Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Напечатано по: Мансуров С., свящ. Очерки по истории Церкви. М., 1994 г. Священник Сергий Мансуров




страница1/16
Дата10.01.2017
Размер3.11 Mb.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   16


Электронная библиотека студента Православного Гуманитарного Университета

Напечатано по: Мансуров С., свящ. Очерки по истории Церкви. М., 1994 г.

Священник Сергий Мансуров

Очерки по Истории Церкви


Оглавление

  • Введение

  • ПЯТИДЕСЯТНИЦА

  • ИЕРУСАЛИМСКАЯ ЦЕРКОВЬ ВО ВРЕМЕНА  АПОСТОЛОВ

  • СВЯТОЙ АПОСТОЛ ИАКОВ

  • РИМСКАЯ ЦЕРКОВЬ В КОНЦЕ I И В НАЧАЛЕ II ВЕКА

  • МАЛОАЗИЙСКИЕ ЦЕРКВИ (60-160 ГОДЫ)

  • СВЯТОЙ АПОСТОЛ ИОАНН БОГОСЛОВ

  • СВЯТОЙ ИГНАТИЙ БОГОНОСЕЦСВЯТОЙ ПОЛИКАРП, ЕПИСКОП СМИРНСКИЙ

  • РИМСКАЯ ЦЕРКОВЬ В СЕРЕДИНЕ II ВЕКА

  • ЛИОНСКАЯ ЦЕРКОВЬ, КОНЕЦ II ВЕКА

  • ЦЕРКВИ ЗАПАДА В КОНЦЕ II И В НАЧАЛЕ III ВЕКА(РИМ И КАРФАГЕН В 180-212 ГОДАХ)

  • ЦЕРКВИ ЗАПАДА В ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЕ III ВЕКА

  • ЦЕРКВИ ЗАПАДА В ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЕ III ВЕКА ТЕРТУЛЛИАН

  • ПРИМЕЧАНИЯ

  • ОБ АВТОРЕ

Глава: Введение


«Царствие Божие приходит неприметным образом» нет ли в этом некоторой вины человеческой?

Как подумают многие, разве мало написано исто­рий Церкви, мало напечатано трудов, со всех сторон освещающих ее жизнь? Во всех частях света ученые посвящали и посвящают себя этому предмету. Как можно утверждать, что мало знают жизнь Церкви? Но, как это ни странно на первый взгляд, нет в со­временной науке труда, посвященного истории Церк­ви как благодатного целого; нет, насколько мы знаем, даже опыта, за последние два века, изобразить ее жизнь соответственно тому, как Церковь сама созна­ет свою жизнь и как свидетельствует о ней ее мно­говековая литература.

Царствие Божие на земле — Тело Христово, оду­шевленное Духом Святым, — так сознает себя Цер­ковь. Вот предмет истории Церкви. История Церкви, чтобы быть истинной и научной, помня завет Еванге­листа Луки, — «по тщательном исследовании всего сначала по порядку» (Лк. 1, 3), должна ли только описывать ход церковных событий, нагромождая без разбора воедино все, что носит или хочет носить имя церковного? Не принадлежит ли к истории Церкви прежде всего и по преимуществу то, что отвечает ее прямому назначению, а не то, что только украшается ее святым именем? Научно ли было бы в истории искусств давать одинаковое место безвкусной пошло­сти и великому творчеству: затеривать, например, Ан­дрея Рублева и Рафаэля в толпе подражателей и ре­месленников изобразительных искусств? Церковно ли и вместе научно ли отдавать одинаковое внимание и место и подвижникам — святым строителям церков­ной жизни, и еретикам? Внешнее и случайное — пле­велы среди пшеницы — может и иногда должно иметь место в истории, но, конечно, не затемнять и не загромождать основное и существенное в истории предмета, о котором должна идти речь.

