Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Наконец нашел время ответить на письмо о книге М. Ч. Джуртубаева




страница1/19
Дата01.02.2017
Размер3.45 Mb.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   19
bilallaypan@hotmail.com

Дорогой Билал!

Наконец нашел время ответить на письмо о книге М.Ч.Джуртубаева.

Я прочёл её ещё в ноябре 2004 г. Сегодня перечитал. Возбуждает само осознание того факта, что где-то в горном селе Хасанья кто-то годами вчитывается в зачитанное до дыр «Слово о полку Игореве» – вещь подозрительную и прекрасную в своей загадочности. Занятие это (по себе знаю) поразительно увлекает. Способно держать в напряжении десятилетиями. И только тогда открывает помаленьку свои тайны. Почти по Маяковскому «в грамм добыча, в год труды».

Я не могу сказать, что автор расшифровал все секреты «Слова», но книга его ничем не слабее десятков других толкований, выпущенных академическими словистами. Она еще одно свидетельство того, что нынешний канонизированный порядок строк в «Слове» – явление, скорее всего, вторичное, сотворенное переписчиками 16 и 18 веков.

Думаю, что для поддержания исследовательского интереса к «Слову» – произведению, выражающему акт исторического и культурного взаимодействия древних русичей и кипчаков, книга М.Ч. Джуртубаева вполне может послужить. Тираж 200 экзмпляров, конечно, мал.

Крепко жму руку.



О. Сулейменов

Париж, 7 апреля 2005 г.

Джуртубаев Махти Чиппаевич

Другая повесть о полку Игореве

Посвящается моим преподавателям, друзьям и однокурсникам по Литературному институту (1975-1980)

Обращаюсь к читателю с настоятельной просьбой - прежде чем приняться за эту книгу, пожалуйста, перечтите "Слово о полку Игореве". Если у вас нет своего экземпляра поэмы, откройте главу "Мертвая вода" и прочитайте "Слово" по первому изданию А.П. Мусина-Пушкина, без всяких исправлений, вместе с нейтральным переводом Д.С. Лихачева (разумеется, пропуская наш анализ). Не зная текста поэмы, будет невозможно правильно понять и мой скромный труд.

    Карта Киевской Руси в начале XII века из книги Л.Н. Гумилёва "От Руси к России", 1993
1. Перед битвой
2. Князь Игорь и другие
3. На пути к "Слову"
4. Мертвая вода
5. Земля и века трояновы
6. Вода живая
7. Клевета
8. Дракон
9. Два крещения славян
10. Загадки крещения Руси
11. Богомилы и Русь
12. Святослав
13. Владимир
14. Яблоко раздора
15. Три церкви
16. Тень
17. Библиография

Киевская Русь в начале XII века

из книги Л.Н. Гумилёва "От Руси к России", 1993



ПЕРЕД БИТВОЙ

Во второй половине 12-го века, непосредственно перед походом Игоря на половцев, Русь переживает период «феодальной раздробленности» и на русской земле происходит то же самое, что и в других странах в такие эпохи. Полтора десятка крупных и мелких княжеств представляют собой вполне самостоятельные государства, действующие на свой страх и риск - сами заключают союзы, начинают и заканчивают войны с соседями или иноплеменниками, ходят в походы, торгуют, собирают дань и пр. Киевский князь не может диктовать свою волю другим - он только формально признается «первым среди равных», а Киевское княжество не самое большое и сильное. Но обладать его «золотым столом», тем не менее, почетно, пусть на Руси много и других центров - Новгород, Полоцк, Чернигов, Галич и др. Каждый князь, стремясь стать «самовластцем» как можно большей территории, отчаянно интригует против соседей, используя все средства и силы. Одновременно приходится бороться и с соседями, наиболее опасными из которых в то время были тюрки-половцы - на юге и юго-востоке, и литовцы - на северо-западе. Некоторые тюркские племена уже давно стали поступать на службу к русским князьям, неся пограничную службу, участвуя в войнах и походах, и получая за эту службу земли и города для поселения (торки, ковуи, берендеи, черные клобуки). Они составляли основное население таких городов, как Юрьев, Торческ, Корсунь, Дверен и др. Являясь мобильной военной силой, они часто влияли на ход событий в самих княжествах, на выбор князей или достижение ими власти военным путем. Но князья часто заключали союзы и с другими самостоятельными тюркскими ханами - для успеха в борьбе с соперниками. И, как и в других странах, война с иноплеменниками не рассматривается князьями как общая обязанность всех - это личное дело каждого. Князь мог принять участие в походе или набеге на половцев или литовцев, придти на помощь соседу в отражении половецкого набега, а мог и спокойно взирать со стороны, а то и напасть на него же, или пойти войной на другое русское княжество вместе с теми же половцами. Но ковуи, берендеи, торки, черные клобуки также отчаянно бьются со своими сородичами за чужие интересы. Обычное для того времени дело. Национальная принадлежность врага или союзника, конечно, учитывается, но особой роли не играет - важно соблюдение принятых обязательств, договоров и верность сюзерену. Да и то всегда можно было найти повод и отказаться от них. Разумеется, периоды войн и набегов сменялись периодами затишья и мирных отношений - заключались браки между представителями разных народов, торговые сделки, строились города и крепости. Непрерывных войн никогда не было и быть не могло - никакой народ их не выдержал бы.

