Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Наш мир придумал, конечно, какой-то Достоевский, но не такой талантливый, как Федор Михайлович




страница20/20
Дата14.05.2018
Размер3.88 Mb.
1   ...   12   13   14   15   16   17   18   19   20
7 То, что Дир Сергеевич претерпел сокрушительный разговор с сыном, поняли все, хотя никто, конечно, не знал деталей. И никто не понимал, как себя вести. И в каких действиях вообще есть теперь потребность. Кривоплясов выглядывал из каменной норы, стоя на четвереньках, и, кажется, собирался отступить поглубже внутрь горы, чтобы там укрыться от необходимости участвовать во всем этом мутном кошмаре. Майор продолжал переживать по поводу своего сына. Родительские проблемы «наследника» как бы спутались с его собственным отцовским ужасом, отчего все сделалось и непонятнее, и болезненнее. Майор переводил взгляд с одного из присутствующих на другого и с воющей тоской в сердце понимал, что так и не может понять, что же ему теперь делать. Не делать же ничего — было невыносимо! Рыбак почесывал подбородок уголком письма и тоже страшно тосковал, что наступивший момент еще меньше годится для передачи послания, чем все предыдущие. А ведь уже почти не осталось времени, и у него угрожающие указания на этот счет. Патолин пил теплую воду из пластиковой бутылки, закрыв глаза. Кастуев стоял с протянутой к бутылке рукой. И тут в самый центр немой и перенапряженной сцены прилетает пыльный грузовой джип с тремя озабоченными господами, двое в кабине, один с автоматом в кузове. — Где Тахир — крикнул Рустем недовольно. Всем было не до него и, конечно, не до его брата. Кастуев, более других посвященный в семейную ситуацию «хозяина Памира», взял объяснения на себя: — Тахир уехал. — Как уехал — На своей машине. С Кляевым. — С ученым — Да, с ученым. Рустем размазал по лицу полосы потной грязи, в которую превратилась пыль: — Зачем ты его отпустил! — Кого — Тахира, кого! Бобер, сопровождавший «хозяина», наклонился к утолившему жажду Игорю и тихо пояснил: — Рустем считает, что Тахир ненормальный, над ним все смеются в кишлаке, ему нельзя уезжать. — Ты что, не понял, у него плохая голова — Рустем непреднамеренно навел на Кастуева свой «калашников». Только этой радости еще не хватало, подумал Патолин. О том же подумал майор, но как-то отстраненно, как сквозь пыльное стекло воспринимая происходящее. «Наследник» просто был в ступоре, стоял выпучив маленькие красные глазки на непонятную, болезненно ненужную сцену. В этот момент опять запиликал узел связи. Все невольно посмотрели в его сторону. Вторую оставшуюся в наличии трубку взял Рыбак, оказавшийся ближе всего к аппарату. Выслушал, поскребывая ногтем большого пальца обширный свой нос. — Ну — был обращен к нему общий немой вопрос. — Звонил некто по фамилии Конопелько. — И — И просил передать вам, Дир Сергеевич, что он белорус. И все дети его — белорусы. Елагин и Патолин, конечно, поняли, о чем речь, но Игорь не видел, как приступить к объяснению, а майору было плевать, будет что-нибудь объяснено или нет. — И это не все, — вдруг бодро отрапортовал Роман Миронович, — вам еще и пакет. Письмо, Дир Сергеевич. В этот момент младший Мозгалев тоже добрался своим оглушенным сознанием до сути сообщения и резко подбежал к пункту связи, чтобы нанести по нему мстительный удар — у него не было уже никаких сил терпеть состояние нарастающего бреда. Рыбак сунул ему письмо, думая, что «наследник» стремится немедленно приступить к чтению. Дир Сергеевич матерно выругался в трубку и швырнул ее в еще большей ярости, чем давеча первую. Она расколошматилась о свод пещеры, в которой ховался Кривоплясов. — Смотрите! — крикнул кто-то. — Это