Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Начальные века истории человечества




Скачать 358.38 Kb.
Дата06.07.2017
Размер358.38 Kb.
ТипАвтореферат


На правах рукописи

Спесивцева Вера Александровна


НАЧАЛЬНЫЕ ВЕКА ИСТОРИИ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА

В ИСТОРИЧЕСКИХ ПРОИЗВЕДЕНИЯХ ПОЛЬСКИХ АВТОРОВ КОНЦА XV – XVI вв.
Специальность 07. 00. 09 – Историография,

источниковедение и методы исторического исследования.



Автореферат

диссертации на соискание ученой степени

кандидата исторических наук

Новосибирск 2010

Работа выполнена на кафедре всеобщей истории, историографии и источниковедения ГОУ ВПО «Новосибирский государственный педагогический университет»


Научный руководитель доктор исторических наук, профессор

Умбрашко Константин Борисович
Официальные оппоненты доктор исторических наук, профессор

Гурьянова Наталья Сергеевна

кандидат исторических наук, доцент



Недзелюк Татьяна Геннадьевна
Ведущая организация ГОУ ВПО «Омский государственный

университет им. Ф. М. Достоевского»
Защита состоится 20 декабря 2010 г. в 15 час. 00 мин. на заседании Совета по защите докторских и кандидатских диссертаций Д 003.030.01 при Учреждении РАН «Институт истории Сибирского отделения РАН» по адресу:

630090 г. Новосибирск, ул. Николаева, 8.

С диссертацией можно ознакомиться в библиотеке института истории СО РАН

Автореферат разослан «___» ноября 2010 г.

Ученый секретарь

Диссертационного совета

доктор исторических наук,

профессор Н. П. Матханова


ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ

Актуальность исследования. Период расцвета польской ренессансной историографии (конец XV – XVI вв.) является одним из наиболее важных и значимых в истории исторической науки Польши и Европы в целом. Наше исследование предполагает рассмотрение представленного в польской исторической литературе конца XV – XVI вв. древнейшего периода человеческой истории. Для историков польского ренессанса, как и для всей исторической науки этой эпохи, характерно широкое использование библейских текстов. Библия на протяжении веков являлась одним из авторитетов в вопросах о строении вселенной и истории человечества. Библейские сказания несли информацию о сотворении мира, его начальной истории, о принципах его существования. В основе христианства, так же как и в основе других мировых религий, лежит сакральный миф, «повествующий о сакральной истории»1. Как отмечает Элиаде, мифологическое мышление было присуще человеку в Средние века и даже в нововременной период2. Особое внимание хронистов к библейской истории было обусловлено «помимо сакральной сферы, её ясной структурой»3, вовлечением библейской истории в историю мирскую4. История повседневная, национальная также восходили к истории спасения и воспринимались как часть всемирной истории5. Сам жанр всемирной хроники, по мнению исследователей, возник как результат размышлений о конце света6. Средневековые хронисты отличали «историю спасения» от «просто истории», и выделяли первую во второй. Под всемирной историей (хотя, по мнению Е. Г. Водолазкина, сам этот термин в Средние века никогда не использовался) понималась история от сотворения мира, которая излагалась в хрониках, хронографах и палеях в разных хронологических рамках. Эти рамки, за несколькими исключениями, не превышали границ X в. То есть события, представленные в каком-либо историческом сочинении, основанном на принципах христианской историографии, рассматривались как часть всемирной истории.

Понятие «истории спасения» тесно связано с немецким богословием. Существуют принципиально разные взгляды на этот термин. Ряд авторов разграничивает понятия истории спасения и всемирной истории, но не считает границу между ними непреодолимой7. Однако В. Паннеберг отрицает всякую границу между двумя типами истории, считая, что «в определенном смысле вся история – история спасения»8. История спасения, т.е. история, отождествляемая большинством исследователей как история, представленная в Священном Писании, входила в состав всемирной истории. Однако было бы ошибкой полагать, что средневековые хронисты и летописцы сводили исторический материал только лишь к истории спасения. Исследователями подчеркивается, что даже на ветхозаветном отрезке истории хроники и хронографы выходят далеко за пределы, очерченные Священным Писанием9. Все вышесказанное дает нам основание условно обозначить период, описываемый в Genesis10, как период «начальной истории».

Историография конца XIV–XV вв. сохраняла черты средневековья, однако, именно в это время она, по мысли М. А. Барга, приняла на вооружение качественно иные принципы – отказ от провиденциализма, как от господствующей теории исторического развития, закладывание основ критики источника, рассмотрение книг Ветхого Завета как источника не только сакрального знания, но и исторических сведений о древнейшем периоде11. Историографическая традиция Польши конца XV – XVI вв. вобрала в себя черты двух культурных эпох – позднего Средневековья и Ренессанса. При этом польские авторы исторических трудов ориентировались на формы и методы историописания, утвердившиеся в интеллектуальной среде средневековой Европы. Наше исследование предполагает показать вклад в формирование исторического образа древнейшей истории следующих авторов – Яна Длугоша, Мартина Бельского и Матвея Стрыйковского. Выбор этих авторов был обусловлен тем обстоятельством, что именно им удалось представить свои взгляды на древнейшую историю человечества в рамках сочинений универсального характера, содержавших описание прошлого Польши или всего мира. Кроме того, творчество этих хронистов оказало воздействие на русское историописание.

Обращение к книгам Ветхого Завета как к источнику древнейшей истории человечества имеет давнюю традицию. К ним обращались как европейские хронисты, так и русские летописцы. Эта тенденция отмечалась еще исследователями конца XIX – начала XX вв. Обилие приведенных мест из Священного Писания встречается у европейских авторов, от Георгия Амартола до Григория Турского. Так, например, академик М. И. Сухомлинов отмечал, что очень часто вся речь хронистов представляет собой цитирование подходящих библейских текстов12.

Несмотря на представление средневековых историографов о том, какие события считаются священными, они все-таки описывались ими в ряду событий общей истории. Источниками этих представлений стали определенные исторические произведения. Источником ветхозаветной истории в православных восточнославянских рукописях была Палея13. В дискуссии о вопросах взаимного отношения Палеи и летописи Нестора приняли участие многие исследователи, например, такие как М. И. Сухомлинов, А. А. Шахматов, И. Я. Порфирьев, Н. С. Тихонравов и др14. Польские исторические сочинения имели отличный от русских летописей источник ветхозаветной истории. По мнению как отечественных, так и зарубежных исследователей, таким источником для католической исторической традиции стали произведения, еще в VI в. отобранные для монастырских библиотек Кассиодором. К ним относились сочинения Иосифа Флавия, Павла Орозия и, главным образом, Евсевия Кесарийского15.

В нашей работе мы рассматриваем польскую хронистику конца XV–XVI вв. в контексте именно этой общеевропейской традиции. Анализ текстов польских хроник позволяет увидеть степень заимствований польскими средневековыми историками библейских текстов, проследить, как раскрывались хронистами ветхозаветные темы применительно к польским условиям, выявить оригинальность их взглядов и представлений о древнейшей истории.