Но основное содержание эпохи все же составляла борьба князей за первенство на Руси. Почти целый век длилось соперничество потомков Владимира Мономаха (умер в 1125 году) и Олега Святославича (ум. в 1115) за обладание киевским престолом. Конфликт начался еще при их жизни и развивался с переменным успехом. Здесь мы не будем касаться его перипетий и ограничимся второй половиной 12-го века.

В 1146 году умер Всеволод Ольгович, великий князь киевский, и на престол взошел его брат Игорь. Но ненадолго. Киевляне восстали, изгнали Игоря и пригласили на княжение Изяслава Мстиславича, внука Мономаха. Тому пришлось воевать и с Ольговичами, и с Юрием Долгоруким, суздальским князем; и Ольговичи, и Юрий были самыми верными союзниками половцев. Юрий дважды захватывал Киев, где и умер в 1157 году.

О сложности ситуации говорит тот факт, что от Изяслава Мстиславича до Святослава Всеволодича, т. е. за 35 лет, на киевском престоле успело побывать 27 князей, причем многие по два или три раза, изгоняемые то соперниками, то боярской верхушкой, то народом (Пчелов, с. 389).

Между тем половецкая опасность все возрастала, как и активность их дружин. Скорее всего, она являлась проявлением шедшего на юге процесса централизации. Вопрос был в том, кому из ханов удастся объединить все половецкие (западно-тюркские) ханства в единое государство.

В этих условиях киевским князем, уже в третий раз, становится один из Ольговичей, Святослав Всеволодич (герой поэмы), в соправительстве с Рюриком Ростиславичем. Святославу подчиняется Киев, но в самой Киевской земле правит Рюрик. Как писал акад. Б. А. Рыбаков, смысл этого двоевластия «был в том, что одновременно приглашались представители двух враждующих княжеских ветвей и тем самым отчасти устранялись усобицы и устанавливалось относительное равновесие» (История СССР, с. 586).

В другом крупном русском княжестве правит родной брат Святослава - Ярослав Всеволодич. В Северской земле, с центром в Новгороде-Северском, сидит их двоюродный брат Игорь, главный герой «Слова». В свое время Святослав, чтобы занять черниговский престол, изгнал Игоря и его брата Всеволода из Чернигова. Но этого ему показалось мало, ему нужен был Киев. На пути стояли мощные соперники - Ростиславичи. Тогда Ольговичи «затевают грандиозную междоусобицу и оказываются в Киеве. На помощь Святославу идут Ярослав Чериговский с ковуями, и, наконец, Игорь Святославич с половецкими дружинами Кончака и Кобяка. Летом 1181 года Киев возвращен. Но в битве у Днепра Ростиславичи наносят сокрушительный удар Игорю и его свату Кончаку. Убит брат Кончака, Елтут Атрахович (Ельтут Артыкович). Взяты в плен двое сыновей Кончака. «Игорь же видевъ половце побеждены и тако съ Концакомъ въскочивша въ ладью и бежа на Городец къ Чернигову». Затем начались переговоры, и Святослав оказался, в результате соглашения, на киевском престоле, правя в городе, в Русской же земле властвует Рюрик Ростиславич (Сулейменов, с. 91).

Как видим, два будущих врага, через четыре года столкнувшиеся между собой в битве на Каяле, некогда были «братьями по оружию». Это всего лишь один пример из многих, показывающих, что политики заключают и расторгают союзы, думая при этом больше о своей выгоде и сохранении власти, а вовсе не о национальных интересах, чего никак не могут понять те исследователи и поэты, которые пишут о патриотических чувствах Игоря и его возвышенной натуре.

