Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Наш мир придумал, конечно, какой-то Достоевский, но не такой талантливый, как Федор Михайлович




страница4/20
Дата14.05.2018
Размер3.88 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   20
6 Вечер Дир Сергеевич провел в тревожном одиночестве. Супруга прислала эсэмэску: «Я у Алевтины». Несчастная, одинокая, не слишком здоровая подруга — идеальный объект для жалоб замужней, успешной, практически счастливой женщины. Он тоже настукал ей сообщение, что все прошло хорошо. Как всегда в первый после окончания короткого запоя вечер, все чувства спутаны, а все нервы — навыпуск. Он раз за разом воспроизводил в памяти сцену «коронации», и чем дальше, тем больше она его злила. Нет, конечно же эти вежливые денежные зубры его и в грош не ставят. И даже не очень вежливые. Но руку-то можно было пожать! Впрочем, тогда бы все узнали, что у него потные ладони. Это пройдет через пару дней. Что делать с Елагиным Зачем было ввязываться с ним в этот двусмысленный разговор Теперь голым чаепитием не отделаешься. Вообще сочтет кретином. Послезапойная психика особенно мнительна и склонна изобретать неприятности и неприятелей. В другое время, в развесисто-пьяном или надежно-трезвом виде, Дир Сергеевич плюнул бы на все эти невнятные страхи и обиды и растер. Но не сейчас. Он тупо, бесталанно напрягся и начал сочинять какую-нибудь весомую причину для завтрашнего рандеву с майором. Чтобы Елагин, услышав его речь, ахнул и отвесил нижнюю челюсть. Потом можно будет не продолжать, замотать, но утвердить себя, как человека значительного — необходимо. Хотя бы в начале. Всю ночь он ворочался в постели. Пару раз забредало в голову подлое и непонятно чье предложение: да тресни ты сто пятьдесят — и все, а завтра разберемся. Просыпался в поту от страха, что сорвался. Очередной раз проснулся от телефонного звонка — родственники из провинции! Только-только он начал успокаиваться и обретать реальный взгляд на свои отношения с майором Елагиным, как его снова полоснули по нервам. И из них закапал чистейший столичный яд. Тетя Луша с Приколотного с сестрой соседки тетей Таней привезли лука на продажу три мешка. Стоят на перроне Киевского вокзала. Звонили Коле, звонили Клаве (мать братьев), его нет, а она хворает. Вывод: приезжай, Митя, помоги. Ярость, охватившая Дира Сергеевича, была страшной, но абсолютно бессильной. Сколько раз он давал понять, что он очень плохой родственник. Выразительно комкал любой телефонный разговор с Приколотным, не откликнулся ни на одно предложение «погостить», всегда выразительно воротил морду, когда от встречи было не уйти (похороны и т.п.). И оказывается, все напрасно. Стоило Аскольду залететь в украинский застенок, как на голову Дира обрушивается весь брянский лук. Хорошо хоть машина под ногой. Кипя и дергаясь на заднем сиденье, прикатил на Киевский. Действительно — стоят, вернее, сидят на туго набитых луком пластиковых колбасах. В каждой килограммов по семьдесят. Как только выволокли из вагона Тетя Луша лезет с поцелуями, радостно сообщает, какой у них с тетей Таней план. Сейчас двоюродный племянничек отвезет их на рынок, на Дорогомиловский, «тут же, рядом», они поторгуют, а вечером он заберет их домой — помыться, переночевать. Опасаясь рухнуть от нервного взрыва прямо на заплеванный перрон, Дир Сергеевич, зажмурившись, выдает самую страшную фразу: у него нельзя остановиться! Пусть проклинают, пусть ославят на все Приколотное, пусть, пусть, пусть — он не будет ворочать их мешки. — А куды ж мы с ним — Тетя Луша не столько обиделась, сколько удивилась. — Сколько стоит ваш лук — Откуда ж мы знаем Еще не торговали. Дир Сергеевич вытащил