Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


На французском языке нет обзорной работы о военно-монашеских орденах




страница8/26
Дата10.02.2018
Размер3.91 Mb.
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   26
Расширение Госпитальеры в Северной Франции вели не столь динамичную — или не столь агрессивную — политику, как тамплиеры. В Нормандии, где, правда, они были представлены в меньшей степени, чем тамплиеры, за век отмечено лишь две покупки земель, в командорстве Вильдьё-ле-Байёль [520]. Зато в Провансе, колыбели ордена госпитальеров в Западной Европе, акты покупки были многочисленными, как свидетельствует Тренкетайский капитулярий [521]. Воздержимся от обобщений, поскольку региональные различия были очень существенными. Рост патримония мог происходить и путем увеличения площади обрабатываемых земель за счет распашки нови. Опять-таки в широком движении по освоению целины, определившем пейзаж Западной Европы в XI–XIII вв., военные ордены принимали очень неравномерное участие. В Северной Франции их деятельность была скромной: в Пикардии и Нормандии известно всего шесть новых поселений, все госпитальерские, из которых четыре носят название Вильдьё [Божий город] [522]. Зато на Юго-Западе появилось шесть десятков новых деревень и два десятка бастид (т. е. настоящих городов по меркам этого региона), созданных военными орденами, прежде всего госпитальерами (14 из 20 бастид) [523]Во всех случаях госпитальеры и тамплиеры были связаны с каким-то мирским сеньором посредством договора об общем владении. Вкладом сеньора была земельная основа, тогда как военный орден обеспечивал ее заселение и распределение участков и домов. Это движение затронуло и XIV в., потому что Ла-Плань была основана тамплиерами и Раймундом, сеньором Acne, в 1303 г., а еще в 1353 г. орден Госпиталя совместно с Гастоном Фебом, виконтом Беарна, основал Мовезен-д’Арманьяк [524]. В Провансе ситуация была иной: ордены не основывали новых поселений, а на основе своих городских командорств создавали в окрестностях большие компактные владения с крупной укрепленной фермой в центре, которую здесь называли бастидой [525]. Не оставался в пренебрежении и городской патримоний. В Париже в XIII в. орден Храма сформировал Вильнёв-дю-Тампль [Новый город Храма], разбив на участки пространство между его «стенами» (его резиденцией в Париже), берегом Сены, улицами Тампль [Храма] и Вьей-дю-Тампль [Старой улицей Храма] [526]. Тамплиеры Мас-Деу в 1240–1276 гг. так же поступили с кварталом Сен-Матьё в Перпиньяне: более трехсот актов богатого капитулярия Мас-Деу посвящено заселению этого квартала и разбивке его на участки [527]. Концентрация патримония и укрупнение Покупка была самым используемым средством в процессе расширения патримония; она вместе с обменом также была излюбленным способом его концентрации и реорганизации. Тевтонское командорство Эттинген располагало владениями в 43 деревнях, у командорства Трир было 51 владение, разбросанное в радиусе 55 километров. Между командорствами Грифштедт и Эрфурт, принадлежащими к баллею Гессен (Марбург), вклинивались Мюльхаузен и Негельштедт, относящиеся к баллею Тюрингия. В 1484 г. ландмейстерГермании уступил целое командорство Процельтен (баллей Кобленц) архиепископу Майнцскому в обмен на территорию Шойерберг, расположенную между командорствами Хорнек и Хейльбронн. В Германии процесс концентрации, предпринятой тевтонцами, остался незавершенным, и для упрощения сбора податей им пришлось создать административные структуры внутри командорства — кастнерство( Kastnerei) и шаффнерство (Schaffnerei) во главе с кастнером( Kastner) или шаффнером( Schaffner) [экономом], смотрителем фермы [528]. Обмены, которые производил орден Сантьяго, имели целью укрепление его позиций в Андалусии. Для этого он уступил некоторые из своих владений на севере Испании, стараясь, однако, не слишком уменьшать ресурсы, которые получал из «тыла»; он никогда не жертвовал, например, своими французскими владениями [529]. Операции по укрупнению владений, скромные, но многочисленные, были направлены на искоренение анклавов. Изучение актов тамплиерского картулярия из Дузана (деп. Од), который для каждой обменянной или купленной парцеллы приводит имена владельцев смежных участков, наглядно позволяет оценить этот муравьиный труд [530]. На более высоком уровне орден Калатравы сумел исключить из своего камповсе анклавы, кроме Вильяреаля, принадлежащего королю, и нескольких владений ордена Госпиталя, прежде всего Вильяр-дель-Рио [531]. Власть над патримонием В то же время ордены пытались укрепить власть над своими владениями, систематически выкупая или выменивая права, ренты и кутюмы, которые обременяли их собственность и принадлежали третьим лицам. Когда орден получал землю, он старался после этого приобрести все права, обременяющие ее; а когда он получал ренту, он пользовался этим, чтобы приобрести источник дохода, за счет которого она выплачивалась. Все это входило составной частью в сеть феодальных отношений, а ордены опять-таки пытались полностью избавиться от этих связей. «Цитадель» тамплиеров графства Осерского находилась в Сосе, на реке Йонне. Сначала они избавились от могущественных соседей — светских сеньоров и монастырей Осера или Жуаньи. Потом, покупая и выменивая, они с 1250 по 1260 г. приобрели виноградники и ренты, принадлежавшие многочисленным мелким собственникам этого района. Оставался Гуго де Сен-Верен, сеньор, обладавший правом бана в некоторых землях Соса, чьи замковый холм и башня — символы его власти — возвышались по соседству с домом Храма. В 1262 г. он передал этот холм и другие владения Храму и отказался от всех своих прав вершить правосудие высокой и низкой руки. Граф Жуаньи, феодальный сеньор, 23 марта 1270 г. подтвердил это дарение и сам отказался предъявлять свои права на этот фьеф. В ноябре 1272 г. Роберт, граф Неверский, в качестве третьего сеньора в свою очередь подтвердил дарение и отказы. Наконец в 1275 г. граф Осерский Жан де Шалон в качестве последнего сеньора даровал магистру и братьям рыцарства Храма (право) мирно и свободно на все дни держать все свои владения как выморочные ( en main morte), независимо от того, путем ли дарения