Степень изученности темы. Взгляды польских хронистов на древнейший период истории в рамках общеевропейской традиции привлечения библейских текстов остаются малоисследованной темой. Однако по общим проблемам историографии конца XV–XVI вв. накоплен обширный фактический материал. Среди использованных в нашем исследовании работ можно выделить несколько направлений, затрагивающих интересующие нас аспекты.

Первое направление составляют работы отечественных и зарубежных авторов, касающиеся историографии XV–XVI вв., ее философии и методологии. К ним относятся, во-первых, труды российских и польских историков XVII–XIX вв.: Ш. Старовольского, В. Н. Татищева, А . Л . Шлецера, С  Пташицкого, Л. Голембиовского. С выводами последнего соглашались его современники – М. Малиновский, Ю. Крашевский, М. Вишневский, Й. Островский, В. А. Мачейовский. Работы этих авторов объединяет критика cредневекового польского историописания, направленная на его излишнюю «баснословность», сказочность. При этом из сопоставления подходов польскоязычной и русскоязычной историографии видно, что мнения исследователей по многим вопросам не только не совпадают, но являются, как правило, кардинально противоположными.

Во-вторых, это труды отечественных и европейских авторов ХХ в., в которых подробно рассматриваются направления и традиции европейской историографии, ее концепции, с учетом новых методов и подходов исторической науки. Среди таких авторов можно назвать: Б. Гене, Е. А. Косминского, О. Л. Вайнштейна, Б. Кроче, А. Д. Люблинскую, М. А. Барга, Л. М. Брагину, О. И. Варьяш, В. М. Володарского, А. Грабски и других.

В-третьих, к этой группе работ мы отнесли труды историков XX – начала XXI вв., затрагивающих общие вопросы польской историографии. В них выделены некоторые тенденции, характеризующие польское средневековое историописание и присущие ему особенности – полоноцентризм, провиденциализм и т.д. Это работы Б. Надольского, А. С. Мыльникова, А. В. Липатова, Н. В. Щавелевой, С. И. Николаева, К. Ю. Ерусалимского, Д. В. Карнаухова и других авторов. Как правило, в польскоязычной и русскоязычной историографии основное внимание уделяется вопросам освещения истории Польши и Руси, их взаимоотношений, использования польскими хронистами русских источников (и наоборот). Вопросы древнейшей истории в польской ренессансной историографии рассмотрены гораздо менее подробно. Одной из основных работ по этой проблематике на русском языке является труд академика А. И. Соболевского «Переводная литература Московской Руси XIV – XVII вв.» (1903 г.), который не потерял своей ценности, но «безусловно устарел как по охвату включенных материалов, так и по своим методологическим установкам»16. В польской историографии можно выделить работу К. Перадзки «Genealogia Biblijna i rodowód słowian w pierwszej księdze «Annales» Jana Długosza». Но в ней анализируются вопросы древнейшей истории в контексте происхождения славянских народов только в творчестве Длугоша.

Второе направление. В этот раздел вошли работы отечественных и зарубежных историков разных эпох, посвященные биографиям, анализу и оценкам произведений интересующих нас польских хронистов. Среди работ польских авторов, посвященных Яну Длугошу, можно отметить труды А. Семковича, В. Зарембиной, Я. Домбровского, Ю. Мрукувны и многих других. Среди отечественных исследователей, уделивших внимание этому вопросу, можно отметить исследования В. Л. Разумовской, Н. И. Щавелевой, А. И. Рогова, Д. В. Карнаухова. Следует отметить, что никто из вышеперечисленных авторов не рассматривал биографические данные Длугоша в связи с его историческими взглядами вообще, и взглядами на древнейшую историю человечества в частности. В целом, говоря об оценке труда Длугоша, польскими и отечественными исследователями, можно выделить две тенденции – одну хвалебную, другую критическую. Обе они, по нашему мнению, излишне утрированы. Нами предпринята попытка преодолеть эту «экстремальность» в оценках и придерживаться своей собственной концепции.

Работы, посвященные творчеству Мартина Бельского, немногочисленны. Это польские исследования упоминавшихся нами авторов критического направления, И. Хжановского и современных польских исследователей Д. Щнежко и М. Королько. Вопросами исторического наследия Мартина Бельского в нашей стране занимались такие ученые, как С. Л. Пташицкий, А. И. Соболевский (XIX в.); О. В. Творогов, А. И. Рогов, Ю. А. Мыцык, Н. А. Казакова (XX вв.); С. И. Николаев, Д. В. Карнаухов (нач. XХI вв.). В работах польских авторов XX – начала XXI вв. рассматривается влияние биографии Бельского на его исторические воззрения, но только с позиции изучения дискуссионного вопроса о вероисповедании хрониста. В отечественной историографии эта проблематика подробно не рассматривается.

В число исследований исторического наследия Матвея Стрыйковского входят труды исследователей критического направления, а также труды польских авторов XX в., например, Ю. Радзишевской, которая полагает, что историческое мировоззрение Стрыйковского складывалось в равной степени как на основе исторических источников, так и литературных произведений, в связи с чем им и был создан ожидаемый общественностью «исторический эпос», чему, по ее мнению, исследователи деятельности Матвея Стрыйковского не уделяли должного внимания, поскольку «эрудиция историка и археолога до сих пор заслоняла творчество Стрыйковского-поэта». Исследованием творчества Стрыйковского в нашей стране занимались С. Пташицкий, А. И. Рогов, А. С. Мыльников, А. В. Липатов, И. М. Горский, В. Б. Оболевич, Б. Н. Флоря, К. Ю. Ерусалимский, Д. В. Карнаухов. Однако подробно вопрос влияния биографии Стрыйковского на его историческую концепцию древнейшей истории в упомянутых работах не рассматривается.

Третье направление составляют работы общего характера по библеистике. Традиции изучения книг Ветхого Завета имеют продолжительную историю и весьма обширную историографию. Но поскольку проблематика нашего исследования посвящена вопросам не библеистики, а историографии, то в первую очередь нами использовались работы, в которых характеризуются сюжеты, близкие теме нашей диссертации. К ним можно отнести исследования И. В. Ведюшкиной, К. Перадзки, Д. Дж. Фрэзера, В. Келлера, З. Косидовского, А. В. Бускиной и другие.

Объектом диссертационного исследования стала польская историография XV–XVI вв. Предметом исследования является использование польскими историками XV–XVI вв. общеевропейской традиции обращения к ветхозаветным текстам.

Исследование имеет следующую цель – показать вклад конкретных авторов исторических сочинений, созданных в Польше в конце XV – XVI вв., в формирование исторического образа древнейшей истории, анализ представлений польских авторов исторических сочинений конца XV–XVI вв., обобщение опыта изучения представленных в сочинениях польских авторов концепций древнейшей истории человечества.

Для достижения поставленной цели предполагается решение ряда задач:

1) проследить развитие польской исторической литературы XV–XVI вв., как части общеевропейской историографии, и наследование ей общеевропейской методологии и традиций, например, привлечения ветхозаветных текстов;

2) выявить специфику историографических подходов Яна Длугоша, Мартина Бельского и Матвея Стрыйковского;

3) дать анализ интерпретации древней истории человечества в историографических концепциях Яна Длугоша, Мартина Бельского и Матвея Стрыйковского;

4) определить особенности социокультурного самосознания польских историков конца XV – XVI вв.

