Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Несколько слов о фоносемантике, а также об именах собственных в аспекте звукосимволизма




страница1/2
Дата05.07.2017
Размер0.57 Mb.
  1   2
В данной работе описан ассоциативный эксперимент, направленный на изучение явлений звукосимволизма в личных именах. В нем испытуемым предлагался список специально придуманных имён. На основе ассоциаций, вызываемых именем, они должны были составить словесное описание персонажа, который мог бы носить такое имя.

Цель данного эксперимента - не столько получение достоверной и полной картины корреляций между звуками имени и выражением качеств внешности и характера человека. Скорее это проверка эффективности методики, иными словами – пилотное исследование.



Введение. Несколько слов о фоносемантике, а также об именах собственных в аспекте звукосимволизма
Принцип произвольности языкового знака, провозглашенный Фердинандом де Соссюром, стал неоспоримой догмой в ортодоксальной лингвистике двадцатого века. Он понимался как отрицание какой бы то ни было природной связи между означающим и означаемым; связь эта абсолютно произвольна и возникла конвенционально, «люди договорились» о том, что данной звуковой форме соответствует данное понятие. Обоснование этому давалось просто и, казалось бы, само собой разумеющееся: если бы языковой знак был не произволен, и названия вещам и понятиям давались бы на основании их свойств, то как могли бы одни и те же вещи в разных языках называться по-разному? Ономатопы, или звукоподражательные слова, рассматривались как маргинальная, периферийная зона лексики, скорее исключение, чем правило. В этом был убежден Соссюр, в этом не сомневался и Эмиль Бенвенист, и Ферт в 1964 г. призывал своих учеников остерегаться звукосимволизма, ибо сами по себе звуки ничего не изображают, а наше восприятие их основано лишь на привычке.1

Вопрос о происхождении языка «тесей» или «фюсей», то есть «по установлению» или «по природе», поднимался еще со времен античности. Сторонником «теории тесей» был Аристотель, утверждавший, как впоследствии Соссюр, что имена вещам даются ad placitum - по установлению. Платон же был убежден в обратном: слова обозначают природу вещей и возникают в соответствии с нею. Ученые Возрождения, интересовавшиеся вопросами теории языка и создававшие первые универсальные грамматики, разделяли позицию Платона. Гуманисты видели мир как воплощение разума и порядка, где всё взаимосвязано и нет ничего случайного, нет места хаосу. Значит, и такой совершенный продукт божественного и человеческого разума, как язык, не может иметь в своей основе ничего случайного или произвольного, а непосредственно происходит из самой природы. Например, крупный испанский гуманист XVI века Франсиско Санчес де лас Бросас в предисловии к своей книге «Минерва, или о первопричинах латинского языка» пишет: «…имена являются как бы инструментами вещей и знаком; инструмент же каждого ремесла, по-видимому, так приспосабливается к этому ремеслу, чтобы для всех других он был непригоден. <…> …те, кто утверждает, что имена возникли случайно, [люди] весьма отчаянные; очевидно, это те, которые пытаются внушить, что порядок и устройство всей Вселенной возникли случайно и наобум». Касательно существования разных языков – главного аргумента теории тесей – Санчес объясняет так: «Возникает вопрос, как же может быть, чтобы этимология имени была истинной, если один и тот же предмет в разных странах называется разными именами? Я говорю: один и тот же предмет обладает различными существенными признаками, из которых они выделяют тот, а мы – другой: так, греки [ветер] называли anemos, а латиняне ventus. Первые исходили из свойства «дуть», а вторые – из свойства «приходить» ».