из бумажника две пятитысячные купюры и бросил на ближайший мешок. Потом добавил третью. — Уезжайте. Это вам за лук и на билеты. А я спешу. — Митя! — У меня дела! — взвизгнул Дир Сергеевич и убежал. Ни разу не обернулся. Был уверен: если встретится сейчас со взглядом родственницы, быть ему соляным столбом на этом перроне в назидание всем бессердечным племянникам. Всю дорогу до «Харбина» он пытался обуздать разгулявшиеся нервы. Луковые тетки его возненавидели Пусть. Лучше так, чем притворяться, что он пай-Митя. Да, мы, столичные невротики, ужасны с точки зрения психически здорового провинциала. Бессердечны, хладнокровны как тритоны, но вместе с тем нельзя же вот так, с утра, без предупреждения сваливаться как лук на голову с тремя страшными тралами. Вывод: лучше самый жгучий стыд, чем исполнение родственных обязанностей в предложенной форме. Войдя в заведение, приказал себе переключиться. Занял столик и занялся изучением меню, где были не только названия блюд, цены, но и руководство к поведению. Едва он вошел в курс дела, появился майор. Широкоплечий, плоский, как доска, с длинным лицом, которое еще удлиняли вертикальные морщины на щеках. Ей-богу, похож на Кальтенбруннера или на статую с острова Пасхи. Наверняка руки слегка в крови — остается надеяться, что не по локоть. Ходят слухи, что есть у него даже какое-то политическое прошлое. Кого-то он там, в верхних эшелонах, замочил. Хотя, скорее, в переносном смысле. С чего бы это Аскольду так уж ему доверять Мрачноватый субъект. С этими мыслями «наследник» привстал и приветливо позвал: — Александр Иванович, сюда! — Сделав витиеватый, как сама китайская чайная церемония, заказ, Дир Сергеевич навалился грудью на стол и сказал: — Хотите знать, о чем я хотел с вами поговорить — Кажется, догадываюсь. — Ну. — Об Украине. Дир Сергеевич восторженно откинулся на спинку неудобного, но очень стильного стула. — Отлично! Значит, вы поняли, что вся моя болтовня в гостинице, в машине и на хуторе — это не только пьяная и очень пьяная болтовня! Майор едва заметно вздохнул. Под «Украиной» он в данном случае понимал конкретную историю с исчезновением старшего Мозгалева. Младший Мозгалев, судя по всему, имел в виду явно что-то другое. Официант принес заказ. Церемонно, при помощи каких-то лунатических движений переместил его с подноса на стол. Дир Сергеевич вопросительно посмотрел на него, что-то было не так. Официант пожелал «приятной жажды» и удалился. «Наследник» бросил ему в спину пронизывающий взгляд, но начатый разговор занимал его больше, чем отношения с местной обслугой. — Знаете, Александр Иванович, сразу вам скажу: мне понравился ваш план освобождения Аскольда. Делово, изобретательно, думаю, обязательно сработает. Финансирование, естественно, любое. Как я понимаю, кое-какие деньги у нас есть, и еще ожидаются поступления, кое-кто нам должен. Тому, кто рассчитывал нас одной этой торпедой пустить ко дну, придется подождать. Майор кивнул. — Но это только часть проблемы, Александр Иванович. Практическая. Повторяю, отрабатывать ее мы будем мощно и скрупулезно. Но есть второй фронт. Вернее, я собираюсь его открыть. Да-да, не удивляйтесь. Мы начинаем войну с Украиной, и я придумал, как нанести удар. Опустив голову, чтобы не выдать своего отношения к услышанному, майор тяжело и медленно выдохнул. — Поверьте, это не бред, это просто непривычно. На их ноу-хау — с государственным рэкетом — мы ответим своим ноу-хау: асимметрично, но выразительно. Дир Сергеевич сделал несколько глотков, пощупал бородку, как бы настраивая голову надлежащим образом. — Это ведь не вчера началось. Помните, я вам рассказывал свой сон Ну где я с отцом захожу в хохляцкий