Решение поставленных задач нами осуществляется в определенных территориальных и хронологических рамках. Хронологические рамки работы определяются периодом расцвета польской ренессансной историографии – конец XV – начало XVI вв. Территориальные рамки – территория Польского королевства и Великого Княжества Литовского (с 1567 г. они объединились в рамках Речи Посполитой), так как именно на этой территории получили наиболее широкое распространение идеи польских ренессансных историков.



Источниковая база исследования была сформирована в соответствии с предметом, целью, задачами и хронологическими рамками исследования. Реализация цели и задач диссертационного исследования базируется на изучении двух больших групп исторических источников. Источниковый корпус представлен письменными источниками, прежде всего нарративными памятниками. Поскольку предметом исследования является историография, то основными источниками для нас стали исторические сочинения польских хронистов, а также использовавшиеся ими исторические произведения. Систематизация источников осуществлена по их жанровой принадлежности.

Первую группу источников составляют нарративные памятники – прежде всего это исторические произведения польских историков XV–XVI вв., которые являются основой для данного исследования. Это – «История Польши» Яна Длугоша, «Хроника всего света» Мартина Бельского и «Хроника польская, литовская, жмудская и всей Руси», принадлежащая перу историка и поэта Матвея Стрыйковского. Подробная характеристика этих произведений содержится в соответствующих главах исследования. К этой же группе относятся исторические произведения польских, русских, европейских авторов, на которые опирались польские хронисты конца XV–XVI вв. Отметим основные. «Повесть временных лет»17одно из первых на Руси исторических сочинений, в котором история Древнерусского государства показана на широком фоне событий всемирной истории. Этот летописный свод вобрал в себя родовые предания, повести, сказания и легенды исторического и сказочно-фольклорного характера, жития первых русских святых, произведения современной летописцам литературы. Одним из польских источников стала хроника Галла Анонима18, которая была написана в 1113–1115 гг. при дворе Болеслава Кривоустого, доведенная до 1113 г. В хронике Анонима историческое повествование сочетается с художественно-литературными элементами: легендарными и романическими мотивами, анекдотами, посланиями, песнями. К польским источникам также относится произведение Винцентия Кадлубка или «магистра Винцентия», как его называет польская историческая традиция19. Оно имеет иную идеологию и отличается от хроники Анонима по стилю, поскольку написано на век позднее. Основной идеей Кадлубка, в отличие от Галла Анонима, была идея доминирования церкви над государством, примата церковных идеалов жизни над мирскими и морализаторская трактовка истории. События древнейшей истории Кадлубек описывал, используя европейские романы и применяя приемы западноевропейских хронистов. Одним из основных их методов был поиск истоков своего народа в античных источниках и Ветхом Завете.

Во вторую группу вошли источники, содержащие интересующие нас сюжеты, т.е. книги Священного Писания, святоотеческого предания, сочинения отцов церкви, апокрифы, а также труды античных авторов. Это источники, на которых базировались, по нашему мнению, собственные концепции древнейшей истории человечества польских историков конца XV–XVI вв.

Одним из основных источников является Genesis. На польский язык Библия переводилась неоднократно. Первые польские переводы отдельных библейских фрагментов были сделаны в XIII–XIV вв. (Псалтырь Кинги, Свентокшиские Проповеди). К первой половине XVI в. относятся несколько переводов Псалтыри (например, В. Врубеля и М. Рея), а в 1551 г. выходит полный перевод четырех евангелий, сделанный лютеранином Станиславом Мужиновским. Первым католическим переводом Библии был перевод 1561 г. Яна Нича из Львова (т.н. Библия Леополиты). В исследовании нами использовались польские издания Библии XVI в. – Библия королевы Зофии, Библия Леополиты, Библия Вуйека. Во многих случаях именно этими текстами пользовались польские хронисты.

Помимо канонических библейских текстов в данной работе были использованы апокрифические тексты «Книги Юбилеев», иначе называемой «Малым Бытием»20. Ее автор стремился расположить библейские события патриархального периода в строгой последовательности по юбилеям, седминам и годам седмин. Эта главная задача отражена и в самом названии апокрифа. «Книга Юбилеев» содержит интересные подробности, сказания и пояснения, которых нет в канонической книге Бытия. Кроме того, польские хронисты использовали исторические сочинения античных авторов, в которых затрагиваются вопросы древнейшей истории. Это «Иудейские древности» Иосифа Флавия21 и «Толкования ветхого завета» Филона Александрийского22. Повествование Флавия начинается с момента сотворения мира. Текст первых десяти книг параллелен библейскому тексту. Иосиф Флавий подробно не пересказывает содержание Библии и строго ему не следует – он скрупулезно прослеживает в Библии линию именно человеческой истории. Под влиянием александрийской философской школы в толковании Библии часто применялся метод аллегоризации, попытки согласовать Ветхий завет с греческой философией. Крупнейшим представителем аллегорического толкования Ветхого завета был Филон Александрийский. В своих произведениях он разбирал вопросы сотворения мира, сюжеты о рождении Каина и Авеля, об убийстве Авеля, изгнании Каина и его потомках, о смешении языков и т.д. Следующий источник – произведение латинского отца церкви, архиепископа Севильи Исидора «Этимологии», или «Начала». Нас в данном исследовании интересовал IX том, посвященный языкам, народам, царствам, городам и т.д.23. Одним из важных источников является «Церковная история» Евсевия Кесарийского (Памфила)24. В сочинениях Евсевия Кесарийского заключен важный постулат: Римская империя – преемница великих древних империй. Евсевий развивает схему четырех монархий, в которой Римская не противостоит христианству, а наоборот, поддерживается Церковью. Концепция Евсевия Кесарийского обосновывала союз империи и церкви. Она нашла свое продолжение в трудах Сульпиция Севера, блж. Августина, св. Иеронима, Павла Орозия и т.д.



Методологическая база исследования. Базисом для методологической составляющей диссертационного исследования послужил подход к изучению историографии и исторической науки, который был сформулирован в отечественной историографии. В его основу лег постулат Е. А. Косминского о невозможности рассматривать историографию вне зависимости от общего фона политического и философского состояния общественной жизни25. Этот тезис затем был развит М. А. Баргом, считавшим, что изучение историографии – это «процесс, обусловленный системными связями историографии с данным типом культуры, которую в наиболее доступной историографии форме выражает именно историческое сознание»26. Согласно этому подходу система методов, примененных для достижения поставленной цели, отличается междисциплинарным характером. Среди использованных нами методов можно назвать описательно-повествовательный, сравнительно-исторический, ретроспективный, а также биографический.