вертолет! — первым сообразил Бобер. — Это Тахир возвращается — цепко схватил Кастуева за предплечье Рустем. — Какой еще тут может быть вертолет — удивился совершенно растерянный Патолин. — Это не ваш — спросил майор Рыбака. И тут на первый план выступил Дир Сергеевич. Облик его был нелеп и грозен. — Это наш вертолет. Второй наш вертолет. Настоящий вертолет. Военный. С боезапасом. Представление начнется не вечером, Саша, представление начнется сейчас. Прямо сейчас! И мы всех этих юмористов и белорусов... А я пойду полюбуюсь — на бережок. Кто тут съемочная группа, пошли со мной! Не хотите Как хотите! Я сам! Дир Сергеевич наклонился к своему кофру, расстегнул его и вынул компактную видеокамеру. — Ну хватит, — мрачно и решительно сказал майор, шагнул к «наследнику» и взял его за правое запястье. Кастуев синхронно овладел левым. — Игорь, достань у него рацию. Во внутреннем кармане. Вертолет был уже недалеко, через минуту-другую ему предстояло пройти над «штабом», а там уж буквально триста метров и до лагеря. — Говори, Митя, как нам с ними связаться и какую дать команду, чтобы отменить всю твою дичь. Дир Сергеевич шипел, извивался. — Да он ничего плохого не задумал, — крикнул из-за спин навалившихся Кривоплясов, — никакой стрельбы по лагерю не будет. Это все шутка. — Какая шутка! — прошипел Елагин. — Ну вы хотели его разыграть, а он тоже захотел. Ерунда это все, не надо драться! — Идиот! — взвыл в ответ Дир Сергеевич. — Ты все испортил, дурень издательский! — Значит, что-то там все же... — Елагин свободной рукой взял младшего Мозгалева за горло. — Говори, товарищ начальник, что происходит. Придушим ведь, никто и следов не найдет, как и брата твоего. Дир Сергеевич продолжал ворочаться в тисках многочисленных враждебных пальцев, ему невыносимо было признать свое полнейшее поражение после всего того, что на него обрушилось за последние двадцать минут. — Можете меня душить, можете строгать, а только сейчас от вашей шайки там, на берегу, ничего не останется, и от этой официантки с братиком. — Что! — Майор яростно поглядел на помощников, Патолин и Кастуев отвели глаза. — Они здесь! — Кто мог знать — прошептал Игорь, мучительно глядя в сторону. — Накладка. Рустем, сообразивший, что он ничего не понимает, отошел в сторону, сел на камень, поставив рядом с собой автомат. До сего момента ему казалось, что он видит этих московских придурков насквозь. Кажется, все не так прозрачно. — Все равно, как бы там ни было, надо это прекратить. Потом разберемся! Как эта штука включается — Майор снова сдавил горло Дира Сергеевича. — Очень просто, — продемонстрировал Патолин. В аппарате что-то пискнуло, и из трубки полился очень ровный, приятный и, главное, всем знакомый голос: — Митюша, братик мой, здравствуй! Звук этого голоса произвел разительное действие на все собрание. Все сначала замерли, потом стали переглядываться, кривя физиономии. Руки разжались, Дир Сергеевич рухнул вниз, хватаясь за почти сломанное горло. — А вот и я. Не ожидал, Митька, знаю, что не ожидал. А я тут как тут. Ты хорошую придумал штуку с этой заставой. Узнаю почерк и стиль. Тебе всегда раньше не хватало размаха. Как той корове рогов. Ты правильно понял свою роль. Только у тебя все равно ничего не получилось бы. Ты не умеешь работать четко, ты умеешь хорошо выдумывать, а я — практик. Поэтому я решил тебя подстраховать, братишка. Твои помощнички все равно обвели бы тебя вокруг чего хочешь, но не меня. Сейчас мы подлетим и хорошенько продерем огоньком вашу съемочную площадку. Дир Сергеевич выхватил из рук Патолина рацию, переключил и сразу начал орать, перебарывая хрип: — Слушай, ты! Не смей, я не этого хотел! Это