Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Несостоявшиеся Герои




Скачать 222.08 Kb.
Дата23.06.2017
Размер222.08 Kb.
Несостоявшиеся Герои

День Героев Отечества – праздник элитарный. Круг виновников торжества четко очерчен. Впрочем, он мог бы быть несколько шире, в том числе, за счет таловцев. Среди наших земляков, воевавших на фронтах Великой Отечественной войны, были люди, которые могли бы по праву носить на груди звезды Героев Советского Союза, но об этом, порой, не знали даже их родные.

Можно сколь угодно долго говорить о том, что каждый прошедший ту страшную войну – герой, что любая награда в тот момент была свидетельством подвига, и что, в конце концов, никто не забыт, ничто не забыто. Но от этого ситуация не изменится. Одних будут помнить еще долгое время, к их бюстам и памятникам хотя бы раз в год будут приносить цветы, о них будут рассказывать детям в школах. В конце концов, просто будут знать, что был такой боец или красный командир, который за свою недолгую жизнь, а то и всего один миг, сделал для своей Родины столько, сколько иным не успеть и за три жизни. А имен других, сделавших ровно тоже, не помним даже мы, что уж говорить о будущих поколениях. Хотя некоторые из этих солдат и командиров жили среди нас еще сравнительно недавно.

Подтверждение тому – вышедшая недавно в свет книга «Гордость земли таловской». На страницах этого интересного и нужного издания не нашлось место ни для одного из наших несостоявшихся Героев, даже тех, кто был награжден орденом Ленина. Хотя Герои официальные там есть, земляки, носившие такой же орден с профилем вождя мирового пролетариата за свои трудовые свершения, тоже. Есть в книге даже те, кто в свое время получил ведомственный знак «Отличник Советской потребительской кооперации», а вот кавалеров главного советского ордена, получивших его за настоящий подвиг в самом высоком смысле этого слова, в ней нет.

Поэтому мы решили рассказать о некоторых эпизодах биографии тех наших земляков, которые были представлены к высшей награде, званию Героя Советского Союза, но по каким-либо причинам не получили медаль «Золотая Звезда». Поверьте, нашу благодарную память они заслужили сполна.

И начнем как раз с кавалеров ордена Ленина.
Дважды в одну реку

В довоенном Советском Союзе было немало брендов, но, пожалуй, один из главных - ДнепроГЭС. Эта электростанция стала наиболее яркой иллюстрацией знаменитого ленинского лозунга «Коммунизм - это советская власть плюс электрификация всей страны». Ею гордились, ее воспевали в стихах, помещали ее изображение на первомайских открытках и почтовых марках. Еще бы, крупнейшая на тот момент гидроэлектростанция в стране, 760 метров в длину и 60 в высоту!

Сержант Иван Кузнецов увидел ее в октябре 1943-го несколько иной, чем на открытках. Разрушенный гребень плотины, взорванные перемычки смотрелись непривычно и дико. Хвосты устоев некрасиво выпирали вверх. Впрочем, эстетика в тот момент интересовала 26-летнего сержанта, уроженца 13-го шанинского участка, меньше всего. Через день-два ему предстояло перебираться через Днепр под огнем врага всего в каких-нибудь 300 метрах от тела плотины. А что это такое он уже знал.

26 сентября он вместе со своим взводом в составе десантной группы уже форсировал реку в районе села Войсковое, причем успешно. Тогда их взвод противотанковых ружей 112-го отдельного истребительного противотанкового батальона перебирался на правый берег в числе первых. Немцы в воде, ближе к своему берегу, «поставили» сплошную стену из свинца и стали. Проплыть сквозь нее на лодках, самодельных плотах, а то и просто связанных между собой бревнах было ой как непросто.

И все же высадились. Комвзвода был тяжело ранен еще в воде, и повел бойцов на высоченный днепровский правый берег он, помощник командира Кузнецов. Пока немцы переносили свой огонь от кромки воды на косогор, взвод успел заскочить в первую траншею. Завязалась скоротечная рукопашная схватка. Уложили десятерых немцев, Иван Никитович лично кинжалом «успокоил» двух гитлеровцев. Кинжал этот он носил с собой уже полгода. Вроде бы, оружие неуставное, но командир закрывал глаза на это, ведь в ближнем бою ни винтовкой, ни автоматом, а уж тем более противотанковым ружьем много не навоюешь.