Вот краткая сводка событий, последовавших вслед за окончательным вокняжением Святослава в Киеве и перед походом Игоря в Половецкую землю:

В 1170 году Кончак ходил на помощь князю Глебу Юрьевичу, и, возвращаясь, «много створивше зла, люди повоеваша».

В 1171 году Кончак и Кобяк разграбили два русских города, но были разбиты под Полтавой Игорем Святославичем.

В 1179 году тот же Кончак разорил Переяславскую землю.

В 1181 году Кончак помогает Святославу вернуть киевский престол, но терпит поражение (вместе с Игорем) от Ростиславичей.

В 1184 году Кончак осаждает город Дмитров.

В том же году, весной, Игорь отражает половцев на реке Хирии.

Летом того же года Святослав Всеволодич организует большой поход и разбивает войско хана Кобяка у реки Орели.

Летом того же года Игорь совершает набег на половцев за реку Мерль.

Зимой 1185 года Святослав и его соправитель Рюрик разбивают войско Кончака на р. Хорол.

Весной того же года воевода Святослава Роман Нездилович наносит половцам еще одно поражение (Злато слово, с. 270-271).



КНЯЗЬ ИГОРЬ И ДРУГИЕ

Деятельность и личность князя Игоря до сих пор вызывают споры. Приведем одно мнение, довольно распространенное. В. Н. Демин пишет о походе Игоря, что это был «на первый взгляд малозначительный эпизод, связанный с неудачной битвой, заурядным поражением и позорным пленением совершенно второстепенного в масштабах отечественной истории новгород-северского князя». Но, благодаря «небольшой поэме, написанной по горячим следам событий и вскоре надолго утерянной, фигура ее главного героя стала для многих читателей своеобразным символом несгибаемого русского духа и трагичной русской судьбы. Одновременно неудачный поход и несчастливая битва получили всестороннее освещение в русских летописях».

Двадцатью страницами ниже автор повторяет: «В Лаврентьевской, Ипатьевской, Радзивилловской и других летописях несчастливый поход Игоря на половцев - обычный проходной эпизод в ряду множества других событий» (Демин, с. 289-290; с. 307).

Работ, в которых говорилось бы о том, что Игорь не был мелкой сошкой на сцене русской истории 12-го века, а битва на Каяле была не просто большой, а грандиозной, за исключением книги балкарского поэта А. Л. Байзуллаева «Русь и Поле», нам не встретилось.

Чтобы понять характер Игоря, в котором мы видим типичного представителя феодальной верхушки русского общества в тот период истории, остановимся на двух моментах, используя ту же работу Б. А. Рыбакова, из которой мы взяли и приведенную выше сводку событий.

Весной 1184 года Святослав задумал большой поход против половцев. Его брат Ярослав от участия в нем уклонился - лучше, мол, подождать до лета. Поход все же состоялся, но был омрачен ссорой Игоря с Владимиром Переяславским: каждый из них желал быть в авангарде - передовые части первыми захватывали добычу. Владимир повернул свою дружину, но пошел не в Переяславль, а напал на земли Игоря. Игорь же двинулся к р. Хирии, где разбил половецкий отряд. Многие половцы попали в плен, многие утонули, и только часть смогла переправиться на другой берег.

Узнав о том, что Владимир разорил его земли, Игорь в долгу не остался и взял принадлежавший тому город Глебов. В Ипатьевской летописи есть покаянная речь Игоря, находившегося в плену у половцев, где говорится о том, что происходило тогда в городе: «Живи мертвымъ завидять, а мертви радовахуся, аки мученицы святеи огнемъ отъ жизни сея искушение приемши, старце поревахуться, уноты же лютыя и немилостивыя раны подъяша, муже же пресекаеми и разсекаеми бывають, жены же оскверняеми; и та вся створивъ аз». Вместо общей победы над половцами - разорение русских деревень и городов русскими же воинами.

