Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


На французском языке нет обзорной работы о военно-монашеских орденах




страница9/26
Дата10.02.2018
Размер3.91 Mb.
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   26
Орден Плащ (цвет) Эмблема (форма) Эмблема (цвет) Храма Белый (рыцари) Черный (сержанты и капелланы) Простой греческий или лапчатый крест Красный Госпиталя Черный, красный (на войне) Простой крест, потом мальтийский крест Белый Святого Лазаря Белый Простой греческий или лапчатый крест Зеленый Святого Фомы Акрского Черный Простой греческий крест Белый и красный Тевтонский Белый Простой или лапчатый крест Черный Меченосцев Белый Меч, увершенный крестом Красный Добринский Белый Меч, увершенный звездой Красный Калатрава Белый Лилейный крест Черный, потом красный Алькантара Белый Лилейный крест Зеленый Ависский Белый Лилейный крест Красный, потом зеленый (1385) Сантьяго Белый Меч Красный Сан-Жорди-де-Альфама Белый Простой крест Красный Монжуа Белый? Святой Марии Белый Восьмиконечная звезда Красный Монтеса Белый Лилейный крест, потом простой крест Черный, потом красный (1400) Христа Белый Простой крест или лапчатый крест Красный, потом красный на белом Цвета и формы

Плащ был не всегда белым; эмблемой не всегда был крест; и не всегда он был красным.

Символика цветов плаща, как и эмблем, достаточно проста. Черный символизировал смирение и покаяние, и потому этот цвет усвоили монахи Клюни. Сито, порвавший с клюнийской моделью, отверг и черный цвет и принял белый — символ чистоты [662]. Яркие цвета были прерогативой мирян; братья военно-монашеских орденов должны были наглядно демонстрировать свой отказ принадлежать к мирскому рыцарству. Они усваивали белый, черный, цвет сурового холста или грубой шерстяной ткани — bure(серо-красный).

Тамплиеры и те, кто вдохновлялся их примером, — цистерцианские ордены приняли для своих рыцарей белый плащ: «Пусть по белым платьям тех, кто покинул жизнь во мраке, узнают, что они примирились со своим Творцом» [663]. Черное облачение госпитальеров — результат их преемственности с бенедиктинцами (черными монахами) и влияния августинских каноников. Ордер святого Фомы Акрского, первоначально орден каноников, сохранил черное облачение, когда стал военным орденом [664]. Так что не надо упрощать символику, ассоциируя черный с тьмой, а белый со светом (Иисус Христос): черный или цвет bure(серо-красный) плащей братьев-сержантов и капелланов ордена Храма безусловно не символизируют зло — они означают просто-напросто смирение [665].

Что касается эмблемы, она не у всех имела форму креста: звезда святой Марии Испанской или Добринского ордена — это Вифлеемская звезда, ведущая язычников к вере [666]. Меч в форме креста у ордена Сантьяго, меч в сочетании со звездой у Добринского ордена или с крестом у меченосцев — более явная военная символика. Крест, звезда, меч — эти эмблемы не обязательно бывали красными! У Госпиталя крест белый, у тевтонцев черный. Лилейный крест ордена Калатравы — красного цвета, такой же крест у Алькантары и Ависского ордена — зеленый. Так что не будем обобщать, утверждая, что все ордены имели символику красного креста, связанную с жертвой и кровью Христа.

Первоначально эмблема была неброской и помещалась на левом плече спереди, но она развивалась, и воображение художников XIX в. уже побудило их украшать нагрудники рыцарей громадными крестами, в то время как знатоки эзотерической символики старались перещеголять друга в бредовых измышлениях!

Средневековье не знало таких преувеличений. Поначалу форма креста не была фиксированной, и в иконографии того времени изображено много вариантов, которые большого значения не имеют. Самым распространенным был греческий крест с двумя равными концами. У иберийских цистерцианских орденов поначалу не было лилейного креста. Как и восьмиконечного креста у госпитальеров (символизирующего восемь заповедей блаженства): впервые он упоминается в булле Иннокентия IV за 1248 г., но фигурировал уже на восковой (то есть личной) печати Гарена де Монтегю, магистра ордена с 1207 по 1228 г. [667]Крест ордена Храма изображался в разных видах — простым греческим, лапчатым, якорным, цветочным ( fleuronn'ee).

Средневековая иконография отображает одновременно эту простоту и это разнообразие. Картина неизвестного художника из музея Прадо в Мадриде изображает Богоматерь благодарения и великих магистров единого ордена Монтесы и Сан-Жорди в белых плащах с красным крестом — маленьким — на левом плече [668]. На саркофаге инфанта Филиппа — датирующемся концом XIII в. — в церкви Вильялькасар-де-Сирга (провинция Паленсия) есть семь скульптур тамплиеров в плащах с простыми крестами [669]; но на плече брата-сержанта — командора Мас-Деу в церкви Сен-Лоран де ла Саланк крест лапчатый [670]. На миниатюре из «Нового Лиса» Жакмара Жьеле госпитальер и тамплиер (в своих облачениях) окружают Лиса, который одет в смешанное облачение, черное (Госпиталь) с белым (тамплиеры), с белым и красным крестами обоих орденов; это кресты цветочные. Все эти миниатюры датируются концом XIII в. [671]В базилике Сан-Франческо в Ассизи фреска «Сон Иннокентия III» работы Джотто изображает папу спящим под охраной двух кубикуляриев (спальников), один из которых госпитальер, а другой несомненно тамплиер; они одеты в плащи своих орденов, и у госпитальера можно различить простой белый крест [672]. Капеллан и сержант тамплиеров, которых арестовала королевская полиция и ведет в тюрьму, в рукописи «Больших французских хроник» из Британской библиотеки в Лондоне носят на коричневых плащах кресты, немного напоминающие якорные [673]. В буллу, освобождающую братьев Калатравы от ношения капюшона и заменяющую его крестом, папа Бенедикт XIII включил упрощенный рисунок лилейного креста Калатравы [674]. Меч ордена Сантьяго украшает камзол Веласкеса на прославленной картине «Менины» в Прадо; эту скромную деталь Веласкес дописал, когда был принят в рыцари Сантьяго. В Толедо рыцари со знаменитого «Погребения графа Оргаса» работы Эль Греко — тоже братья Сантьяго. Миниатюра из кастильской рукописи «Tumbo menor» [675]изображает короля Альфонса VIII и королеву Леонору передающими Уклее основателю ордена Сантьяго Педро Фернандесу, который, как и безымянный брат рядом с ним, одет в плащ с эмблемой — мечом в форме креста [676]. Наконец, восьмиконечный мальтийский крест встречается на многочисленных миниатюрах в рукописях Вильгельма Каурсина, канцлера ордена на Родосе в конце XV в. [677], а также на «Портрете Альберто Аррингьери», который написал Пинтуриккио в 1504 г. [678], или, наконец, на менее известной картине Гертгена тот Синт Янса, голландского художника, который нашел приют у гарлемских госпитальеров и около 1476 г. украсил алтарь часовни «Сожжением останков Иоанна Крестителя»; там видны госпитальеры в черных плащах с белыми восьмиконечными крестами [679].

В заключение отметим, что тау-крест, то есть крест без верхнего конца, никогда не использовался в ордене Храма, но его носили послушники ордена Госпиталя и Тевтонского ордена [680].

Ценность облачения

Облачение — плащ и его эмблема — «становится опознавательным знаком и знаком принадлежности к ордену» [681]; это собственность ордена. Кульминацией вступительного ритуала было вручение плаща: «И потом тот, кто ведет капитул, должен взять плащ и надеть ему на шею, и завязать завязки. И брат капеллан должен прочесть псалом, где сказано “Ессе quam bonum” [Как хорошо ( лат.), пс. 132], и молитву Святому Духу, и каждый брат должен прочесть “Отче наш”» [682]. Когда в июле 1204 г. Бонсома де Вилью принимали в отделение ордена Храма в Кастельоте (Арагон) в качестве доната, ему сказали: «Вы будете служить в доме, как прочие донаты, в течение года начиная с настоящего июля месяца, а по истечении года получите облачение и крест, как прочие братья» [683]. В Калатраве же, как и в Сантьяго, год послушничества начинался после получения плаща [684]. Можно было принять облачение и на смертном одре ( ad succurendum): Вильгельм Маршал дал обет вступить в орден Храма еще во время Третьего крестового похода. Когда — через тридцать лет — приблизилась смерть, он велел укрыть себя плащом Храма, который заботливо хранил в сундуке; но он не был братом ордена, и поэтому его не похоронили с братьями [685].