А затем пришла очередь как раз автоматов и ПТР. В течение четырех суток в боях за удержание плацдарма бойцы взвода вместе с подоспевшими подразделениями переправившегося батальона, которые сюда привел адъютант комбата старший лейтенант Титлин, отбили несколько контратак противника. Были захвачены 3 миномета и 4 орудия, которые немедля были обращены в сторону противника. В результате этих боев батальоном было уничтожено около 300 гитлеровцев, подбито 3 танка и 2 автомашины.

Мужество десантников оценили. Когда плацдарм расширили и батальон отвели обратно на левый берег, в штаб 12 армии пошли наградные листы на многих участников тех боев. Сержанта Кузнецова и старшего лейтенанта Титлина представили к ордену Александра Невского. Но командующий артиллерией 12-й армии генерал-майор Семен счел это неуместным, и в итоге в конце октября Кузнецову вручили орден Отечественной войны 2-й степени, а Титлину - его же, но 1-й степени. Субординация!

И вот теперь, ровно месяц спустя, этот ад переправы для них должен был повториться. Но теперь задача была куда сложнее. Декорациями для этой трагедии должна была стать плотина ДнепроГЭСа.

Вскоре после начала Великой Отечественной войны, 18 августа 1941 года, после прорыва немецких войск в районе Запорожья, плотина ДнепроГЭСа была взорвана работниками НКВД. Для восстановления переправы через Днепр и электростанции разрушенная часть плотины была восстановлена немецкими строительными частями, а летом 1942 года вместо выведенного из строя заработало новое, немецкого производства оборудование гидроэлектростанции. Правда, пользовались они энергией станции недолго. В конце октября 1943 года пришла уже их очередь взрывать плотину. И если в 41-м ее взрывали 20 тоннами тола, то немцы задумали уничтожить конструкцию полностью. Для этого только в нижней части плотины было заложено около 100 полутонных авиабомб и 3 тонны тола. Уже после, с января по август 1944 года, советскими саперами будет извлечено еще 66 тонн взрывчатых веществ, а также 26 тыс. мин, снарядов и гранат.

Разведка сообщала: каждый устой плотины подготовлен к взрыву, а проводка для подрыва зарядов находится на правом берегу в подземном укрытии. Пробраться на устои плотины даже ночью было невозможно: противник простреливал левый берег мощным артиллерийским огнем, освещал местность ракетами. А время шло. Руководители необычной операции в штабе 12-й армии разработали план спасения станции, его утвердил представитель Ставки. Было решено создать видимость форсирования советскими войсками Днепра, взрывами бомб крупного калибра с взрывателями замедленного действия «перепахать» площадь размером 300 на 300 метров, примыкающую к плотине с правого берега Днепра, чтобы порвать провода и предотвратить тем самым разрушение плотины. Именно этого требовал от командования 3-го Украинского фронта Верховный Главнокомандующий И. В. Сталин.

Но для начала следовало убедиться, что у противника нет другого центра управления взрывом. Это предстояло сделать сводной команде саперов. По расчетам, на все поиски должно было уйти две, ну, максимум три ночи. Но команда «провозилась» двенадцать ночей: концов, ведущих к взрывчатке, найти никак не могли. А фронт стоял, ждал, не форсировал ни Днепр. Потому что если бы немцам удалось взорвать плотину, наводнение смыло бы наступающие войска. Немцы же не взрывали сооружения, ожидая массовой переправы Красной Армии. В 41-м взрыв прогремел ровно в такой же ситуации и тогда погибло около полутора тысяч солдат вермахта. Потери РККА могли быть в несколько раз выше.

Наконец обратили внимание на глубокие отверстия в теле плотины на стороне, обращенной к острову Хортица. Почти у самой поверхности воды. Стало ясно, что пресловутый кабель там. Но на Хортице – враг, шарит прожекторами и стреляет по всему подозрительному. Саперам туда не пробраться.

Вот здесь-то и потребовалось отвлечь внимание немцев. Нужна была мишень, по которой бы враг вел огонь, пока спецкоманда дело ли свое дело на его глазах. Мишень более серьезная и потенциально опасная, чем четыре сапера.

Ею и стал взвод сержанта Кузнецова. Задача, которую поставил перед шанинцем теперь уже командир 112-го ОИПТБ Иван Титлин, была без тактических изысков: как и ровно месяц назад переправиться на правый берег и держать до конца. Предполагалось, что этот конец наступит той же ночью с 26 на 27 октября, когда кабель будет найден и начнется масштабное наступление войск 12 армии. Но со сроками опять ошиблись…

Наверное, Ивана Никитовича той ночью не покидало ощущение дежавю. Взвод Кузнецова вновь первым и без потерь переправился через Днепр. Ждать остальных не было смысла: минометным и орудийным огнем бойцов разметало бы в два счета. И Кузнецов повел своих ребят вверх по косогору. Задержись он у реки хоть на пару минут, немцы успели бы перейти подтянуться в первую траншею, и чтобы тогда было со всем батальоном, также начавшем форсирование водной преграды, с саперами на ГЭС, с самой станцией?