Святослав решил все же, летом, пойти в новый поход. И вновь его брат Ярослав отказался участвовать в нем, ссылаясь на то, что отправил к половцам для участия в каких-то делах предводителя подвластных ему черниговских ковуев Ольстина Олексича и потому не может «на свой мужъ поехати». На сей раз отказался от участия в походе и Игорь Святославич. Его бояре якобы сказали ему: «Княже! Потьскы (по-птичьи) не можеши перелетети: се приехал к тобе муж от Святослава в четверг, в сам идет в неделю ис Кыева - то како можеша, княже, постигнути?». Далее в летописи сказано, что Игорь хотел идти берегом Сулы, но опустился такой густой туман, что войска не могли двигаться. Конечно, это только выдумки летописца, который, как справедливо заметил Б. А. Рыбаков, выгораживал князя.

На Хороле Святослав одержал полную победу (в марте 1185 года). Преувеличивать ее масштабы все же не стоит, иначе будет непонятно, каким чудом, всего лишь через два месяца, половцы сумели так быстро организоваться и разгромить войско Игоря в страшной трехдневной сече. Но воинам, как и рыбакам или охотникам, свойственна страсть к преувеличениям. Беда и ошибка Игоря заключались вовсе не в том, что он пошел в поход тайком от Святослава, а в том, что он, вероятно, поверил слухам о полном разгроме половцев и считал их деморализованными, неспособными к серьезному сопротивлению. Пошел в поход как на легкую прогулку, рассчитывая на богатую добычу и славу полководца, одержавшего «окончательную» победу над половцами - ведь в поэме говорится, что он думал пройти Половецкую землю до самого конца (то же - в Суздальской летописи). Он уже однажды поступил таким образом. После победы Святослава над ханом Кобяком Игорь напал на небольшой отряд Обовлы Костуковича и вернулся домой победителем. Прав был Б. А. Рыбаков, когда писал об этом: «Не общерусская оборонительная борьба и даже не защита своих собственных рубежей, а лишь желание захватить половецкие юрты с женами, детьми и имуществом толкало князя на этот поход, своего рода репетицию будущего похода 1185 г.» (Злато слово, с. 280).

Но прав он только в оценке мотивов, двигавших Игорем. Что же касается оборонительной борьбы, когда русские выглядят (в большинстве работ, посвященных этой теме) только стороной обороняющейся, русские князья, только что рубившие своих сородичей и даже родных братьев, разорявшие русские же города и веси, вдруг превращаются в иорданских голубиц, а их противники, неважно кто - варяги, литовцы, немцы, греки, авары, готы, печенеги, половцы - соответственно изображаются скопищем хищников, то это, конечно, лишь мнимо-патриотический и мнимо-исторический подход. Потому что хищниками являлись и являются все правители, и любое малое или большое государство всегда норовило и норовит прибрать к рукам все, что можно и что нельзя. Иначе и быть не может: политика - грязное дело, и делают ее вовсе не праведники и святые угодники, а очень даже грешные люди, и борьба за власть - не рыцарский турнир. В. И. Ленин знал, что говорил, определяя государство как «аппарат насилия и угнетения». Но насилие - это образ мышления и методы криминального мира. У политиков и криминальных авторитетов одни и те же цели и способы достижения целей, одна и та же психология, одна и та же мораль, точнее - ее отсутствие. Разница только в масштабах. Честный человек в политике становится игрушкой в руках других людей. Другое дело, что население не может обойтись без государства: в таком случае наступит нечто еще более худшее - полный хаос.

Тот же мнимо-исторический и мнимо-психологический подход часто наблюдается в изображении национального характера русского народа (дабы меня не «уличили» в русофобии, добавлю - то же самое встречается и в литературе других народов, о русском же говорится здесь потому, что речь идет о русской, а не иной истории), характера, якобы насквозь проникнутого кротостью и смирением. Конечно, на Руси всегда было и есть множество святых, праведников, угодников, мучеников за правду и просто добрых людей, как и в других странах и землях. Но при чем здесь история войн и психология тех, кто в ней участвовал? Якобы вокруг Руси обитали сплошь воинственные и злые народы, и лишь один среди всех, кроткий аки агнец, ни на кого не нападал, никого не забижал и ничью землю и имущество не захватывал - только оборонялся или становился жертвой. На самом деле русский народ ни в чем - ни в добре, ни в зле - другим не уступал, был молод и горяч, и города захватывал, и земли, и соседей притеснял. Русские - один из самых воинственных, если не самый воинственный народ в мире (два других претендента - германцы и тюрки). Взгляните на карту. Разве такая громадная империя возникла сама собой? Нет, для ее создания потребовалось несчетное количество сражений, войн, походов, дипломатических ухищрений, потребовалось принести на алтарь побед бесчисленное количество жертв.

