Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Наш мир придумал, конечно, какой-то Достоевский, но не такой талантливый, как Федор Михайлович




страница7/20
Дата14.05.2018
Размер3.88 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   20
Украина 1 Игорь Патолин был не в восторге от полученного поручения. «Семейные» дела — они самые темные, это он уже успел понять, несмотря на житейскую неопытность. Здесь все в семь слоев, всегда неконечное количество фигурантов и версий. Историю обыкновенной семьи может досконально распутать или бригада Фрейдов, или стосерийный бразильский сериал. А городок Дубно ему понравился. Склон горы, шесть-семь извилистых черепичных полос, сползающих к реке, и все это в обрамлении букового леса. Бухенвальд, как, наверно, пошутил бы остроумный Дир Сергеевич. При въезде в Дубно жизнь словно переключала передачу, с третьей на первую. Здесь можно было встретить хорошие западные машины, но почти всегда в неподвижном состоянии у раскрашенных в разные цвета домов. Владельцам приходилось считаться с тем, что мостовые тут местами до сих пор булыжные, а по музею гонять не принято. Люди приветливы, Патолин вроде бы не заметил никакой специфической реакции на нескрываемо москальский говор. Впрочем, в голове время от времени всплывала фраза из Костомарова: «Хохлы не мстительны, но злопамятны ради осторожности». К чему всплывала Кстати, почему Дубно, если вокруг сплошной бук А может, граб В здании поселковой администрации ему мгновенно выдали адрес семейства Гирныков, но предупредили, что добираться придется долго, потому что живут они далеко, на самой окраине, за мельницей. Улица Мусикевича. Лучше, чтобы кто-нибудь отвез. Игорь отлюбезничался — мол, хочет прогуляться, осмотреть поселение. Что было чистой правдой. Уже через пятнадцать минут он звонил в дверь двухквартирного особняка, стоящего посреди прибранного осеннего сада. Открыла сорокалетняя дама с густыми бровями, румяными щеками и осторожной улыбкой. Она готова была обрадоваться всякому, но не была уверена, что и в данном случае это уместно. Вид незнакомца располагал. Серый плащ с вишневым воротником, гипнотически аккуратный пробор, артистический шарф под горлом, сверхтонкий дипломат в правой кожаной руке. — Янина Ивановна Гирнык, я могу с ней поговорить Улыбка на лице хозяйки сделалась скорбной. — Нет, она в больнице. — В больнице! Патолин вдруг вздрогнул и поправил кожаным пальцем прилипший ко лбу чуб. Представился: телевизионный работник с московского канала. Регина Станиславовна, так представилась хозяйка, предложила войти, но сказать ей вдобавок к уже сообщенному было нечего. — Да, мама в больнице. — В психиатрической Регина Станиславовна удивилась и даже подумала: может быть, обидеться Этот юноша в принципе производил благоприятное впечатление, обходительный, странный, страшная худоба пробуждала скорее жалость. Даже вызывающая иноземность не вызывала отторжения. Не украинец, не русин, не венгр. Да что там говорить, если он вообще представился: из Москвы. Но ничего хамского, враждебного Регине Гирнык в этом слове не послышалось. По крайней мере, в данном случае. Ну интересуется человек. Интересуется мамой. Регина Станиславовна насупилась и сказала: — У мамы сердце. «Москаль» начал так искренне извиняться, что стало понятно — ему в самом деле неловко. Молодой еще, порывистый, сначала говорит, потом думает. Легенда Патолина гласила, что он редактор некой столичной телестудии, собирает материал для фильма о годах «советского присутствия» на Западной Украине. — В Украине, — поправила его Регина Станиславовна, спокойно и безапелляционно, как всякая учительница, а она работала именно учительницей в одной из двух местных школ. Гость опять изобразил на лице извиняющуюся гримасу. Было видно, что ради выполнения того, что ему поручено, он готов со многим мириться. — Все не привыкну. — Привыкайте, — было