ерунда, шутка! — Хороши шуточки: боевой вертолет, сорок тысяч долларов, а потом, ты же не знаешь, что мне пришлось пережить... Такое не прощают! — Но это не украинцы, Коля, это безобидная юмористическая шпана, я даже не знаю, откуда они родом... — Ты сейчас готов мне рассказать любую сказку, лишь бы было по-твоему. Я отлично вижу, что это воинская часть. — Аскольд Сергеевич, ваш брат говорит правду... — рванулся к трубке Елагин. — А ты вообще молчи, майор, ты уволен. Специалист хренов. Митя, не волнуйся, я все сделаю как надо. Сегодня мы, Мозгалевы, за все рассчитаемся — и за отца, и за мать, и за Россию. Я люблю тебя, брат! Все, конец связи! Общее молчание продолжалось всего несколько секунд. Дир Сергеевич заорал: — Звоните в лагерь, пусть разбегаются! Кастуев и Патолин кинулись к пункту связи. Вертолет был уже отлично слышен, а по бокам корпуса отчетливо видны заточенные бревна реактивных установок. — Мы не можем позвонить! — сообщил Кастуев. — Тогда стреляйте! — Как! Дир Сергеевич бросился к грустному, кажется, все понимающему Рустему, схватил автомат, стоявший у его ноги, отскочил к брустверу, передернул затвор — сказался автоматизм, когда-то давно наработанный в армейском карауле, — и сделал несколько гулко-трескучих выстрелов в сторону заречного лагеря. Почти сразу же стало понятно, что все это совершенно бесполезно. Таким способом не организовать там настоящей паники. Но не стрелять же по казармам или цистернам — слишком опасно! Дир Сергеевич завыл от бессилия, крутнулся на месте, потрясая автоматом. — Делайте же что-нибудь! Он не блефует, он сейчас начнет стрелять! Патолин и Кастуев смотрели на него недоверчиво, все же трудно было поверить... — Может быть, он шутит — трезво поинтересовался Рустем. Дир Сергеевич тоскливо заскулил. — Ну этот не знает, но вы то знаете, что Аскольд не умеет шутить! Кто его знает, может, его там пытали, на Украине... мать, отец... он отомстит! Да делайте же что-нибудь!!! — Что! — крикнул майор, согласный делать. И сразу стало ясно, что делать-то, собственно, нечего. Впалая грудь «наследника» вздымалась. Он переводил безумный взгляд со своих людей на опасное железное насекомое в небе, стукнул в отчаянии себя автоматом по ноге. Опять заскулил, дернулся к «перископу», обратно. — Коля, Коля, Николаша, брат, братишка! Дир Сергеевич на мгновение замер, глаза его вдруг остекленели, наполнились решимостью. Он снова перехватил «калашникова», задрал ствол в небо, выбежал на край «штабной» поляны и стал лупить короткими очередями в сторону надвигавшегося вертолета. — Брат, братишка, Колька, я тоже тебя люблю! Я очень тебя люблю. — Из глаз его по красному лицу текли с разной скоростью две огромные слезы. — Я люблю тебя, брат, братишка, я люблю тебя! Отчаянные действия Дира сразу дали результат, вертолет начал сильно забирать вправо. — Испугался, забоялся, братишка! — срывающимся голосом заорал Дир, прыгая как придурочный на месте. — Он хочет зайти из-за реки, — сказал Рустем и, подойдя к Диру, попытался отнять у него автомат, считая, что спектакль окончен. Но наткнулся на такой яростный отпор, что вынужден был с удивленной, извиняющейся улыбкой отступить. — Надо всех разогнать оттуда! — крикнул майор. Он припал к «перископу», в лагере царило стоячее недоумение. Звуки автоматных очередей доходили и собственным грохотом, и горным эхом к лагерю, так что беззаботным КВНщикам было ничего не понятно. В такой ситуации подлетающий боевой вертолет мог оказаться достаточным поводом для паники. Может быть, КВНщики и запаниковали, но никуда бежать не собирались. Все «штабные» стали дурным хором орать им, мол, убирайтесь, уходите, разбегайтесь, но звуки человеческого