они держат их и приобрели в нашей земле и сеньории, или путем покупки, или каким бы то ни было иным [532]. Таким образом владения Храма, освобожденные от всякой феодальной зависимости, стали аллодами. Разумеется, некоторыми владениями приходилось жертвовать, чтобы получить полный контроль над другими: в 1281 г. госпитальеры Кастилии уступили королю три из своих замков в обмен на королевские права на остальные владения [533]. Но орден Госпиталя, имевший в Старой Кастилии владения и права в 114 деревнях (37 из которых принадлежали ему полностью), так и не сумел целиком присвоить права и доходы, принадлежавшие королю [534]. С конца XIII в. владения и люди военных орденов были включены в королевскую налоговую систему. Ордены пытались выйти из нее. В Испании они старались добиться от короля, чтобы он оставил им права, обременявшие отгонное скотоводство. Это стало одной из причин внутренних конфликтов в Испании в конце средних веков. Военные ордены как колонизаторы Граница Проблематика «границы», очень рано поставленная в Испании, относится также к Пруссии и Святой земле. Средневековая граница была не линией, а зоной столкновений и обменов. Первоначально военная марка, она сделалась зоной первичного освоения земель с замками и укрепленными городами, сетью дорог, общинами свободных поселенцев. Она породила оригинальную экономическую и социальную формацию. В Кастилии и Леоне королевская власть поставила военные ордены на службу своей пограничной политике в качестве инструментов военных действий и социально-экономического контроля. Практика того же рода обнаруживается в Сирии и Палестине в отношении марок, созданных в Триполи и в Антиохии. И даже польские князья призывали военные ордены для защиты и заселения своих границ. Однако между тремя этими границами были различия. В Кастилии монархия всегда умела сохранять контроль над границей, а ордены, даже получив самые обширные территории, всегда оставались на королевской службе [535]. Зато на Востоке государь в конечном счете передавал этот контроль военным орденам. На польских границах ордены вели операции недолго. Военные ордены и колонизация на латинском Востоке Здесь ордены получали от князей в дар завоеванные территории или те, которые надо было завоевать. Очень скоро они занялись заселением этих земель. Госпитальеры в 1136 г. получили Бетгибелин близ Аскалона; они привлекли туда колонистов, и в 1168 г. в «бюргерских» держаниях насчитывалось 32 франкских семьи [536]. Тамплиеры, поселившиеся в Доке, и госпитальеры из Рикорданы оспаривали друг у друга воду реки Нааман, вращавшую их мельницы; акты, относящиеся к этому спору (1201–1262), показывают наличие франкского населения и злаковых культур [537]. Дарение госпитальерам в 1142 г. Крака сопровождалось пожалованием обширной территории со множеством деревень и насаждений, которые им поручалось контролировать и эксплуатировать к выгоде латинской власти [538]. У подножия тамплиерского замка Сафед образовался бург, ставший небольшим сельскохозяйственным рынком [539]. Однако надо сказать, что в двух последних примерах франкское заселение имело второстепенную важность: это была не столько колонизация, сколько замирение и эксплуатация зоны, населенной мусульманами. Это скорее пример населенных областей, ставших пограничной зоной, а не настоящей зоны начального освоения. Булла папы Целестина III в пользу тевтонцев от 21 декабря 1196 г. приводит список их владений; пока упоминаются только дома и ренты в Акре или Тире [540]. Благодаря поддержке императора Фридриха II Герман фон Зальца сумел получить наследство графа Жослена III де Куртене, дочь которого вышла за одного немецкого крестоносца из свиты Генриха VI [541]. Так Немецкий орден приобрел территории Монфора, Шато-дю-Руа ( Castellum Regis, Королевского замка) и Манюэ. Замок Монфор, строившийся с 1230 г., позволял контролировать и защищать колонистов, которые селились в деревнях этой долины; одно соглашение 1233 г. упоминает 37 франкских собственников в Castellum Regis [542]. Однако в целом колонизация на Востоке лишь немногим обязана военным орденам: другие монашеские организации, как орден Гроба Господня, или светские сеньоры проявили в этом больше активности. Понятие границы здесь имело иное значение, чем в Испании. Западноевропейские колонисты селились в зонах, в основном населенных восточными христианами, а не в мусульманских. А ведь естественной функцией военных орденов был контроль именно мусульманских зон. Надо еще отметить, что, за исключением военных марок в северных государствах, военным орденам здесь не поручали, как в Испании, завоевывать обширных территорий; и хотя Храм и Госпиталь пользовались в этих марках (и в других местах) все большей автономией, ни тот ни другой не пытались преобразовать эти марки в Ordensstaat. Тамплиеры в 1190 г. от короля Ричарда Львиное Сердце получили Кипр; как только возникли первые трудности, они отказались от этой земли. Тогда они совсем не думали о создании Ordensstaat! В Испании Завоевывать, защищать, заселять и колонизовать — кастильско-леонские ордены были созданы для этого. Жалуя им обширные территории на границе, короли Кастилии, Леона, Португалии побуждали их охранять полученное и продолжать Реконкисту. Ее развитие не было линейным, и в нем можно различить четыре стадии. 