сказано ему твердо, хоть и без вызова. Регина Станиславовна напоила Игоря отличным кофе и согласилась проводить гостя к сердечной маме. Но нельзя было сказать, что сделала это с охотой и совсем без каких бы то ни было колебаний. Смысл их был гостю непонятен, но присутствие их он, несомненно, ощущал. Поэтому был скуп на слова, дабы не спугнуть собеседницу. Проще всего колебания эти было объяснить неожиданностью и неординарностью визита. Жили себе люди жили, и вдруг как снег на голову: а ну-ка, рассказывайте, что тут было сорок лет назад Интерес Регины Станиславовны к гостю становился постепенно все более трезвым. С чего это вдруг А что за фильм А почему именно к ним, Гирныкам И правда ли, что из Москвы А от кого вы услышали нашу историю Этот вежливый допрос происходил во время обратного путешествия с берега речки вверх по каменному каналу одной из ухоженных улочек. Мимо костела, вознесшегося вверх серыми шпилями, в нишах фасада согбенно восседали святые в пыльных каменных одеждах. Странно, подумал Патолин, ему казалось, что он уже изучил это поселение во время путешествия сверху вниз, а оказывается, тут можно пройти совсем другим путем, да еще рядом с храмом. От костела повернули направо на улочку между двумя рядами плетеных металлических заборов, за ними усыпанные листьями палисадники, приземистые дома. Учительница раскланивалась со всеми встречными, и гость стал ей подражать и увидел, что спутнице это нравится. Воспитанность — качество, больше присущее жителям маленьких населенных пунктов. Помимо неприятных распросов, были еще невеселые рассказы. Жить довольно сложно. Все эти бесконечные выборы кого угодно сведут с ума. Теперь уже никто ни с какими флагами ни на какие улицы не выйдет. Но жить надо стараться по-человечески. Только правда пробьет себе дорогу в будущее. И точно ли на стороне полной и окончательной правды он намерен выступать в своем телевизионном проекте — Иначе я бы не посмел к вам обратиться. Ответ Регину Станиславовну тронул настолько, что она не заметила в нем ни на волос фальши. Она просила отнестись к Янине Ивановне, к матушке своей, мягко и внимательно, потому что здоровье у нее уже не то. — Вы испугались, в своем ли она уме — Еще раз, ради бога, извините. Патолин прижал ладонь к сердцу, выразительно зажмурился и заверил, что сам не понимает, как это у него сорвалось. Регина Станиславовна решила ему поверить, хотя что-то похожее на осадочек осталось. Она еще пообещала, если все пройдет хорошо, познакомить телевизионного гостя и с другими интересными людьми поселения. — Многие потерпели, многие. Высылали ведь, не жалели. Патолину было плевать, но про себя он подумал, что и эти «интересные люди» тоже, чай, постреливали в спину москальским хлопцам в красивой советской форме. Но он и правда не занимал в этом раскладе никакой активной позиции, его интересовал лишь рисунок данной конкретной ситуации, и он промолчал. — Надо, наверно, цветы купить — осторожно спросил гость, когда Регина Станиславовна показала — вон она больница. Там раньше была польская гауптвахта, а потом немецкий бордель, а в конце уж — советский штаб. — Теперь больница. А цветов не надо. Мама не любит цветы. У нее траур. С тех пор, вы понимаете — Понимаю. — Цветы она признает только на кладбище. — Неудобно с пустыми руками. — Я захватила зефир в шоколаде. Она любит. Летом, наверно, это был уютно заросший двор с укромно расставленными скамейками. Сейчас все было на виду среди голых деревьев. Чаша неработающего фонтана. Из открытой двери тяжело пахло жареной рыбой. — Почекайте меня здесь. Регина нырнула внутрь. Не хотела предъявлять старушку в больничном интерьере. Патолин прошелся вокруг фонтана, заложив руки за спину. Попытался представить себе мадам Гирнык, участницу рокового любовного многоугольника сорокалетней давности. Не успел. Увидел, что Регина Станиславовна выводит из дверей большую, полную