Существенное назначение церковности не соеди­нять ли людей с Богом во внутреннее единство по закону Евангельскому? Цель основания и жизни Церкви не спасать ли человечество? Итак, первое место в истории Церкви должно принадлежать тем, кто непосредственно в жизни и в учении соответ­ствовали этому назначению, сами к нему стремились и его достигали, себя и других соединяли со Хрис­том и во Христе — единением благодатным, предука­занным Евангелием Христовым и учением апостоль­ским, в единое Царство — Тело Христово.

Поэтому, говоря по существу, «Жития святых» святителя Димитрия Ростовского много научнее со­временных церковных историков, ибо именно они знакомят нас с тем, как осуществила в истории свое назначение Церковь. Нечего бояться, что история Церкви превратится в значительной мере в историю подвижничества или даже (horribili dictu)1 много ме­ста будет отведено монашеству.

Серьезного историка не должны сковывать пред­взятые вкусы, часто притом вырастающие под влия­ниями, чуждыми христианству. Нас должно занимать дело по существу; какую бы привлекательную или отталкивающую форму ни носило то или иное внеш­нее событие, оно должно быть оценено по существу. Внимание историка должно быть по преимуществу там, где видно достижение христианского идеала. Ибо здесь подлинная жизнь Церкви, ибо отсюда дух жизни растекается по всему телу Церкви.

Может возникнуть вопрос: при таком подходе к истории не окажутся ли вне нашего поля зрения

многие, если не большинство, существенные события из истории Церкви? — На это и должны дать ответ предлагаемые «Очерки». Но, предваряя, скажем: не только не окажутся, но получат свой надлежащий смысл. Сверх того, многое подлинно существенное, оставшееся в тени, займет должное место. Ибо не следует ли сделать кое-какие переоценки: что считать существенным событием для истории Церкви? Поче­му Сирийский Собор2, например, существен и о нем пишет едва ли не каждый историк Церкви, а молит­венное вдохновение египетского пустынника Мака­рия — дело узких специалистов? Однако о соборе за­были уже через несколько десятилетий (кроме исто­риков), а молитвы преподобного Макария вот уже более полутора тысячелетий каждое утро и вечер по­вторяет неисчислимое множество верующих. Ведь не измерять же внешним положением и шумом зна­чительность церковных событий.

То, что делалось и писалось в пустынях Иудеи, Египта, Сирии или Синая, пережило века, перестраи­вало жизнь множества людей всех поколений, прони­кало в самые глубины жизни различных народов. Жизнь древних столиц часто так и остается достояни­ем лишь специалистов — историков или археологов. В чем же тут дело? Почему умолкли столицы, но до сих пор влияют дела и мысли, молитвы пустынни­ков? Во все века, приходя на смену друг другу, в Церкви образовывались центры (средоточия духовной жизни), где вырабатывалось все, что для того и по­следующих веков служило руководством и духовным питанием. Эти центры бывали и в городах, бывали и в пустынях. Их процветание по существу зависело не от внешних условий, культурных или государствен­ных, а от условий внутренней жизни, от развития глубины и силы христианского духа, в них раскры­вавшегося. В I—II веках такими центрами были горо­да Иудеи, Сирии, Малой Азии; позднее — Галлии, Италии, Карфагена; а в IV, VII и VIII веках — это были пустыни Египта, Палестины и Вифинии.