1100–1150 гг. — динамичная Реконкиста; 1150–1212 — отступление под натиском альмохадов; 1212–1260 — быстрый прогресс; после 1260 г. — застой. Как эта скачкообразная хронология повлияла на колонизацию и заселение — феномен, который, напротив, требовал долгого времени Успехи заселения в первой половине XII в. были во многом сведены на нет наступлением альмохадов, и после 1212 г. надо было все начинать заново. Тогда вмешательство военных орденов имело решающее значение. Они отступили, но при этом оказали сопротивление аль-мохадам в относительно узкой зоне, отделяющей Центральную Кордильеру от долины Гвадианы. Орден Калатравы потерял Калатраву, но при этом захватил Сальватьерру в глубине мусульманской территории. После 1212 г. граница сместилась далеко к югу, оставив в тылу то, что назовут «территорией орденов». В самом деле, политика иберийских королевств по отношению к военным орденам эволюционировала во времени и пространстве. До 1150 г. в Арагоне, Каталонии, Старой Кастилии, на севере Португалии короли делали пожалования от случая к случаю — здесь замок, там город. Потом, во время сопротивления альмохадам, кастильские и леонские короли пожаловали орденам целые огромные территории в южной части Месеты. Наконец после 1212 г., в отныне заселенных областях юго-западной Эстремадуры, Андалусии и окрестностях мусульманского Гранадского эмирата, власти вернулись к политике ограниченных и разрозненных пожалований, часто в городах. Монархи использовали военные ордены, с одной стороны, в качестве колонизаторов, с другой — в качестве агентов преобразования пограничного общества в «феодализованное». Это выражение приводит испанских историков в восторг; что касается меня, я предпочитаю говорить «нормализованное». Эту нормализацию короли и знать осуществили сами на севере полуострова, но не имели средств обеспечить ее здесь [543]. В этих областях характеристики повторного заселения всегда были одни и те же: сначала производили репартимьенто, то есть определение и распределение наделов между колонистами; устанавливали условия поселения, права и привилегии, а также обязанности будущих колонистов с помощью грамоты заселения ( carta de poblacion), учитывающей обычаи, или фуэрос, которым было привержено население зон начального освоения. Следующий пример хорошо объясняет эту двоякую роль колонизаторов и нормализаторов: Педро Гонсалес, магистр Сантьяго, ограничил число колонистов (с семьями), приглашенных для заселения Торре-де-Дон-Морант в сентябре 1229 г., семьюдесятью человеками. Чтобы обеспечить стабильность нового заселения, он урезал свободу колонистов продавать свои наделы. На консехо(муниципалитет) была возложена ответственность за выплату печо, или рекогнитивного чинша, сеньору, в данном случае ордену Сантьяго. Судья и алькальд, которых назначал командор, должны были судить в соответствии с фуэроУклеса. Орден обладал замком, домами, землями и всеми сеньориальными правами бана [544]. Другой пример: в Леоне северная часть, между Дуэро и Центральной Кордильерой, была до 1150 г. окончательно отвоевана, тогда как южная, Трансьерра, между Кордильерой и Тахо, снова стала зоной боевых действий против альмохадов. Несколько крупных городсккх центров обладали значительными, но безлюдными сельскими территориями (например, Саламанка). Заселение этих земель заново началось в 1100 г. с приходом крестьян из северной долины Дуэро. Сформировалось пограничное общество с многочисленным рыцарством городов ( кабальерос вильянос) и городскими ополчениями. Это первое заселение в Трансьерре было сведено на нет наступлением альмохадов. Оттеснив их, ордены начали снова заселять Трансьерру. Но в то же время при поддержке короля они — более медленно — стали обосновываться и на севере. Здесь задача состояла в нормализации региона и общества, еще насквозь проникнутых пограничным менталитетом. Даже в Саламанке, где повторное заселение осталось незавершенным, Альфонс IX пожаловал военным орденам еще незанятые участки городской территории, образовавшие пуэблас: два госпитальерам, один Алькантаре (1219), один ордену Сантьяго (1223) и прочим. Ордену Сантьяго дарение было сделан ad populandum illum locum(для заселения этого места). В окрестности двинулись колонисты (одна грамота за 1224 г. приводит список 155 колонистов и их семей); они получали надел, платили печо(чинш) и десятину (непосредственно ордену Сантьяго, который покровительствовал приходской церкви Святого Духа). Перед нами широко распространенная в тогдашней Западной Европе картина демографического роста городов благодаря исходу из села; при том, что Саламанка имела указанную особенность, новое заселение охватило весь регион, отвоеванный заново, даже если это было не более чем отдаленным отголоском Реконкисты, снова сместившейся далеко к югу [545]. Территория орденов начиналась в Трансьерре и тянулась между Тахо и Сьерра-Мореной от Португалии до эмирата Мурсия: с запада на восток Алькантара, Сантьяго, Калатрава, Госпиталь и снова Сантьяго контролировали почти всю территорию. На землях арагонской короны низовья Эбро тоже были территорией орденов. Достигли они здесь целей, поставленных монархами: колонизовать, заселить, эксплуатировать Компактная территория кампо-де-Калатравабыла заселена гораздо меньше, чем требовалось, когда ее получил аббат Фитеро. В отдельных местах на ней были разбросаны мусульманские и еврейские поселения. Аббат пригласил сюда наваррских и кастильских крестьян. Альмохадская оккупация загнала их в Толедо, но после отвоевания кампо, около 1220 г., они вернулись. К ним присоединились скотоводы с севера. Появлялись новые деревни, получавшие грамоты. Мусульмане и евреи остались, образовав альхамы(общины). Но в целом на территории площадью около 11, 5 тысячи квадратных километров было всего 45 деревень, тогда как орден поместил там свой монастырь-крепость, 27 командорств и 3 приората. В XIV и XV вв. Калатрава с трудом поддерживала этот уровень населения, хоть и низкий. Кампооставался недостаточно населенным и отставал в развитии. Злаковые культуры разводили только в низких частях речных долин, а огромные безлюдные пространства Сьерра-Морены были отданы под отгонное скотоводство [546]. Итак, результаты были средними: недостаток населения побуждал развивать скотоводство, дававшее ордену все больше дохода, но занятия скотоводством сдерживали рост населения. Это противоречие ясно проявлялось в той зоне начального освоения, которую еще представляли собой области Мурсии и верховий Гвадалквивира. Арабский эмират Мурсия в 1266 г. был завоеван, а в 1304 г. разделен между Арагоном и Кастилией. Это был регион населенный, урбанизированный, со значительным мусульманским населением. Владения здесь получили ордены Храма, Госпиталя и Сантьяго. Два первых довольствовались тем, что укрепили несколько деревень и использовали их ближайшие окрестности: в Каласпарре, бывшем тамплиерском владении, госпитальеры в начале XV в. поселили 40 семей колонистов — выходцев из Кастилии, а в Арчене поселили мусульман из эмирата [547]. Орден Сантьяго получил более значительную территорию в среднем