Все дело в неразличении двух точек зрения - государственной и человеческой. Пример - отношение историков к Владимиру Мономаху. Вот что пишет великий историк Б. А. Рыбаков об отце Владимира, Всеволоде:

«Хитрый князь вел на просторах Руси сложную шахматную игру: то выводил из игры Олега Святославича, то загонял в далекий новгородский угол старейшего из племянников, династического соперника Владимира - князя Святополка, то оттеснял изгоев - Ростиславичей, то вдруг рука убийцы выключала из игры другого соперника - Ярополка Изяславича. И все это делалось главным образом руками Владимира Мономаха. Это он, Владимир, выгонял Ростиславичей, он привел в Киев свою тетку, жену Изяслава, убитого за дело Всеволода, и забрал себе имущество ее сына Ярополка» (История СССР, с. 559).

Сам Владимир в своем «Поучении» так писал о том, что он сделал с русским городом Минском: «И на ту осень идохом с черниговци и с половци, с читеевичи, к Меньску изъехахом город, и не оставихомъ у него ни челядина ни скотины».

И он же - один из активных участников войн с половцами, причем и союзником их он бывал столь же часто, приводя их дружины на Русь не раз и не два - 19 раз! Платил, конечно, за дорогостоящие княжеские игры русский народ. Б. А. Рыбаков не смешивает политику и нравственность (какая нравственность может выжить в политике?). Он говорит, что Мономах иногда бывал жесток, жаден, честолюбив, лицемерен, «не гнушался никакими средствами для достижения высшей власти». Но это был князь, «который правил Русью от края до края и в успешной борьбе с половцами «много поту утер за Русскую землю» (История СССР, с. 572). Перед нами портрет прирожденного политика.

А что же князь Игорь Святославич? В нем, при желании, можно увидеть (и видели) патриота, витязя, отчаянного рубаку, авантюриста, негодяя, властолюбца и пр. Но если вглядеться и вдуматься еще раз, все это только частности. Чем он хуже или лучше многих и многих князей, до и после него княживших на Руси? С человеческой точки зрения - ничем. В самом деле, разве недостаточно оснований для такого вывода в тех же русских летописях?

Вот Владимир Креститель, до своего обращения в христианство - отъявленный распутник и мерзавец. Изнасиловал полоцкую княжну Рогнеду. Убил ее отца и братьев. Зазвал к себе для переговоров родного брата Ярополка, а когда тот вошел в двери, двое варягов пронзили его мечами. Он же соорудил в Киеве капище, в котором приносили в жертву богам юношей и девушек. Изнасиловал беременную жену Ярополка. «От двух отцов» родился Святополк Окаянный, который убил потом своих братьев, Бориса и Глеба, первых русских святых. Ярослав, которому Н. М. Карамзин присвоил звание «Мудрый», заманил в засаду и велел изрубить тысячу новгородских воинов за сопротивление, оказанное ими его наглой варяжской дружине. Он же по доносу посадил в темницу своего брата Судислава, из которой тот вышел только после смерти Ярослава, через 24 года. Думаю, продолжать не стоит.

(Конечно, читателя, которому история известна только по школьному учебнику, от чтения летописей возьмет оторопь. Это и понятно. Но такое же насилие творилось повсюду - и в Китае, и в Японии, и в Турции, и в Европе - везде, где возникали государства. Продолжается все это и сейчас, стреляют, взрывают, закалывают президентов, премьер-министров, королей и т. д. И древность - не более жестокое время, чем наше. Что сказали бы в 12-ом веке, узнав, что в будущем одной бомбой уничтожат целый город? Что на глазах у всего «цивилизованного мира» красные кхмеры забьют мотыгами 3 миллиона человек, своих же соотечественников? Что целые народы будут депортированы с родины за тридевять земель на полную погибель, а миллионы людей будут умирать в концлагерях?).

Так чем же князь Игорь хуже князя Владимира, Ярослава Мудрого или Владимира Мономаха? Он своего брата не убивал, не сажал его в поруб, не насиловал княжеских дочерей. Глебов он, конечно, разорил, но в ответ на разграбление его земель, и то же самое творили все князья. Святослава Всеволодича, наверное, подвернись удобный случай, он прогнал бы, чтобы занять киевский престол. Но и другие были не прочь. И вот самый главный вопрос: что, если бы Игорь победил в битве на Каяле, взял в плен Кончака и вернулся домой победителем? О, тогда бы дело сразу поменялось. И летописцы, и современные историки вовсю стали бы его славить как великого полководца и второго Святослава. Поэтому подлинная «вина» Игоря заключается в том, что он потерпел поражение, а это прощается редко. Победителей не судят. Горе побежденным.