Первую траншею гитлеровцев забросали гранатами, вторую брали уже в рукопашной схватке. Вскоре подоспели остальные подразделения батальона. И пока бойцы взвода нашего земляка «связывали» противника, другой взвод по приказу Титлина резал все провода, кабели, шланги, которые уходили в сторону плотины станции. Причем, не просто резал, а рвал на мелкие куски, чтоб уж наверняка…

Через несколько минут враг опомнился и начал выдавливать наступающих с занятого плацдарма. Будучи изолированным от остальных частей своей дивизии, личный состав батальона удерживал позиции, отбивая контратаки гитлеровцев, более 30 раз переходил в рукопашные схватки. В последние из них шел уже только каждый десятый из переправившихся…

И только спустя трое суток от саперов поступило долгожданное сообщение, что плотина вне опасности. Через три часа началась артподготовка. Фронт пошел через Днепр, на Запорожье.

31 октября, когда командир сводного отряда по захвату ДнепроГЭСа генерал-майор Семин, тот самый Семен, задал вопрос раненому комбату Титлину: кто, по его мнению, достоин награды за операцию, тот первой назвал фамилию нашего земляка. Причем, настаивал именно на «Золотой Звезде». На этот раз генерал не возражал, понимая, какую катастрофу предотвратили эти ребята, и представил обоих Иванов, Титлина, и Кузнецова, «к Герою». До штаба 12-й армии документы дошли только 7 ноября. Уже был взят Киев, Днепр форсирован во многих местах, и на каждом из этих участков были свои герои. Наверное, для одной армии их количество показалось кому-то в штабе этого соединения слишком большим. Потому некоторые фамилии из списка потенциальных Героев Советского Союза были вычеркнуты. Среди них оказался и Иван Никитович Кузнецов. А вот другой Иван, Титлин, свою звезду получил в апреле 1944-го. К этому времени на груди Кузнецова уже почти месяц должен был красоваться главный орден СССР – орден Ленина. Но гимнастерки в тот момент у Ивана Никитовича не было. Награду вручили в эвакогоспитале, куда он попал с множественными осколочными ранениями после ДнепроГЭСа.

Но этот орден не стал последним во фронтовой биографии нашего земляка. Уже в марте 45-го, будучи командиром орудия 1248-го армейского артиллерийского противотанкового полка, за самоотверженность и дерзость в бою он был представлен к ордену Красного Знамени, но вновь получил награду рангом ниже – орден Отечественной войны I степени. Традиция, знаете ли…

Под броней и на броне

В тот самый день, когда Ивану Кузнецову было отказано в звании Героя, к «Золотой Звезде» представили уроженца Верхней Тишанки Георгия Черноухова.

Так уж сложилась биография Георгия Дмитриевича: хоть на фронте он с первого дня войны, но к ноябрю 43-го на передовой провел не более года. Сперва, тяжелейшее ранение под Харьковом 10 мая 1942-го. Еле выбрался тогда из горевшей машины. В эвакогоспитале пожилая женщина-военврач сказала, что лейтенант вновь увидит танк, в лучшем случае, через год и добавила, мол, роды у его матери она, естественно не принимала, но может утверждать, что родился Георгий в рубашке. И, похоже, она не ошиблась ни в одном из своих утверждений.

Только 25 июня уже 1943 года, в самый канун Курского сражения, Черноухов прибыл с пополнением в новую часть. Ею оказался 59-й отдельный танковый полк в составе 60-й армии генерала-лейтенанта Черняховского.

В новой части немногие знали о ранении, а потому ставили танк 25-летнего лейтенанта на самые опасные участки. Впрочем, 5 июля, когда враг перешел в наступление, вся позиция полка оказалась самым опасным участком. А он рвался в бой, опережая других, но провоевал всего два дня: контузия. Теперь реабилитация растянулась до октября.

Фронт уже подкатился к Днепру, а кое-где перевалил за эту водную преграду. На участке 60-й армии тоже началось форсирование. Сделать это удалось сразу в двух местах: у сел Казаровичи и Глебовка и у села Ясногородка километрах в 35 севернее Киева. Бои на этих плацдармах оттягивали силы противника из-под расположенного неподалеку Лютежа, откуда 3 ноября был нанесен главный удар на Киев.