То, что делалось в них, имело неизмеримо боль­шее значение для Церкви, чем то, что в это время решалось в столицах, — Риме и Константинополе. Если ход и развитие христианской жизни нас про­водит во дворец Константина Великого или Влади­мира Святого, мы должны познакомиться с их жиз­нью и делом, но не должны пугаться, если эта хри­стианская жизнь скрывается в пустынях и пропас­тях земных, ибо не напрасно их обитателей Апостол и Церковь признают часто ценнее целого мира (Евр. 11, 38). Если Антиохия и Константинополь — место проповеди и подвигов Златоуста и его учеников, мы должны знакомиться с жизнью этих столиц мира в конце IV века. Но если в Египетской пустыне в на­чале IV века сосредоточивается наибольшая рев­ность и успех в деле христианском, этой пустынной жизни мы должны отвести первое место в истории IV века, не смущаясь, что речь идет не о столицах или богатых культурных центрах. Не их искал Хри­стос Спаситель, а живых душ человеческих. Не того же ли должен искать и христианский историк? И он будет вознагражден, ибо в Египте, в IV веке, — ключ к современным и последующим историческим событиям, здесь выковался тот склад жизни и мыс­лей, который не дал раствориться христианству с примирившимися с ним в IV веке государством и культурой. Государства и культура разлагались и па­дали; православие пребыло незыблемым. Это подго­товлено было Египтом.

Не слабость ли понимания христианского духа сказалась в Евсевии Кесарийском (не только в его полуарианстве)3 — в его попытке превратить историю Церкви в историю столичных кафедр, столкновений с властями и еретиками, дополненную историей хрис­тианской литературы? И не случайно, конечно, новейшие историки пошли по пути, проложенному Ев­севием.

Отпадение католичества и протестантства от бла­годатной, подлинной церковной жизни ярко сказа­лось на западных церковных историках. Историки, подобные Tillemont'y4, как и вообще весь янсенизм, стали, к сожалению, лишь исключением, подтверждающим общее правило. Лучшее, что мы имеем на За­паде, для истории церковной жизни, — это труды, подобные «Истории Церкви» Неандера или Дюшена, или «Истории догматов» Гарнака и «Истории собо­ров» Гефеле5. Но какое впечатление оставляют эти замечательные в своем роде исследования перед ли­цом Евангелия — мерила (критерия) всякого христи­анского дела? Отпав от жизни в Церкви и подлинно­го созерцания Истины, во что превращают эти талан­тливые, если не гениальные, историки историю Церк­ви вообще и ее борьбу за истину в частности? В столкновение партий и отвлеченных формул... Так понятые и оторванные от целостного духа подлинной церковной жизни, эти споры, соборы теряют свой истинный смысл и место. Современные историки по­вторяют ошибку еретиков, превращая жизнь в Боге и созерцание Бога в размышления и споры о Боге, в дело отвлеченных специалистов-богословов, без ре­ального значения для жизни христианской. Не про­тив такого ли извращённого подхода к христианским догматам восставали подлинно великие богословы Православной Церкви (см., например, «Слово 1-е о богословии» Григория Богослова, «Слово об истин­ном богословии» Симеона Нового Богослова, «Слово 33-е» Иоанна Лествичника)?

Конечно, кому Христос — только отвлеченный нравственный идеал или передавший Свои полномо­чия Глава Церкви6, тому не понять настойчивости святителя Афанасия или горячности преподобного Феодора Студита. Ибо они боролись за Дух Истины,в них пребывающий; за Того, Кто был им ближе, чем собственное дыхание, дороже самой жизни; за Того, Кто был реальным содержанием их жизни. Для них, всею силою устремленных к Богу и живших во Хри­сте, могло ли быть безразличным, живут ли они в единении с Богом или с тварию, хотя бы и пер­венствующей среди тварного (как думал о Христе Арий)7? Тот, кто стремится очиститься от всякого греха и лжи и дышать истиной, мог ли примириться с ложью о Христе Боге (как несторианство или мо­нофелитство8)? Те, кто верили, что Церковь как Тело Христово есть столп и утверждение Истины, есть организм Истины, могли ли считать частью тела этой Истины людей, сознательно отвергавших, «руково­дясь своими помыслами» (слова VII Вселенского Собора), то, в чем сочла необходимым себя явить на земле жизнь этого организма (иконопочитание, мона­шество и другие общецерковные установления)? Что­бы понять реальный жизненный смысл этой догмати­ческой борьбы, не нужно ли прежде усвоить подлин­но церковную жизнь в ее целом, как целостное уст­ремление и достижение Истины, как часть дела обожения человечества, как нисхождение Бога к челове­ку и как стремление воцарить Бога над своими мыс­лью, волею и чувством — словом, как борьбу за Цар­ствие Божие и строение этого Царствия?