Традиция видеть в означающем отражение его значения длилась веками. Так, Гумбольдт был убежден в том, что звук изображает понятие, но не полностью имитирует его, но скорее выделяет в предмете некое качество, общее для предмета и его наименования. По мнению Гумбольдта, язык выбирает для обозначения вещей такие звуки и сочетания звуков, которые отчасти сами по себе, отчасти в сопоставлении с другими производят то же впечатление на слух, что обозначаемый ими предмет – на сознание. Такой процесс формирования знака сыграл значительную роль в возникновении слов на ранних этапах развития человеческого языка, и именно этим обусловлено то, что во всех языках слова образуются более или менее похожим образом. Отто Есперсен считал звукосимволизм не только важным фактором в изначальном возникновении языка, но и реальной силой в современном его развитии, которая действует постоянно и способствует сближению слова с его смыслом, тем самым повышая его функциональность как знака. «Неужели больше логики в том, чтобы не признавать никаких явлений звукосимволизма, за исключением небольшого класса ономатопов, и считать слова нашего языка лишь случайными, необоснованными сочетаниями звука и смысла? Мы интуитивно ощущаем, что некоторые слова своей звуковой формой отражают то понятие, что за ними стоит, и это несомненно»2.

Современная научная парадигма, как и наука Возрождения, основана на идее взаимосвязанности всех явлений в мире. Для нее характерна тенденция к системному подходу и, как следствие, к развитию пограничных дисциплин. Появление и развитие психолингвистики вызвало новый интерес и новый взгляд на явления звукосимволизма, и сейчас фоносемантика уже представляет собою самостоятельный раздел языкознания с четко сформулированным предметом, теоретическими положениями и богатым эмпирическим материалом.


Фоносемантика занимается изучением всех звукоизобразительных явлений в пантопохронии, то есть ее интересует и звукосимволизм внутри языка, и поиск универсалий как в синхронии, так и в диахронии. Фоносемантика исходит из того, что языковой знак изначально мотивирован.

В основе фоносемантики лежит, собственно говоря, теория фюсей, сформулированная как «изобразительная теория происхождения языка». Человеческий язык есть результат естественного развития коммуникационных систем приматов – жестов и вокализаций, которые несомненно изобразительны. «Первые слова человеческой речи должны быть понятными непосредственно; признание немотивированного характера наименования исключает непосредственную понятность слова, оставляя лишь возможность понимания на основе конвенции между членами общества; однако, по Т. Павлову, допущение конвенции содержит логическое противоречие – для того, чтобы возникла речь, люди должны были договориться, т.е. уже обладать развитой речью. Тезис об изначальной конвенциональности языкового знака предполагает способность первобытного человека к довольно развитому абстрактному мышлению; такое допущение, однако, противоречит данным современной науки» (А.Г. Баиндурашвили. Экспериментальные данные о психологической природе наименования и проблема языкового знака. Цит. по: Воронин С.В. Основы фоносемантики. стр. 133)

Фоносемантика предполагает, что развитие человеческого языка в диахронии состояло из четырех стадий. На первой стадии – натуральной - языковой знак еще полностью изобразителен; эта стадия длится, пока возможности системы не исчерпаются, и затем наступает квази-натуральная стадия, за ней - натурально-конвенциональная и, наконец, конвенционально-натуральная – стадия, когда большинство лексики составляют знаки с затемненной примарной мотивированностью. В синхронии язык находится на этой стадии. Однако затемнение примарной мотивированности не означает ее полной утраты. Стадия полной конвенциональности не представляется возможной для языка: «Стадия конвенциональная невозможна, пока существует экспрессивная речь, пока существует художественная литература (особенно поэзия), пока существует культура вообще». ([1], 188).

В пользу звукоизобразительной теории говорят также различные данные из области онтогенеза, приматологии и нейропсихологии.