Братья должны были носить облачение во время церемоний:

Поскольку мы слышали, что некоторые командоры, рыцари или братья не имеют белого плаща, да будет дозволено сеньору магистру предупредить их на этот счет: если какой-либо командор, рыцарь, приор или брат появится на капитуле или торжественном собрании без оного положенного ему плаща, пусть знает, что навлечет на себя отлучение.

В случае повторного такого же нарушения он будет на три дня посажен на хлеб и воду. Такие решения принял аббат Моримона во время визита в Калатраву в 1468 г. [686]Братья Монтесы были обязаны надевать белый плащ при любом выходе [687]. Устав тевтонцев определенно гласит:

Всякий раз, когда братья отправляются в поездку, или идут на врага, или направляются по любым иным делам, поскольку ношением креста они открыто показывают, что имеют знак благодати и принадлежности к ордену, пусть они стараются показать народу, добрым примером своих деяний и добрых слов, что с ними Бог и в них Бог [688].

Устав ордена Сантьяго осуждает и наказывает брата, который, «презрев свой орден, с гневом бросает свое одеяние с крестом» [689]. Тамплиера, поступившего так же, приговаривали к утрате облачения на год и один день [690].

Бросая таким образом облачение (как современные спортивные звезды бросают форменную майку!), брат делал первый шаг к разрыву с орденом. Утрата облачения была самым тяжелым наказанием после утраты дома; она означала временное отдаление от ордена; устав ордена Храма перечисляет тридцать один проступок, влекущий за собой утрату облачения на более или менее долгое время [691]. Брат, лишенный таким образом облачения, оставался членом ордена. «Он должен жить и питаться в доме раздатчика милостыни и не обязан ходить в церковь; но он должен читать часы и работать вместе с рабами». Если он умрет в период наказания, «его должно отпеть как брата» [692].

Остается задаться последним вопросом, касающимся облачения: предполагали ли различия (например, по цвету) социальную дискриминацию в ордене? Она существовала, коль скоро у тамплиеров, госпитальеров, тевтонцев среди братьев-мирян различали рыцарей и сержантов, и это расслоение в принципе соответствовало расслоению знати. Отражало ли облачение такое социальное разделение? Мы видели, что в ордене Храма со времен собора в Труа белый плащ стал прерогативой рыцарей, но это объясняли не социальными причинами, а необходимостью положить конец злоупотреблениям. В конечном счете плащ стал отражать социальные различия. Такое же разделение переняли и тевтонцы [693]. Точно так же маленький орден святого Фомы присвоил черный плащ рыцарям, а «камелиновое» [рыжеватое, цвета верблюжьей шерсти] облачение — клирикам и конверсам [694]. Тому, что в испанских орденах облачение не отражало различий в социальном положении, удивляться не стоит — там, в принципе, все боевые братья были знатного происхождения; можно разве что отметить, что в 1259 г. только рыцарям и только благородным сестрам ордена Сантьяго разрешили носить на облачении раковину святого Иакова [695].

Зато существовали различия в облачении между духовенством и мирянами; кстати, в группе мирян переходы между монастырской и воинской жизнью также выражались в смене облачения. Здесь интересен случай ордена Госпиталя. Сначала и рыцари, и сержанты, и клирики носили черное облачение. Булла Александра IV в 1259 г. предписала, чтобы

рыцари, каковые являются братьями вашего ордена, носили черные плащи, дабы отличать их от прочих орденских братьев… однако на войне и в сражении (рыцари) чтобы носили юбки ( jupons) и прочие военные сюрко красные, с белым крестом снаружи, в точности как на вашем знамени [696].

Это оправдывалось желанием не оттолкнуть от ордена знать и последовать примеру Храма. Но такое различение по социальному положению не было принято, и капитул 1278 г. аннулировал эти положения: «постановлено, что все братья Госпиталя будут носить черные плащи с белым крестом» (ст. 3) и «постановлено, что все боевые братья Госпиталя, когда будут в доспехах, должны носить красные юбку и сюрко с белым крестом» (ст. 5) [697]. Одежда различалась в зависимости от типа деятельности, но не от положения.

Эти колебания несомненно объяснялись следующим: братьям было нужно, чтобы их четко идентифицировали, они хотели, чтобы их принадлежность к ордену бросалась в глаза. Это показывают распри между орденами по этому поводу, которые можно истолковать как защиту права собственности! Когда тевтонцам при создании их ордена присвоили белый плащ с черным крестом, тамплиеры, присутствовавшие на церемонии (в 1197 г.), похоже, не сочли нужным что-либо возразить. Может быть, в их глазах белый плащ означал преемственность по отношению к их ордену или подчиненность ему? Потом они спохватились; по их просьбе Иннокентий III, «дабы избежать всякой путаницы», 27 августа 1210 г. велел тевтонцам отказаться от белого облачения, но 28 июля 1211 г. пошел на попятную вследствие вмешательства патриарха Иерусалимского. Гонорий III дважды подтверждал это решение (9 января 1221 г. и 17 апреля 1222 г.). Однако понадобилось еще вмешательство Григория IX, чтобы запретить тамплиерам «досаждать тевтонцам из-за плаща» [698]. Более удачливыми тамплиеры оказались в споре с братьями святого Фомы Акрского: они не согласились, чтобы последние носили на своем черном облачении красный крест. Григорий IX признал их правоту и предписал братьям святого Фомы носить наполовину белый, наполовину красный крест во избежание «скандала» [699].

Другие знаки принадлежности к ордену

Vexillum Принадлежность к ордену отражали и другие знаки. После облачения самый многозначительный знак — это знамя. Опять-таки мы будем руководствоваться retraisордена Храма, зная их точность. Названия «знамя» ( banni`ere), «значок» ( enseigne), «штандарт» ( 'etendard), «стяг» ( gonfanon) означают разную форму. В то время использовалось латинское слово vexillum. В retraisоно переводится на французский словом « gonfanon» [стяг] (или « confanon») либо « enseigne» [значок], обозначая как знамя ордена Храма, так и знамя госпитальеров [700]. Определенное число сановников постоянно имели при себе стяг: магистр, сенешаль, командор Иерусалима, командоры Триполи и Антиохии, знаменосец [701]. В боях это было место сбора. В группе максимум из десяти рыцарей один должен был держать на поле боя развернутый стяг, а у командора этих рыцарей был запасной стяг, свернутый [702]. Опускать стяг — видимо, прикрепленный к концу копья — с целью атаки было запрещено. Иконография противоречит этому правилу: на фресках из Сан-Бевиньяте в Перудже тамплиеры атакуют со стягами на опущенных копьях. Ошибка художника или специальный прием, чтобы выделить тамплиеров среди прочих атакующих рыцарей? На фреске церкви в Крессаке, в Шаранте, изображены атакующие рыцари, о которых сказано, что это тамплиеры; но стяга ордена Храма не видно. Означает ли это уважение к уставу или на фреске мирские рыцари? [703]

В качестве места сбора стяг делается одушевленным предметом: он «становится лагерем», он «поит коней», он «останавливается» [704]. В бою нельзя покидать поле сражения, пока стяг поднят; если он повергнут или захвачен врагом, брат-тамплиер должен присоединиться к стягу Госпиталя (приоритетный вариант) или любому другому христианскому знамени [705]. Брата, который покидал порученный ему стяг и бежал из страха перед врагом, приговаривали к утрате дома; если брат оставлял стяг, чтобы разить врага или атаковать без разрешения, за это полагалась утрата облачения, иногда вместе с запретом носить стяг в дальнейшем [706]. Статуты других орденов менее определенны. Но, исходя из указаний в retraisордена Храма, можно полагать, что стяг Госпиталя играл идентичную роль — представлял орден. Кстати, в обоих орденах был знаменосец ( gonfanonier).

Стяг водружали, занимая какую-то территорию, забирая какое-то имущество; таким образом 1 июля 1253 г. госпитальеры овладели казалями (деревнями) горы Фавор [707].

Формы и цвета орденских значков были различными. В «Большой хронике» Мэтью Пэриса изображены vexillaХрама и Госпиталя [708]. Стяг Храма — черно-белый вертикальный прямоугольник. По этой причине его называли «босан» ( baucentили baussant), что означает просто «состоящий из двух частей», черной и белой (о черно-белом коне тоже говорили «босан»). Иногда его и называли просто-напросто «босан» [709]. Этимология, выводящая слово «босан» из vaut cent[стоит ста ( фр.)], то есть один тамплиер стоит ста бойцов, явно фантастическая! Однако изображения в Перудже и в рукописи Мэтью Пэриса не совпадают: в первом случае две трети черных, а треть белая, во втором наоборот; к тому же на фресках из Перуджи в белую треть вписан красный крест [710].