женщину в цветастом халате. Если бы он был Елагин, то сразу бы обратил внимание, до какой степени по своему формату эта старуха напоминает московскую старуху — Клавдию Владимировну. Мадам Гирнык оказалась женщиной приветливой и словоохотливой. Никакого предубеждения, опасливости по отношению к незнакомому, да еще и иноземному человеку у нее не обнаружилось. Спрашивайте, отвечу. Одно неудобство: говорила только на мове. Причем на круто замешенной, иной раз приходилось переспрашивать, и по нескольку раз, так что интервью шло как бы с большим количеством дублей. В конце концов Регина взяла на себя роль переводчицы. И вот что перевела. После войны стояла в Дубно советская часть. Ну часть не часть, а офицеры и солдаты человек двадцать с какой-то радиостанцией. Панове офицеры жили на добрых квартирах с прислугой. Пан капитан (Мозгалев) был человек выпивающий, но всегда на ногах. Во всяком кабачке и пивном подвале его знали и всегда подходили с уважением. Не то, конечно, что настоящий польский поручик, но тоже человек культурный и с пистолетом. А вот пани капитанша... — Клавдия Владимировна Регина кивнула, подтверждая, что речь о ней, но не захотела лишний раз произносить это имя. Пани капитанша была женщина красивая, но вольготная. Мальчик у нее был пяти лет, что ли. Надо понимать — Аскольд. Но стала она поглядывать. И углядела на базаре за цыбулей брата мадам Гирнык, Сашка. Уж какой был парубок, уж какой!.. Тут явился платок из халатного кармана, потому что потекли легкие старческие слезы. Углядела, загорелось ей, и стала добиваться. То там «встренет», то там поманит. А у Сашкá ж невеста, Маруся. Село тут под горой, так она оттуда. И уже все сговорено, и по осени свадьба. «Он ко мне, к своей сестры, жаловаться, а я что, я только перекрестить могу — и вся подмога». Но пани капитанша ажно горит, уже без стыда ловит хлопца. Муж в кабаке за рюмкой, глаза не видят, но ему подсказали. Он и подкрался, да в тот момент пани капитанша как раз повисла на Сашкé за старой мельницей, где сенной сарай. Пан капитан все понял, молча за пистолет, а Сашкó за вилы. Опять платок, только слез не показалось. — И он, Сашко ваш, заколол капитана, да Мадам Гирнык вздохнула. Регина кивнула несколько раз, подтверждая догадку. Дальше история развивалась предсказуемым образом. Суд, тюрьма и так далее. Маруся в слезах, капитанша в слезах. Мальчонка только у нее твердый был, вообще не плакал. Патолин терпеливо слушал. — А скажите еще, мне это очень важно. Пани капитанша ведь была беременна в это время Вопрос в общем-то как вопрос, но мадам Гирнык вдруг потеряла интерес к разговору, склонила голову, стала возиться с пояском халата. Патолин настаивал. — Через восемь месяцев после смерти капитана родился второй мальчик, правда ведь Дир. Два сына — Аскольд и Дир. Старуха продолжала оставаться вне разговора, к тому же стала как-то усиленно пыхтеть. Куда-то подевалась вся ее сердечность и приветливость. — Пойдемте, — сказала Регина Патолину. — Но подождите, мы ведь только... Губы старухи посинели, дочь выхватила у нее из кармана блистер с таблетками. — Мамо, мамо, тут трымай, — открутила крышку неизвестно откуда появившейся бутылочки с водой. — Пейте, мамо, глоток. Патолин невольно сделал пару шагов назад, лицо у него было растерянное. Регина сердито стрельнула в его сторону изменившимися глазами. Прибежал санитар с креслом на колесах. Все удалились в здание. Москаль решил ждать. Может, удастся что-то выведать хотя бы у дочери, если забарахлила мать. Ждать пришлось долго. Уже начало темнеть, когда из больницы вышла Регина Станиславовна. Она постаралась пройти мимо Патолина так, чтобы с ним не заговорить, но он не стал проявлять деликатность. — Послушайте... — Нет, это вы послушайте! — Она резко остановилась, кутаясь в плащ. — Я не верю, что вы с телевидения московского, польского или какого еще. — Почему Вот