Для понимания дела святого Афанасия Великого не менее важна его «Жизнь Антония Великого», чем его «История ариан»9. Ибо в «Антонии Великом» — положительный смысл борьбы Афанасия. Тут он рас­крывает, чем он дышит, ради чего он борется. Как можно понять дело Василия Великого, забывая его Литургию, Подвижнические уставы и Слова10, как делают обычно историки? — А в этом сердцевина всей его жизни.

Так в Церкви всегда и всюду. Начиная от Христа Спасителя и Его Апостолов, не прекращаясь, на протяжении веков шла в Церкви духовная работа над усвоением Богу всего человечества в целом, борьба благодати с грехом за Царствие Божие. Бог пришел на землю, а люди, путем ли мученичества, путем ли подвижничества, в мире или в монашестве, устрояли себя в жилище Богу (святой Григорий Богослов). И в этом смысл и назначение Церкви — быть Телом Христовым. Кто всматривался и вчитывался в жизнь и творения святых руководителей Церкви, тот знает, что это не пустые слова, во что их часто превраща­ют люди, лишь по названию или положению церков­ные. Это дело самоотверженного подвига, часто до смерти, в соединении с благодатию Божией.

Вот это дело — дело Обожения, очищения и соеди­нения с Богом, — не зная перерыва, переходило из поколения в поколение в недрах Церкви. И в нем истинный смысл ее существования, в нем и объясне­ние и корень исторических событий церковной жиз­ни. Преследования императоров, нападения ариан или иконоборцев — это частные вражеские выпады против этой целостной жизни и работы, которая идет в Церкви на протяжении веков. Обходя молчанием эту жизнь или случайно ее вспомнив где-нибудь в главе о монашестве, можем ли мы надеяться понять подлинный ход и смысл истории Церкви?

Только усвоив ход и потребности этой жизни в течение веков, найдем мы надлежащий смысл и иерархии и канонам.

Иначе историки создают впечатление, вызывающее справедливое, по-видимому, сетование, что Церковь уклонилась от своего назначения — созидать на зем­ле жизнь в Духе Истины. Не Церковь уклонилась, а историки Церкви уклонились по разным причинам от изображения на должном месте того, что составля­ло во все века сердцевину церковной жизни.

Не нужно было быть великим богословом, чтобы понимать, что поведение императоров, столкновение епископов, богословские трактаты, ереси и расколы и т. п. — то, о чем принято обычно по преимуществу писать в истории Церкви, — все это не основное в христианской жизни.

То, чему посвятил проповедь и жизнь Спаситель, чему отдали свои труды и подвиги Апостолы, — вот что раз и навсегда составило жизнь и дыхание под­линной Церкви. Живая вера в Бога и Его Христа, борьба с грехом, покаяние, крещение, пост, подвиг, молитва, приобщение, милостыня и всякая другая доб­родетель, из которой помощью и силою Духа созида­ется венец их — Любовь, через что созидается полно­та благодатного Богообщения, исполнение Духом Свя­тым, когда Господь к соблюдающему слово Его Сам приходит и обитель в душе такой устрояет, — вот, как известно, чему по преимуществу научает христиан Новый Завет. Через все это созидается и собирается человечество в Церковь — единое Тело Христово, Царство благодати. Вот область, где благодать Божия воздействует открыто и возрождает человечество, на­правляет и руководит по угодному Богу пути. Вне этого нет подлинного христианства, нет Церкви.

Итак, история Церкви — это история прежде все­го того, как среди человечества созидалась и соблю­далась эта новая жизнь, огонь которой возгорелся от Христа.

Мы, верующие, знаем, что огонь этот не угаснет, пока не придет уже как Судия Тот, Кто его на зем­ле воспламенил.