Знамя Госпиталя представляло собой красный продолговатый вертикальный прямоугольник с косицами и белым крестом на полотнище. Похоже, его истоки надо искать в надгробном покрове, который возлагали на тело усопшего брата, описанном в статутах 1182 г.: серебряный (белый) крест на червлени (на красном) [711]. Орден Сантьяго почти сразу получил право носить знамя святого Иакова. В конце средневековья на знаменах цистерцианских орденов был орденский крест на белом фоне.

У Тевтонского ордена было три знамени. Виганд Марбургский рассказывает, что в 1385 г.

магистр со своими служащими и многочисленными паломниками (речь идет о присутствовавших западноевропейских дворянах) решил отправиться в большую Reise[поход ( нем.)] против язычников. Они вторглись на вражескую территорию с развернутыми знаменами: первым было знамя святого Георгия, за ним знамя паломников, потом знамя блаженной Девы, оно же знамя ордена, с орлом и крестом [712].

На самом деле автор путает здесь знамя Девы со знаменем генерального магистра. Последнее, изображенное в сборнике знамен этого ордена, составленном Я. Длугошем (« Banderia Prutenorum»), имеет форму белого прямоугольника с косицами и украшено большим черно-белым крестом с орлом на пересечении перекладин [713].

Печати Печати — это бесспорно знаки идентичности. Магистр ордена Храма имел буллу ( boule, или bulle), матрицу, позволявшую отливать двустороннюю свинцовую печать; она хранилась в кошеле, и брат, который бы в гневе сломал ее, за этот тяжкий проступок лишался облачения [714]. Печать магистра могла считаться печатью ордена. Но она была не единственной — каждый сановник имел собственную. В ордене Госпиталя, как и у тевтонцев, делали различие между печатью магистра и печатью монастыря (в первом) и печатью генерального капитула (у вторых). В 1278 г. генеральный капитул Госпиталя постановил создать общую печать для магистра и монастыря, чтобы запечатывать все акты, требующие их совместного участия [715]. У магистров или приоров провинций, командоров или бальи тоже были печати, очень часто собственные. Отсюда очень большое разнообразие печатей. Но, во всяком случае, магистерские печати и печати главных сановников не менялись в течение всей истории орденов. Самая известная печать ордена Храма — не самая распространенная. Имеется в виду знаменитая печать, изображающая двух рыцарей на одном коне, которую современники ордена толковали очень просто — как символ бедности либо как символ солидарности. Первоначально это была контрпечать (обратная сторона) буллы магистра, потом она стала печатью визитера ордена на Западе. На печати магистра фигурирует собор под названием «Купол над скалой», Templum Domini[Храм Господень ( лат.)] латинян, самый символический памятник на эспланаде Храма, но не зависевший от ордена Храма. Надо уточнить, что первоначально орден Храма получил для размещения не только часть королевского дворца в мечети аль-Акса, но также, от каноников Templum Domini, часть стены эспланады, на которую выходила резиденция Храма [716]. На печати магистра Франции показан купол церкви парижского Тампля.

У магистра Госпиталя было две печати: свинцовая булла и восковая печать. На лицевой стороне первой представлен магистр, стоящий на коленях перед патриаршим крестом, на обратной, символизирующей милосердную функцию ордена, — больной, лежащий на ложе. Но это может быть и изображением Христа. Восковая печать имела только одну сторону, где была изображена голова магистра с крестом. Каждый сановник имел свою восковую печать: например, у маршала — рыцарь, держащий знамя [717]. На печати ордена святого Лазаря изображался прокаженный со своей трещоткой [718]. Упомянем орла с тевтонских печатей. Наконец, многие печати просто изображали эмблему ордена: меч у Меченосцев, Богоматерь с младенцем в центре восьмиконечной звезды у ордена святой Марии Испанской и т. д. [719]

Итак, облачение, эмблема, печать характеризовали орден как таковой. Но в понятие «облачение» ( habitus) входили и другие знаки, связанные с физическим обликом или манерой поведения [720]. Они также должны были давать возможность различать братьев разных орденов. Святой Бернард противопоставлял «мирским рыцарям», с длинными завитыми волосами и в слишком широких одеждах, нового рыцаря Христова, который носит коротко остриженные волосы и бороду всклокоченную, но короткую [721]. В самом деле, устав ордена Храма и устав тевтонцев дают указания в отношении волос и бороды боевых братьев; что касается братьев-капелланов, им следовало иметь тонзуру и не носить бород [722]. Когда начался процесс против тамплиеров, многие побрились — чтобы не быть опознанными или в знак разрыва с орденом. Борода была отличительным знаком отшельников и паломников, а также цистерцианских конверсов [723]. Носили ли ее рыцари иберийских орденов, подчиненных Сито? Братья Сантьяго, судя по уже упоминавшемуся изображению из кастильского « Tumbo menor», носили [724]. Длинные бороды и длинные волосы, которыми иллюстраторы XIX в. украшали тамплиеров и госпитальеров Святой земли, обычно убеленных сединами и изможденных, — выдумка чистой воды. Это борода мирских рыцарей, а не того нового племени рыцарей, которое восхвалял святой Бернард!

Часть третья

Упадок, кризис, адаптация? (XIV–XVI вв.)

Глава 13

Кризисы и трудности (около 1270–1330 гг.)

После падения Акры в мае 1291 г. в Восточном Средиземноморье осталось только два христианских государства — королевство Кипр (до 1566 г.) и царство Киликийская Армения (до 1373 г.). Там присутствовали и военно-монашеские ордены, но очевидно, что вытеснение из Сирии и Палестины лишило их территории борьбы и оправдания существования. Начался кризис, и процесс против ордена Храма стал лишь самым наглядным его проявлением, однако кризис затронул также Тевтонский орден и госпитальеров. Этот общий недуг обнаруживает всю свою сущность, если его рассмотреть в религиозном и политическом контексте конца XIII в.

Конец латинских государств и эвакуация военных орденов на Кипр

Людовик Святой еще находился в плену, когда в 1250 г. в Каире произошел переворот, в результате которого был свергнут последний султан из династии Айюбидов (династии Саладина) и власть перешла к мамелюкам. Это были вольноотпущенники, выходцы из понтийских и кавказских земель, люди, из которых состояли сильнейшие полки в египетской армии. Конфликты между вождями мамелюков затянули стабилизацию режима до воцарения султана Бейбарса (1260–1277). Бейбарс и его преемники сначала овладели мусульманскими Сирией и Палестиной, а потом за несколько походов, чередовавшихся с перемириями, уничтожили латинские государства: княжество Антиохийское исчезло в 1268 г., Крак-де-Шевалье пал в 1271 г., Триполи — в 1289 г. и город Акра — 18 мая 1291 г. В тот день в боях за Акру были смертельно ранены маршал госпитальеров Матвей Клермонский и магистр ордена Храма Гильом де Божё; башня Храма держалась еще десять дней, пока 28 мая не обрушилась как на последних защитников, так и на осаждающих. Члены военных орденов и прежде всего тамплиеры способствовали тому, чтобы на нескольких итальянских судах часть жителей вывезли и доставили на Кипр [725]. За последующие недели были эвакуированы последние береговые крепости, которые уже нельзя было удержать: Тир, Бейрут, Сидон, Тортоса и, наконец, 14 августа 1291 г. — Шато-Пелерен.

Несправедливо говорить, что Запад оставался равнодушным к судьбе латинян Востока в течение двадцати-тридцати лет до катастрофы; но попыткам, сделанным после первого крестового похода Людовика Святого (1248–1254), не хватало серьезности и масштаба. Покидая Палестину в 1254 г., Людовик Святой оставил там сто рыцарей, содержащихся полностью за счет французской королевской казны [726]; его примеру последовал английский король Эдуард I. Эти постоянные отряды, прослужившие до конца Иерусалимского королевства, добавились к вооруженным силам, тоже постоянным, военных орденов. Это была попытка создать новую стратегию обороны оставшихся латинских твердынь. С расчетом на Второй Лионский собор 1274 г. папа Григорий X устроил опрос на предмет того, как лучше помочь Святой земле ( In subsidium Terrae sanctae). Трактаты, написанные клириками (их было четыре), как и устные высказывания короля Арагона или магистра ордена Храма (которые присутствовали на соборе), указывали, что настоятельно необходимо срочно мобилизовать и направить эффективные подкрепления, не пытаясь пока организовать крестовый поход, то есть требовали того, что называлось тогда «частной переправой» ( passagium particulare). Тем не менее папа, вопреки всем ожиданиям, выбрал крестовый поход (общую переправу, passagium generale), но его смерть прервала осуществление этого проекта.