голоса не умели так распространяться, как звуки выстрелов. — Поехали туда! — первым сообразил майор. Это было, несомненно, лучшее решение: вертолету, чтобы полностью себя обезопасить, надо было совершить довольно приличный круг. — Заводи! — крикнул Рустем, подбегая к машине. За ним бросились несколько человек. На ходу они переваливались в кузов через низкий задний борт. Подпрыгивая задними колесами на диких камнях, как взбесившийся осел, джип понесся вниз, к реке. Вертолет не собирался отказываться от своих намерений, он совершал вираж, показывая круглый, бледный блин на своем загривке, он заходил для атаки и смотрелся устрашающе и неумолимо. Особенно стало тревожно после того, как он отстрелил две отвлекающие тепловые ракеты. Это выглядело как последний вызов. — Ты помнишь, где тут брод — кричал майор Рустему, колотясь головой об обшивку. Дир Сергеевич, Патолин, Бобер и боец Рустема подпрыгивали на четвереньках на грязном и жестком металле кузова. — Для меня везде брод! — заявил свирепо Рустем, ворочая баранкой. — Он приближается! — ткнул майор пальцем в ветровое стекло. В этот момент джип уже съехал в реку, естественно, сбрасывая скорость. Этим воспользовались Дир Сергеевич и боец Рустема, они поднялись на полусогнутых, неустойчивых ногах и стали стрелять в подлетающее с юга страшилище. Японская машина памирского хозяина дралась как лев с потоком и мокрыми камнями в бурливой воде, ворочалась, взвывала, совершала рывки и броски, получала огромные водяные оплеухи, но упорно продвигалась вперед. Еще пара содроганий — и вот уже противоположный берег. Вертолет не выдержал лобовой битвы земля–воздух, снова свернул, собираясь с соображениями относительно новой атаки. — Стреляйте! — кричал Рустем в окно. — Стреляйте в воздух, пусть убегают. Джип промчался вдоль колючей ограды, вывернул к воротам автобазы, затормозил. Все повыскакивали вон. Навстречу им неуверенно выбежали два растерянных солдата, держа наперевес незаряженные американские винтовки. — Уходите! Уходите! — кричали внезапные визитеры, размахивая руками. — Все уходите! Убирайтесь! Сейчас вас будут убивать! Боец Рустема высмотрел в воздухе стрекочущую угрозу, присел на одно колено и стал нашупывать его парными выстрелами. Именно эта стрельба убедила участников военизированного карнавала, что дело серьезное. — Куда бежать — крикнул какой-то толстяк, теряя очки и ошарашенно оглядываясь. — Да куда хотите! — командовал майор. — Вправо, влево, в разные стороны! Поднялась суматошная, многоногая беготня, но людей на площади «блокпоста» не становилось меньше. — Нам тоже лучше свалить, Сань! — высказался Бобер, неуютно оглядываясь. — Да. Врассыпную! — скомандовал майор. — Они садятся, — сказал Рустем, сохранявший наибольшее хладнокровие. Вертолет, заходя опять-таки с юга, резко сбросил высоту, утрачивая угол атаки, и теперь приземлялся на другой окраине лагеря, уже была видна пыль, поднимаемая его винтами. А с крыши той самой вышки сорвало несколько ветхих досок, и они, кувыркаясь, улетели в неизвестном направлении. Майор остановился, состояние паники вдруг резко спало. — Сели, — сказал Рустем уже совсем спокойным голосом, поглядывая вправо и влево, вслед разбегающимся «натовцам». Они выворачивали головы и колотили прикладами по камням. Бросать оружие не решались, каждому было сказано, что за дорогой инвентарь будет спрошено. Майор и Рустем вошли в лагерь, оглядывая следы беспорядка. В «столовой» пылился на выдаче обед и сидел, забившись в угол между холодильниками, повар. Это был не единственный оставшийся. — Смотри, — сказал Рустем, указывая рожком от автомата в сторону одной из «казарм». В дверном проеме стоял Василь, а за