Биологический закон Э.Геккеля – «онтогенез повторяет филогенез» - находит всё новые подтверждения. «Что же касается глоттогенеза, то в онтогенезе языка принципиально нет ничего, что заставляло бы считать последний находящимся вне сферы действия биогенетического закона» ([1], 135). Таким образом есть основания полагать, что в основе развития языковой компетенции у ребенка и развития человеческого языка лежат схожие схемы. «Если для взрослого не существенно, обладает ли слово образной мотивированностью, то ребенок в слове ищет правильное отражение действительности. (…) Возникает связь между материальной стороной речи и материальными свойствами предмета. Установление соответствия свойств предметов и «чувственной природы» языковых знаков рассматривается как необходимая ступень в развитии познания, в развитии психологического отражения. (…) Как подчеркивает Д.М. Сегал (вслед за Х. Вернером и Б. Капланом), в раннем онтогенезе материал означающего (звуки, мимика, позы и т.п.) структурируются одновременно с материалом означаемого (мир референтов). Образование знаков происходит на стадии, на которой организованная последовательность событий, образующая носитель знака, и материал, формируемый в референт, столь тесно связаны между собой, что между ними существует отношение «осязаемого» подобия». ([1], 136)
Для изучения явлений звукосимволизма используются следующие методы.

1) Статистический анализ и сопоставление звукоизобразительной лексики в разных языках мира. В результате многих исследований такого рода были выведены основные фоносемантические законы. Например:

«В звукоизобразительных системах любых двух языков мира изоморфические черты доминируют над чертами алломорфическими». ([1], 189)

«Экспрессивное слово всегда звукоизобразительно. (…)

Точность звукоизображения находится в обратной зависимости от сложности денотата» ([1], 191) и пр.

2) Эксперименты. Во второй половине ХХ века было проведено множество экспериментальных исследований, имевших целью выявить фоносемантические закономерности и понять, насколько они универсальны. В пример можно привести известный эксперимент японского исследователя С. Цуру и коллег (1935 г.), в котором испытуемым, не знавшим японского, предлагалось сопоставить пары японских слов-антонимов (теплый – холодный, высокий – низкий) с соответствующими английскими словами. Эксперимент показал процент попадания, значительно превышавший случайную вероятность (принятую за 50%). Критики (в частности, Роберт Браун) отмечали, что на чистоту эксперимента может влиять тот факт, что исследователь выбирал слова из своего родного языка - японского. Это могло сделать его выбор не полностью случайным. Тогда Цуру, а затем Алпорт (1935) повторили эксперимент на материале той же лексики, но переведенной на венгерский, чешский, хинди и китайский. Процент угадывания превысил случайную вероятность во всех случаях, кроме китайского. Отрицательный результат с китайским языком вызвал подъем сомнений в существовании универсальной фоносемантики. Однако такой результат в большой мере вызван тем, что китайский язык относится к тоновым и имеет совсем иную фонетическую структуру слова, отчего и звукоизобразительность выражается в нем другими способами; нет ничего странного в том, что носители не тоновых языков ее не улавливают.

М.С. Майрон проводил кросслингвистический эксперимент на английских и японских испытуемых с вымышленными словами. Эти слова были подобраны так, что их экспрессивное значение определялось только фонетическими их свойствами, а не каким бы то ни было сходством с реальными словами. Эксперимент показал, что для английского и японского языков характерна связь передних звуков (гласных и согласных) с обозначением слабого и приятного, а задних – с обозначением сильного и неприятного. Так как английский и японский языки не являются близкородственными,

такие данные свидетельствуют в пользу того, что звукоизобразительные явления универсальны.

Также широко известен эксперимент В.Кёлера (1929) с выдуманными словами TAKETE и MALUMA, которые предлагалось сопоставить с двумя абстрактными картинками – одна состояла из округлых кривых линий, другая – из ломаных. Эксперимент проводился на нескольких группах испытуемых, носителях различных культур, и во всех случаях подавляющее большинство соотносило TAKETE с острыми углами, а MALUMA – с плавными линиями). Это явление, по сути представляющее собой фоносемантическую универсалию, известно как «феномен Takete-Maluma» или «эффект Bouba-Kiki» (так звучали выдуманные слова в одном из вариантов этого эксперимента).

Как было сказано выше, данная работа посвящена явлениям звукосимволизма применительно к личным именам.

Связь между именем и его носителем ощущалась человеком всегда. В традиционных культурах всегда считалось и считается, что звук имени несет в себе душу носящего его, и знание имени существа дает власть над ним.