Но среди кого, где и как не угасла и созидалась эта жизнь Христова на земле? — Вот первый и за­конный вопрос к историку Церкви. На него отвечают многочисленные творения и жития святых и вообще вся многовековая церковная письменность... Но нам не известны ни в пространном, ни в сжатом виде изображения этой жизни на протяжении девятнадца­ти истекших веков.

Между тем, по обетованию Христову, эта жизнь, не зная перерыва, переходила из поколения в поко­ление: из Иерусалима в Антиохию, Малую Азию, да­лее в Рим, Галлию; из Рима в Карфаген, в Египет, Сирию, опять Палестину и т. д. — то разгоралась, захватывая широкие народные круги, привлекая но­вые племена и народы, то замирала в сравнительно небольшом кругу людей — в эпоху равнодушия, без­верия или зловерия. Но никогда эта жизнь не угаса­ла, и она должна иметь свою Историю.

Пусть бывали эпохи, когда стремление к христиан­ской жизни, опрокидывая все племенные и соци­альные перегородки, проникало в души рабов и госу­дарей (например, в I, IV-V, XIV-XV, XIX веках), пусть приходили на смену эпохи относительного ду­ховного упадка, когда подлинное христианство зорко блюлось по преимуществу среди отдельных групп подвижников. Но эти эпохи, бедные количественно, были богаты героическими усилиями (мученичеством, исповедничеством, великим подвижничеством). Они подготовляли новый, уже более широкий круг про­цветания духовной жизни. Потому-то эпохи относи­тельного духовного упадка для историка не менее важны, чем эпохи духовного процветания. Они на­учают, как при трудных обстоятельствах, среди пре­следования или, что еще опасней, равнодушия благо­дать Божия находила способы и людей, в обстоятель­ствах иногда по-человечески отчаянных, и сохраняла свет Истины и огонь жизни христианской.

 

Евангелие и Церковь

 

Достигло до вас Царствие Божие

Мф. 12, 28

 

В учении о Царствии Божием — средоточие Еван­гельской проповеди. Когда Евангелисты хотят кратко выразить содержание проповеди Христовой, они говорят, что Господь ходил, проповедуя покаяние и Царствие Божие (Царствие Небесное); и Деяния Апостольские начинаются и кончаются проповедью Царствия Божия. Сорок последних дней Спасителя на земле были учением о Царствии Божием: «...в продолжение сорока дней являясь им и говоря о Царствии Божием» (Деян. 1, 3). Кончаются Деяния описанием дела Апостола Павла в Риме так же: «И жил Павел целых два года на своем иждивении и принимал всех приходивших к нему, проповедуя Царствие Божие и уча о Господе Иисусе Христе...» (Деян. 28, 30-31).



И Спаситель, указывая, чего прежде всего нужно искать на земле, говорит: «Ищите же прежде Цар­ствия Божия и правды Его» (Мф. 6, 33). Почти все евангельские притчи — притчи о Царствии Божием. Едва ли какое-нибудь другое понятие чаще и настой­чивее убеждает людей, приступающих к Евангелию, чем слово и притча о Царствии Божием.

Что же мы узнаем о Царствии Божием из пропо­веди Спасителя и Его учеников?

Царствие Божие (Царствие Небесное) со времени явления воплощенного Бога Слова приблизилось ко всем людям — грешным и святым. Об этом говорит­ся во многих местах Евангелия. Отныне его нужно прежде всего искать; употребляющий усилие получа­ет его; оно достигается многими скорбями. Чему оно подобно? Оно — сокровище, скрытое в поле жизни; чтобы сберечь его, человек, когда найдет его, прода­ет все, что имеет. Оно — жемчужина, которую «на-шед», купец продает все, что имеет. Оно подобно не­воду, в котором всякие рыбы, хорошие и худые; по­добно пиру, на который позваны и добрые и злые; подобно полю, на котором растут вместе и плевелы и пшеница. Пересмотрев эти уподобления, отметим в них прежде всего одну черту. Все эти притчи говорят не о чем-то обещанном только в будущем, не о будущей только загробной жизни, а о чем-то настоящем, случающемся здесь, на земле. Сокровище и жемчужи­ну человек сперва находит, а потом продает все, что имеет. Невод, пир и поле говорят о земном, совмест­ном пребывании добрых и злых. Следовательно, Цар­ствие Небесное не будущая только жизнь. Это нечто реальное сейчас на земле, от радости человек «все продает, что имеет».