В 1291 г. госпитальеры, как и тамплиеры, эвакуировались на Кипр и устроили там свои штаб-квартиры. До острова добрались и многочисленные беженцы из Сирии. Королевство стало испытывать трудности с пропитанием, которые оба ордена старались решить, мобилизуя свои ресурсы на Западе и прежде всего в Южной Италии [727]. Жак де Моле сразу же после своего избрания в 1292 г. [728]поехал в Европу и отправился к папе, а также к королям Арагона, Неаполя и Англии с целью добиться прекращения таможенных придирок к продуктам питания и военному снаряжению, вывозимым на Кипр.

Госпитальеры и тамплиеры объединили усилия и мобилизовали несколько галер, которыми располагали, чтобы поддерживать Кипр и Малую Армению (1292–1293) и проводить рейды на побережье Сирии и Палестины. Планируя совместную акцию с монголами, занимавшими Персию, они сделали опорным пунктом у сирийского побережья островок Руад (напротив Тортосы), который тамплиеры оккупировали два года (1300–1302). Но совместная экспедиция не состоялась, и они не смогли отстоять островок в борьбе с флотом мамелюков, безраздельно господствовавшим в морях с 1302 г. Гарнизон был перебит или взят в плен. Последняя неудача, которую на Западе опять-таки недопоняли [729].

Во всех этих операциях орден Госпиталя не был ни эффективней, ни удачливей ордена Храма.

Несмотря на совместные действия, соперничество госпитальеров и тамплиеров, хоть и смягченное, продолжалось, выражаясь прежде всего в позиции, которую они занимали по отношению к кипрским королям. Король Кипра Генрих II, обеспокоенный тем, что на острове постоянно обосновались два ордена из Святой земли, навязал им некоторые ограничения: в королевстве могло присутствовать ограниченное число братьев; их земельные приобретения были взяты под строгий контроль; их сервы и мастеровые братья подпадали под королевское налогообложение. Генеральный капитул ордена Госпиталя согласился с этими мерами: «Постановлено, что по сю сторону моря может постоянно проживать только 70 братьев-рыцарей и 10 братьев — боевых сержантов…», и в несколько измененном виде эти цифры были воспроизведены на капитуле 1302 г. [730]Вооруженные силы тамплиеров, должно быть, имели такой же порядок.

В 1306 г. притязания на корону выдвинул брат короля — Амори Тирский. Сместить Генриха II он, однако, не сумел, но до 1310 г. обладал фактической властью. Госпитальеры поддержали короля, сохраняя при этом определенную дистанцию, тогда как тамплиеры встали на сторону Амори, участвуя при этом во всех попытках примирить обоих соперников. Из союза с Амори тамплиеры не извлекли пользы: тот в конечном счете поддержал папу и велел арестовать тамплиеров острова, как только против ордена начали процесс.

Критика военных орденов. Проблема слияния

Одной из целей Григория X, когда он созывал в 1274 г. Лионский собор, была организация крестового похода. В рамках этой темы собор обсудил также место военных орденов в защите Святой земли.

Критические мнения высказывались насчет ответственности орденов за горести христиан в Сирии и Палестине. Две неудачи Людовика Святого, в 1250 и 1270 гг., вызвали обострение критики — не крестовых походов как таковых, а способа, каким их вели и использовали. Проведение «политических» крестовых походов, например тех, к которым папа призывал против Манфреда, сына Фридриха II и короля Сицилии (1258–1266), многими воспринималось как отказ от Святой земли. Часть общества отвернулась от походов такого рода, но это не значит, что она отвернулась от Иерусалима. Однако постоянные неудачи в борьбе с мамелюками побуждали также ставить вопрос об эффективности действий военных орденов, составлявших главную силу в обороне латинских государств [731]. Соперничество между госпитальерами и тамплиерами, конечно, не стоит преувеличивать — в последней трети века оно даже значительно ослабло; но его строго осуждало общество, видя в нем главную причину неудач, и героизм последних защитников Акры ничуть не изменил этого отношения.

Авторы сатир того времени критиковали все ордены, не только военные. Жакмар Жьеле, автор «Нового Лиса», ополчается как на бенедиктинцев, так и на нищенствующие ордены, как на цистерцианцев, так и на военные ордены. Жьеле высмеивает как госпитальеров, так и тамплиеров, хотя более язвительной его критика становится в отношении последних. Храм воспринимается как орден чисто военный и занимает особое место в воображаемом мире: рыцарь Храма, особенно в куртуазных романах, считается образцом рыцаря; сочиняя своего «Парцифаля», Вольфрам фон Эшенбах вдохновлялся образами тамплиеров, когда описывал стражей Грааля [732].

Вновь вернулись и к уже давним упрекам: в гордыне, алчности. С именем Ричарда Львиное Сердце связывают такую притчу: решив выдать замуж трех своих дочерей, он отдает первую, Гордыню, тамплиерам и госпитальерам (историки систематически забывают о последних, цитируя эту фразу), вторую, Скупость, — цистерцианцам, а третью, Сладострастие, — бенедиктинцам [733]. В XIII в. в числе грехов, в которых упрекали братьев военных орденов, Скупость часто сопутствовала Гордыне. «Все они исполнены гордыни и скупости» [734],- говорит трубадур Дасполь о тамплиерах и госпитальерах. При том отчаянном положении, в котором оказались латинские государства, эта критика сыграла особую роль, выявляя глубокое непонимание образа жизни военных орденов. Военные ордены порицали за богатство — упрек традиционный, — но прежде всего за его дурное употребление. Эти упреки исходили, разумеется, от западноевропейцев, мало знакомых с ситуацией на латинском Востоке и даже невежественных в этом отношении, которые видели, как много орденских учреждений существует в их краях, и негодовали по поводу того, сколько госпитальеров и тамплиеров, этих «тыловых крыс», обретается на Западе. К тому же командорства военных орденов не платили d'ecimesна крестовый поход, взимаемые с духовенства. Критики не желали видеть, что госпитальеры и тамплиеры, живущие на Западе, в большинстве не бойцы (или уже не бойцы). И не желали видеть, что военные ордены переводят на Восток часть своих европейских доходов ( responsiones).

Так же пылко, желая сделать деятельность орденов эффективней, добивались их объединения в один орден. Потому этот вопрос был затронут на Втором Лионском соборе, но его правомерность успешно оспорил король Арагона [735]. Предложение о слиянии повторил папа Николай IV в энциклике « Dura nimis» (18 августа 1292 г.), и его обсуждали на многочисленных провинциальных соборах, созванных тогда же. Некоторые, как Раймунд Луллий, призывали к слиянию всех существующих военных орденов, как Святой земли, так и Испании; другие, как Карл II, король Сицилии, предполагали даже объединить военные, странноприимные и канонические ордены [736]. Однако чаще всего довольствовались требованием слияния Госпиталя и Храма, двух главных орденов Святой земли, а иногда к ним добавляли и тевтонцев. Но Николай IV в 1292 г. умер, не добившись ни малейших подвижек в деле организации крестового похода или реорганизации орденов.

Этот вопрос снова поставил Климент V (1305–1314), еще раз запросивший мнения о крестовом походе и слиянии орденов. 6 июня 1306 г. он написал магистрам Госпиталя и Храма и попросил у них совета по двум этим вопросам. Имеется памятная записка о слиянии, составленная магистром Храма Жаком де Моле (в то же время это записка о крестовом походе) [737]. Был ли подобный госпитальерский текст? Если и был, то утрачен. Жак де Моле возражал. То, что известно о позиции тамплиеров на Втором Лионском соборе, выраженной в записке, которая отвергала некоторые обвинения против них, в основном сводится к следующему: они делали особый упор на своей милосердной деятельности [738]. Можно полагать, что слияние орденов намечалось в форме поглощения Храма Госпиталем, орденом, преимущество которого состояло в том, что он объединял военную и странноприимную практику. Опасения, которые это слияние внушало Жаку де Моле, судя по его памятной записке, укрепляют это впечатление. Оно произойдет, но, как мы увидим, совсем в другой обстановке!

Военно-монашеские ордены и планы возвращения Святой земли

До 1291 г. речь шла о защите того, что еще можно защитить; после 1291 г. вернулись к исходному положению — речь пошла, как во время Первого крестового похода, о завоевании Иерусалима, Сирии и Палестины. Трактаты о возвращении Святой земли, написанные после этой даты, учитывают ситуацию: трактаты о крестовом походе сочинили каталонец Раймунд Луллий в 1292, 1306 и 1308 гг., король Сицилии (фактически Неаполя) Карл II в 1292 г., король Кипра Генрих II в 1306 г., Жак де Моле, магистр ордена Храма, и Фульк де Вилларе, магистр ордена Госпиталя, в 1306 г., и многие другие [739]. Все они уделяют военным орденам важное место в крестовом походе и последующих действиях. Все, за исключением Моле и Вилларе, предполагают, что будет объединенный орден.