и верхнем течении реки Сегура. Пустую. В 1400 г. здесь было 28 населенных пунктов и 8 командорств. Но в течение всего XV в. сохранялась угроза со стороны мусульманского эмирата Гранада, и новое заселение ограничилось несколькими деревнями и ближайшей уэртой( huerta, орошаемыми землями). Одни только скотоводы отваживались заходить дальше. Когда после взятия Гранады заселение стало можно возобновить, было слишком поздно! Скотоводство приносило ордену Сантьяго такие доходы, что он, забыв о своей колонизаторской миссии, отныне покровительствовал скотоводам и не допускал колонистов на деэсас( dehesas, пастбища) [548]. Подобный же процесс отмечен в верховьях Гвадалквивира, разделенных между Сантьяго, Калатравой, архиепископом Толедским и королем [549]. В XII и XIII вв. на севере Испании колонизация приобрела классическую форму расширения возделываемых земель и основания новых деревень с грамотами заселения и пожалованием привилегий. В ней приняли участие военные ордены. Зато в XIV и XV вв. военные ордены потерпели неудачу с повторным заселением месетас[плоскогорий] к югу от Центральной Кордильеры: те так и остались пустынными пространствами без людей и возделанных земель, где все больше занимались только отгонным скотоводством. Скотоводство приносило настолько более высокие доходы, чем выращивание зерновых, что в конце концов ордены перестали поддерживать последнее. Экономическая и финансовая реальность была сильней всего, и ордены — Калатрава в несколько меньшей степени, чем Сантьяго, — предпочли скотоводство [550]. Делая это, они превратили «демографический кризис в источник обогащения» [551]. Тевтонцы и колонизация Пруссии [552] Без колонизации и заселения Пруссии не могло быть и речи о ее прочном подчинении; но заселение сельской местности могло происходить только в обстановке мира и безопасности! Поэтому первоначально колонизация имела городской характер. Кульм и Торн, основанные на Висле в 1232 г., влекли к себе первых колонистов из Северной Германии и Чехии; немецкая колонизация в Ливонии тоже оставалась исключительно городской. Завоевание сопровождалось строительством замков или укрепленных бургов. Эльбинг (в 1237–1239 гг.), Кенигсберг (1256 г.), как и Дюнабург в Ливонии, первоначально были замками, из которых выросли бурги и города. По соседству с первым Торном в 1264 г. появился новый Торн (Ной-Торн); оба официально объединились только в 1454 г. В Кенигсберге с самого начала было три поселения, давших начало трем городам со своими стенами и институтами. Даже в старинных городах, как Гданьск, начало которого восходит к X в., тевтонцы оставили свой след, построив в 1340 г. замок, а в 1378 г. новый город на правом берегу Вислы. Основание Мариенбурга в 1274 г. стало предвестием второй волны создания городов после окончательного подчинения Пруссии в 1283 г.: с 1280 по 1310 г. их появилось около десятка. Эти новые города хоть и имели регулярный план с улицами, пересекающимися под прямым углом, но приспосабливались к местности: реки и холмы в Кенигсберге вынуждали считаться с их очертаниями. В целом эти города были очень маленькими. Однако некоторые, глубоко интегрировавшиеся в торговую систему Ганзы, достигли существенных размеров: Данциг в 1416 г. насчитывал 20 тысяч жителей, Торн — более 10 тысяч, а Кенигсберг — от 8 до 10 тысяч. Итак, тевтонцы не поощряли сельской колонизации до полного подчинения страны в 1283 г. Деревни защищать было трудно, и тевтонцы из политических соображений считали за благо, чтобы прусские крестьяне оставались на месте. К этому вопросу я еще вернусь. Поэтому сельская немецкая колонизация затронула только новь, подлежавшую распашке, лесные зоны долины Оссы в Кульмерланде или неудобные прибрежные земли в устье Вислы, которые в первой половине XIV в. укрепили дамбами и осушили голландские колонисты. Колонизация зон, близких к Литве, и первые поселения в «Вильднисе» датируются XV в. Используемые зоны чаще всего были изрезаны заборами — требования безопасности! Тевтонцы применяли две системы колонизации как в сельской местности, так и в городах: — либо передачу лена свободным людям ( Freien), рыцарям или бюргерам, в обмен на выплату чинша и обязательство нести конную военную службу. Эти вассалы ордена брали на себя привлечение держателей, чтобы эксплуатировать держания (от 40 до 80 на имение). Преобладали средние имения, но были и огромные, которые передавались группе рыцарей: имение Загже в «Вильднисе» включало 1400 держаний; — либо приказ о передаче территории в распоряжение локатору (locator), организатору подъема целины по тому образцу, который практиковался в Восточной Германии в период «Дранг нах остен». Так, любекскому локаторупоручали заселить город Брауэнберг, основанный рядом с одним замком в 1248 г. Эти локаторывербовали в сельской местности крестьян для распашки нови. В том и другом случае распределяли наделы, годные для застройки, или держания, которые можно было эксплуатировать. В сельской местности базовым держанием была фламандская гуфа( Hufe, немецкий эквивалент манса) в 16, 8 гектара, как она описана в трактате 1400 г., составленном по заказу магистра Конрада фон Юнгингена [553]. Локаторы, или Freien, предоставляли ее свободным колонистам, обязанным только чиншем (и то не в первые годы). Деревни, сформированные таким образом, имели статут и муниципальную организацию, совсем как города. 