кабак, его там оскорбляют, и он их всех метелит. Перед вашим появлением в номере мне это и приснилось. Это был знак. Самое интересное, что отца я никогда не видел, я родился через восемь месяцев после его смерти. Кажется, я вам говорил уже. А убила его одна бандеровская сволочь. Убила именно как советского, русского офицера. Это Аскольда отец таскал с собой по местным кафешкам в Дýбне, то есть в Дубно. Улавливаете символический смысл — Вы про название города — Нет, Александр Иванович, я про сон. — Аскольда сажают, а вы занимаете его... — Метафизическое место! — радостно подхватил Дир Сергеевич. — Теперь я глава рода. Для чего-то это случилось, правда! Украина — не просто предатель общеславянской идеи, она еще и мой личный враг. Чем больше я всматриваюсь в события своей жизни, тем отчетливее вижу, что главное зло в отношении и моей страны, и моей семьи является в отвратительном хохляцком обличье. Только не надо, прошу вас, этих политкорректных вздохов. Прекрасно понимаете, что я веду речь не о фантастических и не реальных вещах, а о самых что ни на есть натуральных, физических, несомненных. Что может быть очевиднее того, что именно Украина — как система, а не какой-то отдельный негодяй-хохол — хочет разорить, а то и убить моего брата! Майор предпочитал молчать, ему было даже интересно, куда заведет нового шефа его мятежная, слишком живая мысль. — Это только кажется, что мы с ними почти слились. Да, где-нибудь на просторах Самотлора или на курильских берегах Петров и Петренко — это почти одно и то же. Мы абсорбировали, впитали в себя значительную часть украинской самости, щедро отдавая приезжим хохлам важные должности и лучшие заработки, относясь к ним как к своим. Мы приняли их борщ и вареники, взяли их красавиц в жены, а песни — в репертуар своей души. Мы открыли для них Россию полностью, вплоть до кремлевских кабинетов. Черненко, Кириленко и т.п. Мы отчасти впитались в украинскую землю. Но заметьте: лишь отчасти. Левобережье, Киев, а дальше — стена. Уклончивая, лукавая жизнь лесных братьев. Украина, даже по видимости сливаясь с нами, мечтала о бегстве на Запад. Собственно, почему я так истериковал там на диканьковском хуторе От ужаса смысловых рифм, что обрушились на мое сознание. Вы читали их писателей, всех этих Стельмахов, Рыбаков, Панчей Как тонкий яд по дну даже патриотических повествований о геройских казаках, разлито тайное желание быть побежденными католической Польшей — то есть Западом. Да что там, сам Гоголь не может скрыть невольного почтения перед грандиозностью и блеском костела. Защитники православной веры, козаки, у него звери, младенцев на пики поднимают, монашек насилуют, а поляки ведут себя почти как рыцари. Успокойтесь. — Я спокоен, Дир Сергеевич. — Успокойтесь, больше литературы не будет. Одно еще только наблюдение. — Главный редактор сделал несколько глотков. Кажется, ему было слегка неловко за свою недавнюю горячность. Тем более что никто и не думал ему возражать. — Пока мы с ними жили в одном государстве, скрытое их предательство можно было переносить. Теперь оно из скрытой формы переходит в явную, бьющую в нос и в глаз. Они добились разрыва единого сверхэтнического тела. Того тела, что мы только начали взращивать, называя по глупости «советский народ», но это так. Так вот: они разорвали, и теперь не сошьешь вместе. Знаете, когда я это понял Однажды утром. Чистил зубы, а по телевизору на кухне говорят, что произошел взрыв газа на шахте, погибло столько-то горняков. Я даже сплюнул: «Опять! — думаю. — Ну сколько можно, госпожа Россия! — и даже по-черному скаламбурил: — Люди гибнут за метан!» И тут выясняется, что взрыв произошел на Украине, а не на