Так что в 59-й танковый Черноухов вернулся в нужный момент. Дойти до столицы Советской Украины для Георгия Дмитриевича было делом чести. Здесь для него началась война, отсюда он отступил в августе 41-го и сюда вновь и вновь переносили его сны почти два года. Так что, оказавшись на правом берегу Днепра, танк под командованием Черноухова словно обезумел. Он первым ворвался в хутор Круги – довольно крупный опорный пункт противника. Ни огонь противника, ни месиво из украинского чернозема не могли остановить его. А между тем, Круги были центром второй из трех полос укреплений, за которыми гитлеровское командование рассчитывало отсидеться до больших морозов.

Впереди был небольшой городок Дымер, являвшийся в той обстановке, по сути, северными воротами Киева. Командование армии ставило задачу: взять его к полудню 5 ноября. Но началось все совсем по другому сценарию. Немцы первыми пошли в атаку, стремясь отбросить части 60-й армии. Командование 4-й немецкой армии понимало, что это едва ли не последний шанс отрезать 38-ю армию генерал-лейтенанта Чибисова, дравшуюся уже на окраинах Киева, от остальных сил 1-го Украинского фронта и хоть как-то стабилизировать фронт.

Контратака под Дымером была насколько сильной, настолько же и неожиданной для наших танкистов. Полк оказался блокированным между двумя рощами. Сзади – стена артиллерийских взрывов, впереди - немецкие «тигры». Часть машин развернулась, отступая. Наверное, можно было и Черноухову последовать за ними, выведя взвод из-под губительного огня. Но его машина двинулась вперед первой. Сперва в одиночестве, затем за ней последовали два других танка его взвода. Вскоре за ним пошел весь полк. Тишанец сделал тот самый, первый шаг, который не решались сделать другие, шаг, спасший не одну жизнь…

Немцы не оставили храбрость лейтенанта безнаказанной. Не пройдя и трех сотен метров, танк Черноухова загорелся, командир башни погиб, а сам Георгий Дмитриевич, вновь контуженый, кое-как выбрался. Подобрав автомат, он взобрался на броню ближайшего танка его же взвода. Так, на броне, он и въехал Дымер, командуя взводом и стреляя из автомата по пехоте врага.

Об этом эпизоде Георгий Дмитриевич не рассказывал потом никому. И не из-за ложной скромности. Контузия стерла из памяти эти минуты. Но, по счастью, свидетелей этого было немало, а потому о подвиге лейтенанта Черноухова было кому рассказать. Как, впрочем, и посчитать «актив» его машины. А он оказался довольно весомым: «тигр» и около 60 солдат и офицеров врага. В штабе полка все это аккуратно приплюсовали к личному боевому счету экипажа, в котором за последние два дня уже значились шесть пушек, три пулеметных гнезда, два шестиствольных миномета и около полусотни немцев, и решили, что человек, решивший исход этого важного боя, заслуживает самой высокой награды.

С этим были согласны и начальник бронетанковых и механизированных войск 60-й армии полковник Романов, и член Военного Совета Оленик, и командующий армии Черняховский. Их подписи стоят в наградном листе под фразой «достоин правительственной награды – звания Героя Советского Союза». И только 3 июня 1944 года вышел указ Президиума Верховного Совета о награждении Черноухова орденом Ленина.

К тому времени, после очередного длительного «визита» в госпиталь, он занимал «почти штатскую» должность заместителя командира роты по техчасти 53-й гвардейской танковой бригады. Последствия двух контузий не позволяли ему самому идти в бой, но он считал своим долгом помогать делать это другим, руководя ремонтом и восстановлением боевых машин прямо на передовой.

И все же бой за Дымер не был последним в его жизни. У польского местечка Щиты теперь уже гвардии старший лейтенант Черноухов вновь оказался в гуще сражения. Три танка его роты оказались подбитыми, четвертый остался без экипажа. И снова у тишанца был выбор, и снова он, не задумываясь, пошел вперед и под автоматным огнем и ударами немецкой авиации вывел танк с поля боя. А перед этим не удержался и, рискуя быть погребенным под броней, выпустил свой последний снаряд по позиции врага. Говорили, что не промахнулся…

Цена награды

Вообще за всю историю Великой Отечественной форсирования крупных водных преград стали самыми наградоемкими операциями РККА. Так за переправу через Днепр и проявленные при этом мужество и героизм звание Героя получили 2438 человек или почти четверть всех отмеченных этой наградой в годы войны. В их числе и пятеро из девяти наших земляков, отмеченных «Золотой Звездой»: Иван Огнев, Петр Трайнин, Яков Косовичев, Антон Рыжков и Егор Чесноков. Неудивительно, что и среди несостоявшихся Героев «днепровских» тоже почти половина.