Основными стали сравнительно-исторический и биографический методы. Для того чтобы выявить особенности взглядов трех польских историков, было проведено сравнение их взглядов на вопросы древнейшей истории человечества, изложенные при помощи их интерпретаций библейских сюжетов. Сравнение проводилось с целью выявления общих и характерных, специфических черт. Это позволило сделать выводы о традиционности, степени заимствований, восприятии идей, своеобразии интерпретаций библейских сюжетов. Не менее важным стал и биографический метод. Поскольку позиция историка во многом определяется набором личностных характеристик и особенностями жизненного пути, биографический метод помог реконструировать процесс формирования взглядов польских средневековых историков-хронистов.



Для достижения цели нами также использовались установки «новой интеллектуальной истории»27. Для того, чтобы отвечать требованиям «новой интеллектуальной истории», история идей и исследований в области прошлого и настоящего должна анализироваться, учитывая и принимая во внимание характерный исторический «фон» эпохи – культурный, социальный, экономический, политический, религиозный и т.д. Следуя этой концепции, анализ исторических произведений должен осуществляться с учетом этих конкретных (а иногда и специфических) условий их создания.

Научная новизна работы. В исследовании впервые всесторонне проанализирован польский ренессансный обычай обращения к книгам Ветхого Завета, как через посредство трудов авторов, принадлежащих к католической исторической традиции, так и напрямую (например, авторами-протестантами). Работа является первым комплексным исследованием творческого вклада исторической мысли польских хронистов в осмысление проблем начальной человеческой истории. Научная новизна заключается также в обобщении достижений рассматриваемых авторов в изучении периода древнейшей истории, выяснении черт преемственности их концепций древнейшей истории в рамках следования общеевропейской традиции привлечения и использования библейских текстов. Исторические труды польских авторов интересующей нас эпохи и тематики переведены на русский язык лишь частично. В диссертационном исследовании использовался авторский перевод ряда письменных источников с языка оригинала XV – XVI вв. – текстов, ранее не переводившихся на русский язык.

Практическое значение работы. Материалы и выводы исследования могут быть использованы при написании обобщающих работ по историографии польской исторической науки конца XV–XVI вв., в лекционных курсах и семинарах по зарубежной историографии и источниковедению, учителями истории в школах, гимназиях, колледжах и лицеях. Переведенные автором тексты польских хронистов могут быть использованы в хрестоматиях по истории зарубежной историографии.

Основные положения, выносимые на защиту

  1. Ян Длугош ввел в свое повествование эпизоды священной истории для того, чтобы логично перейти к основной части, в которой содержатся его географические описания, от которых он переходит к своеобразной «политической истории». Именно для этого перехода ему и нужна была привязка к сюжету о Вавилонской башне.

  2. Библейская генеалогия, ссылки на античных и христианских историков – все это было необходимо Длугошу для совершенно конкретных, утилитарных целей, далеких от абстрактных построений предшествующих ему польских средневековых хронистов. Во-первых, Длугош, пользуясь библейскими источниками и писаниями отцов церкви, выводит предков славян из древней Италии, т.е. пытается привязать их к древнему Риму. Таким образом, он дал понять, что права и претензии поляков не только сопоставимы с правами и претензиями тех же немцев, но и в чем-то превосходят их. Во-вторых, Длугош обосновывал законность притязаний Польши на Любек и Буковец, подчеркнув исконность принадлежности к Польше этих земель. Этому служит и привязка к Паннонии, как к колыбели славян.

  3. Подробно исследованный вопрос вероисповедания Бельского, который до сих пор носит дискуссионный характер, позволил сделать в диссертации вывод о протестантизме хрониста. Протестантские воззрения Бельского сказались на восприятии им ключевых моментов в истории Польши и мировой истории, нашли свое выражение в «смелости и отважности» в оценках, критических замечаниях, несвойственных иным польским историкам эпохи Возрождения, ориентированным, как правило, на консервативные католические ценности.

  4. Стрыйковский, следуя в своей «Хронике» традиции средневековых европейских летописцев, дал обширный экскурс в библейскую историю. Однако, опираясь и на труды своих польских современников, он привел библейскую родословную и родословную славян обширней и подробней, чем можно было найти в польской хронистике до него. Библейская родословная и родословная славян взята им частично из хроники Длугоша, частично из «Хроники всего света» Бельского, однако переработана по-своему. Схема происхождения славян у Стрыйковского предельно укорочена. Особое внимание в ней уделяется фигуре Мосоха, только упомянутого у Длугоша, и почти совершенно проигнорированного Бельским. В «Хронике» Стрыйковского отсутствует критика католицизма, присущая труду Бельского. Хронист апеллирует к парабиблейской традиции и античным авторам, которых обильно цитирует, но цитирование сопровождается подчеркиванием их «поганьского, нечестивого» свойства.

  5. В традицию использования библейских сюжетов в исторических сочинениях польские авторы конца XV – XVI вв. привнесли свои новшества. Рубеж XV – XVI вв. – это время смены парадигм. Средневековье сменялось Новым временем и религиозное мировоззрение дополнялось новыми элементами – рациональным взглядом на окружающую действительность, прагматичным подходом к историческому прошлому, отходом от догматического следования постулатам Священного Писания, характерным для Ренессанса обращением к античным текстам. В произведениях польских хронистов традиция отражала настроения эпохи – войны с Орденом, объединение с Великим княжеством Литовским, усиливающуюся конфронтацию с Московской Русью, поликонфессиональность Польского королевства. Традиция, дополненная, изысканиями Длугоша, Бельского и Стрыйковского, нашла свое особое место в контексте научной, интеллектуальной, политической и общественной жизни Польши. Главным образом – в формировании, развитии и трансляции сарматской теории, основная доказательная база которой лежала в библейских генеалогических построениях. Ян Длугош использовал традицию как политический инструмент и заложил основы сарматизма, на многие десятилетия став ориентиром для польских историков. Мартин Бельский, следуя теории Длугоша, развил сарматское направление. Но, будучи протестантом, не удовольствовался простым использованием традиции, а дополнил ее трудами современных ему историков-реформаторов. Его концепция в равной мере опиралась на авторитет Священного Писания и изыскания немецких историков-протестантов. Матвей Стрыйковский синтезировал польское, литовское, русское и московское толкования локальной истории, не отходя полностью от традиции, но значительно усилив акцент на использование античных текстов.

Структура и объем работы. Диссертация состоит из введения, четырех глав, заключения, списка использованных источников и литературы, приложений.

Основное содержание

Во введении обосновывается актуальность, характеризуется степень изученности темы, формулируются цели и задачи исследования, обозначаются территориальные и хронологические рамки работы, ее научная новизна и практическое значение, обосновываются методологические принципы, дается обзор источниковой базы исследования.



Первая глава «Польша в XV – XVI вв.» включает два параграфа. В первом параграфе «Польское государство в XV – XVI вв.» рассматриваются вопросы политической истории Польши на фоне исторических событий в Центральной и Восточной Европе. В исследуемом периоде можно выделить два этапа – эпоху царствования королей Ягеллонской династии (1386–1572) и эпоху элекционных (выборных) королей (1573–1772)28. Каждый из этих периодов имел ряд характерных особенностей, которые препятствовали установлению сильной централизованной монархической власти. В параграфе охарактеризованы место Польши в системе международных отношений и наиболее приоритетные направления польской внешней и внутренней политики, к которым относятся борьба с усиливающимся Московским государством, конфронтация с герцогством Бранденбург, присоединение Мазовии, противостояние с возвысившимися Габсбургами, стычки с османами, усиление позиций шляхты и упадок значения власти монарха.