российской шахте. И, понимаете ли, мне стало чуть легче. Нет, погибших мужиков все равно жалко, но так примерно, как аргентинских или китайских. Не как своих. Вот в этот просвет между первой реакцией и вторичной и улетела вся наша родственность с хохлами. Они чужие. Они нас предали, и мы это признаем. Но дело в том, что за предательство надо наказывать. И в деле моего брата сошлись в одной точке и рассуждения общего, историософского порядка, и обиды моей конкретной семьи. Вы меня поняли — Да, — сказал спокойно майор, — все понял, кроме одного. — Чего — Какие конкретные действия последуют за этими обобщениями — Все-таки приятно, когда тебя выслушивают и не спешат объявить сумасшедшим, — расплылся в улыбке Дир Сергеевич. — А действия будут простые. Вы организуете мне встречу с кем-нибудь из тех людей, кто может связаться с вооруженными исламскими группами в Ираке. В общем, там, где есть украинские формирования в составе натовских сил. — Вы хотите... — Да, я хочу заплатить денег за точечное нападение именно на украинское подразделение, с тем чтобы на родину с горячего юга отправилось два-три десятка цинковых ящиков. Эти люди, как я знаю, всегда добровольцы, они сами выбрали этот путь. Они являются острием украинского предательства, и мы его немножко затупим. Посмотрим, как запоют хохляцкие мамки и жинки, когда вместо гордости, что их сынки помогают крупнейшей демократии мира за хорошие баксы, они получат обратно их с дырками в правом боку. Повисло тягостное молчание. Успел подойти меланхоличный официант. И Дир Сергеевич переключился на него. Придраться, как в любом московском пафосном заведении, было к чему. Парень как-то не по всей форме подал чайник, не зажег ароматическую свечку, что-то напутал с салфетками для рук. Дир Сергеевич язвил его безжалостно, с явным удовольствием, по всем пунктам. — Теперь принесите мне счет. — Пожалуйста. — По счету я заплачу. А вот это, — Дир Сергеевич достал тысячерублевую банкноту и медленно, демонстративно разорвал ее на глазах у покрасневшего юноши на многочисленные кусочки. — это был ваш «чай»! — Когда экзекуция закончилась, он пояснил смысл своей выходки, мстительно глядя в удаляющуюся спину униженного подавальщика: — Юные халдеи реагируют только на такую науку. Куда-то пропадает весь их пофигизм. — Все же ему было слегка неуютно под внимательным, спокойным взглядом начальника службы безопасности и он счел нужным добавить еще несколько слов: — Думаете, я не понимаю, что это было поведение нувориша Просто я еще не освоился со своей новой ролью — главы крупной фирмы. Старые привычки. Отвыкнем. Майор упорно смотрел себе в чашку, показывая, что не считает нужным поддерживать разговор на халдейскую тему. Дир Сергеевич снова подергал бородку: — Ну что Есть у вас знакомые моджахеды, Александр Иванович Или вы намерены отказаться — из соображений ложной человечности — Я думаю. 7 Тамара позвонила глубокой ночью, не удосужившись подсчитать разницу между Восточным побережьем США и Москвой. — В чем дело, Тома — устало спросил Елагин. Даже перенесясь на другую сторону земного шара, бывшая супруга оставалась поблизости, как раз на таком психологическом расстоянии, чтобы регулярно доставлять неприятности. — Мне нужно с тобой поговорить, — шепотом произнесла она, как будто у них там, в Америке, тоже была ночь и она боялась кого-нибудь разбудить. — Уже говорим. — Я не знаю, что мне делать! — она плаксиво вздохнула. — Не делай ничего. — Джоан приехала... — Знаю. — Это ее дом. — И это знаю. Еще один обиженный всхлип. — Дом, конечно, большой, но ты меня пойми, теперь здесь совсем нет места. Елагин помотал головой, которая никак не настраивалась на движение