28 декабря 1233 г. Кульм и Торн, едва лишь основанные, получили Kulmer Handfeste[Кульмскую грамоту], жаловавшую им выборных магистратов и привилегии в обмен на содержание постоянного городского ополчения. Это «кульмское право» широко распространилось, в том числе и на деревни. Вопреки распространенному взгляду, тевтонцы не истребили прусское население. Завоевание было жестоким и кровавым, случилось немало побоищ и высылок, многих обратили в христианство насильно. Все это совершенно верно, но незачем преувеличивать. Прусская знать отчасти примкнула к тевтонцам, и немалая часть крестьянского населения осталась на месте, сохранив традиционную систему деревень с мелкими разнородными хозяйствами, гаками (Haken). То же самое было в Ливонии и польской Померелии после завоевания 1309 г. Пруссы и поляки приняли участие в распашке нови наряду с немецкими или голландскими колонистами, например на рубежах «Вильдниса». Христбургский мир от 7 февраля 1249 г. закрепил правила сосуществования тевтонцев и прусского населения… конечно, крещеного! Он даровал последнему личную свободу, право собственности, юридическое признание, но не коллективные свободы. Прусская знать могла вступать в орден. Разумеется, восстания 1260–1274 гг., жестоко подавленные, повлекли за собой положенные изгнания и конфискации имущества, но принципы, заложенные в Христбурге, пересмотрены не были. Они создали юридические рамки, которые после окончательного подчинения и после установления мира позволили интегрировать население в тевтонскую систему [554]. В целом считается, что колонизация завершилась основанием приблизительно 90 городов и 1400 деревень. С 1280 по 1350 г. было открыто 735 приходских церквей. По некоторым оценкам, население выросло со 170 тысяч жителей в 1200 г. до 550 тысяч в 1410 г. [555] Но в XV в. Пруссию настиг кризис. Тринадцатилетняя война с Польшей и Литвой стала опустошительной: тогда исчезло 80  деревень Пруссии. Сеньориальная эксплуатация Формы эксплуатации Военные ордены обычно эксплуатировали свой патримоний в рамках сеньории, классической сеньории с барской запашкой и держаниями, которые передавались крестьянам в обмен на несение повинностей, права пользования ( droits d’usage) и отработки или барщину. В многочисленных региональных исследованиях, особенно в Испании, рассмотрены владения военных орденов и то, что историки называют сеньориальной рентой. Педро Андрес Поррас Арболедас во владениях ордена Сантьяго в Кастилии различает прежде всего повинности, связанные с сеньориальным правом бана, — штрафы и судебные сборы, подати, взимаемые в случаях смерти без завещания, подарки от консехос(городских советов), монополии (это баналитеты — печь, мельница), пошлины на перевозимые товары ( tonlieux), подорожные сборы ( peages), пошлины за право торговать на рынке, пошлины за прогон стад; потом — десятины и первинки, которые было положено платить мирскому духовенству и право на которые орден присвоил, и, наконец, доходы от территориальной (или земельной) сеньории — печо(аналог чинша) и все подати, взимаемые с земли. Сюда добавляются, поскольку это Испания, подати с представителей религиозных меньшинств, иудейских и мусульманских, оставшихся на месте [556]. Итак, своеобразие военных орденов следует искать не в экономической сфере. Это такие же (почти) сеньоры, как прочие, и по всей Европе они выбирали комфорт и эффективность. Стремясь контролировать эксплуатацию и надзирать за ней, они отдавали явное предпочтение прямому извлечению дохода из земли. Ведение земельного хозяйства поручалось брату ордена: так, дом госпитальеров Калиссан в Провансе был в 1345 г. доверен брату-капеллану, а в 1366 г. — брату-сержанту ( ad vitam[пожизненно ( лат.)] [557]. Идея сдавать земли в аренду, получая с них только ренту, не вызывала у них восторга, но когда было нужно, они это делали. Не будучи ни принципиальными консерваторами, ни, естественно, новаторами, братья военных орденов должны были получать прибыль, чтобы платить responsiones, в отношении которых еще раз надо подчеркнуть, насколько они определяли экономический менталитет этих братьев. Тамплиеры, братья Калатравы или госпитальеры не были ленивыми хозяйственниками. Прямое извлечение дохода из земли использовалось в XII и XIII вв., потому что хорошо подходило для ситуации экспансии и процветания, но применялась также сдача земли в аренду за деньги или в испольщину, например для отдаленных земель, как отмечено для некоторых хозяйств тевтонцев в Пруссии [558]. Перед лицом кризиса в XIV и XV вв. и всевозможных проблем для тех, кто хозяйствовал сам (низкая цена на зерновые, нехватка и дороговизна рабочей силы, затруднения с получением положенных повинностей), сеньоры (ведь это касалось не только военных орденов) отказывались от непосредственного хозяйствования и стали сдавать землю в аренду за деньги или (однако реже) в испольщину; тогда же они соглашались на длительный срок переводить держания на чинш (у госпитальеров графства Осерского — на два-три поколения [559]). В Германии, во владениях тевтонцев, тенденция к сдаче в аренду приобрела всеобщий характер. В командорстве Хейльбронн, о расширении которого в результате обмена с архиепископом Майнцским я упоминал ранее, под непосредственным управлением братьев осталось только 29 арпанов лугов, остальное — 2600 арпанов зерновых, 200 арпанов виноградников и 300 арпанов лугов — было сдано в аренду (в 1484 г.) [560]. Когда кризис был преодолен, вернулись к прямому хозяйствованию. Во Франции госпитальеры, восстановившие свои владения, снова стали сами управлять своими землями с 1450 г. В графстве Осерском они сначала сократили сроки арендных договоров, и это показывает, что собственник, желая воспользоваться новым ростом доходов, начал возвращать себе владения. Потом они опять перешли к прямому хозяйствованию. Этот процесс явно не был линейным — ордены, как и все сеньоры, самым внимательным образом следили за конъюнктурой и приноравливались к требованиям рынка. Этим объясняется в Испании все большее участие орденов в подъеме отгонного скотоводства. Начали они с прямого извлечения дохода: их стада паслись на их dehesas[пастбищах]. Это было смешанное стадо, где еще не преобладали овцы, кроме как у тамплиеров, которые в леонской Эстремадуре первыми ввели это новшество. Но ордены также извлекали прибыль из прохождения кочующих стад, спускавшихся с Севера на зимние пастбища на Юге; они взимали пошлину за прогон ( портасго) и сдавали в аренду свои выгоны. В XIV и XV вв. международная рыночная конъюнктура была благоприятной для роста потребления кастильской шерсти, а значит, для развития овцеводства. Все обратились к последнему, кроме Калатравы, сохранившей верность смешанному животноводству, и все отказались от прямого хозяйствования — у орденов больше не было Стад. Отныне они сдавали свои пастбища, пользовавшиеся большим спросом, в аренду и получали портасго. Они в основном стали жить за счет ренты с отгонного скотоводства [561]. В Провансе и Южных Альпах госпитальеры тоже