В ту пору воинским частям приходилось преодолевать с боями множество водных преград, и у каждой из них была своя вполне конкретная «цена». Так, в директиве Ставки Верховного Главнокомандования от 9 сентября 1943 года говорилось:

"За форсирование такой реки, как Десна в районе Богданово (Смоленской области) и ниже, и равных Десне рек по трудности форсирования представлять к наградам:
1. Командующих армиями – к ордену Суворова I степени.
2. Командиров корпусов, дивизий, бригад – к ордену Суворова II степени.
3. Командиров полков, командиров инженерных, саперных и понтонных батальонов – к ордену Суворова III степени.

За форсирование такой реки, как река Днепр в районе Смоленск и ниже, и равных Днепру рек по трудности форсирования названных выше командиров соединений и частей представлять к присвоению звания Героя Советского Союза".

И этим «прейскурантом» строго руководствовались. Во всяком случае, на Днепре. Причем, как правило, Героями становились бойцы и командиры тех рот и батальонов, которым раньше других удавалось зацепиться за высокий правый днепровский берег. Полк представлял к этому званию «первопроходцев» среди своих батальонов, в дивизии выбирали из них самых «ранних» в своем масштабе и направляли их наградные листы в штаб корпуса или армии. Здесь документы проходили через очередное сито, главными критериями которого были значимость созданного полком плацдарма при дальнейшем развитии наступления и, опять-таки, время форсирования. И если на этом уровне название причитающейся награды не менялось, то, как правило, в полк приходила «Золотая Звезда», и, возможно, не одна.

Словом, для того, чтобы стать Героем на Днепре, зачастую было мало истинного мужества и самопожертвования. Следовало оказаться первым на плацдарме, который спустя неделю-другую появился бы на стратегических картах Ставки ВГК в качестве исходного пункта для крупного удара. А вот старший сержант Павел Кривопусков оказался не на таком, а на соседнем участке.

1-й батальон 628-го стрелкового полка, комсоргом которого являлся Павел Никитович, штурмовал водную преграду в районе поселка Ивановщина, на том участке Днепра, где река отделяет теперешнюю российскую Смоленскую область от белорусской Витебской. Подразделение было самым молодым в полку. Составляли его, в основном, комсомольцы и несоюзная молодежь – пополнение, прибывшее за три месяца до того. А потому комсорг здесь был если не первой, то второй по значимости персоной после комбата. И когда полк поздним вечером 28 октября получил приказ о переправе, в штаб вызвали обоих. А затем, уже поздним вечером комсорг провел свое последнее комсомольское собрание. О чем он тогда говорил? Наверное, о том, что там, за пятьюдесятью метрами воды, лежит земля много страдальной Советской Белоруссии, ждущей своих освободителей, о том, что на других участках, некоторые из которых более сложные, Днепр уже форсируют, а также о том, что командир полка оказал их комсомольской ячейке особую честь – их батальон пойдет на тот берег первым, и штурмовая группа будет сформирована из комсомольцев…

Они выступили ранним пасмурным утром, но первая попытка не удалась. Лодки и плоты группы разметало взрывами в разные стороны. «Зацепились» только к полудню. К тому времени десантная группа соседнего 494-го полка той же дивизии в количестве 50 человек уже три часа вела бой на правом берегу. При этом она не только закрепилась, но к ночи расширила площадь захваченной у врага территории. Сюда и стали переправляться на следующее утро основные силы 174-й дивизии. А плацдарм Кривопускова продолжал оттягивать значительные силы противника. И в полку, и в дивизии понимали, что не вцепись комсомольцы Кривопускова мертвой хваткой в тот кусочек правого берега, 494-й полк сбросили бы в реку еще ночью на 30 октября. Понимали, что и сам комсорг, уничтоживший в траншейном бою около двух десятков фашистов и дважды переправлявшийся через кипящий от взрывов снарядов и мин Днепр с боевыми донесениями, самый настоящий герой. А потому именно ему поручили командование бойцами штурмовой группы после того, как комбат был тяжело ранен.