его спиной явно еще кто-то прятался. Из-за полуразрушенной вертолетным вихрем вышки показались две фигуры, одетые очень уж странно. Они придерживали свои фуражки, потому что вихрь у них за спиной еще не полностью угомонился. Узнать этих господ было нетрудно. Особенно шедшего впереди и ослепительно улыбающегося. — Здравствуйте, Аскольд Сергеевич, — сдержанно поприветствовал шефа майор. Мозгалев-старший коснулся указательным пальцем козырька американской генеральской фуражки. Он вообще был одет во все генеральское. Причем в парадную форму, выглядевшую здесь, среди голых камней, чересчур театрально. Его спутником был киевский полковник, опять начавший отпускать усы. — Здравствуй, майор. Не ожидал Знаю, не ожидал. Как я вас!.. Как пацанов! Сердишься Зря. — Хищно, но дружелюбно раздувая ноздри, возглашал на всю округу Аскольд Сергеевич Мозгалев. Елагин угрюмо пожал плечами, мол, что тут скажешь. — Вы зачем стрельбу-то затеяли Вы что, правда купились Все вы тут без меня с ума посходили. — Так точно. — Ничего, я быстро вправлю всем мозги. Майор наклонил голову, как бы говоря: вправляйте. Рустем с улыбкой поглядывал на все это. «Генерал» Мозгалев подмигнул ему и снова обратился к майору: — А где Митя Где этот историк Елагин обернулся: младшего Мозгалева нигде не было. Из-за угла ближайшего барака выбежал, спотыкаясь, боец Рустема и стал шептать что-то на ухо своему командиру. Тот нахмурился. — Где Митя — спросил старший Мозгалев внезапно осипшим голосом. Рустем покосился на бойца, пожал плечами: — Говорит, унесло рекой... 8 Аскольд Сергеевич курил, стряхивая пепел в перевернутую генеральскую фуражку. Александр Иванович сидел напротив, за дощатым столом в столовой «блокпоста». Между ними стояли почти пустая бутылка водки и наполовину пустой кувшин с уже теплой апельсиновой водой, рядом лежал мокрый, мятый конверт с расплывшейся надписью. Стояла плотная южная ночь, так что лицо старшего Мозгалева освещалось только огоньком сигареты. На берегу речки, за колючей проволокой горело несколько костров, возле которых двигались человеческие фигурки. Шла приглушенная жизнь и на территории лагеря, совершенно невидимая генералу и майору. — А что касается моего исчезновения... В каком-то смысле — сам виноват. Потерял форму, расслабился, слишком доверился некоторым людям. То дело, которым я занимаюсь, не терпит такого отношения. Так что Клауна и компанию я даже не очень виню. Природа бизнеса не терпит пустоты. Эти ребята протянули руки к тому, что, как им показалось, плохо лежит. Я вовремя очнулся. Вернее, не вовремя. Обычными средствами уже было не обойтись. Пришлось выкидывать фортель. Пойти на большой и, главное, длительный блеф. Нервы у них в конце концов не выдержали. Они начали грызть друг друга. Мне очень помог Петя Нечипоренко — он правда полковник украинского МВД. И если бы не такой... финал, могла бы получиться интереснейшая и веселая история. Аскольд Сергеевич поднял бутылку и выплеснул остатки водки себе в стакан. Поднял его, посмотрел сквозь него на громадные здешние звезды, потом разделил дозу со стаканом майора. Выпил, не чокаясь, и не предлагая тоста. И тут его прорвало: — Знаешь, я рад, что Митя не прочитал этого письма, с него довольно и всего остального. Трудно представить, но, если бы он его прочитал, мне было бы намного хуже, чем сейчас. Это ведь я направил Рыбака в Дубно. Я знал, что он должен оттуда привезти. Правда, не предполагал, что это будет именно собственноручное послание. Думал, сообщение на словах. Вообще, сейчас плохо представляю, как собирался воспользоваться этой историей. Кого хотел обжечь Мать, что ли Всю жизнь на нее обижался за отца. Я ведь все отлично