Т.В. Черниговская в статье «В своем ли мы имени?» формулирует это так: «Конвенциональность номинации – не очевидная вещь. Это относится к обозначению как объектов, так и действий, что хорошо известно и доказано экспериментально данными детской и кросс-культурной психологии и антропологии. Тем более очевидно это в отношении собственных имен, категорически воспринимаемых как полноправные черты субъекта, подобно внешности или голосу. Осознание условности, возможности замены имени или даже обмена именами (будь то нарицательное или собственное) – результат способности к рефлексии, что свойственно лишь развитому сознанию и отнюдь не является врожденной категорией» ([3], 246)

Говоря о значении имени, нельзя не упомянуть философскую концепцию Павла Флоренского, изложенное в его книге «Имена». Флоренский считает имя вообще точкой пересечения между духовной сущностью и пространство мира, первоявлением сущности. «…в собственнейшем смысле, - пишет он, - только имя предельно прилегает к сущности в качестве ее первообнаружения или первоявления, и потому оно преимущественно именует сущность в полноте ее энергий. Другие имена или не выражаются одним словом, или суть односторонние, аналитически оторванные, а потому и не всегда характерные признаки личности; а собственное имя, внутренний концентр прочих имен, и выразим одним словом, и охватывает полный круг энергий личности» [5]. Флоренский считает, что имя заключает в своем звучании не только всю информацию о личности его носителя, но и о его жизненном пути, о возможностях в будущем. Он находит отражение этой идеи в народных представлениях об имени: «Какой бы род народной словесности мы ни взяли, непременно встретимся с типологией личных имен. Определенным именам в народной словесности соответствуют в различных произведениях одни и те же типы, одни и те же не только в смысле психологического склада и нравственного характера, но и в смысле жизненной судьбы и линии поведения. Это значит: в народном сознании именем определяются не только отдельные признаки или черты, порознь взятые, т. е. одномерные и двухмерные разрезы духовного организма, но и трехмерный разрез его - мгновенное соотношение элементов личности; и этим дело не ограничивается, ибо организм личности четырехмерен, и биография его - это его четырехмерная форма. Предуказание именем судьбы и биографии - в произведениях народной словесности служит свидетельством, что для народного сознания есть четырехмерная временно-пространственная форма личности, ограничивающая ее от головы до пят, от правого плеча до левого, от груди до спины и от рождения до могилы. Краткая же формула содержания в этих границах - есть имя.»[5]

Подчеркивая важность удачного выбора имени для героя в художественном произведении, Флоренский приводит слова В. Гюго о Сюзанне, героине «Женитьбы Фигаро»:

"И прежде всего, как умно придумано это имя - Сюзанна! Как удачно оно выбрано! Я всегда был благодарен Бомарше за то, что он придумал это имя. Я нарочно употребляю тут это слово: придумал. Мы недостаточно обращаем внимания на то, что только гениальный поэт обладает способностью наделять свои творения именами, которые выражают их и походят на них. Имя должно быть образом. Поэт, который не знает этого, не знает ничего.

Итак, вернемся к Сюзанне. Сюзанна - нравится мне. Смотрите, как хорошо разлагается это имя. У него три видоизменения: Сюзанна, Сюзетта, Сюзон. Сюзанна - это красавица с лебединой шеей, с обнаженными руками, со сверкающими зубами (девушка или женщина - этого в точности нельзя сказать), с чертами субретки и вместе с тем - повелительницы - восхитительное создание, стоящее на пороге жизни! То смелая, то робкая, она заставляет краснеть графа и сама краснеет под взглядом пажа. Сюзетта - это хорошенькая шалунья, которая появляется и убегает, которая слушает и ждет и кивает головкой, как птичка, и раскрывает свою мысль, как цветок свою чашечку; это невеста в белой косынке, наивность, полная ума, полная любопытства. Сюзон - это доброе дитя с открытым взглядом и прямою речью; прекрасное дерзкое лицо, красивая обнаженная грудь; она не боится стариков, не боится мужчин, не боится даже отроков; она так весела, что догадываешься о том, сколько она выстрадала, и так равнодушна, что догадываешься о том, что она любила. У Сюзетты нет любовника; у Сюзанны - один любовник, а у Сюзон - два или - как знать? - быть может, и три. Сюзетта вздыхает, Сюзанна улыбается, Сюзон громко хохочет. Сюзетта очаровательна, Сюзанна обаятельна, Сюзон аппетитна. Сюзетта приближается к ангелу, Сюзон - к диаволу, Сюзанна находится между ними.