Во втором параграфе первой главы «Польская историографическая наука в XV – XVI вв.» рассматривается процесс становления польского историописания и влиявшие на него внешние и внутренние факторы. Одним из них был выбор конфессии. Первые века христианства в Польше были связаны с латинской письменностью – первой письменностью в истории национальной культуры. Получив крещение по римскому обряду, польское государство автоматически вошло в состав «Slavia Romana»29 и заимствовало латинские образцы написания исторических произведений. В параграфе выделяются и рассматриваются три периода развития польской средневековой литературы. Первый – от принятия христианства до XII в. – этап усвоения и накопления западноевропейской литературной культуры поляками, в этот период появляются первые летописи, жития, литургические тексты, государственные документы. Второй период – с XII по XIV вв. – появление первых польских хроник, первых рыцарских поэм, древнейших церковных уставов (XIII в.), свода земских законов (XIV в.), первых памятников на родном языке. Это время развития польской литературы на латыни, зарождения письменности на национальном языке, начало складывания общего облика польской литературы как составной части средневековой литературы Запада. Третий период – XV в. – расцвет литературы позднего Средневековья, появление первых идейных и художественных веяний Возрождения, которые выступают в переплетении со средневековой традицией.



Вторая глава «Представления о древнейшей истории человечества в творчестве Яна Длугоша» состоит из трех параграфов. Первый параграф «Ян Длугош – представитель польской просвещенной элиты конца XV в.» рассматривает вклад Яна Длугоша в польскую историческую науку. Длугош был представителем интеллектуальной элиты своего времени и своего общества. Особенности его биографии и окружения предопределили его интерес к истории вообще и к древнейшей истории человечества в частности. В этом параграфе рассматриваются биография хрониста, основные этапы его жизни и творчества, анализируются причины, оказавшие влияние на творчество Длугоша. Его сочинение долгое время не публиковалось, и было доступно лишь ограниченному кругу интеллектуалов30. В параграфе даны сведения об «Истории Польши», охарактеризованы различные издания труда Длугоша.

Во втором параграфе «Источники представлений Яна Длугоша о древнейшей истории человечества» представлены основные исторические источники, на которые хронист опирался при написании своей работы. Для написания «Истории» Длугош разыскал и исследовал большое количество документов, как польских, так и иностранных, в том числе и русские летописи. М. Плежя отмечает, что в отличие от средневековых хронистов, использующих один, в редких случаях два-три источника, краковский каноник использовал и учитывал их значительное количество. Польские исследователи выдвигают тезис, что эта тенденция – новая, полностью чуждая всем его польским предшественникам, исключительная даже в общеевропейском масштабе31. Произведение Длугоша отражает характерные для второй половины XV в. новые веяния, воздействие и проявление характерных черт гуманизма.

Анализ текстов Длугоша позволил определить список его основных источников. Он обширен, но в нашем исследовании охарактеризованы лишь те источники, которые Длугош использовал, чтобы представить древнейший период в истории человечества. Это: Genesis (Книга Бытия), Хроника Великопольская, «Этимологии» Исидора Севильского, Cочинения св. Иеронима, Книга Юбилеев, «Иудейские Древности» Иосифа Флавия, «История Британии» Нения, Хроника Гугона, Чешские хроники Пулькавы, сочинения Тита Ливия, Плиния, Саллюстия. На их основе Длугош разработал и представил собственную полоноцентристскую историческую концепцию. Мы можем видеть, что при выборе источников Длугош руководствовался общеевропейской традицией использования библейских текстов, заложенной Кассиодором в VI в.

Третий параграф «Древнейшая история в хронике Яна Длугоша» посвящен анализу описания древнейшей истории человечества в хронике Яна Длугоша. Большая часть повествования отведена Длугошем под землеописание, и это самым органичным образом укладывается в его замысел.

Изложение собственно бытийного сюжета занимает у Длугоша небольшой объем – от слов «Humanum genus in ipsa sui creacione…» до «Europa universae in hereditatem sempiternam accepta est». Длугош доводит рассказ о древнейших временах только до построения Вавилонской башни, ее обрушения, разделения языков и расселения народов по разным частям света. Как нам кажется, выбор сюжета о Вавилонской башне как ключевого в древнейшей истории человечества, у Длугоша не случаен. Он логически привязан к количеству языков, на которые был разделен древнееврейский, и позволил быстро перейти к сюжету о расселении потомков Ноя и географическим описаниям, к которым, собственно, и сведена древнейшая история в хронике Я. Длугоша.

Фрагмент, включающий в себя географическое описание земель, по которым разошлись народы от Вавилонской башни, детален, объемен и содержит большое количество ссылок и цитат. Начинается он от слов «A flumene autem Thanai, quem Poloni…», и заканчивается словами «…ab Evro Tracie, a meridie Macedonie, ab occasu Istrie iuncta»32. При проведении анализа этого отрывка «Annales…» создается впечатление, что Длугош ввел в свое повествование эпизоды священной истории только для того, чтобы перейти ко второй части, в которой содержатся его географические описания. Именно для этого ему и нужен был сюжет о Вавилонской башне. От него можно было логично перейти к сюжету о расселении народов. Вероятно, именно поэтому отрывок, посвященный первым десяти главам Genesis, столь краток, сух и малоинформативен. Он несет скорее морализаторскую нагрузку, нежели нарративную.

Во второй части фрагмента Длугош подробно описывает границы Европы. Хронист в своем предисловии истории Польши дает, следуя образцам средневековых летописцев, библейскую родословную и родословную поляков. В его хронике она дана гораздо более подробно, чем в предшествующих польских хрониках. Также нужно отметить, что название Сарматов для поляков (Sarmatae sive Poloni), связано с известным Длугошу географическим понятием Сарматии европейской – оно встречается в «Истории Польши» неоднократно, хотя наиболее широкое употребление оно получит значительно позже – в XVI и XVII вв. Мы можем сделать вывод, что Длугош сыграл значительную роль в формировании традиции полоноцентризма и теории сарматизма, оказавшими значительное влияние на авторов исторических произведений в течение следующих двух веков.