удостоверение. Судорога брезгливости пробежала по лицу женщины. — В нашей семье имя дядиного брата, дяди Сашко, и все, что с ним связано, это... — Я понял. — Ну а если вы поняли, зачем же намекать больной, старой женщине, что в своей гибели он виноват сам Что он обрюхатил, как у вас говорят, эту капитаншу, а потом убил ее мужа и, значит, пострадал заслуженно Патолин извиняясь жестикулировал. — Я только хотел разобраться. — Нечего тут разбираться. Просто посмотрите документы. Второй сын капитана родился не через восемь, а через десять месяцев после его смерти и ареста Сашко. — Есть такие документы — Матка Боска! Патолин забегал пальцами правой руки по выпуклому лбу. — Сашко не мог быть отцом второго мальчика. Он любил свою невесту, он защищался от озверевшего пьяного офицера с пистолетом, он любил свою Марусю и сгинул в лагере, — отчеканила Регина Станиславовна. — Все это случилось в сентябре, в первых числах сентября тысяча девятьсот шестьдесят пятого... — Патолин начал загибать пальцы. — В конце сентября был суд. А второй мальчик родился в июле шестьдесят шестого. Мы узнавали. Тут все в поселке были на нашей стороне — и власть, и все. Нам важно было доказать, что Сашко ни в чем не виноват. Теперь езжайте, проверяйте, больше я вам ничего не скажу! Патолин повернулся к Регине Станиславовне: — А что, есть еще что-то — Уходите, пожалуйста! Москва 1 — Антон! — громко и зло крикнул Елагин, сигнал в предбанник понесся и через электронику, и по воздуху. В дверях возник парень в черном костюме и черном кожаном галстуке, стоял понуро, понимая, что будет разнос. Майор ткнул пальцем в кресло справа от стола, где сидел развалившись и улыбаясь человек в уродливых очках с толстыми стеклами, в клочковатой пегой бороде. — Кто это! Антон посмотрел на визитку, которую предусмотрительно держал в руке. — Нестор Икарович Кляев, доктор геополитических наук, магистр синархии, научный настоятель общества полного Меркурия... — Хватит! Почему ты его пропустил — Нестор Икарович сказал, что он ваш старинный друг и вы будете ему рады. — А я — я сказал тебе, что он мой старинный друг Антон тщательно поправил узел галстука, сурово втянул воздух и стремительно направился к сидящему, цепко взял его за щуплые плечи и уже собрался вырвать его из кресла, но был остановлен командой: — Да оставь его. Иди к себе. Помощник едва заметно дернул губой — начальство капризничает, что ж, на то оно и начальство. — Здравствуй, Саша, — добродушно и закадычно запел магистр синархии. — А ведь я к тебе по серьезному делу. Помня все наши былые совместные дела, думаю, не откажешь. Начальник службы безопасности ничего не сказал, ожидая продолжения. — Помнишь, как мы с помощью моего аркаимского раскопа свалили тогда этого претендента, Голодина, а Спасли если не мир, то страну. Что за времена были, да Когда мы в одной связке, сила научного прозрения, помноженная на силу справедливости, это же непобедимая мощь. — Зачем ты пришел Деньги нужны — Да! — радостно воскликнул Кляев: человек становится счастлив, когда его понимают. Он расторопно открыл потертый, как уж водится, кожаный портфель и факирским движением извлек оттуда стопку большеформатных фотографий. — Ты только глянь! Майор быстро и равнодушно перетасовал снимки. Мелкая, но широкая, вся в бурунах речка пересекает усыпанную белыми камнями долину. На заднем плане — горы с белыми вершинами, на переднем — Кляев в отсвечивающих очках с победно поднятым теодолитом в руках. — Какой-то горный Бадахшан, — наугад сказал майор. — Почти, почти. Я дал этому месту другое название — Гондвана! — При чем здесь... — Осколок, последний достоверный осколок первоматерика. У меня тут заключения геологов, если хочешь. — Не хочу. Кляев хихикнул: — Места поразительные! Например, хочешь ли знать, там не тупятся бритвы. Никогда! Никакой паразитарной микрофлоры. Батарейки не садятся. Практически. Телефонная