И Кривопусков удержал плацдарм. Стремясь отбить вторую атаку врага, он поднял своих комсомольцев в контратаку возгласом «За мной! Смерть фрицам!», и фашисты отступили. А через полчаса, когда те затеяли новый штурм позиций батальона, старший сержант раненый, оказавшись один в полукольце, отбивался от них гранатами. И вновь враг не смог пересечь незримый рубеж, который удерживал Павел Никитович…

В тот день дивизия потеряла убитыми 51 человека, из них 32 безвозвратно выбыли из 1-го батальона 628-го полка. Первой в списке погибших значилась фамилия нашего земляка.

В числе первых она была и в списке представленных командиром полка к званию Героя СС. Однако на обороте его наградного листа над подписью комдива 174-й полковника Горелика значится фраза: «Ходатайствую о награждении орденом Красного Знамени». Звезды Героев ушли в 494-й полк…

Двое против всех

Книжечку с пятиконечной звездой и надписью «Личный боевой счет пулеметчика» на красной дерматиновой обложке младший сержант Александр Калабухов носил в нагрудном кармане своей гимнастерки с 30 августа 1944 года. За день до этого в своем первом на той войне бою он уничтожил семь гитлеровцев, и командир 1-го батальона 388-го стрелкового полка торжественно, перед строем вручил ее как первую боевую награду. С тех пор новые отметки в ней стали появляться с завидной регулярностью.

Каждую ее страницу открывал новый лозунг. Например, на третьей странице значилось: «Почет бойцу, который убил одного гитлеровца», а на пятой: «Слава тому, кто убил десяток немецких подлецов». Так вот, к началу нового 1945 года цифру количество убитых врагов в книжке Александра Ивановича ставили уже под заголовком: «Вечная благодарность герою, уничтожившему сотню фашистов».

Но по-настоящему стахановскими темпами личный счет пулеметчика из Новой Чиглы рос в ходе Висло-Одерской операции в середине января 1945 года.

Деревню Боркув севернее Люблина фашисты превратили в сильно укрепленный опорный пункт. И сколько на карту не смотри, не найдешь: где у них замаскированы пушки, а где минометные расчеты. Понять это можно только тогда, когда ты пойдешь в атаку, а враг откроет по тебе огонь. Но тогда маневрировать или перегруппировывать силы уже поздно. Впрочем, за три с половиной военных года Красная Армия научилась «решать эту проблему».

Под Бовкувом этим по личному почину (именно так это сформулировано в наградном листе) за нее взялся расчет 32-летнего чигольца. Вытащив своего «горюнова» метров на триста перед позициями батальона, он открыл огонь короткими очередями под самым носом врага. Вот тут-то немцы и обнаружили свою систему огня, с перепугу посчитав, что «проспали» начало атаки и начав палить из всех стволов.

Дальнейшее, как говорится, было делом техники, артиллерийской. Мощным ударом немецкие огневые точки были подавлены, и батальон двинулся вслед за огненным валом вглубь фашистской обороны. А Калабухов расчищал ему путь, уничтожив четыре пулеметные точки противника и почти взвод его солдат. На следующий день у города Кельце к ним прибавились еще почти два десятка фрицев и пять их пулеметных точек.

А спустя 12 дней чиголец решился на такое, что многие в его батальоне сперва посчитали безумием. Он попросил разрешения у командира своей роты переправиться вместе со своим напарником на подручном плавсредстве через весьма немаленькую реку Одер, завязать бой, обнаружив тем самым дислокацию огневых точек врага. Двое против всех…

То ли немцы не вовремя не заметили маневр расчета, то ли опешили от нахальство младшего сержанта, но ставка Калабухова на внезапность в тот день сыграла. Пулеметчики вычистили от фашистов первую траншею, уничтожив расчеты трех станковых пулеметов и порядка трех десятков солдат врага.

Как думаете, сколько может продержаться пулеметный расчет из двух человек в ситуации, когда с трех сторон - враг, а сзади – вода? До первой атаки? Час? Полтора? Не угадали - почти восемь часов! Почти восемь часов немцы числом до двух рот, накатываясь раз за разом, не могли ничего сделать с двумя пулеметчиками, залегшими в промерзшей, засыпаемой снегом траншее. И пехота в отчаянной атаке, и самоходное штурмовое орудие, которое пыталось «перепахать» своими снарядами это место, оказались бессильны против них. Калабухов и его второй номер продержались до подхода основных сил батальона. В том бою они положили более сотни солдат и офицеров противника. После этого личный счет пулеметчика перевалил за 500 убитых врагов.

Ну, и кто тогда герои, если не они? Вдвоем захватить и удержать плацдарм! И не где-нибудь, а у самых ворот «вечного» рейха!