Как прекрасно это! Как красиво! Как глубоко! В этой женщине - три женщины, и в этих трех женщинах - вся женщина. Сюзанна нечто большее, чем действующее лицо драмы; это - трилогия.

Когда Бомарше-поэт хочет вызвать одну из этих трех женщин, изображенных в его творении, он прибегает к одному из этих трех имен, и смотря по тому, вызывает ли он Сюзетту, Сюзанну или Сюзон, красивая девушка преображается на глазах зрителей - точно по мановению палочки волшебника или под внезапным лучом света, и является под той окраской, которую желает придать ей поэт.

Вот что значит имя, удачно выбранное". [5]

ЦЕЛИ И ЗАДАЧИ ИССЛЕДОВАНИЯ


Тема эксперимента - исследовать, как действуют законы фоносемантики применительно к именам, каким образом звуки изображают личные качества человека.

Данное исследование носит характер подготовительного, первого эксперимента в ряду последующих. Прежде чем ставить задачу получить объективные данные на основе широкого круга испытуемых, имеет смысл опробовать методику, выяснить ее достоинства и недостатки.


МАТЕРИАЛ И МЕТОДИКА
Для поставленной задачи – исследовать фоносемантическую окраску имени – более всего подходит ассоциативный эксперимент на имена. Однако в восприятии человеческих имен далеко не ведущую роль играет звучание – в первую очередь в сознании человека имена связаны с их носителями. Ассоциации отдельно взятого человека, допустим, на имя «Николай» будут зависеть от того, какие Николаи были знакомы ему прежде и как он относится к ним. Фонетические свойства имени Николай будут играть роль только в том случае, если человек слышит это имя впервые.

Таким образом, чтобы эксперимент показал именно явления звукосимволизма, нужно использовать имена, которые вызовут минимум посторонних ассоциаций – то есть имена очень редкие или вымышленные.

Был составлен список из десяти вымышленных имен с различными звуковыми характеристиками, которые могут быть фоносемантически значимыми: сочетания плавных согласных и гласных переднего ряда, огубленных гласных и губных согласных, сочетания взрывных и пр.

Довольно непростой задачей оказалось составить имена так, чтобы они были похожи на человеческие имена и при этом не напоминали какие-либо слова русского языка, а также не содержали явных этнических отсылок. Например, при составлении имен с сочетаниями твердых согласных я старалась избежать германского, скандинавского оттенка в их звучании, но, по-видимому, безуспешно.

При подготовке последующих экспериментов имеет смысл получить доступ к именам малоизвестных языков и использовать их; к сожалению, при работе над данным экспериментом найти достаточно таких имен в Интернете не удалось, по причине ограниченного времени.
Список имён и их основные фонетические характеристики.

Бурхарт

- огубленность (b, u)

- дрожащие (r)

- глухие (x, t)

- задние (a, x)

- характерно сочетание двух фрикативных r и x


Умба

- три фонемы из четырех лабиальные и лабиализованные.