«По поводу цели похода Игоря,- писал Б. А. Рыбаков,- его масштаба и значения для Руси в целом высказаны самые противоположные мнения. Одни исследователи считают поход грандиозным и значительным, другие именуют его набегом, приравнивая к пограничным эпизодам» (Злато слово, с. 288). Сразу же возникает ряд вопросов.

На карте, иллюстрирующей работу Б. А. Рыбакова о Древней Руси, Северское княжество показано как часть Черниговской земли. Однако Новгород-Северский стоит в самом центре этой территории. К Северской земле относится и Курское княжество, где правил брат Игоря - Всеволод. Получается, что Игорю подчинялось одно из крупнейших княжеств. Но и это еще не все. В «Повести о разорении Рязани Батыем» рязанский князь Юрий Ингоревич, обращаясь к приближенным, говорит о своей решимости биться с войском нечестивого царя и погибнуть за «святыя божия церкви, и за веру христьянскую, и за отчину отца нашего великаго князя Ингоря Святославича». В комментарии к сборнику древних воинских повестей «Храбрые русичи» сказано следующее: «Кто такой Ингорь (Игорь) Святославич - неясно. Рязанские князья - потомки Игоря Олеговича (ум. в 1194 г.). Возможно, Игорь Олегович эпически переосмыслен здесь как Игорь Святославич - герой «Слова о полку Игореве»; художественные традиции этого произведения легко могли перейти в Рязанскую землю через соседнюю Черниговщину» (Храбрые русичи, с. 231).

Стало быть, дядю «эпически» перепутали с племянником. Но разве есть какие-либо детали, указывающие на такое переосмысление? Нет ни одной. И с Рязанской землей как раз граничило Северское княжество, а не вся Черниговщина.

В хрестоматии по древнерусской литературе, составленной Н. И. Прокофьевым, комментарий несколько иной: «Игорь Святославич - возможно, имеется в виду Игорь Святославич, герой «Слова о полку Игореве»; генеалогические связи рязанских князей с черниговскими отмечались в памятниках литературы» (Древняя русская литература. Хрестоматия. М., 1980, с. 111). Кстати, в той же повести упоминается и Олег Ингоревич - а ведь у князя Игоря действительно был сын по имени Олег. Далее, в описании похорон погибших в сражении князей, говорится: «Сии бо государи рода Владимера Святославича - сродника Борису и Глебу, внучата великаго князя Святослава Ольговича черниговського». И здесь Н. И. Прокофьев допускал, что «видимо, имеется в виду черниговский князь, сын Олега Святославича, отец Игоря Святославича» (с. 116).

Если мы отвергнем это мнение, то должны будем признать еще одну путаницу - что автор повести не различает двух братьев, Святослава и Игоря, сыновей Олега Святославича. Но вряд ли все это случайно - и генеалогические связи, и соседство Северского и Рязанского княжеств, и сведения из повести, и то, что Игорь именуется в ней, причем дважды, «великим князем». Может быть, он и являлся таковым, пусть и не с самого начала? Может быть, Рязанщина являлась в его времена частью Новгород-Северского княжества? И тогда речь идет о правителе весьма крупного государства, а не о мелком удельном князе, как полагают некоторые исследователи. Тогда неверным оказывается и утверждение, что его сыновья сидели одно время в Галиче, но потом рассорились с влиятельным галицким боярством и были казнены.

Разобраться в столь сложных вопросах - не в нашей компетенции. Но если мысль о том, что Рязань была частью Северской земли, верна, то участие рязанцев в походе, в составе северской дружины, не исключено (как и галичан, которыми правил тесть Игоря - Ярослав). Если войско Игоря было небольшим, непонятно, каким образом оно так легко одолело половцев при первом столкновении. И в летописях, и в поэме однозначно утверждается, что сражение на Каяле длилось, не стихая, более двух суток и закончилось только на третий день. Небольшое войско быстро перебили бы, или оно само, видя свою обреченность, сдалось бы в плен в первый же день. Не идет речь и о полной решимости стоять насмерть - ни один русский князь в этой битве не погиб; многие воины попали в плен, и за них половцы потом потребовали выкуп. Кроме того, Игорь направился вглубь Половецкой земли не просто для того, чтобы победить в одном сражении, но и захватить город Тьмуторокань или дойти до самого Дона. С небольшим войском рассчитывать на такой исход дела было бы просто глупо.