извлекали большие доходы из отгонного скотоводства, но эта эволюция здесь зашла отнюдь не так далеко, как в Кастилии. Требования рынка (необходимость кормить население обширных северо-западных территорий Европы) побудили и тевтонцев развивать в Пруссии зерновое хозяйство. Но даже если кризис конца средневековья усилил здесь тенденцию обращения к скотоводству и коммерческому земледелию, традиционная экономика сохранилась — в области Марбурга тевтонцы сохранили верность привычным зерновым культурам [562]. Конфликты и арбитраж Тамплиеров часто представляют страшными крючкотворами, жесткими в делах, готовыми при помощи не всегда законных средств отобрать у соседей клочок земли или какое-то право. Нельзя отрицать, что их политика методичного приобретения и концентрации земель приводила к эксцессам и злоупотреблениям, но не менее дурной репутацией пользовались и другие ордены. Между военными орденами и прочими сеньорами, светскими или церковными, распрей было много, но ничего оригинального в этом нет. Я предпочту обратить особое внимание на конфликты между самими военными орденами, чтобы сделать из этого некоторые выводы. Эти распри в основном происходили по трем типам поводов: проблемы границ и прав пользования, особенно лесами и пастбищами, споры о правах или лишении прав, раздел судебной компетенции и расширение юрисдикции. Из беглого обзора сотни приговоров парижского парламента с 1255 по 1305 г., завершающих дела, в которых участвовали ордены Храма и Госпиталя, можно сделать три вывода: тамплиеры, лучше укрепившиеся в северной части королевства, явно упоминаются более часто; со светскими и особенно с церковными сеньорами они сталкивались больше, чем непосредственно с королем или его служащими; самыми многочисленными были конфликты по поводу судебных прав ( droits de justice) [563]. Ни в одном процессе тамплиеры не противостояли госпитальерам; однако это можно сказать о приговорах высшего суда королевства, но не других судов — в Веле между обоими орденами было много споров, касающихся раздела и использования проходных земель ( terrain de parcours) и пастбищ [564]. Картулярий госпитальеров из Тренкетайя в Провансе включает восемь грамот, относящихся к тяжбе между Храмом и Госпиталем по поводу владения Ла-Вернед, которое Бертран де ла Тур, ставший донатом Госпиталя, продал этому ордену, но, похоже, обещал также Храму; одна из грамот содержит отчеты о пяти заседаниях по этому делу, проходивших с 23 мая 1197 г. по 5 ноября 1198 г.; архиепископ Арльский, судья в этом процессе, в конечном счете признал правоту Госпиталя [565]. Такие же мотивы конфликтов обнаруживаются в Сирии: границы и пределы Жибле и замка Маргат — в 1267 г.; использование воды, вращающей жернова госпитальерских мельниц в Рикордане и тамплиерских в Доке [566]. В Испании границы обширных территорий, жалуемых королем, были нечеткими и конфликты — неизбежными. Но добрый конфликт нередко выливался в доброе соглашение, уточнявшее эти границы: таковы договоры, регулирующие границы владений (в том числе анклавов) ордена Калатравы, короля, орденов Сантьяго и Госпиталя [567]. Когда орден Сантьяго и Ависский орден пришли к соглашению в области Сантарема, Сантьяго пометил свои границы по периметру орденским знаком меча [568]. Лишь редкие споры перерастали в вооруженные конфликты. Отметим столкновение орденов Храма и Алькантары по поводу владения Ронда. Его в 1191 г. передал Алькантаре король Альфонс VIII. Тамплиеры захватили его силой; последовало двадцать лет крючкотворства, по истечении которых в 1243 г. суд велел тамплиерам вернуть Ронду, но они отказались, ссылаясь на произведенные улучшения и на процветающее овцеводство, которое они развили [569]. Для улаживания конфликтов военные ордены разработали некоторые процедуры, порой оригинальные. Это могли быть полюбовные соглашения, как то, которое было заключено 28 января 1255 г. на Востоке между тамплиерами и госпитальерами: они отказались требовать оплаты расходов и издержек на все тяжбы, возникшие между ними к тому времени [570]. Чаще это было обращение к внешнему арбитражу: 26 апреля 1240 г. тамплиеры и госпитальеры обратились к патриарху Антиохийскому, чтобы уладить разногласия между собой из-за раздела территорий в графстве Триполитанском. Патриарх 7 июня 1241 г. вынес свой вердикт о «разграничении земель и казалей», которыми они соответственно владели [571]. Для урегулирования конфликта из-за мельниц в Доке и Рикордане Тома Берар и Гуго де Ревель, соответственно магистры орденов Храма и Госпиталя, 27 мая 1262 г. доверились арбитражной комиссии, в состав которой вошли папский легат, Герман Гельдеринг — великий командор Тевтонского ордена, Жоффруа де Саржин — сенешаль и бальи Иерусалимского королевства и коннетабль этого королевства [572]. Эти соглашения не всегда соблюдались. Так произошло с соглашением 1240–1241 гг., коль скоро 23 января 1259 г. тамплиеры и госпитальеры избрали третейским судьей одного тевтонца, чтобы закончить процесс о домах, землях, дорогах и т. д. в Триполитанском графстве и в сеньории Маргат [573], и дело тянулось до 1267 г. — в этом году попытались провести новый процесс, внутри орденов, о котором в предыдущем году были проведены переговоры: три ордена договорились передать весь спор между двумя сторонами в отношении всех латинских государств Востока и Армении на рассмотрение третьей [574]. Подобный же метод ордены применяли в Испании: в 1178 г. ордены Храма, Госпиталя и Сантьяго решили, что в любом конфликте между двумя из трех орденов третий будет третейским судьей. В 1222–1224 гг. это соглашение распространили и на Калатраву. Было желание пойти дальше и учредить постоянную хунту из двенадцати братьев, решения которой имели бы обязательный характер. Но на это не согласились магистры Храма и Госпиталя, а также аббат Моримона. Удовольствовались менее амбициозной системой, при которой хунты создавались ad hoc[для определенного случая ( лат.)] [575]. В целом похоже, что разработанные арбитражные процедуры, даже если не мешали конфликтам затягиваться, не позволяли им обостряться. На Востоке, где ордены не сдерживала сильная монархия, дело доходило и до военных столкновений между ними, но причины этих