связь, простая «нокия» тебя свяжет в секунду хоть с Рио-де-Жанейро. — Кляев сладострастно закатил глаза. — Про это надо отдельно рассказывать. При желании можно озолотиться. Зная, что спорить с Нестором Икаровичем бесполезно, Елагин все же недоверчивыо спросил: — Откуда кусок этого, ну, твоей Гондваны, мог попасть в Таджикистан — А надо учить геологию, майор. Про движение материков, чай, слыхал Посмотри на Индию, она ведь просто грубо въехала в Евразию, Гималаи — это просто складка от ее напора. Индия же — просто хвост Гондваны, понимаешь — Хватит, — резко оборвал Елагин. — Я не банкир, я всего лишь охранник здесь. В кабинет вошел Антон. — Что! — Александр Иванович, у вас есть жена Елагин нервно сглотнул. — Звонит женщина и говорит, что она ваша жена, я не стал вас соединять. Майор глубоко вдохнул, пытаясь остановить нарастающий приступ ярости. — Из того факта, что ко мне не надо было пускать этого «старинного друга», совсем не следует, что меня не надо соединять с моей женой, ты меня понял — Я понял. У вас есть жена. Майор взял трубку, гадая, какая из двух женщин, имеющих право претендовать на звание его супруги, находится на том конце провода. К сожалению, это была не Джоан. — Саша, что делать — Тамара, объясни, в чем дело. — Он опять сбежал. — Сережа — Да! — Обратись в полицию. — Здесь нет полиции. — Попроси Джоан, пусть позвонит она. — Как ты не понимаешь, здесь нет Джоан. — Слушай, давай с самого начала: когда он пропал — Сегодня утром. — Тамара, сегодняшнее утро еще продолжается, может быть, он сам вернется. Хотя какая у нас разница во времени — Семь часов, — охотно подсказал ученый Кляев. — У нас никакой разницы во времени. Мы в Медведково, Саша. Майор сложил губы трубой и длинно-длинно выдохнул. — Ты приехала без спросу. — Я приехала с Сережей, и он пропал. — Значит, так. сиди на месте, ни шагу никуда! Я займусь этим. Майор встал. Кляев встал тоже. Майор протянул ему фотографии Гондваны. — Это тебе, тебе! — закричал профессор. — Зачем они мне! — наклонился к нему через стол майор. — Красиво ведь. А потом — Гондвана ведь. Я пошел, Александр Иваныч, я же понимаю. Я буду звонить. Часто, ты не беспокойся! дозвонюсь. — Повторяю, я не банкир, а охранник. — Вот и хорошо, каждый человек должен трудиться на своем месте. И все мы должны помогать друг другу. 2 Довольно быстро прошла целая неделя. «Наследник» пребывал, с одной стороны, в полнейшей растерянности, с другой — был практически счастлив. Он добился своего на второй вечер совместного проживания в гостинице — просто, без эксцессов, без объяснений, вообще без слов. Дир Сергеевич, разумеется, и не рассчитывал на выброс страсти и сдержанность Наташи объяснил не холодностью, а стыдливостью. То есть самым выгодным для себя образом. Сама она не прокомментировала происшедшее ни звуком. Дир Сергеевич почти мгновенно заснул. И ему осталось неведомо дальнейшее поведение Наташи. Поход в ванную, тайное путешествие на кухню к холодильнику. Два глотка «мартини» из горла. Две сигареты, выкуренные у приоткрытой форточки. Встретились за завтраком. Дир Сергеевич шелестел газетой, стараясь делать вид, что ему в ней что-то интересно. Наташа сидела смирно, положив руки на колени и поводя туда-сюда глазами. В тарелках тихо дымилась овсянка. Буфетчица и кастелянша Нина Ивановна, еще довольно молодая женщина, наливала свежевыжатый апельсиновый сок в стаканы из красивого кувшина. Потом принесла поджаренный хлеб и мармелад. — Почему ты ничего не ешь — спросил заботливо, но и строго, главный редактор. Наташа слегка улыбнулась, взяла ложку, поставила ее вертикально в тарелку с овсянкой и провернула ловкими пальцами вокруг оси. И покосилась застенчиво светящимся взором на Дира Сергеевича. — Не нравится Излучая все тот же мягкий тихий свет, она отрицательно качнула головой. Так что на щеках ее медовым светом полыхнул легчайший девичий пух. — А чего бы ты