помню. Знаешь, я Митьку стал ненавидеть за то, что он живет без этого груза. Что он ничего не знает. Как будто у них с матерью отдельная от меня семья. Я мечтал отомстить за мать, но и за отца тоже. Так все сплелось. Я ведь и не женился из страха перед тем, чем может оказаться семья. Со временем как-то подзабылось, затушевалось в душе, потом опять разгорелось. Причем из-за него, из-за Митьки. Вся его жизнь была как плевок в мою сторону. Я все тащил на своем горбу — не только заработки, но всю семейную телегу, со всем родимым навозом. А он порхал, философ! Невозможно представить себе более беззаботной жизни. Да еще и презирал меня, и не скрывал, что презирает. Ну как я мог с ним сквитаться Его жена брала у меня деньги, а он упорно не замечал ничего. Не притворялся, что не замечает, это бы меня устроило, а действительно не замечал. Этого я вынести не мог. Пришлось, черт побери, соблазнить Светлану. Но даже это никакого не дало облегчения, потому что мне на нее было плевать. Кстати, ей я не рассказал, что со мной ничего не случилось. Тут же бы раззвонила. А мама знала. Однажды я даже звонил ей, когда ты там сидел, Александр Иванович. Да-да. Какова выдержка у старого кадра, у Клавдии Владимировны! Майор поднял стакан и выпил, можно было понять, что за бабушкину выдержку. — А когда родился Мишка... Это стало совсем невыносимо. Первые пару лет Митя не обращал на него никакого внимания, и я практически не ревновал. Но потом произошло самое страшное — мой сын жутко привязался к моему брату. Сыновья редко так любят своих отцов. Все мои подарки, все мои ухищрения — все коту под хвост. Я ни в малейшей степени не мог его заинтересовать, как бы Светка ни подпихивала нас друг к другу. А Митька витал, болтал, не замечая, что творится у него под носом, и был счастлив и обожаем моим ребенком. Светка все время порывалась уйти ко мне, только я не давал ей этого сделать. Мишу пришлось отправить учиться в Англию, на нейтральную территорию, пусть поотвыкнет. — Он звонил ему. Вашему брату. Аскольд Сергеевич протянул руку в темноту и достал еще бутылку. — Понимаю, это жуть, конечно, но с этим ничего уже нельзя было сделать. Все равно бы узнал. Света не сдержалась бы. Аскольд Сергеевич медленно, задумчиво откупоривал бутылку, свинтил пробку, но не заметил и отрешенно все проворачивал и проворачивал пробку на горлышке. Майор слушал этот цыплячий звук и радовался, что вокруг так темно и генералу не видно его лица. Всего пару часов назад, в самый разгар поисков тела Дира Сергеевича, унесенного потоком куда-то вниз по течению, до него дозвонилась Джоан и сообщила, что с Сережей все в порядке, что он у нее и очень этому рад и что она не собирается в ближайшее время никуда уезжать из России. А Тамара лежит в хорошей клинике и сладко спит под капельницей. Майор слушал пьяную исповедь старшего Мозгалева, и радость перемешивалась в его душе со стыдом: ну невозможно же, чтобы одному человеку было так хорошо, когда другому настолько плохо! — Давай выпьем, Александр Иванович. Остается надеяться, что смерть его была безболезненной. — Тонуть, говорят, не больно, — поддержал майор, пытаясь хотя бы чуть-чуть облегчить душевную ношу собеседника. Выпили, закусили теплой фантой. — Он ведь стрелял в меня, Александр Иванович, стрелял. Нет, ты не подумай, что я как-то хочу что-то смягчить, оправдаться. Просто горюю, до какой степени он меня не знал, своего родного брата. Он ведь всерьез думал, что шарахну ракетами по этим дуракам. На борту даже пистолета не было. Он так распушил перья, так разыгрался, что я решил его как следует щелкнуть по носу. — А вы что, все знали Аскольд Сергеевич засмеялся, потом сразу же