столкновений всегда были политическими, не связанными с проблемами межевания или заблудившимися стадами. «Война святого Саввы» в 1258 г. в Акре, когда госпитальеры и тамплиеры схватились меж собой, фактически была войной двух коалиций, одну из которых возглавляли генуэзцы, а другую венецианцы и в которых участвовали все силы и сообщества Иерусалимского королевства, в том числе и военные ордены. Глава 11 Духовность и культура военно-монашеских орденов Чтобы понять, что нового представляли собой ордены в плане духовности, надо еще раз обратиться к первому из военных орденов — ордену Храма — и его уставу. «Антиаскетический и антигероический» устав «Предприняв крестовые походы, западное христианство впервые поставило под вопрос абсолютный приоритет созерцания над действием», — пишет Андре Воше [576]. Эта эволюция сопровождалась поисками, которые вели миряне и для мирян, — поисками новых духовных и аскетических путей, поскольку до того, опять-таки согласно А. Воше, миряне пытались «жить на манер монахов и подражая им. Далекие от того, чтобы притязать на какую-либо автономию мирского, они проявляли стремление к аскетизму и к ярко выраженному спиритуализму, которое приводило самых требовательных на порог ереси» [577]. Именно затем, чтобы избежать возможных отклонений в этом духе, отцы собора в Труа приняли бенедиктинский устав — умеренный и уравновешенный — за основу для устава Храма, того устава, который С. Черрини определила как одновременно «антиаскетический и антигероический» [578]. Discretio[рассудительность, умеренность (лат.)] — лучшее средство от всякого искушения аскетизмом. Тамплиер не должен делать лишнего: никаких излишеств в раздаче милостыни; никаких излишеств в постах — устав предусматривает обильное питание, с мясом трижды в неделю, потому что сражающийся брат должен иметь силы для боя. Но — опять же умеренность: он не должен показывать свою физическую силу, кичиться тем, как он способен выносить трудности или усталость: если брат устал, во время службы он остается сидеть; если нужно и ничего этому не препятствует, он освобождается от присутствия на заутрене и может встать позже [579]. Послушание, которым он обязан магистру, — лучшее средство от искушения гордыней. Щедрость, храбрость, хвастливость, короче говоря, все, что святой Бернард обличал в поведении мирского рыцарства, следует отвергнуть — ни золотых шпор, ни тонких тканей, ни охоты, ни турниров [580]. Смирение и бедность станут поддержкой для антигероизма. Таков путь аскезы для miles Christi[воина Христа ( лат.)]. Устав Сантьяго уточняет, что брат может предаться аскезе только с разрешения магистра, но добавляет, что Богу приятней сражения в защиту веры, чем пост [581]. Брат военного ордена сражается в двояком смысле: в отношении духовном, внутреннем, он борется с искушениями беса; в военном отношении он противостоит вполне реальному врагу, которого он может убить, но который также может убить его. Он приносит в жертву свою жизнь, как выражается святой Бернард в «Похвале святому воинству». Церковь отныне открыто признает, что можно «безвинно убивать врага», как гласит устав Храма; и французский перевод уточняет: «Это значит, что вооруженное рыцарство может без греха убивать врагов креста» [582]. Таким образом, в этом духе и надо понимать обязанности, возлагаемые на братьев в монастырской жизни. Монастырская жизнь: часы, мессы, молитвы и т. д Братья всех военных орденов выполняют религиозные обязанности монаха или уставного каноника, только более легкие и приспособленные к их призванию и военной практике. Эти литургические обычаи кратко изложены в уставах и подробней расписаны в retrais, обычаях или кутюмах орденов [583]. Ритм каждому дню брата задавали часы и месса. За исключением ордена Калатравы и присоединенных к нему, которые, согласно цистерцианскому уставу, соблюдали монастырские часы, остальные военные ордены приняли канонические часы. Собравшись в часовне, братья слушали капеллана, читающего или поющего часы. Они могли читать их сами, но поскольку чаще всего были малообразованными, довольствовались прочтением «Отче наш» определенное число раз (сто пятьдесят в день); в Сантьяго или у тевтонцев, например, год послушания использовался в том числе и для обучения этому. На заутрене, которая совершалась около полуночи, читали девять канонических отрывков. Утром служили приму, терцию, а потом сексту; все это пели до трапезы. За ней следовала нона; вечерня, часов в пять-шесть, предшествовала ужину. Наконец, читали повечерие (часов в семь-восемь) и шли спать. Строгое соблюдение этой литургии допускало некоторые исключения: присутствие на заутрене не было регулярным; «малые часы», терцию и сексту, объединяли с примой и в таком случае пели до мессы; тот, кто не мог присутствовать в часовне, должен был прочесть определенное число раз «Отче наш»; это касалось больных или усталых братьев. Если брат был на войне или вообще занят, он мог читать «Отче наш», предписанные для разных часов, один-единственный раз [584]. Присутствие на ежедневной мессе, которую служили капелланы ордена, было обязательным для всех орденов. Она совершалась между примой и терцией либо после совмещенных примы, терции и сексты [585]. Каждый орден разработал собственный литургический календарь. Согласно С. Черрини, два первых retraisордена Храма, написанных на латыни во время Пизанского собора в 1135 г., содержали: первый — список дней поста, второй — список тридцати двух праздников, которые тамплиеры обязывались отмечать [586]. Тамплиеры должны были обязательно проводить общую процессию во время десяти важнейших праздников (Рождества, Сретения, Пасхи и т. д.), а также на праздник святого покровителя церкви данного дома. Были также частные, необязательные процессии [587]. В ордене Госпиталя процессии были еженедельными в каждом доме, где есть часовня: «Установлено, чтобы каждое воскресенье братья, каковые не будут заняты ни на какой службе дома, являлись на процессию» [588]. Статуты Элиона де Вильнёва от 1332 г. делали обязательными процессии только в дни шестнадцати праздников, называемых обязующими. В XIV и XV вв. к ним добавились другие, например праздник святого венца, учрежденный капитулом 11 