Третья глава «Начальный период истории в «Хронике всего света» Мартина Бельского» посвящена изучению взглядов этого хрониста на древнейшую историю. Она состоит из трех параграфов. В первом параграфе «Мартин Бельский – представитель реформаторского движения Польши второй половины XVI столетия» рассматривается биография Мартина Бельского, а также люди и события, серьезно повлиявшие на становление исторических взглядов хрониста. В параграфе содержатся сведения об основных этапах жизни историка, образовании, происхождении, его произведениях. Подробно рассмотрен вопрос о вероисповедании Бельского, который до сих пор носит дискуссионный характер. Для нашей работы этот вопрос особенно важен, так как позволяет определить истоки исторической концепции Бельского. По нашему мнению, хронист действительно был протестантом. В поддержку этого тезиса можно выдвинуть следующие аргументы. В 1533 г. умирает Петр Кмита. Невзирая на то, что Бельский был приближен к магнату, сандомирский староста ничего не завещает хронисту. Кмита, как пишет его биограф Станислав Гурски, занял очень твердую позицию приверженца «святой католической апостольской веры», а потому, несмотря на прекрасное отношение к Бельскому как к человеку, он не мог завещать ему что-либо, как врагу католицизма. В основе «Хроники всего света» лежат труды немецких авторов-реформаторов – Иоганна Кариона, Хартманна Шеделя, Себастьяна Франка. «Хроника» содержит острые выпады против католической церкви и сокращенный перевод Слейдана, который использовал труды всех доступных ему авторов для критики политики католицизма. В 1556 г. Николай Шарфенбергер издал «Новый Завет» на польском языке. Однако он не упомянул имени переводчика, которым, по мнению И.  Хжановского, был Бельский. Шарфенбергер не сделал этого по причине того, что Бельский считался «еретиком». Если бы Мартин Бельский был католиком, подобный инцидент был бы невозможен. Наконец, все попытки Иоахима33 защитить память отца не увенчались успехом – несмотря на то, что он подкорректировал все, что могло выдавать прореформистские симпатии отца. Произведения Мартина Бельского не нашли поддержки и понимания у идеологов Контрреформации. Все книги Мартина Бельского, в том числе и изданные в Кракове за шесть лет до его смерти (например, книга «Дело рыцарское», посвященная истории военной техники) уже в 1603 г. попали в индекс запрещенных книг. Его произведения удалялись из библиотек, уничтожались. Очень характерно дополнение на полях на копии «Хроники всего света»: «Лютер был не выше всякого дурака, а ты, господин Бельский, врешь, как последователь лютеров и друг»34.

Во втором параграфе «Источники представлений Мартина Бельского о начальном периоде истории» приводятся основные данные о «Хронике всего света» и ее изданиях. В этом параграфе отводится большое место анализу источников Бельского, среди которых была Библия, а также труды Ксенофонта, Павла Орозия, Иосифа Флавия, Евсевия Кесарийского, Иоганна Кариона, Иоганна Науклера, Джакопо Филиппо де Бергамо, Хартманна Шеделя, Иоганна Слейдана, Мишеля Рицци, Иоанна Герольда, Себастьяна Франка, Яна Длугоша, Бернарда Ваповского, Мачея Меховиты. Мы можем видеть, что, так же как и Длугош, Бельский, руководствуется традицией привлечения библейских текстов. Однако, по сравнению с Длугошем, он вносит существенные новации, привлекая труды современных ему авторов, преимущественно реформаторов.



В третьем параграфе «Начальный период истории человечества в хронике Мартина Бельского» анализируются воззрения хрониста на древнейшую историю человечества. Выявляются как заимствования из хроники Длугоша, так и основные расхождения с его позицией. В библейские сюжеты Бельский вносит свои дополнения и ссылки. В изложении древнейшей истории человечества, по примеру Длугоша, он дает обоснование сарматской теории, которое будет последовательно развивать на протяжении всей «Хроники». Но, во-первых, библейская история дана более подробно и пространно, чем в «Истории Польши», во-вторых, Бельский комментирует библейские события и соотносит их с античными и другими источниками. В-третьих, приведя по примеру Длугоша, родословия Сима, Хама и Иафета, хронист вносит в них свои изменения, и генеалогия славян у Бельского и Длугоша различны. В-четвертых, в качестве источниковой базы Бельский активно использует труды своих современников-реформаторов.

Четвертая глава «Древнейшая история в хронике Матвея Стрыйковского» состоит из трех параграфов. Первый параграф «Матвей Стрыйковский – воин, поэт, историк, священник, патриот» посвящен анализу биографических фактов и факторов, влияющих на формирование исторических воззрений хрониста. В параграфе рассмотрены ключевые моменты жизни Стрыйковского – поездка в Литву, участие в дипломатической миссии Анджея Тарановского, пребывание при Слуцком дворе. А также круг его общения – А. Гваньини, магнаты Ходкевичи и Олельковичи, жмудский епископ Мельхиор Гедройц; возможное происхождение его источников; спорные вопросы биографии хрониста – его обучение в Ягеллонском университете, история с кражей у Стрыйковского А. Гваньини интеллектуальной собственности.

Второй параграф «Источники представлений Матвея Стрыйковского о древнейшем периоде истории человечества» посвящен характеристике произведения Стрыйковского и его источниковой базе, составившей более 150 источников. К наиболее важным из них относятся Библия (Стрыйковский пользовался Библией Леополиты и Радзивилловской библией35), Книги пророков Даниила, Иезикиля и Исайи, входящие в число книг Ветхого Завета, произведения блж. Августина, Павла Орозия, Евсевия Кесарийского, св. Иеронима. Античные авторы представлены в источниках Стрыйковского гораздо шире, чем у его предшественников – Длугоша и Бельского36. Среди источников многочисленные работы раннесредневековых и современных автору польских и европейских историков. Отдельно можно выделить русские источники Стрыйковского – Ипатьевскую летопись и «Краткую русскую хроничку»37, которые имели другой источник ветхозаветной истории, нежели европейские, а именно – Палею. Но античные источники явно превалируют как над ветхозаветными, так и русскими, и европейскими.

В третьем параграфе «Древнейшая история в творчестве Матвея Стрыйковского» показано, что древнейшая история трактуется им не только как священная история, но и как реальное прошлое человечества. Несмотря на то, что Стрыйковский много рассуждает о языческой культуре и философии, а также о космогонии, приводя на латыни цитаты из Овидия, он объявляет основным источником древнейшей истории Книгу Бытия, считая ее более приоритетной, нежели произведения античных авторов. Вероятно, такая позиция хрониста объясняется влиянием Иосифа Флавия. В своей хронике Стрыйковский часто опирается на парабиблейскую традицию – описывая ситуацию с нетрезвым Ноем и Хамом, выдвигает свои версии, отличающиеся от канонической. В параграфе проанализированы два фрагмента, содержащие противоположные данные. В одном из них хронист сообщает, что предком сарматов был Сим. Этот отрывок интересен тем, что в следующем фрагменте, который обозначен титулом «Потомство Иафета» предки славян выводятся от Мосоха, шестого сына Иафета. В этих фрагментах русские и московиты указываются как разные народы. Стрыйковский сокращает цепочку прародителей славян, которая фигурирует у Длугоша, особо заострив внимание на фигуре прародителя московского народа – Мосоха, внука Ноя. Таким образом, этническая история славян, представленных в данном случае московским народом, значительно удревнялась и напрямую вписывалась в библейский сюжет начальной истории человечества. В глазах польского общественного мнения возникал совершенно другой исторический образ славянства, в котором Москва и ее русское население занимали важнейшее место. Доказательства своей концепции происхождения славян от Иафета автор осуществил логически и последовательно, при этом значительно сократив цепочку славянских прародителей – до трех колен.