Историки считают, что Куликовская битва, одна из самых больших в истории средневековой Руси, длилась три часа. Конечно, ошибка не исключена, и Куликовская битва могла длиться не три, а, скажем, шесть или двенадцать часов. Но и в этом случае - никакого сравнения с битвой на Каяле. Русские князья не раз терпели тяжелые поражения от половцев, но ни одно из них не вызвало такого отклика: два летописных рассказа, достаточно подробных, и гениальная поэма.

Ипатьевская летопись говорит о шести полках. Ими командовали сам Игорь, его брат Всеволод, сын Владимир, племянник Святослав, черниговских ковуев возглавлял Ольстин Олексич. Шестой полк, сводный, состоял из стрелков. Чтобы одолеть такую массу - а ведь это были не простые обыватели, а профессиональные воины, нужны большая сила и организованность. Действительно, о половцах в летописи говорится, что они выступали «как лес». Никто и никогда не отзывался о половцах как о неумелых или трусливых воинах. И на их стороне был немаловажный фактор - они защищали родную землю. В Суздальской летописи этот момент отражен. Услышав о приближении врага, половцы говорят, вспоминая заодно и свое поражение на Хороле: «братья наши избита и отци наш, а друзии изъимани, а се ноне на насъ идуть».

И если они бились с войском Игоря три дня, значит, им противостоял противник, почти равный им по численности.

Итак, во второй половине апреля 1185 года великий князь киевский Святослав Всеволодич отправился в город Корачев, собирать воинов, готовясь к большому походу на Дон, на все лето. Игорь в это время во главе своего войска выступил сам и направился к границе. Святослав же узнал об этом только на обратном пути, в опустевшем Новгороде-Северском, и «нелюбо бысть ему».

* * *


Работая над этой книгой, я вспомнил об одном сказании из карачаево-балкарского эпоса о богатырях-нартах. Не буду его пересказывать, поскольку к нашей теме, вероятно, имеет отношение только его концовка. Один из богатырей, Чюелди - сын простого человека, но его бабушка (по отцу) была из нартов. Подробно говорится о его боевой выучке, о воспитании молодого воина. Совершил Чюелди много подвигов, а погиб далеко от родины, местности Чууана (в Карачае):

«Оттуда он отправился на закат солнца к побережью Азакского (Азовского) моря на великую битву и в жестоком сражении победил своих врагов. После победы, возвращаясь с добычей, они (Чюелди с дружиной) вошли в море, надув бурдюки. Но Чюелди не умел плавать, поэтому не умело плавать и его войско. Вдруг налетел ураган, и он, и его рать утонули в море» (Нартла, с. 437).

В сказании названы имена его отца и матери - Кубу и Сарасан, имя его воспитателя-нарта - Курша. Похоже, перед нами смутные отголоски реальных событий, память о реальных людях. Более ни в одном цикле сказаний они не фигурируют. Если богатырь, возвращаясь с дружиной в Прикубанье, переплывал Азовское море, значит, великая битва происходила на севере, где-то между Доном и Днепром. Не могло ли быть так, что Чюелди отправился со своей дружиной по призыву хана Кончака, собиравшегося походом на Русь, и принявшего участие в битве на Каяле? Разумеется, это только предположение, и никаких доказательств у нас нет. Однако и ничего невероятного в таком предположении тоже нет. Карачаево-балкарский эпос о нартах полон отзвуками исторических событий и более отдаленного прошлого (например, в нем сохранилась песня о старом князе по имени Ачей, погибшем в битве - в нем мы видим скифского царя Атея). В принципе, это и неважно. Речь могла идти о другой битве и другом времени. Но с кем воевало войско Игоря? Кто такие половцы? И кто такие древние тюрки вообще? К сожалению, из-за различных затруднений, пришлось опустить разделы, посвященные этим вопросам. Но несколько слов сказать все же необходимо, дабы читатель имел представление о масштабах событий и ситуации в эпоху «Слова».