Царствие Божие не только приблизилось, но и, как говорится в нескольких местах Евангелия, откры­то. Царствие Божие «достигло до вас» (Мф. 12, 28). Для некоторых оно уже пришло.

Как же оно достигло до нас, а мир его не видит? На это Евангелие отвечает: таковы его свойства, что оно приходит «неприметным» образом. Оно подобно закваске — кто различит ее в муке? Его роста не за­мечает иногда даже посеявший его человек, который «и спит, и встает ночью и днем, и как семя всходит и растет, не знает он» (Мк. 4, 27).

Тайны Царствия Божия доступны не всем, а лишь достойным его, ибо до времени Страшного Суда (когда будут удалены из него «все соблазны и дела­ющие беззаконие») оно преимущественно внутрь нас есть. Недостаточно иметь глаза, чтобы его увидеть, и даже уши, чтобы о нем услышать. Лишь после Вто­рого Пришествия Христова сыны Царствия просияют вовне, и для грешников, как солнце, наподобие пре­образившегося Господа, — светом, который светит им ныне, как утренняя звезда в сердцах их (ср.: 2 Пет. 1, 19). Царствие Божие не усвояется миром и пото­му, что и самое мудрое слово само по себе не дает должного его понимания. Ибо оно «не в слове, а в силе» (1 Кор. 4, 20). Мир по своей греховной слепо­те не видит его и не понимает его. Как же видят и входят в Царствие Божие?

Чтобы увидеть Царствие Божие и войти в него, надо приготовить душу покаянием и родиться свыше — от воды и Духа (креститься). Не внешним только крещением водой, но внутренним изменением от Духа. Не крещением только Иоанновым — от воды, для исповедания и покаяния во грехах, но кре­щением Христовым — приятием Духа и силы.

О Царствии Божием говорится, что оно достигло того человека, которого Христос Духом Святым осво­бодил от власти диавола. А для тех, кто расточил от­цовское богатство, — благодать крещения, — путь один: блудного сына, путь покаяния. Царствие Небес­ное обещано нищим духом, любящим Бога, тем, кото­рые терпят гонения за правду во имя Христа. Необ­ходимо самоотвержение, чтобы войти в него; пре­взойти фарисеев в правде, подражать мытарю в смирении, уподобиться малым детям, не озираться вспять на жизнь греха и мира. Чтобы жить жизнью этого Царствия, нужно питаться Хлебом Небесным — Христом, Его Плотию и Кровию, — словом, в него истинно (хотя и постепенно) входят и в нем пребы­вают исполняющие волю Божию, заповеди Христовы.

В чем же оно состоит? — В Евангелии. Апостолы преимущественно рассказывают о Самом Царе этого Царствия — как Христос воплощением, жизнью, чу­десами, крестной смертью и Воскресением Своим по­бедил врагов и основал Свое Царство; каково это Царство — мы узнаем из Евангелия преимуществен­но лишь иносказательно, в притчах. Грубость сердца слушателей (Мф. 13, 15), невосприимчивость к ду­ховному принуждали Спасителя говорить о Царствии Божием почти исключительно в притчах. Только Апостолы, как достойные того, получали иногда объяснения этих иносказаний. «Вам дано знать тайны Царствия Божия, а им (остальным слушателям. — С. М.) не дано». Особенно в прощальной беседе Спа­сителя с учениками (по Евангелию от Иоанна), пре­имущественно перед другими местами Евангелия, раскрывается уже без притчи это обитание, пребывание, воцарение Бога в праведных христианах и пло­ды этого воцарения: вера, любовь, истина, благодать Духа, исходящего от Отца, — то, что собирает воеди­но учеников Христовых.