хотела Наташа плотоядно втянула воздух, приоткрыла рот в мгновенной задумчивости: — Колбаски. — Хочешь колбасы — И синеньких. — Это что, а баклажаны Наташа кивнула и потерла ладошки. — Нина Ивановна! Буфетчица с каменным лицом выслушала новый заказ. И тоном оскорбленного профессионала заявила, что «синеньких» придется подождать. Пока шофер сгоняет на рынок, пока они поджарятся... — А что, у нас нет уже готовых — Что вы имеете в виду Дир Сергеевич шумно сломал газету и бросил руиной в центр огромного стола. — Консервированных у нас нет баклажанов Икры заморской, баклажанной, наконец. — Повернулся к Наташе. — Икру будешь Она сговорчиво кивнула. Когда все заказанное было доставлено, Наташа начала сооружать бутерброд. Хлеб, колбаса, слой коричневой икры. Дир Сергеевич с интересом наблюдал за ней из-за приподнятой чашечки кофе. Наташа жевала, а он задавал ей вопросы. — Тебе нравится здесь — Угу. — Если хочешь, мы отсюда куда-нибудь переедем. — Угу. — Поедем сейчас, прокатимся по магазинам, да — Да. Наташа облизнулась, как симпатичное животное, и опять что-то произошло с внутренностями главного редактора. Странно, думал он, девушка привлекательнее выглядит за столом, чем в постели. Буфетчица, невольно и недовольно наблюдавшая всю сцену, наконец почувствовала, что не может не вмешаться. Она много тут перевидала «этих девок», бывали тут и совершенно шальные экземпляры, с внезапной нарколомкой, с драками и резаными венами, но почему-то эта прожорливая молчунья вызывала у нее особое раздражение. Ей было противно видеть, как этот дурачок с козлиной бородкой стремительно идет на дно столь пресноводного омута. Она обратилась в Диру Сергеевичу, передавая жалобу охранников. Якобы кто-то ночью курил у окна на кухне и швырял полыхающие окурки в форточку. Как в деревне. Наташа набычилась и поджала губы, облизывая их кончиком языка. — Все бы ничего, Дир Сергеевич, но под этим окном у нас стоят канистры из-под бензина. Пары... как бы не рвануло. Чем дольше всматривалась буфетчица в лицо шефа, тем меньше в ней оставалось уверенности, что она поступила правильно, начав этот разговор. — Я не курю, Нина Ивановна, вы это прекрасно знаете. Наташа глянула в его сторону. Мужчина встал на ее защиту самым самозабвенным образом. — Вы не курите, я знаю, но... — Что «но», Нина Ивановна — Ничего, Дир Сергеевич, я... — Вот именно — вы! Вы пойдете сейчас и уберете эти канистры в безопасное место. А я с сегодняшнего дня ввожу правило: все окурки в этом доме бросать исключительно в форточки! 3 Когда Елагин вошел в прихожую своей старенькой двухкомнатной квартирки, на шею ему с радостным визгом бросился Сережка. Тамара стояла в глубине коридора, смущенно потупившись. — Ты что, меня обманула — Ты будто не рад нам. — Я правда очень занят! Могла бы объяснить по-человечески, зачем было меня заманивать сюда запрещенным приемом — Я не заманивала, — обиделась Тамара, отворачиваясь к обшарпанной стене. Елагин прошел внутрь квартиры, неся на руках изрядно отъевшегося на американских харчах сына. — Ты никуда не пропадал, да — Нет, — радостно подтвердил тот, — я не пропадал. Я пошел гулять и заблудился. А потом подрался. — Почему нет синяков Майор спрашивал не столько для того, чтобы получить информацию о боевом приключении сына, сколько для того, чтобы привыкнуть к его новому говору. Сергей говорил грамматически правильно, даже слишком правильно, чего не отмечалось ранее, но зато каждое слово было упаковано в тонкий слой неуловимого акцента. Войдя в гостиную, майор хотел сесть на диван, но раздумал. — Вы давно здесь — Я же говорила, с самого утра. В этой квартире начальник службы безопасности «Стройинжиниринга», разумеется, не жил. Ему полагалась хорошая служебная нора с полной обслугой в самом центре. Здешняя квартира пустовала, предметы покрывались слоем пыли, как обидой. Инстинкт хозяйки у Тамары, то, чем она обладала