Не входя в детальное рассмотрение трактатов о возвращении земель, можно отметить идею использования превосходства христиан на море, позволяющего навязать Египту торговую блокаду и проводить налеты на побережья с участием маленького отряда с солидным боевым опытом (новый вариант «частной переправы»). Следовало также защищать королевства Армении и Кипра, будущие тыловые базы «частной переправы» или крестового похода, который должен был стать завершением всего процесса. Предполагалось, что военный орден (или ордены) предоставит корабли и войска для поддержания эмбарго и проведения частной переправы.

Вчитаемся внимательней в памятные записки Фулька де Вилларе и Жака де Моле. Первый предлагает такое развитие событий: блокада Египта, частная переправа с целью разорения мусульманских побережий и создания плацдарма, потом общая переправа. Что касается Моле [740], то он опускает стадию частной переправы, исходя из того, что достаточно использовать Кипр в качестве тыловой базы для общей переправы; он также ратует за блокаду, а значит, и за отправку в Восточное Средиземноморье небольшого военного флота с целью обороны Кипра и поддержания эмбарго. Оба магистра никоим образом не выводят на первый план свои ордены — тем более собственную лерсону — для руководства всеми операциями; а ведь в то время иные авторы делали главу объединенного ордена главнокомандующим похода и будущим королем Иерусалимским. По мнению Раймунда Луллия, этим rex bellator(королем-воином) должен был стать французский король Филипп Красивый либо один из его сыновей [741].

Часто противопоставляют новатора Вилларе, приверженца частной переправы, консерватору Моле, защитнику архаичной общей переправы. Однако они близки друг к другу, поскольку оба предлагали папе общую переправу; разница состояла единственно в вопросе, полезна или нет предварительная частная переправа. Правда, впоследствии Вилларе предложил папе Клименту V проект самостоятельной частной переправы, не связывая ее с общей. Фактически это другой проект, связанный с завоеванием Родоса и разработанный в то время, когда уже начался процесс ордена Храма [742].

Процесс ордена Храма

В письме от 6 июня 1306 г. папа Климент V не удовольствовался тем, что ответил магистрам орденов Госпиталя и Храма на их высказывания о крестовом походе и слиянии орденов: он попросил их также приехать к нему во Францию для обсуждения этих вопросов. Жак де Моле прибыл во Францию в конце 1306 или начале 1307 г. (а Фульк де Вилларе немногим позже) [743]. По прибытии его познакомили со слухами и клеветой, распространявшимися в отношении его ордена с 1305 г., которые король Франции и его советники приняли всерьез. Удивленный и шокированный, Моле стал защищать репутацию ордена Храма и попросил у папы начать следствие, чтобы очистить орден от всех подозрений. Он виделся с королем и присутствовал на похоронах Екатерины, жены Карла Валуа — брата короля. Ничто не предвещало удара, обрушившегося на тамплиеров Французского королевства 13 октября 1307 г. В тот день в силу королевского приказа, датированного 14 сентября и разосланного всем бальи и сенешалям, которые хранили его в тайне, все тамплиеры (кроме нескольких десятков) были арестованы. Имущество ордена описали и поместили под королевский секвестр [744].

Король Франции, убежденный в правдивости слухов, порочащих орден, выступил в качестве защитника веры; он действовал быстро, чтобы опередить следователей, которых торопил папа. Этот акт насилия со стороны короля возмутил папу: ведь Храм был монашеским орденом, безраздельно подвластным последнему. Но когда в конце октября появились первые признания, в том числе Моле и нескольких других сановников, Филипп восторжествовал. Чтобы перехватить инициативу, папа Климент V решил забежать вперед: 22 ноября 1307 г. он велел арестовать всех тамплиеров в Западной Европе и на Кипре, а также передать в руки церкви все их имущество. Монархи независимо от того, убедили их обвинения французского короля или нет, быстро поняли, какую выгоду могут извлечь из этого дела, и исполнили папские приказы.

Папа пытался отстоять свое первенство, но был вынужден уступить давлению со стороны короля и отказаться допрашивать главных сановников ордена Храма. Серией булл « Facians misericordiam» от 12 августа 1308 г. Климент V начал двойную судебную процедуру — суда над тамплиерами как отдельными лицами, который вели епископские комиссии (одна на диоцез), и суда над орденом как таковым, который проводили папские комиссии (минимум одна на государство). Вынесение окончательного приговора предполагалось возложить на Вселенский собор, созываемый папой во Вьенне (в Дофине) осенью 1310 г. (созыв отложили на год). Уточним, что речь шла о процессе против ереси и об инквизиторской процедуре, где допускалось применение пыток; впрочем, агенты Филиппа Красивого независимо от того, «прикрывали» инквизиторы их действия или нет, без колебаний прибегли к пыткам с самых первых допросов.

Обвинения, выдвинутые против ордена, можно изложить в нескольких словах: отрицание Христа, идолопоклонство, отказ от таинств, отпущение грехов мирянами, непристойные обряды и содомия, тайный характер капитулов, обогащение ордена всеми средствами. В этом не было ничего особо нового, все эти обвинения взяли из антиеретического арсенала, созданного в течение XIII в. [745]Гильом де Ногаре, канцлер французского короля, которому было специально поручено преследовать тамплиеров, уже прибегал к ним для обвинения папы Бонифация VIII еще до физического нападения на него в Ананьи в 1303 г. [746]

Как расценивать показания тамплиеров? Те в основном признались в отрицании Христа путем плевка на крест, в непристойных поцелуях и в получении совета практиковать гомосексуализм в случае, если «распалишься».

Эти показания нельзя отбрасывать не рассматривая, под предлогом, что их часто добивались под пыткой. Сообщения об этих обрядах отличались индивидуальным правдоподобием ( retraisордена предусматривали наказание за содомию — значит, прецеденты были!), а кроме того, Барбара Фрале доказала — и убедительным образом, — что эти обряды составляли «дополнительный» ритуал, добавленный (уточнить, когда и как, невозможно) к безупречно ортодоксальному ритуалу вступления, описанному в уставе, то есть ритуал инициации — нечто вроде издевательства над новичками, — который те, кто принимал соискателей, проводили с большей или меньшей неукоснительностью, а иногда вовсе без таковой. Для агентов короля, допрашивавших тамплиеров в 1307 г., такие обряды были доказательствами ереси. Однако не для папских уполномоченных, которые в такое упрощение не впали: они постарались выделить и прояснить этот «дополнительный» ритуал и сделали вывод, что он был, конечно, предосудительным и подлежал искоренению, но еретическим не был. А значит, ортодоксальность ордена он под сомнение не ставил [747].

Когда в конце 1309 г. над орденом начался суд, казалось, король Франции одержал верх. Но именно тогда тамплиеры Французского королевства опомнились. Оказавшись в Париже перед лицом папской комиссии, они в массе стали защищать свой орден (пожелало высказаться приблизительно 600 из них). Они объявили орден невиновным и отреклись от показаний, данных ранее агентам короля или комиссиям диоцезов. Последние как раз готовились вынести свои приговоры в судах над отдельными лицами. Реакция была радикальной: архиепископ Сансский (а это был не кто иной, как Филипп де Мариньи, брат Ангеррана де Мариньи, в то время главного королевского советника), возглавлявший комиссию Парижского диоцеза (в то время Париж был викарным диоцезом архиепископства Сансского), сыграл на противоречии между показаниями, данными перед его судом, и отказом от этих показаний перед папской комиссией, чтобы 10 мая 1310 г. отправить на костер 54 тамплиеров как упорствующих еретиков. Это сразу сломило сопротивление тамплиеров.