закашлялся: — Ну конечно. Как думаешь, такой болтун и фанфарон, как Митя, мог скрыть столь замысловатую многофигурную композицию Кроме того, у меня везде были свои люди. Его собственная секретарша Ника все мне исправно и толково докладывала. Когда подошел нужный момент, я связался с бритыми ребятами из мусульманской лиги, заплатил, они наняли вертолет. Изобразили все так, будто по своей инициативе сработали: придумали шутку с вертолетом — хотели, мол, отомстить тебе, Александр Иванович, за ту историю на Цветном бульваре. И Митя загорелся. Для него в жизни главное — всем доказать, что он умнее всех. И не подумал: ищешь врага — загляни в себя. Джовдет и Абдулла закинули сюда и кузенов этих шальных, Рустем помог спрятать их до времени. В общем, все это было довольно просто. На удивление просто. Только кончилось плохо. Я-то хотел как В тот самый момент, когда все планы Дира обрушатся, когда он узнает основные тайны своей семейки, когда весь мир его пойдет кувырком, — тут и являюсь я, генерал из вертолета, как последний аккорд. Беру его за ушко да на солнышко. И спрашиваю: «Ну что, братишка» Искусственный семейный кризис, а дальше — как получится, зато без вранья. Возможно, мы бы разбежались до конца дней, но это все равно лучше того, что у нас было. Справедливо! Но уж смерти его я не хотел, поверь. — Верю, — сказал майор. Вместо эпилога Нестор Кляев и Тахир добрались до большой научной земли, и их доклад произвел фурор в самых серьезных академических кругах. Оказалось — они нашли на стенах пещеры не окаменевший мышиный помет, а самые настоящие следы древнейшего, кажется, рунического письма. Нестор Икарович весьма и весьма подчистил ауру своей научной репутации назло узколобым и близоруким коллегам, неоднократно высмеивавшим его из-за предыдущих афер. Тахир засел за написание диссертации, оказалось, что к моменту знакомства с Кляевым у него уже был диплом солидного истфака. Мужественный брат Рустем совершенно напрасно считал его недоумком. Женщины, связанные по жизни с Диром Сергеевичем, по-разному пережили его кончину. Клавдия Владимировна вскоре захворала и умерла. Впрочем, тут мог сказаться просто-напросто весьма преклонный ее возраст. Марина Валерьевна три дня не выходила на работу, пила и рыдала дома. Мало кому было известно, что шеф-самодур был предметом ее сильной, длительной страсти. И производственные их сражения, на самом деле были видом изощренной любовной игры. Став главным редактором «Формозы», она тут же изгнала вульгарную Наташу номер два. Но той каким-то образом удалось овладеть роковой квартирой в Братеево. Для Светланы Владимировны ударом явилась не гибель Дира Сергеевича, а открытие, что Аскольд Сергеевич ни в коем случае не собирается узаконивать свои отношения с ней, и единственное, о чем мечтает и за что готов и дальше платить деньги, так это за право регулярно видеться с сыном Михаилом. Денег, судя по всему, придется платить много, потому что сын отнюдь об этих встречах не грезит, и к природному отцу искренне равнодушен. Так что, когда Светлана Владимировна говорит, что встречу устроить трудно, она не врет. Как к этой истории отнеслась Алевтина Ниловна Кусачкина, сказать трудно. Тетя Луша и тетя Таня, те, что с Приколотного, поминая Дира Сергеевича, в один голос жалели, что такой человек пошел в горы, а там «втоп и вмэр». И все родственники разделяли их мнение. Еще бы, и за лук деньги отдал с запасом, и на билеты дал. Кроме того, тетки сумели толкнуть свой лук оптовику на Дорогомиловском рынке по доброй цене. Так что вообще получилась у них не просто поездка в Москву, а чудо какое-то!
1   ...   12   13   14   15   16   17   18   19   20

  • Вместо эпилога