Но в проповеди ко всему народу — лишь о путях в Царствие Божие. Спаситель говорит открыто о пу­тях покаяния, смирения, милостыни, любви и о том, что Царствие Божие приблизилось, достигло земли. О самом же Царствии, о внутренних его свойствах, иносказания остаются не объясненными. Что значат жемчужина, сокровище, которым подобно Царствие Божие? Что это за закваска? Что значат невод, пир и другие подобия? Как это — рождаются свыше? Как питаются хлебом Небесным сыны Царствия? — Словом, вся внутренняя жизнь Царствия Божия ос­тается не объясненной в Евангелии. Апостолами оно раскрывается уже в Посланиях и Деяниях, и то по мере нужды и восприимчивости слушателей: «...я не мог говорить с вами, братия, как с духовными... по­тому что вы еще плотские. Ибо есть между вами за­висть, споры, разногласие» (ср.: 1 Кор. 3, 1, 3). Так душевный, плотский человек, в противоположность духовному, не постигает области Духа, хотя бы и на­зывался христианином.

Наиболее открыто говорят об этом Царстве Духа, об этой жизни во Христе (о Царстве истины, любви и света, который уже светит) Апостол Иоанн Бого­слов и Апостол Павел.

Апостол Иаков в своем Послании учит больше о препятствиях на пути к Богу и Его Царствию, о том, как противостать диаволу, чтобы он бежал, и поко­риться Богу, чтобы Он приблизился. Апостол Петр — преимущественно о том, как вовне должен прояв­ляться «сокровенный сердца человек в нетленной красоте кроткого и молчаливого духа» (1 Пет. 3, 4), проявляться в жизни семейной, церковной и обще­ственной. Но и он ясно намечает, как каждый христианин призван устроить из себя «дом духовный» (1 Пет. 2, 5), в котором обитает Бог, как, «удалив­шись от господствующего в мире растления похо­тью», должны мы соделаться «причастниками Божес­кого естества» (2 Пет. 1, 4).

Но особый дар был дан Апостолам Иоанну Бого­слову и Павлу раскрывать тайны Царствия Божия, поскольку дано вместить слову. Никто яснее и полнее их не раскрывал в своих писаниях эту жизнь, которою «во Христе Иисусе живут не по плоти, а по Духу», ибо во Христе Иисусе освобождение наше от закона греха и смерти, от жизни мира и суеты.

«Для сего-то и явился Сын Божий (в мир), чтобы разрушить дела диавола» (1 Ин. 3, 8), и «Мы знаем, что мы перешли из смерти в жизнь, потому что лю­бим братьев» (1 Ин. 3, 14); «что мы любим детей Божиих, узнаем из того, когда любим Бога и соблю­даем заповеди Его» (1 Ин. 5, 2); кто не любит — не познал Бога, потому что «Бог есть любовь», «пребы­вающий в любви пребывает в Боге, и Бог в нем» (1 Ин. 4, 16); «что мы пребываем в Нем и Он в нас, узнаем из того, что Он дал нам от Духа Своего» (1 Ин. 4, 13). Так что уже «Дух Божий живет в нас» (ср.: Рим. 8, 9; 1 Кор. 3, 16). «Если кто Духа Хрис­това не имеет, тот и не Его. А если Христос в вас, то тело мертво для греха, но дух жив для праведно­сти» (Рим. 8, 9-10), а плоды Духа: «любовь, радость, мир, долготерпение, благость, милосердие, вера, кро­тость, воздержание» (Гал. 5, 22-23).