В заключении подводятся итоги работы, сделаны основные выводы. Эпоха XV–XVI вв. открыла для исторической науки польских ученых с мировыми именами, творческий вклад многих из которых трудно переоценить. К таким ученым принадлежат Ян Длугош, Мартин Бельский, Матвей Стрыйковский – знаковые фигуры в становлении польской исторической науки и историографии как дисциплины. Анализ их сочинений и воззрений на древнейшую историю человечества позволяет увидеть всю сложность, многообразие и перспективность исследований данного направления. Большой заслугой Яна Длугоша стало привлечение значительного количества исторических источников, их перевод на латинский язык, если этого требовала ситуация, и истолкование в соответствии с основополагающими идеями концепции национальной истории польского государства. Длугош сумел определить место истории поляков в мировой истории, выделить ключевые моменты в историческом развитии Польши и ее взаимоотношений с другими государствами и народами, населявшими славянские земли, а также проследить происхождение этносов, опираясь на «таблицу народов». В хронике Длугоша библейская составляющая не носит характера научного или дидактического, назидательного. Краковский каноник, будучи политиком и дипломатом, использует бытийные сюжеты для обоснования территориальных притязаний Польши, сопоставляет права и претензии поляков с правами и претензиями других европейских народов и государств. Причем права эти за счет введения библейских сюжетов трактуются как «исконные, данные свыше», и их нарушение автоматически становится нарушением божественной воли. Подобная постановка вопроса часто ставилась Яну Длугошу в вину позднейшими исследователями и служила основанием для обвинений в следовании средневековым взглядам. Однако, как нам кажется, такой своеобразный «прагматический провиденциализм» был одним из самых удачных политических инструментов Длугоша и носил чисто утилитарный характер.

Произведение Мартина Бельского «Хроника всего света» долго оставалось неизвестным широкому кругу читателей. Только в XIX столетии его труды вновь стали востребованы и подверглись критическому осмыслению. Для подтверждения постулатов сарматизма, заложенных Длугошем, Бельский обращался к Священному Писанию. Он расширил и обогатил собственными построениями традицию Длугоша. Дополнив генеалогические построения Длугоша схемами Науклера и Кариона и последовательно развивая «сарматское» направление, заданное краковским каноником, Мартин Бельский выстроил свою концепцию понимания древнейшей истории. Эта концепция в равной мере опиралась на авторитет Священного Писания и изыскания немецких историков-протестантов.

Новизна исторического произведения «сказочника Литвы» обусловлена, помимо прочего, тем, что Матвей Стрыйковский предпринял попытку согласования польского, литовского, русского и московского истолкований локальной истории. В его хронике представлены претензии сразу трех стран – Польши, Литвы и Московского государства. Очень часто для обоснования их исторических прав на русские земли Стрыйковский, опирается на библейские источники, зачастую приводя противоречащие друг другу аргументы. Источниками всех трех государств Стрыйковский активно пользовался. Это открывает широкое поле для последующих исследований, например, можно ли говорить о попытке синтеза двух традиций, которые условно можно назвать «кассиодоровой» и «палейной», в хронике Стрыйковского.

Рассмотрев творчество трех хронистов, мы можем сделать вывод, что взгляды польских авторов на древнейшую историю человечества были различны, разнохарактерны. Эти отличия были обусловлены как разностью в политической обстановке, так и сущностью ренессансной интеллектуальной культуры. Следуя веяниям времени, историки выходили далеко за рамки средневековых моделей древнейшей истории. Польские хронисты, следуя традиции, использовали тексты Священного Писания, обращаясь при этом к античным источникам, активно пользовались изысканиями своих зарубежных современников – историков европейского Ренессанса. Как следствие, созданные ими концепции древнейшей человеческой истории отражали тенденции развития исторического знания того времени и служили образцом для подражания, к которому обращались многие поколения интеллектуалов, представлявшие разные страны Европы, в том числе и допетровской Руси, и имперской России.

Апробация работы и публикации по теме исследования. Основные положения диссертационного исследования изложены в 5 публикациях. Автор принимала участие в конференциях различного уровня: Всероссийская научно-практическая конференция, посвященная памяти профессора А. В. Эдакова, Восток – Запад: проблемы взаимодействия. История, традиции, культура. НГПУ. Новосибирск, 2007 г.; IV межрегиональная научно-практическая конференция, посвященная памяти профессора М. И. Рижского, Сибирь на перекрестье мировых религий. НГУ. Новосибирск, октябрь 2009 г.; Одиннадцатая международная научно-практическая конференция преподавателей, аспирантов и студентов: Наука. Университет. 2010. Новый Сибирский институт. Новосибирск, 25 – 26 мая 2010 г.

По теме диссертации опубликованы следующие работы:



Статьи, опубликованные в ведущих рецензируемых научных журналах и изданиях, рекомендованных ВАК

  1. Спесивцева В. А. Первые два «века мира» в «Хронике всего света» Мартина Бельского // Вестник НГУ. 2010. Сер.: История, филология. Т. 9. Вып. 1. С. 241–246.

В других изданиях

  1. Спесивцева В. А. Книга Бытия в польской ренессансной историографии // Восток – Запад: проблемы взаимодействия. История, традиции, культура: материалы Всероссийской научно-практической конференции, посвященной памяти профессора А. В. Эдакова: в 2-х частях. – Новосибирск, 2007. Ч. 2. – С. 50–51.

  2. Спесивцева В. А. К вопросу о гуманистической традиции в «Истории Польши» Яна Длугоша // Исторический ежегодник. Сб. науч. тр. / Институт истории СО РАН. – Новосибирск, 2008. – С. 5–19.

  3. Спесивцева В. А. Сюжеты «Книги Бытия» в «Хронике…» Мачея Стрыйковского // Сибирь на перекрестье мировых религий: Материалы IV межрегиональной научно-практической конференции / Новосиб. гос. ун-т. – Новосибирск, 2009. – С. 123–129.

  4. Спесивцева В. А. К вопросу изложения библейской истории в «Хронике…» Мачея Стрыйковского // Наука. Университет. 2010: Материалы одиннадцатой международной научно-практической конференции преподавателей, аспирантов и студентов 25–26 марта 2010 г. Новосибирск, 2010. – С. 282–284.

1 Элиаде М. Священное и мирское. – М., 1994. С. 63.

2 Элиаде М. Аспекты мифа. – М., 1996. С. 165, 173 – 174.

3 Водолазкин Е. Г. Всемирная история в литературе Древней Руси (на материале хронографического и палейного повествования XI–XV веков). – СПб., 2008. С. 158.

4 Лихачев Д. С. Великий путь. Становление русской литературы XI – XVIII вв. – М., 1987. С. 13.

5 Водолазкин Е. Г. Всемирная история в литературе Древней Руси. С. 17, 23.

6 Brincken A. D. von den. Studien zur lateinischen Weltchronistik bis in das Zeitalter Ottos von Freising. – Düsseldorf, 1957. S. 53; Водолазкин Е. Г. Всемирная история в литературе Древней Руси. С. 83.