Наверное, на той войне бывало и не такое, но для этого батальона и даже всего 388-го стрелкового Сандомирского полка подобное было явлением исключительным. А потому на следующий день вверх по лестнице армейских инстанций стали подниматься два наградных листа на вчерашних героев.

Но до Москвы документы не дошли, остановившись в штабе 13-й армии. Рукой самого командарма Пухова название этой награды зачеркнуто и сверху размашистым подчерком командарма выведено: «орден Красного Знамени». Чем руководствовался генерал-полковник сказать сейчас трудно, но на наградных листах еще 28 солдат и командиров, награжденных в итоге этим орденом, стоит та же самая отметка, сделанная тем же самым черным карандашом. Причем, практически все из этого списка служили именно в 172-й стрелковой дивизии…



Бой из прошлого

Если о доподлинной причине отказа в присвоении звания Героя Советского Союза Калабухову можно только догадываться, то в случае с уроженцем Новой Чиглы майором Дмитрием Устиновым все более или менее ясно.

Дунай считался не менее «сложной» рекой, чем Днепр. А потому, когда начальник политотдела 233-й стрелковой Кременчугско-Знаменской дивизии 9 декабря 1944 года оформил наградной лист на замполита 703-го стрелкового полка Дмитрия Устинова, он действовал в полном соответствии с «наградным прейскурантом» Ставки. Действительно, оснований для присвоения звания было более чем достаточно.

К декабрю 44-го у 29-летнего майора была идеальная фронтовая биография. Не какой-нибудь мобилизованный секретарь парткома, а кадровый политработник, в Красной Армии уже седьмой год, член партии с 1939 года. В 40-м приказом наркома обороны политрук Устинов отмечен знаком «Отличник РККА». На фронт попал вместе со своим 173-м гаубичным артполком в октябре 1941-го, а уже в ноябре того же года представлен к своей первой награде – ордену Красного Знамени.

Тогда, 13 ноября выдержка и отвага комиссара дивизиона Устинова помогла сорвать наступление моторизованной дивизии вермахта у с. Екатериновка, на московском направлении. После длительной артиллерийско-минометной «прелюдии» немцы, встав плотной цепью, пошли в психическую атаку. Бойцы одного из полков 60-й дивизии, находившиеся в окопах первой линии обороны, не выдержав давления, отступили. Преодолев почти километр, они оказались в рощице, на позициях 1-го артдивизиона. Видя бегущих на них окровавленных, контуженных с безумными глазами пехотинцев, дрогнули и артиллеристы. В тот момент казалось, что не поддался панике только комиссар. Где грамотной командой, где крепким словцом, а где-то и угрозой расстрела привел в чувство расчеты гаубиц, открывших спустя минуту заградительный огонь. Тогда-то психическая атака и закончилась. Враг, оставив на поле перед рощей более 200 своих солдат убитыми и раненными, отступил, линия фронта была восстановлена.

Затем был Сталинград, где к комиссарским нарукавным звездам прибавилась красная звезда в виде ордена, Орел, Кременчуг, Карпатские горы… Этот тяжелейший путь уроженец Новой Чиглы прошел уже с 233-й стрелковой, сперва в качестве агитатора политотдела дивизии, а после ранения летом 43-го – замполита полка. И за все это время он ни разу не оказался в окружении, пусть даже временном. Хотя и ходил в атаку впереди полка, батальона и даже роты не только в 41-м, а и в 43-м, и даже в 45-м.

Вот и при первом своем форсировании Дуная в районе Турну-Северина Устинов шел в первом эшелоне 2-го батальона, который смог зацепиться за берег с первой попытки. И тогда вовремя сказанное и точно подобранное слово комиссара в критический момент боя было ценнее автоматов или гранат.

Вторая переправа через ту же реку, теперь у югославского села Батина оказалась сложнее. Первые две попытки в ночь на 9 ноября были неудачными: 1-я рота 1-го батальона не смогла переплыть реку и была рассеяна ураганным огнём, 2-я рота частично сумела высадиться на берег, но достигшие его погибли в бою прямо на урезе воды. А это значило, что на следующую ночь бойцам, на глазах которых погибли их товарищи, будет идти через водную преграду еще тяжелее. И как тут боевой дух горячим комиссарским словом не поднимай, у солдата будет стоять перед глазами вчерашняя ночь. Но когда с тобой в одной лодке плывет замполит полка…