Вот оно, достигшее земли Царствие Божие. «Ибо Царствие Божие... праведность и мир и радость во Святом Духе» (Рим. 14, 17). Праведность не от зако­на, а от Духа; мир не такой, какой мир дает; радость не от пищи и от пития, не та, которою утешаются люди мира сего. Праведность и мир и радость в Духе Святом — это жизнь в Духе Святом. Поэтому, чтобы войти в нее, недостаточно родиться обычным рождением плотским, а нужно родиться свыше от воды и Духа — от Бога. Нужно освободиться Духом Святым от диавола и проходить под руководством Духа путь покаяния, самоотвержения и любви, дабы, «как грех царствовал (а грехом диавол. — С. М.)... так и благо­дать воцарилась... Иисусом Христом» (Рим. 5, 21). Тем, кто идут верой и любовью, открывается «сво­бодный вход в вечное Царство Господа нашего... Иисуса Христа» (2 Пет. 1, И).

Он — Глава этого Царства не от мира сего и свя­зан с сынами этого Царства, как лоза с ветвями, на-пояя их Своею жизнью, как глава с членами тела, сообщая им Свой Дух (в крещении, покаянии, при­общении, через молитву, проповедь, исцеление), пита­ет их Своей Плотью и Кровью. Без Него, без обще­ния с Ним, ветви — члены — не могут творить ни­чего подлинно ценного, доброго, созидать Царствие Божие в себе и в других. Апостол Павел подробнее остальных Апостолов говорит об устроении этого Царствия наподобие тела, где верующие — члены: Христос поставляет для созидания этого тела «одних апостолами, других пророками, иных евангелистами, иных пастырями и учителями, к совершению (к уст­роению, приготовлению. — С. М.) святых (истинных членов этого Царствия. — С. М.) на дело служения, для созидания тела Христова» — его Церкви, Его Царствия (Еф. 4, 11-12). Через Церковь Христос возглавляет человечество, обожает его. Вспомним, что это созидание творится неприметным для внешнего взгляда образом (Лк. 17, 20), ибо плевелы и пшени­ца, хорошие и худые рыбы смешаны до времени в пределах земного Царства Христова — исторической Церкви, и не виден рост и созревание зерна, а потом колоса — сынов Царства, затерянных среди плевелов, среди соблазнов (в Церкви и вне Церкви) и «делаю­щих беззаконие» (Пс. 100, 8). Только после Второго Пришествия, когда Христос Царствие Свое передаст Богу и Отцу, в мире открыто для всех воссияет Свет Пресвятой Троицы. Обнаружится вполне ясно и для нечестивых веками создававшееся здание Божие. Ныне же Христос царствует ощутительно, как Царь и Глава, лишь над добровольно Его принимающими и лишь чрез свободное исполнение Его воли и через участие в Его Таинствах и Духе, через молитву и веру к Нему приближающихся. «Приблизьтесь к Богу, и приблизится к вам» (Иак. 4, 8).

Таким образом, вся проповедь Евангельская и апо­стольская была проповедью Царствия Божия, была созиданием его, ибо возвещала, как «послушанием истине чрез Духа, очистив души» свои (1 Пет. 1, 22), достигать любви Бога и Отца, благодати Господа Иисуса Христа и причастия Святого Духа — дости­гать Царствия Божия; достигать такого устроения жизни и души, когда она служит Богу вся до малей­шего своего проявления, когда она вся — любовь к Богу в мысли, в крепости, в разумении.

Царствие Божие есть, прежде всего, Царство бла­годати в мире и душе верных — мир с Богом, едине­ние с Богом, проникновение твари Богом. Конечное завершение этого Царствия выражено словами: «И будет Бог всяческая во всех» (1 Кор. 15, 28. Цитата приведена на церковнославянском языке; в русском Синодальном переводе: «да будет Бог все во всем»), а это достигнуто будет в полной мере уже после об­щего Суда и Воскресения.


  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   16

  • Священник Сергий Мансуров
  • Глава: Введение