- финальная часть содержит губной взрывной
Эйлиль

- сонанты (j, l’)

- переднеязычные гласные (e, i)

- палатализованные согласные (l’)


Гутборга

- задние (g в начале и в конце)

- огубленные (u, o, b)

- сочетание взрывных (tb)

- дрожащие (r)
Плюм

- огубленные (p, ü, m)

- сонанты (l’, m)

- один слог


Зилинтина

- зубные палатализованные (z’, l’, n’, t’)

- переднеязычные гласные (i)

- 4 слога



Алиард

- открытые гласные (a)

- сонанты (l’, r)

- в конце – r, а затем зубной (t), обозначенный буквой «д»


Тодегер

- зубные (t,d)

- р в конце
Луора

- сонанты (l, r)

- огубленные (u, o)
Готбур

- огубленные (o, u, b)

- сочетание взрывных (tb)

- фонемы почти те же, что в имени «Гутборга»


Основные гипотезы

Ожидалось, что в эксперименте проявятся некоторые известные фоносемантические закономерности. Например:

1) узкие гласные, то есть переднего ряда (e, i) склонны обозначать маленький размер, в то время как открытые гласные типа - скорее большой.

2) лабиализованные фонемы выражают такие качества, как округлость предмета, а также, по С.В. Воронину, и пейоративное значение. «Лабиализация хорошо известна как один из способов выражения презрительного значения. (…) В эмоционально-интеллектуальной сфере… символизм данного фонемотипа определяется артикуляторно-выразительными движениями лица, сопровождающими эмоцию презрения»

3) Взрывные согласные соотносятся с качеством твердости, резкости, сонанты – с мягкостью и плавностью. (как показано, например, в упомянутом выше эксперименте «Takete-Maluma») Как следует из предыдущего пункта, плавные согласные должны коррелировать с женственностью, а взрывные – с мужественностью. В эксперимент были включены женские имена с большим количеством взрывных и мужское имя, содержащее только сонанты, и наоборот.
Методика проведения эксперимента
Испытуемым предлагалась письменная анкета со следующим текстом:
«Перед Вами имена сказочных персонажей: синим цветом мужские, красным – женские. Пожалуйста, не задумываясь, опишите в нескольких словах каждого персонажа: как он выглядит, какой у него характер и вообще кто он такой: принц, злой волшебник, старая крестьянка? В графе «комментарии» можно добавить всё, что придет в голову.»
Далее шел список имен, выглядевший так:
Имя

(Пол)

Внешность (2-3 определения):

Характер (2-3 определения):

Комментарии:


В первом варианте анкеты не фигурировало понятие «сказочные персонажи», было сказано просто «имена людей». Но после опроса двух человек выяснилось, что если испытуемый должен представить себе носителей имен как реальных людей, то это заставляет его заботиться о реалистичности портрета и сильно сглаживает столь необходимые в этом эксперименте контрасты, снижает яркость образов. Поэтому «люди» были заменены «сказочными персонажами» - ведь в сказке образы гротескны и противопоставления характеров очень ярки.
Было опрошено 33 человека – 21 женщина и 12 мужчин, в большинстве своем 20 – 30 лет. Вопрос о зависимости реакций от пола и возраста пока не ставился.

Методика анализа данных
1) Первым этапом анализа было разбиение всех реакций на семантические группы, т.е. группы синонимов и квазисинонимов. Иногда ответы испытуемых представляли собой связный текст, разделить который на отдельные реакции было неоднозначной задачей. В таких случаях текст делился на смысловые элементы, и если эти элементы входили в одну семантическую группу, они считались за одну реакцию, а если в разные – то за несколько реакций.

Пример 1. «Вспыльчив, может порешить кого-нибудь случайно за кружкой пива с мухоморами».

Элемент «может порешить кого-нибудь случайно за кружкой пива с мухоморами» является по большому счету пояснением к элементу «вспыльчивый», показывает, как именно проявляется вспыльчивость, нехватка контроля над собой.

Оба эти элемента относятся к уже выделенному в процессе анализа семантическому полю «вспыльчивый» и соответственно засчитываются за одну реакцию.

  1   2

  • Введение. Несколько слов о фоносемантике, а также об именах собственных в аспекте звукосимволизма
  • Список имён и их основные фонетические характеристики. Бурхарт
  • Гутборга
  • Зилинтина
  • Тодегер
  • Основные гипотезы
  • Методика проведения эксперимента
  • Методика анализа данных