заокеанской мысли. — Не понимаю. Что значит — нет места — Саша, она наняла прислугу! — Ты там все так загадила — Что ты такое говоришь! Просто Джоан сказала, что я могу продолжать здесь жить, и даже вместе с Сережей, сколько угодно. — Ну и при чем здесь прислуга — Да как ты не понимаешь! Джоан сказала, что она не может себе позволить, чтобы я за ней прибирала. Я ведь все равно сижу дома и прибираю за Сережей. И готовлю. «Лучше бы ты не готовила», — без всякой злости подумал майор. — Все понятно, дорогая... — Не говори так. Так называют, когда ненавидят. — Нет, Тома, я просто стараюсь понять, что там у вас происходит. Джоан не нравится, как ты готовишь, как ты убираешься, и она наняла какую-нибудь филиппинку. — Из Пуэрто-Рико. — И поэтому стало тесно. — Она лезет во все. — Кто! Тамара всхлипнула. — Эта филиппинка. — Ее для этого наняли. — Она ведет себя так, словно я тоже прислуга, только без конкретных обязанностей. — Министр без портфеля. — Что — Ничего, Тома, ничего. Ничего удивительного, что ты попала в такую ситуацию. Ты приживалка. Ты, сбежавшая от мужа глупая русская баба, живешь на деньги американской не слишком богатой бабы и чем-то там еще недовольна. — Ты мне присылаешь, — оскорбленным тоном заявила Тамара. — Как она с Сережей — Он ее обожает. — Понятно. — А я хочу вернуться. — Куда вернуться, Томочка — Домой. — Что ты тут будешь делать Там у тебя хотя бы профессия есть — приживалка. — Если ты думаешь отделаться от меня оскорблениями... — Я не собирался тебя оскорблять. Я стараюсь быть предельно точным. Могу, например, сказать, что ко мне ты вернуться не можешь ни в коем случае. Кому ты тут еще можешь оказаться нужна, не представляю. Своей матери За ней нужно ухаживать. Одна ты не проживешь. Лучше тебе оставаться там. Кроме того, мне бы не хотелось трепать нервы Джоан. Что она подумает, когда ты соберешься в Россию Она подумает, что ко мне. Ты ведь приедешь с сыном Значит, семья восстанавливается. А это не так! — Пусть Сережа поживет с Джоан. — Это совсем уж дичь! — Но потом же она его привезет! Елагин так сдавил трубку, что она хрустнула. Он не хотел верить, что отъезд Джоан к себе домой — это шаг к разрыву. — Она-то, может, и привезет, а ты, мать, где в это время будешь находиться! После довольно продолжительного молчания Тамара сказала оскорбленным голосом: — Ты стал очень жесток, Саша. Елагин пробормотал с чувством: — Дура, — но она, кажется, не услышала. Конец связи. Майор открыл холодильник, налил себе на дно широкого стакана на два пальца водки. Бросил туда пару кубиков льда, хотя водка и так была холодная. Сел в кресло перед полуоткрытым окном. Было приятно ощущать, как по ногам тянет сыроватой прохладой. Потом стало неприятно. Он запахнул халат. Он еще раз крепко обозвал бывшую жену. Ее нисколько не жаль. Он понимал, что ее положение почти невыносимо, но чтобы жалеть... Нечего было сбегать с сыном, как лисица с петухом! Чудо, что она вообще там не сгинула и Сережу не сгубила. Из каких кривых мифов состоит внутренняя жизнь этого женского экземпляра Что за суп кипит в когда-то очаровательной головке! По прямой, короткой ассоциации мысль, чуть смазанная водочкой, скользнула к другому яркому мыслителю. Итак, с работы, видимо, придется уходить. Еще во время чайной церемонии с новым шефом майор решил про себя, что парень явный психопат, что, если ему удастся реализовать свои болезненные видения и раскрыть придушенные комплексы, никому мало не покажется. Бодливая корова получила вдруг страшенные рога. Признаться, до конца майор не верил в то, что дойдет всерьез до реализации параноидальных планов, но считал, что обязан исключить даже малый риск своего замешивания