За пределами Франции события повернулись иначе. В Англии, Риме, Флоренции, Провансе тамплиеров арестовали и иногда пытали; в Арагоне они оказали сопротивление в своих замках, прежде чем сдаться и попасть в заключение. В Кастилии, Португалии, Германии их почти не тревожили. Архиепископ Равеннский Ринальдо да Конкореццо отпустил им грехи и отказался признать действительными показания, полученные под пыткой. Даже когда в октябре 1311 г. собрался Вьеннский собор, дело было далеко не решено: часть участников собора, может быть большая, склонялась к тому, что тамплиеры невиновны, и желала их оправдания по суду. Но на собор оказывал нажим король Франции, стоявший в Лионе с сильной армией, и Климент V решился пожертвовать орденом Храма, чтобы сохранить институт папства. 22 марта 1312 г. буллой « Vox in excelso» он «временно», без суда и приговора, распустил орден; из предосторожности он также запретил отцам собора делать какие-либо комментарии в связи с этим. Еще оставался вопрос насчет сановников ордена, сидящих в заключении в Париже, суд над которыми папа оставил за собой. Суд не состоялся: три кардинала, делегированных папой, довольствовались тем, что зачитали четырем сановникам приговор к пожизненному заключению. Тогда магистр ордена Жак де Моле, а также магистр Нормандии Жоффруа де Шарне возмутились и стали защищать орден. Это было 18 марта 1314 г. Король не оставил папским судьям времени на то, чтобы отреагировать: в тот же вечер Моле и его сотоварищ были сожжены на косе острова Сите, под садами королевского дворца.

Орден Храма не осудили: его распустили, потому что, оклеветанный, он уже не мог оправиться от нанесенных ему ударов и стал бесполезен. Damnatio memoriae[осуждения памяти ( лат.)] не было. С 1350 г. в парижском Тампле поселился приор французского приората Госпиталя и стал титуловаться «приор Храма». Другой пример — акт от 13 февраля 1486 г., согласно которому «почтенная особа, монах и рыцарь брат Шарль Шапперон из ордена святого Иоанна Родосского и командор Храма в Молеоне» получал денежную сумму от одного оруженосца, выплатившего штраф, который его тетку обязали по суду заплатить «покойному брату Иакову Савойскому, тогда командору Храма в означенном месте» [748].

Виновны? Невинны? То, что некоторые тамплиеры несомненно были плохими подданными (такие есть везде!), не значит, что орден как таковой был виновен в мерзостях, в которых его обвинили. Еретиками тамплиеры не были. Ключевой фигурой в этом деле стал король Франции. Можно считать, что он был искренен (его окружение — не столь); можно допустить, что он в самом деле считал тамплиеров виновными. Но король Англии, иберийские короли — а почему их не считать столь же благочестивыми, как и он? — не поверили в это. Поэтому причины атаки этого короля на орден Храма надо искать в его политике.

В это самое время генуэзец Кристиано Спинола в письме, направленном из Генуи королю Арагона, указывал на финансовые причины [749]. Французскому королю лишь с трудом удается финансировать свою дорогостоящую военную политику; в 1306 г. он ограбил евреев; он ограбил ломбардцев, то есть итальянских купцов, а не только «ростовщиков». Так почему бы ему не ограбить тамплиеров, о которых говорили, что они владеют несметными богатствами? Более века королевской казной управляли тамплиеры парижского Тампля. В 1295 г. король лишил их управления своей казной, чтобы передать его флорентийским банкирам, братьям Гвиди деи Францези (знаменитым Биччои Муччо, Бишу и Мушу); между Храмом и королем не было размолвки — просто король надеялся получить от итальянских банкиров крупные кредиты, собираясь гарантировать их ресурсами казны. Это не удалось. Тогда в 1303 г. Филипп вернул казну ордену Храма, но окружил казначея Храма королевскими чиновниками, набранными из числа деловых людей Парижа и городов королевского домена. Слухи, которые ходили об ордене Храма, дали Филиппу Красивому повод раз и навсегда избавиться от финансовой опеки Храма. Для того чтобы арестовать евреев и ломбардцев, особых предосторожностей не требовалось; другое дело — тамплиеры, монашеский орден, подвластный папе. Обвинение в ереси позволило королю действовать [750].

К этим причинам можно добавить и еще одну: Филиппу не слишком понравиЛось нежелание Храма согласиться на слияние орденов. Не то чтобы он сам был его горячим сторонником — он не хотел появления объединенного ордена, который бы остался подчинен только папе, и до самого Вьеннского собора противился передаче имуществ Храма ордену Госпиталя. Ему был нужен орден, подчиненный его власти (проекты Раймунда Луллия на эту тему соответствовали его пожеланиям). Крестоносная идея для него была лишь пропагандистским средством — кстати, он ни в малейшей степени не начал подготовку к крестовому походу. Военный орден, о котором он мечтал, должен был служить прежде всего интересам французских королей [751]. Впрочем, Крйстиано Спинола и этот аспект связывает с финансовыми вопросами:

Однако я понимаю, что папа и король делают это по причине их денег (тамплиеров) и потому что хотят сделать из Госпиталя, Храма и всех прочих военных орденов один-единственный орден, от коего ордена означенный король хочет и желает, чтобы один из его сыновей был королем оного. Храм же сего не хочет и твердо противится оным замыслам [752].

В целом объяснение процесса ордена Храма следует строить на том, что тогда, в конце XIII в., во Франции, в Англии, в иберийских государствах зарождалось государство нового времени. Ведь все европейские монархи извлекли выгоду из дела тамплиеров, хоть и не верили в их виновность!

Выгоды, полученные орденом Госпиталя из дела Храма

Сразу же после падения Акры орден Госпиталя пережил тяжелый конституциональный кризис, вызванный авторитаризмом магистра Эда де Пена (1293–1295): монастырь ордена попытался ввести коллегиальное управление, поставив рядом с магистром группу из семи diffinitores, одного на каждый язык. Это не имело последствий, а Эд де Пен умер по дороге в Рим, куда отправился, чтобы оправдаться перед папой. Магистром был избран Гильом де Вилларе, один из его противников на Западе. Приор Сен-Жиля от имени ордена и регент Конта-Венессен, принадлежащего папе, он сделал всю карьеру на Западе и имел мало желания отправляться на Кипр. Он созвал генеральный капитул ордена в Авиньоне, а затем в Марселе. Монастырь восстал и пригрозил начать против него процедуру esgart des fr`eres, то есть обвинения по суду орденского капитула. Гильом покорился, прибыл на Кипр и в 1300 г. собрал там капитул. Свободу его действий не ограничили, но он должен был дать обязательство следовать обычаям ордена и соблюдать права монастыря [753]. Его преемник — его племянник Фульк — тоже навлек на себя гнев монастыря. Как мы увидим, завоевание Родоса стало для него средством смягчить (на время) этот конституциональный кризис.

Это завоевание (1306–1310) произошло, когда началось дело тамплиеров, по отношению к которому госпитальеры заняли осторожную позицию. У процесса тамплиеров, естественно, было свое продолжение на Кипре. Папская комиссия по королевству Кипр, учрежденная в мае-июне 1311 г. для суда над орденом, в качестве свидетелей допросила приора тевтонцев и приора госпитальеров. Их показания в целом благоприятны для Храма, но слова приора госпитальеров, Симона де Сарезарииса, выглядят довольно двусмысленно: по поводу обвинений, вынесенных тамплиерам, ему особо нечего сказать (на Кипре он ничего такого не заметил), но он полагает эти обвинения обоснованными [754]. Его позиция в достаточной мере выявляет позицию его ордена и иерархии последнего: удовлетворение, осторожность, сдержанность. Госпиталь не расстроился из-за того, что случилось с братьями-врагами из Храма, но не хотел радоваться слишком откровенно. Фульк де Вилларе давно знал, что слияние орденов должно пойти во благо его ордену. Уже в начале процесса ордена Храма он знал, что папа хочет передать имущество последнего Госпиталю. Так что не стоило проявлять излишнее нетерпение, поскольку — и госпитальеры это тоже знали — то, что происходит с тамплиерами, вполне может произойти и с ними. В самом деле, хулители не щадили орден Госпиталя. Филипп Красивый открыто выражал желание, чтобы в ордене были проведены коренные реформы, и в конечном счете согласился на передачу тамплиерских имуществ Госпиталю только под влиянием Ангеррана де Мариньи, ставшего в 1310 г. его ближайшим советником, и при условии, что «апостолический престол исправит и реформирует сей орден госпитальеров и в голове, и в членах оного» [755]. Папа, в согласии с Вьеннским собором, принял конкретные меры в этом направлении: сокращение злоупотреблений и привилегий, следствие о доходах ордена. Но после смерти Климента V речь об этом больше не заходила; его преемник Иоанн XXII (1316–1334), напротив, открыто благоволил к госпитальерам.

Буллой « Ad providam» от 12 мая 1312 г. папа передал ордену Госпиталя имущества ордена Храма. Нужно было еще вступить во владение ими. Фульк де Вилларе 17 октября 1314 г. назначил генеральным визитером на Западе Альберта фон Шварцбурга и возложил эту миссию на него; 3 ноября 1314 г. последний был заменен одним из семи его заместителей, Леонардо де Тибертисом, приором Венеции, который до того действовал во Франции.