Словом, ночь с 9 на 10 ноября майор Устинов встретил в 3-й стрелковой роте, которой и предстояло первой преодолеть воспетые в песне дунайские волны, провожая десантную группу. Сам он оказался на захваченном пятачке длиной всего 180 метров утром, а к вечеру того же дня на плацдарм переправились весь 703-й стрелковый полк, другие полки и подразделения 233-й стрелковой дивизии, а также 7-я и 12-я бригады Народно-Освободительной армии Югославии. В ночном бою противник был выбит из села Батина, и советские бойцы вышли на высоты…

Подвиг при втором форсировании полком Дуная и бой на плацдарме у селения Батина был оценен командованием высоко. 233-я Кременчугско-Знаменская стрелковая дивизия была награждена орденом Суворова, 703-й Белградский стрелковый полк - орденом Красного Знамени. 11 человек из состава дивизии впоследствии были удостоены звания Героя Советского Союза (в том числе 6 человек посмертно). Хотя в списке, поданном штабом 75-го корпуса в Управление 57-й армии, было не менее трех десятков фамилий. Среди них значился и наш земляк, и командир полка подполковник Михаил Шумилин. То есть в списке остались только 6 погибших и 5 выбывших из состава дивизии по ранению. Ни один из оставшихся в строю «Золотую Звезду» за эту операцию не получил. Причиной тому стали… белоказаки.

Сейчас тема того сражения весьма популярна, причем, особо усердствуют в ее обсуждении западные историки. То, что происходило 26 декабря у села Питомача, они называют последней крупной победой казачества или последним сражением Гражданской войны в России. У этого крохотного населенного пункта теперешней Хорватии, как и четверть века назад, сошлись непримиримые враги.

Белоказаки вновь с гиканьем шли в атаку на красноармейцев. Эта картинка из прошлого, из Гражданской войны, конечно, довольно сильно отличалась от событий октября 1918-го или августа 1919-го у родной для Устинова Новой Чиглы. Казаки теперь были одеты в форму власовской РОА, мало чем отличающейся от облачения вермахта. Да и во главе у них теперь стоял группенфюрер СС и, по совместительству, Верховный походный атаман Казачьего стана фон Паннвиц. Но чувство дежавю в тот день испытывали многие.

2-я Кавказская казачья бригада дивизии фон Паннвица предприняла внезапную атаку в тумане, разбили по частям отдельные передовые подразделения, а затем окружили в Питомаче 703-й стрелковый полк и часть сил 684-го артполка. Командир 233-й дивизии полковник Т.И. Сидоренко неудачно руководил боем, сильно запоздал с вводом в бой на подмогу 703-му полку 734-го полка. И пока части последнего выдвигались, 703-й полк Устинова был вынужден отступить, а в Питомач вошли казаки.

Нельзя сказать, что это была поражение. По официальным сведениям 703-й Белградский Краснознамённый полк за время боёв в окружении потерял 309 человек убитыми и раненым рядового, сержантского и командирского состава, 684-й артиллерийский полк потерял убитыми, ранеными и пропавшими без вести 42 человека. Власовцам этот успех у Питомачи обошелся дороже. Он оценивается общими потерями от 500 до 1100 человек. Противник, имея 2-х, а местами и 3-х кратное численное и огневое превосходство, успешно провел наступательный бой против стрелкового полка. Таких эпизодов за Вторую мировую войну была масса. Причем, дальше свой успех, как было предусмотрено его планами, противник развивать не решился.

Но дело было не в итоговой диспозиции, а как раз в этом самом противнике. Отступить можно было под натиском превосходящих сил немцев, даже мадьяр, румын или итальянцев, но только не бывших белогвардейских офицеров, эмигрантов первой волны, и совсем недавних предателей Родины. Такое дивизии простить не могли. Командир дивизии Сидоренко, комполка Шумилин и командир 684-го артполка Ахметджанов были смещены с должностей и направлены в другие части с понижением.



И хотя личной вины Дмитрия Васильевича, как, впрочем, и того же командира полка Шумилина, кстати, старого чапаевца, в той истории не было, но не могут же люди, хоть и не потерпевшие поражение, но все же отступившие в последнем бою Гражданской войны, быть Героями Советского Союза! Но и совсем забыть недавних дунайских героев тоже было нельзя. Потому спустя три дня после событий у Питомачи штабом армии был издан приказ, в соответствии с которым майор Устинов и некоторые другие бойцы и командиры дивизии, представленные к высшему званию, награждались орденом Красного Знамени.
В. Вдовенко.

  • Дважды в одну реку
  • Под броней и на броне
  • Цена награды
  • Двое против всех
  • Бой из прошлого