прежде, так и не проснулся за целый день ее присутствия здесь. Заграница видоизменила речь сына и характер бывшей жены. Елагин не желал жалить Тамару с первых же шагов на родине, но и оставить этот факт совсем без внимания было выше его сил. Он сказал: — Зря ты не предупредила о приезде, я бы прислал кого-нибудь убраться здесь. — Я специально не предупредила. — Неужели рассчитывала кого-то застать — А что, если и так Сын беззаботно ускакал в туалет. — У тебя неправильное представление о том, какое место ты занимаешь в моей жизни. Твой приезд ничего не меняет. — Ну могу я хотя бы из любопытства взглянуть на твоих пассий. Майор все же сел, откинулся на спинку дивана, закрыл глаза, расслабляясь, но закашлялся от волны поднятой пыли. — Да если бы ты знала, что представляет собой моя работа... хотя, — он открыл глаза и усмехнулся, глядя на несчастное и некрасивое лицо Тамары, — ты не так уж не права. — Ты же знаешь, у меня всегда было чутье... — Да при чем здесь твое чутье! Ты ткнула пальцем в небо и случайно попала в Луну. Мне тут действительно пришлось притащить одну. Аж из-за границы. Правда, не для себя. — А для кого — Для скандала. Когда на человека обрушивается скандал, он перестает мечтать. Тамара ехидно осклабилась в ответ на непонятную фразу. — Занялся работорговлей Майор снова закрыл глаза и дернул губой и ноздрей, мол, думай, что хочешь. Зря сказал, зря! — Работаешь сводней, Саша А какого вокруг сиреневого тумана напустил. Служба безопасности, фирма солидная. На эти слова сидящий на диване уже никак не отреагировал, можно было подумать, что уснул. Тамара, не получившая никакого удовольствия от втыкания своих мелких шпилек, спросила вдруг примирительно, а скорее просто для того, чтобы продолжить разговор: — Ну хоть симпатичная — Кто — Девка эта — Как тебе сказать, на любителя. Вроде и ядреная, но и с каким-то надломом как бы. Мозги, конечно, где-то в районе задницы, но в моем сюжете это даже плюс. Думаю, у нее получится. — Что получится — То, что я задумал. Пока она четко выполняет все мои указания. То есть всего одно: молчит. Ей, конечно, трудно, но — хочешь чего-то добиться — терпи. Тамара радостно заерзала на своем стуле, опять появилась возможность применить колкость. Ей всегда было сладко как-нибудь уесть своего столь положительного мужа. — Так ты ее под кого-то подложил, такая у тебя, значит, работа! Елагин приоткрыл один глаз. — Слушай, а чего ты сбежала от Джоан Тамара гордо насупилась. — Просто сдуру Ты же так рвалась в Америку. — Нет, не сдуру. Надоело быть приживалкой. Гордость заела. — А чем ты собираешься заниматься здесь — Мне кажется, ты меня пристроишь. Чтобы твой сын не голодал. — Почему он так странно говорит Тамара посмотрела в сторону туалета, как будто оттуда должна была доноситься речь Сережи. — Чего ты от меня хочешь, нормально говорит. — Я не дозвонился до Джоан, но уверен — она расстроена. Наверняка, ты даже не попрощалась. Раздалось ехидное хихиканье. — Ах, она расстроилась! Врет она все, сама улыбается, а сама презирает. Или ненавидит. — Заткнись! — сказал таким тоном, что открывшая было рот Тамара не произнесла больше ни звука. Елагин достал из кармана конверт и положил на подлокотник дивана. — Больше я сюда не приеду. За Сережей буду присылать машину. В удобное для меня время. И не вздумай что-нибудь выдумывать. У меня нет времени на игры. Я стал грубее и неразборчивее в приемах. Из туалета раздался какой-то непонятный грохот в смеси с радостным мальчишеским воплем. — Что там такое — Тамара вскочила и бросилась на шум. Открыла дверь, закричала: — Саша, Саша! Нас заливает! Проходя к выходу, Елагин негромко сказал: — Вызови сантехника. Когда дверь за ним захлопнулась, мокрая, кислая Тамара сказала, вытирая лицо неловкой рукой: — Ну и что Она к тебе все равно уже больше не вернется.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   20

  • Москва 1