Половцы русских летописей - это не отдельный тюркский народ, как полагают. Анализ различных источников показывает, что это общее название одного большого этноса, занимавшего обширную территорию от Дуная до Волги и от Курска до Кавказа, с которым русские и воевали, и роднились, и торговали, словом, знали его отлично. Этот этнос состоял, как и другие, из нескольких больших племен - гуннов, авар, хазар, печенегов, болгар, куман, алан, асов и пр., говоривших на диалектах одного и того же языка. Лживая «мировая наука» объявила их разными народами, неизвестно зачем и как примчавшихся в тесную, густо населенную Европу из просторной (даже сейчас) Азии, после чего неизвестно куда и как мгновенно «исчезли» бесчисленные «североиранские племена», якобы населявших до той поры Великую степь. Объявила, даже не приводя доказательств. Причем каждый вновь пришедший народ якобы истреблял своих братьев и предшественников до корня или вытеснял неведомо куда. И якобы все они были кочевниками. Конечно, никаких кочевников на Днепре и Дону не было и быть не могло - по причине климата. Стоило разразиться снежной буре, и скот мог погибнуть, а вслед за ним и весь народ. Что касается того, что эти отдельные племена воевали друг с другом, то разве, например, германские племена не бились друг с другом? Или разве не сражались между собой славяне, даже в эпоху княжеств? Но никто на этом основании не считает волынян и черниговцев, суздальцев и полочан отдельными народами. Потому в одной из русских летописей и говорится о русском князе, Ярополке Владимировиче, который пошел в поход на половцев, взял три города и привел себе жену-ясыню «бе бо болгарка родом». Так с кем же он воевал?

Южный сосед Руси был оседлым народом, занимался скотоводством, земледелием и металлургией, строил крепости, имел города и села (о чем говорится и в русских летописях, и в византийских хрониках, и в карачаево-балкарском героическом эпосе о богатырях-нартах). И, конечно, с профессиональными дружинами окружающих государств воевали не лихие чабаны и пастухи, неведомо как узнавшие военное дело и неведомо как собиравшиеся в дисциплинированное войско, а такие же профессиональные дружины, под командованием ханов (и об этом также говорится в эпосе).

Добавим, что одним из племен, входивших в этот этнос, были аланы-асы. Читатель может удивиться - всему миру известно, что аланы-асы - североиранцы, предки современных осетин. Но эта нелепая гипотеза держится только на нелепых же этимологиях имен, якобы принадлежавших скифам и аланам (на самом деле, большей частью, неизвестно кому). Несколько сот ясных и неопровержимых фактов говорят о том, что аланы-асы - тюрки, предки карачаево-балкарцев. Потому-то они, и только они именуют друг друга в обращении «алан, аланы», без различия пола и возраста, в значении «человек, люди, соплеменник, соплеменница, соплеменники». По той же причине соседи именуют их теми же именами, и только их: мингрелы - аланами, сваны - осами, овсами, осетины - асами.

Сам этноним «алан» восходит, на наш взгляд, к табуированному названию главного тотема карачаево-балкарцев - барса. «Ала анг, аланг, алан» - «пестрый зверь». Другое значение слова «алан» в тюркских - «поле»; отсюда и русское «полевцы, половцы». Заметим, что русичам было известно и первое значение этнонима. Потому-то в русских летописях несколько раз встречается утверждение : «Куманин пардус есть» - Куманин - это гепард. Вероятно, видя изображение барса на знаменах половцев или узнавая о значении этнонима, русские именовали барса названием известного им зверя - гепарда. Отсюда же и сравнение, которое встречается в тексте «Слова»: «По Руской земли прострошася половци акы пардуже гнездо». По средневековым источникам, страна алан, из которой вышел великий народ хазар, как раз именовалась Барсилией - от тюркского «Барс эль» - «Страна Барсов», тех же алан.

И последнее. В конце 12-го века Киевская Русь переживает период феодальной раздробленности, распавшись на полтора десятка самостоятельных княжеств. Но точно такой же период наступил и в Половецкой земле после распада Хазарского каганата. Отдельные ханы то враждуют между собой, то заключают союзы, но ведут самостоятельную политику. Киевский князь Святослав Всеволодич формально является старшим среди русских князей. Эту же роль среди половецких ханов играет хан Кончак.


  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   19

  • О. Сулейменов
  • 6. Вода живая 7. Клевета 8. Дракон 9. Два крещения славян
  • 14. Яблоко раздора 15. Три церкви 16. Тень 17. Библиография
  • ПЕРЕД БИТВОЙ
  • КНЯЗЬ ИГОРЬ И ДРУГИЕ