7 Rachner K. Weltgeschichte und Heilsgeschichte // Schriften zur Theologie. – Zürich; Köln, 1962. S. 115; Cullemann O. Heil als Geschichte: Heilsgeschichtliche Existenz im Neuen Testament. – Tübingen, 1965. S. 56–60.

8 Pannenberg W. Weltgeschichte und Heilsgeschichte// Erwagungen zu einer Theologie der Religionsgeschichte. S. 312. Цит. по Водолазкин Е. Г. Всемирная история в литературе Древней Руси. С. 16.

9Водолазкин Е. Г. Всемирная история в литературе Древней Руси. С. 17, 23.

10 Первая книга Пятикнижия (Торы), Ветхого Завета и всей Библии. Русское название «Бытие».

11 Барг М. А. Эпохи и идеи. Становление историзма. – М., 1987. С. 57.

12 Сухомлинов М. И. Исследования по древней русской литературе // Сборник Отдела русского языка и словесности Императорской Академии наук. – СПб., 1908. Т. LXXXV. С. 58.

13 Палея – это памятник древнерусской литературы (имеющий византийское происхождение), в котором излагается ветхозаветная история. Известны следующие варианты палеи: Историческая Палея, Толковая Палея и Палея Хронографическая.

14 Сухомлинов М. И. Исследования по древней русской литературе… С. 58–68; Шахматов А. А. История русского летописания. Т. 1. Повесть временных лет и древнейшие русские летописные своды. Кн. 2. Раннее русское летописание XI–XII вв. – СПб., 2003. С. 232–236; Сумникова Т. А. К проблеме перевода Исторической палеи // Изучение русского языка и источниковедение. – М., 1969. С. 27–39; Творогов О. В. Повесть временных лет и Хронограф по великому изложению // ТОДРЛ. – Л., 1974. Т. 28. С. 99–113; Творогов О. В. Древнерусские хронографы. – Л., 1975. С. 18, 20, 21, 46, 58, 124, 127, 133–135, 144, 187.

15 Гене Б. История и историческая культура средневекового Запада. С. 34; Водолазкин Е. Г. Всемирная история в литературе Древней Руси. С. 25.

16 Николаев С. И. Польско-русские литературные связи XVI – XVIII вв. Библиографические материалы. – СПб, 2008. С. 3.

17 Повесть временных лет. – М.-Л., 1950. В 2-х ч.: Ч. 1. – Текст и перевод.

18 Gallus Anonymus. Galli Anonymi Chronicon: codicis saeculi XIV Zamoscianus appellati reproduction paleographica. – Varsaviae, 1948; Gallus Anonymus. Galli Anonymi Chronicon. – Leopoli, 1899.

19 Monumenta Poloniae historica. – Lwów, 1872. T. 2. S. 191–455.

20 Ветхозаветные апокрифы. Книга Юбилеев. Заветы двенадцати патриархов. – СПб., 2000.

21 Иосиф Флавий. Иудейские древности. В 2 томах. – М., 2007; Iosephus Flavius. Dawne dzieje Izraela. – Warszawa, 1993.

22 Филон Александрийский. Толкования Ветхого Завета. – М., 2000.

23Isidorus Hispalensis. Etymologiarum libri XX. Режим доступа: http://www.hsaugsburg.de/harsch/Chronologia/ Lspost07/Isidorus/isi_et09.html

24 Евсевий Памфил. Церковная история. СПб., 2007; Ващева И. Ю. Евсевий Кесарийский и проблема христианской историографии // Вестник Нижегородского университета им. Н. И. Лобачевского. Серия История. Выпуск 1. – Н. Новгород, 2002. С. 5–2.

25 Косминский Е. А. Историография средних веков. V век – середина XIX века. С. 7–8.

26 Барг М. А. Эпохи и идеи. Становление историзма. С. 6.

27Репина Л. П. Интеллектуальная история сегодня: проблемы и перспективы // Диалог со временем. Альманах интеллектуальной истории. – М., 2000. Вып. 2; Репина Л. П. «Второе рождение» и новый образ интеллектуальной истории // Историческая наука на рубеже веков. – М., 2001; Зверева Г. И. Понятие новизны в «новой интеллектуальной истории» // Диалог со временем. Альманах интеллектуальной истории. – М., 2001. Вып. 4.

28 Bartoszewicz J. Królowie polscy: wizerunki. – Warszawa, 1860.

29 Пиккио Р. Slavia Orthodoxa: Литература и язык. – М., 2003. С. 70–71; Живов В. М. Разыскания в области истории и предыстории русской культуры. – М., 2002. С. 116–157; Brincken A. D. von den. Nationes Christianorum orientalium. – Böhlau;Verlag; Köln; Wien. 1973. S. 141–142.

30 Cynarski S. Uwagi nad problemem recepcji «Historii» Jana Długosza w Polsce XVI i XVII w. // Dlugossiana: Studia historyczne w pięćsetlecie śmierci Jana Długosza. Cz. 1. – Warszawa, 1980. S. 281–291.

31 Plezia M. Jan Długosz // Pisarze staropolscy. T. 1 / pod red. Stanisława Grzeszczuka. – Warszawa, 1991. S. 132–173.

32 Dlugossi I. Annales seu cronicae incliti regni Poloniae… S. 67–70.

33Иоахим Бельский был секретарем короля Сигизмунда III Вазы, который отличался большой приверженностью к католицизму.

34 Korolko М. Pioner sarmatskiego dziejopisarstwa – Marcin Bielski. Pisarze staropolscy. T. I. pod red. St. Greszczuka. Warszawa. 1991. S. 448.

35 Radziszewska J. Maciej Stryjkowski: historyk-poeta z epoki Odrodzenia… S. 131.

36 Radziszewska J. Maciej Stryjkowski: historyk-poeta z epoki Odrodzenia… S. 130–139; Radziszewska J. Maciej Stryjkowski i jego dzieło… S. 13–18.

37 Александров Д., Володихин. Д. «Русская хроничка» Стрыйковского // Вестник МГУ. Серия 8. История. 1993. № 2; Рогов А. И. Русско-польские культурные связи в эпоху Возрождения. – М., 1966. С. 115–122.


  • Автореферат
  • Умбрашко Константин Борисович Официальные оппоненты доктор исторических наук, профессор Гурьянова Наталья Сергеевна
  • Недзелюк Татьяна Геннадьевна Ведущая организация ГОУ ВПО «Омский государственный университет им. Ф. М. Достоевского»
  • ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ Актуальность исследования.
  • Степень изученности темы.
  • Объектом
  • Хронологические рамки
  • Источниковая база исследования
  • Методологическая база исследования.
  • Научная новизна работы.
  • Практическое значение работы.
  • Основные положения, выносимые на защиту
  • Структура и объем работы.
  • Первая глава
  • Вторая глава
  • Четвертая глава
  • В третьем параграфе
  • Апробация работы и публикации по теме исследования.
  • Статьи, опубликованные в ведущих рецензируемых научных журналах и изданиях, рекомендованных ВАК