Проблем, вставших перед Тибертисом, оказалось много. Секвестрованные имущества повсюду были помещены на хранение, то есть поставлены под прямое управление в пользу монарха. Во Франции эти управители, получавшие жалованье, были набраны в основном из городских бюргеров. Например, в Сосе-Осере командорством заведовали два агента; им платил управляющий имуществами Храма по бальяжу Санс и графству Осерскому Жан Менье, бюргер из Вильнёв-ле-Руа [756]Он в свою очередь отвечал перед двумя генеральными управляющими по землям языка «ойль» (еще один был по землям языка «ок»). В течение 1309 г. королевское правительство отказалось от прямого управления в пользу аренды, то есть такой системы, при которой управление брал в аренду арендатор, или фермер. Аренда давала королю двойную выгоду: с одной стороны, он уже не должен был платить жалованье, а с другой — мог продать «движимость» (скот, сельскохозяйственный инвентарь), поскольку арендатор использовал собственный инвентарь. Так что наследие тамплиеров, которое, не приходится сомневаться, эксплуатировали нещадно, из рук королевских управителей не могло выйти невредимым. За пределами Франции, в Англии и Кастилии, многие владения захватила светская аристократия, чему способствовало попустительство королевской администрации. Для Госпиталя это означало многочисленные суды и денежные затраты, чтобы вернуть то, что ему принадлежало по праву.

На пути к получению имуществ оказалось множество препятствий. Во Франции Филипп Красивый, в конечном счете согласившийся с решением папы от 24 августа 1312 г., потребовал от Госпиталя, прежде чем снять секвестр, чтобы тот выплатил ему сумму в 200 тысяч турских ливров в качестве компенсации расходов по управлению. Когда это было сделано, король 28 марта 1313 г. отдал приказ своим бальи и сенешалям. В Пуату (документ сохранился) сенешаль вручил королевский приказ сержанту, который произвел передачу шести домов Храма в сенешальстве прокурору, представляющему Леонардо де Тибертиса. Это произошло в течение недели с 20 по 27 мая 1313 г., и был составлен протокол [757].

Не всегда дела шли так быстро: в Осере передача завершилась не ранее 1316–1317 гг., в других местах — еще позже. Сыновья Филиппа Красивого, Людовик X, а потом Филипп V, выдвинули новые финансовые требования, которые орден Госпиталя был вынужден принять соответственно 14 февраля 1316 г. и 6 марта 1318 г. Тем временем папа Иоанн XXII в нетерпении 5 декабря 1317 г. пригрозил санкциями виновникам задержек.

Общее представление об этих проблемах можно составить, исходя из сведений, которые собрал Ж. Делавиль Ле Ру [758]. Во Франции, Дофине, Северной Италии и Чехии основную часть имуществ передали с 1313 по 1317 г. В Неаполе и Провансе (Роберт был одновременно графом Прованским и королем Неаполитанским) процесс затянулся до 1334 г. В Англии понадобилось два вмешательства папы, в 1317 и 1322 гг., и визит Тибертиса в 1327 г., чтобы дело чуть-чуть сдвинулось, и то не урегулированное до конца; в Шотландии же это произошло только в 1354 г. В Германии, где у ордена Храма было немного владений, но где он располагал сильной поддержкой со стороны аристократии, имущества захватили родственники тамплиеров, рассматривая их как составные части своих вотчин. (Положение в Испании рассматривается в отдельной главе.) Орден Госпиталя приобрел далеко не все, чем владели тамплиеры. Не будем слишком о нем сожалеть — ведь он удвоил и даже утроил свой патримоний. Например, в приорате Франция (Иль-де-Франс, Пикардия, Бельгия, Нормандия) 68 из 106 командорств Госпиталя прежде были командорствами Храма [759].

Добавим в завершение главы, что папы не забыли и о себе: 21 июня 1317 г. все имущества орденов Храма и Госпиталя в Конта-Венессен были переданы папству. Папа Иоанн XXII подумал также о своих интересах и интересах своей семьи: в 1320 г. госпитальеры Каора, его родного города, передали ему имущества тамплиеров этого города [760].

Это внезапное расширение побудило Госпиталь модифицировать свою административную структуру. Ему пришлось укрупнять подразделения, продавать, менять, чтобы постройки или часовни не дублировали друг друга. От великого приората Сен-Жиль (Прованс) в 1315 г. отделили приорат Тулузу, а великий приорат Франция разделили на три: Франция, Аквитания и Шампань.

Трудности ордена Госпиталя с получением тамплиерского патримония можно объяснить «национализмом» государств. Климент V объяснял свое решение передать имущества ордена Храма ордену Госпиталя тем, что последний — единственный «всеобщий» орден, имеющий владения повсюду. В этом-то и упрекали Госпиталь, более или менее открыто, монархи. Филипп Красивый в начале 1309 г. жаловался, что орден Госпиталя и папа не привлекают его к приготовлениям к задуманному крестовому походу и не держат в курсе; он видел в этом унижение достоинства его королевства. Он протестовал и против слишком малого числа французов, мобилизуемых в этот крестовый поход [761]. Короли Арагона или Англии отказывались передавать responsionesкомандорств своих королевств на Родос; это стало одной из причин того, что Леонардо де Тибертис отправился в 1327 г. с миссией в Англию. Этот национализм проявлялся и внутри ордена, вызывая более или менее длительные расколы: в Чехии в пику приору-немцу Бертольду IX фон Хеннебергу был назначен антиприор-чех; в Венгрии пост приора, на который официально назначили итальянца, самовольно занял венгр [762].

Родос завоевали даже не столько затем, чтобы спасти Госпиталь от участи Храма, сколько чтобы избежать «национализации», если я осмелюсь использовать подобный анахронизм.

Трудности тевтонцев

На рубеже XIII и XIV вв. корабль Тевтонского ордена двигался среди многочисленных рифов.

Травму от падения Акры испытали и тевтонцы. Создание резиденции ордена в Венеции стало результатом непрочного компромисса между теми, кто хотел сохранить приоритет за Святой землей, и теми, кто желал переноса центра тяжести в Пруссию [763]. Братья в Пруссии, недовольные этим «неверным выбором», спровоцировали раскол и вынудили магистра Готфрида фон Гогенлоэ в 1303 г. отречься. Конфликт с Польшей в результате завоевания Восточной Померании (Померелии) в 1307–1309 гг., равно как и участь ордена Храма, заставили братьев отбросить последние колебания относительно переезда в Пруссию — в надежное убежище и вместе с тем на единственную «границу» этого ордена. В 1309 г. магистр Зигфрид фон Фойхтванген принял решение о переводе ордена в Пруссию. Его преемник Карл Трирский управлял орденом из своего города Трира, а в Мариенбурге монастырь-крепость ордена появился только в 1323 г. [764]Тевтонцев далеко не обошла вниманием критика военно-монашеских орденов в 1270–1280 гг. Но в последующие десятилетия им пришлось бороться с кризисом, вызванным обвинениями со стороны ливонцев и архиепископа Рижского.

Их упрекали за методы, используемые ими в Пруссии.

Когда христиане обсуждают вопросы веры с пруссами и прочими соседними народами, те легко поддаются убеждению и осознают свои заблуждения… Они желают стать христианами и очень счастливы, если церковь позволяет им сохранить свободу и пользоваться в мире их имуществом. Но христианские князья, пекущиеся об их обращении, и особенно братья Тевтонского ордена желают ввергнуть их в рабство… -

писал в 1268 г. францисканец Роджер Бэкон. Доминиканец Гумберт Римский различал мусульман, против которых надо продолжать войну, и идолопоклонников, в том числе пруссов, в отношении которых «по-прежнему есть надежда обратить их таким же манером, как их соседей поляков, датчан, саксов, богемцев» [765]. Роджер Бэкон и Гумберт Римский несомненно были оптимистами, поскольку пруссы и литовцы в отношении миссионеров далеко не вели себя как кроткие агнцы. Тем не менее были поставлены реальные проблемы: соотношение между миссионерством и крестовым походом, а также методы и цели ордена в этой сфере [766].