в кровавый бульон, что собирался заваривать «наследник». Решил уходить, но... Вообще, майор пошел на хлопотливую, хотя и денежную должность начальника службы безопасности только из-за Джоан. Он не мог себе позволить, чтобы она тут, в России, собирала бутылки или мыла подъезды. Он даже Тамаре этого не позволял. Его порекомендовали солидные люди, ему оказали доверие другие, не менее солидные люди. Он получил под свою руку не один десяток подчиненных и солидный бюджет. Чувствовал, что его уважают и ценят. Но при этом также чувствовал, что сидит на чужом стуле. Не врастает в должность. Ему бы опять в фирму «Китеж», еще не перекипела глупая молодая кровь. Хочется рискнуть, не рассчитывая на обязательную плату за риск. И ребята ведь ждут — и Кастуев, и Бобер, и Савушкины. И остается только надеяться, что они продолжают верить в то, что Саша Елагин не до конца стоптался на сволочной работе. Засели где-то в степях, ищут череп коня вещего Тамерлана. Майор решил из факта отъезда американской жены вынести хоть эту пользу — сбежать с хлопотливой должности, благо что за год работы на ней ему удалось ничем серьезно не запачкаться. Он подозревал, что Джоан взяла паузу, совсем не из страха перед российским бытом, а просто перестала видеть в своем майоре благородного безумца. А стандартных менеджеров средней руки ей и в Штатах хватает. Если она вернется, пусть возвращается к нему прежнему. Тогда уж это будет союз без оговорок. Вот только как уйти! Начальник службы безопасности сбегает с должности сразу после того, как на его шефа совершается подлейший и очень опасный наезд! Елагин очень любил китайскую поговорку: не наклоняйтесь завязывать шнурки в огороде соседа. Общественное мнение надо учитывать, но только до тех пор, пока это уважение не заставит тебя поступать вразрез с твоими представлениями о том, что хорошо и что плохо. Нельзя бросить Аскольда в такой ситуации. Причем даже неизвестно, где именно бросить! Своего старого шефа майор уважал. Невозможно не уважать человека, который работает, любит работать, умеет работать и способен всех остальных заставить работать. Аскольд Сергеевич был не ангел. как руководителю службы безопасности майору это было хорошо известно, но он всегда понимал, что глава фирмы никогда не переступает некой незримой черты, даже в тех случаях, когда преступает закон. То есть разбавить бензин — да, обидеть ребенка — нет. Ну хорошо, а что же делать, если он остается Всерьез искать людей, связанных с иракскими суннитами или талибами Бред! Прямой, однозначный бред! Во-первых, надо выяснить, есть ли вообще где-то хоть какие-то украинские силы под американским началом. Что-то подсказывало Елагину, что в этой части рассчитывать на хорошее не стоит. Не окажется завтра, что украинцы все давно вернулись с южных фронтов и бить просто не по кому Чем-то Дир руководствовался, когда отдавал приказ подумать в этом направлении Или все-таки его можно обмануть Он человек разбросанный и мелко нахватанный, и в интеллекте и в характере есть явные бреши. Отвлечь, перенацелить Нет, он, судя по всему, давно вынашивал эту горячечную мысль. Закулисная геополитика — соблазнительная игрушка. Организовать так, чтобы он как следует обжегся Нет, самый простой и лучший путь — это попытаться вытащить Аскольда, пока не началось. Вот еще одна причина помедлить с увольнением. Из двух братьев Мозгалевых Елагин, безусловно, симпатизировал старшему. И считал, что кличка, пришедшая за ним из прежней жизни, — Блез Мозгаль — справедлива. Хотя бы в том смысле, что Аскольд Сергеевич был, несомненно, очень умным человеком. Начальник службы безопасности сбежит сразу после того, как его шефа.. Блез Мозгаль ни