Однако не эти упреки со стороны духовенства, энергично прозвучавшие на Втором Лионском соборе в 1274 г., яростнее всего клеймили действия тевтонцев. Самые опасные нападки начались в самой Ливонии, их инициаторами стали мирские церковные иерархи, объединившиеся вокруг архиепископа Рижского, и бюргеры Риги. Ссылаясь на грамоту о вольностях, которая гарантировала им привилегии и свободы ведения торговых операций в регионе, бюргеры выступили против ордена в вопросе навигации по Западной Двине. Архиепископ их поддержал, и при помощи литовцев они разрушили один тевтонский замок. В ответ тевтонцы перебили население соседнего Штрасбурга (Бродницы). По-прежнему опираясь на архиепископа, жители Риги и прочие воззвали к папе Бонифацию VIII. Упреки, адресованные ордену, если поместить их в контекст, непосредственно предшествующий процессу тамплиеров, небезынтересны: братья равнодушны к миссионерству, угнетают горожан и обращенных, думают только о накоплении богатств; их обвиняли также, что они добивают своих раненых и сжигают своих мертвых! [767]

Орден в 1306 г. представил папе текст в свою защиту. Климент V, поглощенный делом Храма, только в 1310 г. начал следствие по этим обвинениям, поручив его архиепископу Бременскому и канонику Альберту Равеннскому (булла « In vinea Domini» за июнь 1310 г.). Тон папы был недвусмысленным:

Дошло до нас, что командоры и братья госпиталя святой Марии Тевтонской в Ливонии и Пруссии… предавая поруганию — увы! — нашего Искупителя, оскорбляя всех верующих и понося их веру, стали врагами верующих и друзьями врагов. Они поднимаются более не затем, чтобы отстаивать имя Христово против врагов веры, но скорее в пользу оных, что поразительно слышать… [768]

Протокол следствия, составленный в 1311 г., включает показания свидетелей, допрошенных не менее чем по 230 статьям, причем папа воспользовался случаем, чтобы провести углубленное расследование всей деятельности тевтонцев. В этом отношении процесс был иным (и не столь опасным), чем проходивший в то же время процесс против ордена Храма [769]. Тем не менее в 1312 г. папский легат отлучил братьев из Риги. Преемник Фойхтвангена Карл Трирский, тонкий дипломат, сумел успокоить Климента V.

Наконец, как мы видели, аннексия Померании вызвала протесты поляков, обратившихся опять-таки к папе [770]. Тот снова принял решения в ущерб ордену, особенно в 1339 г.

Орден сумел выпутаться из этого положения благодаря своему военному превосходству и своей пропаганде. В 1343 г. он вынудил Польшу подписать Калишский мир и, главное, смог привлечь на свою сторону европейскую знать, которая каждую зиму участвовала в крестовых походах, или «путешествиях в Пруссию», — чешский король Иоанн Люксембургский совершил такое путешествие зимой 1328–1329 гг. и вернулся в восторге от тевтонских рыцарей, которые «понесли тяжкие и невыносимые страдания и расходы, дабы распространять праведную веру, и сами возвели стену, дабы оборонять веру от литовцев и их сторонников, кем бы они ни были, зловредных врагов Христовых, каковых мы видели сами» [771]. Его сопровождал Гильом де Машо и тоже рассказал об этом путешествии в своей книге «Дружеская помощь» [772].

Глава 14

Госпитальеры на Родосе

Завоевание Родоса

Родос был греческим, и благодаря его положению на большом торговом пути с севера на юг, соединяющем Черное море и Египет, многие на него зарились. В 1282 г. его получили под непосредственную охрану генуэзцы, союзники Византийской империи. В 1302–1303 гг. его грабили турки из эмиратов побережья и пытались закрепиться на нем. Чтобы обезопасить расположенный недалеко Крит, в 1302 г. его захватила Венеция, а в 1306 г. она заняла ближний остров Нисирос.

В том же году магистр Госпиталя Фульк де Вилларе заключил соглашение с генуэзским пиратом Виньоло ди Виньоло с целью завоевания Родоса и островов Додеканес (27 мая 1306 г.) [773]: Родос, Кос и Лерос должны были отойти госпитальерам, Виньоло получал два казаля (деревни) на Родосе и часть доходов, если же будут завоеваны другие острова, их разделят — две трети госпитальерам, треть Виньоло. Последний должен был предоставить два корабля, а Госпиталь четыре [774]. 23 июня флотилия покинула Лимасол и вскоре произвела высадку на острове Родос. Завоевание оказалось трудным. Госпитальеры и генуэзцы, похоже, довольно быстро овладели большей частью острова, но наткнулись на сопротивление города Родос. Если папа Климент V 5 сентября 1307 г. подтвердил принадлежность госпитальерам владений на Родосе, это не значит, что завоевание было к тому времени завершено [775].

Город взяли 15 августа. Известно, что Вилларе в октябре 1306 г. покинул свои войска, чтобы провести 3 ноября на Кипре генеральный капитул; потом он отплыл в Западную Европу, где оставался три года. Поэтому некоторые историки думают, что город Родос взяли до его отъезда, то есть в период с 15 августа 1306 г. [776]Это маловероятно, потому что в апреле 1307 г. византийский император направил подкрепление защитникам острова, а в июне госпитальеры предложили ему соглашение. Он отказался, и продолжилась долгая осада города, которую разнообразило иногда прибытие византийского отряда. Завоевание завершилось только с приходом подкреплений в виде «частной переправы», организованной папой Климентом V и Фульком де Вилларе. План Вилларе, восходящий к 1307 или 1308 г. [777], начал осуществляться с появлением 11 августа 1308 г. папской буллы « Exsurgat Deus». Вилларе прибыл на Родос весной 1310 г. с 26 галерами, 200–300 рыцарями и 3000 пехотинцев, и город Родос пал 15 августа 1310 г. [778]Впоследствии были завоеваны остальные острова Додеканеса, за исключением острова Патмос. Господство над Леросом, однако, стало реальным только после подавления восстания 1319 г., а Кос, потерянный в том же году, был возвращен только в 1337 г. Госпитальеры взяли также Карпатос, остров между Родосом и Критом, но в 1316 г. были вынуждены уступить его Венеции (которая обосновалась там с 1309 г.). Наконец, в 1306 г. был завоеван остров Кастеллорицо, расположенный по пути на Кипр. Это был полезный перевалочный пункт между Родосом и Кипром.

В 1344 г. морская лига, которую сформировал папа и в которой приняли участие госпитальеры, захватила порт Смирну; папа отдал его под защиту госпитальеров, а в 1374 г. — им в собственность, но в 1402 г. они лишились этого города в результате нападения Тамерлана. Вновь они закрепились на побережье Малой Азии, взяв Бодрум (бывший Галикарнас), расположенный напротив острова Кос. С 1408 г. они построили там замок Святого Петра, который сохранили до 1552 г.

Госпитальерское Ordensstaat

Тем самым госпитальеры создали независимое церковное государство, сравнимое с прусским Ordensstaatтевтонцев. «Тирский Тамплиер» (который был секретарем Гильома де Божё, магистра ордена Храма с 1273 по 1291 г.), внимательно наблюдавший за событиями на Востоке, тогда писал: «Сим манером Бог ниспослал Свою милость благородному магистру Госпиталя и достойным людям сего дома, сделав так, чтобы оные имели в сем месте великую свободу и великую вольность и были бы сами себе сеньорами, не подчиняясь иному господину» [779]. Но это завоевание повергло орден в глубокий финансовый и политический кризис — Вилларе стали упрекать за его причуды, авторитаризм и за долги ордена. Возник заговор, едва не завершившийся в 1317 г. его убийством. В конечном счете в 1319 г. он был смещен и заменен Элионом де Вильнёвом.

Родос был промежуточным портом для паломников, направлявшихся в Иерусалим. В своих дорожных посланиях они описали «зеленый остров» и его окружение. Так поступил флорентиец Кристофоро Буондельмонте, проведший там восемь лет и описавший по возвращении, в 1420 г., остров Нисирос, где «в центре находится весьма высокая гора, вершина которой день и ночь изрыгает серу», добавив: «Поскольку этот остров, как полагают, полый, он часто подвержен весьма сильным землетрясениям» [780]. В самом деле, землетрясения 1354 и 1481 гг. опустошили регион. На этих островах было много природных богатств: мрамор Лероса и сера Нисироса, злаковые Родоса, вина Сими, вина и зерно Коса, финики и плоды Нисироса и т. д. Эти продукты давали возможность для экспорта. Однако хлеб Родос был вынужден ввозить из турецкой Малой Азии или из Западной Европы.

Госпитальеры устроили командорства на Косе, а потом, в 1382 г., на Нисиросе. Сеть замков на самом Родосе требовала административного разделения на шателении — действительно, замок города Родос прикрывал только часть города, называемую Бург. Доходы острова составляли долю магистра и не попадали в казну и к казначею ордена. Магистр управлял островом как владетельный князь, а не как религиозный владыка. Наряду с ним в «монастырь» входило семь, потом восемь монастырских бальи, по одному на язык, список которых с соответствующими полномочиями приведен в таблице ниже. Напоминаем, что язык Испании в 1462 г. разделили на Кастилию и Португалию, с одной стороны, и Арагон и Наварру — с другой.

1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   26