за что не поверит, что это простое совпадение. Майор встал и налил себе водки. Хорошо было бы по-настоящему напиться. Не с горя. Иногда с похмелья голова работает с особой, отчаянной точностью, как будто не существует проблемы выбора и психологических бездн. Впрочем, лучше не рисковать. Часто голова с похмелья вообще не работает. Так что же, черт, делать! Есть еще Клавдия Владимировна, мать братьев. Когда-то, видимо, властная и, может быть, красивая женщина. Но сейчас у нее никакого влияния на сыновей нет. Съездить к ней, конечно, можно, рукой подать, пять километров от Кольцевой... Нет, бессмысленная трата времени и гипертонический криз для старушки. Оставалось только лечь досыпать — с верой в то, что утро подарит неожиданную мудрость. Утром майор собрал всех людей, которые могли принести хоть какую-нибудь пользу в деле вызволения шефа. Позвал и Кечина, и тот явился, несмотря на рань. И привел с собой Бурду. После недавнего совместного броска в Киев оба финансиста, видимо, чувствовали себя до некоторой степени членами спасательной команды. Бурда улыбнулся начальнику службы безопасности при встрече взглядами, эту улыбку можно было истолковать как обещание отслужить за совершенные прежде глупости. Кечин, будучи членом совета директоров, вел себя крайне сдержанно. Больше всего бросалось в глаза отсутствие Рыбака. Елагин, разумеется, сделал вид, что так и надо. Кечин сам начал разговор, подчеркивая свой статус: — Я понимаю, чего вы от меня ждете. Денег и оптимизма. Денег дам. С оптимизмом сложнее. Я считаю, что в руководстве фирмы работает предатель, и, пока мы его не вычислим, вытащить Аскольда Сергеевича не удастся. Елагин уважительно кивнул в ответ и предложил своим людям: — Докладывайте. Он потребовал подробностей — отчасти чтобы самому погрузиться в детали дела, отчасти с целью продемонстрировать, какого масштаба и тщательности работа производится службой охраны. За сто часов, прошедших с момента «похищения», были произведены десятки контактов с представителями различных отечественных и украинских служб, с информированными людьми, повторно просканирована территория, контролируемая криминальными силами. Информации было много — в том числе неожиданной и интересной, нарисовались на горизонте очертания нескольких больших, вполне возможных неприятностей для «Стройинжиниринга», которые не были бы обнаружены в обычном режиме работы. Так, проверяя в доме проводку, можно обнаружить, что сгнили водопроводные трубы. Кечин и Бурда что-то записывали. Будь здесь Аскольд, закипела бы бурная упредительная работа. Но его не было, и не появилось никаких намеков на то, где он мог бы находиться. Несомненно одно — до Киева он доехал. Из гостиницы «Украина» вышел. Но направился в здание МВД, где и исчез. «Политические» контакты тоже не принесли ничего утешительного. Опять все замыкалось на Аскольда. Вот если бы он сам поехал в Думу, в ФСБ или в администрацию президента, тогда... В общем — круг. Чтобы спасти Аскольда, нужен был Аскольд. — Мы, конечно, еще попытаемся... — неуверенно растягивая слова, сказал Гурин, работавший какое-то время в Совете Федерации, кажется в пресс-службе. Елагин кивнул ему: пробуйте. И начал перекладывать бумажки перед собой на столе. Это был намек гостям из финансового ведомства, что начинается сугубо профессиональная часть встречи. Финансисты были догадливы — сухо пожелали успехов и попрощались. — Ну и с чем я пойду наверх к руководству — обратился майор к оставшимся. Бурда обернулся в дверях и дружелюбно заметил: — Александр Иванович, а Дир Сергеевич не здесь, не в фирме. — А где — Теперь штаб в «Формозе».
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   20