августа 1454 г. (госпитальеры на Родосе хранили шип из тернового венца Христа) [589]. Кончина брата обязывала читать особые молитвы и мессы, добавлявшиеся к обычному обязательному набору: в ордене Госпиталя — ежедневная месса в течение тридцати дней («тридцатка») [590]в Сантьяго — коллективная молитва во время мессы, отсутствующий брат должен был прочесть сто пятьдесят «Отче наш» в течение сорока дней, и в году, последующем за годом смерти брата, каждый должен был заказать тридцать месс [591]. В приоратах Калатравы служили по три мессы в день — обычную ежедневную мессу, мессу в честь Святой Девы и мессу за усопших; мирские братья, несомненно, были обязаны участвовать только в первой [592]. Еженедельный капитул в каждом командорстве Храма открывался молитвами и заканчивался речью, произносимой тем, кто вел капитул. Эту речь заключала молитва о мире и согласии, в основе которой лежала молитва «Oratio communis fidelium», универсальная молитва или призыв молиться, который священник высказывал в конце службы: «Добрые сеньоры братья, вы должны знать, что всякий раз, когда мы завершаем наш капитул, мы должны молить нашего Господа о мире» [593]. Когда на капитуле присутствовал брат-капеллан, он после этой молитвы принимал исповедь братьев и отпускал им грехи [594]. В Калатраве исповеди мог принимать только приор, причем в приорате ордена [595]. Что касается причастия, непременно предшествующего исповеди, его давали с разной периодичностью в зависимости от ордена и от категории братьев: в Сантьяго — каждую неделю, а у братьев Калатравы или Госпиталя — только трижды в год [596]. Церкви и часовни Военные ордены располагали церквами и часовнями, предназначенными для их пользования, а также приходскими церквами, которые им отдали им либо которые они построили на завоеванных и колонизованных территориях. Единственную монастырскую церковь госпитальеров на Родосе (святого Иоанна Крестителя), церкви монастырей-крепостей испанских орденов, церковь замка Мариенбург в Пруссии или монастырскую церковь ордена Храма в Иерусалиме можно сравнить с церквами бенедиктинских или цистерцианских аббатств. Эти церкви просты. В главных центрах орденов Храма и Госпиталя на Востоке монастырская церковь представляла собой капеллу в замке, на первом этаже донжона Сафиты, часовню на дворе замка Шато-Пелерен или Крак-де-Шевалье. Та же схема обнаруживается в Испании, например, в тамплиерском замке Миравет. В тамплиерских и госпитальерских командорствах Запада часовня была скромным, прямоугольным в плане зданием, которое имело единственный неф с тремя пролетами и завершалось плоской либо выпуклой апсидой. Эту модель, столь распространенную в своих романских и готических вариантах от Магриня в области Бордо до Сольс-д’Илан в Бургундии, от Фаро в Галисии до приюта в Поджибонси в Италии, породило осознанное стремление к простоте и строгости, свойственное орденам, испытавшим влияние цистерцианского духа и больше заботящихся о замках и госпиталях, чем о церквах. Остаются — очень малочисленные — здания с центрическим планом, в форме ротонды или восьмигранной призмы (и даже двенадцатигранной, как часовня тамплиеров в Шато-Пелерен): у Храма — в Париже, Лане, Лондоне, Томаре (атрибуция Вера-Крус в Сеговии как постройки ордена Храма вызывает сомнения), у Госпиталя — шесть в Англии. Желание подражать храму Гроба Господня тут несомненно: кстати, упомянутая церковь в Сеговии посвящена Гробу Господню. Эта имитация анастасисахрама Гроба Господня началась раньше первого крестового похода и не специфична для военно-монашеских орденов, тем более для ордена Храма: церкви в Неви-Сен-Сепулькр в Берри или в Рьё-Минервуа в Лангедоке ничем не обязаны военным орденам. Но упомянутая причина была не единственной, которая вызвала к жизни эти здания. В Лане, надо полагать, была использована модель кладбищенской часовни для усопших, а в Шато-Пелерен — модель часовен в пфальцах типа Ахенского. Но тамплиеры, поклонники четырехугольных башен, предпочитавшие их круглым, вписывали в них и капеллы такой формы, например в Сафите [597]. Покровительство и культы Святые покровители Каждый орден был поставлен под опеку одного или нескольких святых покровителей. Христос был менее популярен, чем Святая Дева: только первые немецкие ордены, Меченосцев и Добринский, воззвали к покровительству Христа, как и позже португальский орден — преемник ордена Храма. Сам орден Храма, иберийские ордены, зависимые от цистерцианцев, тевтонцы поместили себя под покровительство Святой Девы. Орден Храма владел Тортосой в Сирии — знаменитым местом паломничества к Богоматери. Чудеса Девы, описанные в « Cantigas de Santa Maria» [Песнях святой Марии ( исп.)] в XIII в., сделали из церкви тамплиерского командорства Вильясирга (ныне Вильялькасар-де-Сирга) важный объект паломничества на дороге святого Иакова [598]. Орден Госпиталя был посвящен святому Иоанну Крестителю и Святой Деве. Что касается ордена Сантьяго, его очевидным покровителем был святой Иаков Старший. Но к ним добавлялись другие персонажи, иногда поднятые почти на уровень главного покровителя: в Сантьяго — святой Михаил, у тевтонцев — святая Елизавета Венгерская, у тех же тевтонцев и у тамплиеров — святой Георгий [599]. Выбор этих покровителей был отнюдь не случайным — это были военные святые, как святой Георгий (святилище которого находилось в Лидде, на дороге из Яффы в Иерусалим), святой Михаил, а также святой Иаков, покровитель Реконкисты, ставший «матамором» — убийцей мавров, или святой Себастьян; святые, связанные с крестовыми походами или паломничеством, как святая Екатерина Александрийская, очень популярная у госпитальеров Италии, или святой Николай, часто ассоциирующийся с орденом Храма до такой степени, что некоторые изгоняли тамплиера отовсюду, где была церковь святого Николая; местные святые, как святая Барба (или Варвара) у тевтонцев, и множество святых, почитаемых в разных местах, как Сан-Бевиньяте у тамплиеров Перуджи, святая Евлалия в Каталонии и т. д. Особенно показателен пример Елизаветы Венгерской (1207–1231). Дочь короля Андрея II Венгерского, она вышла за ландграфа Тюрингии Людвига IV. Овдовев в 1227 г., она удалилась в Марбург в Гессене и основала там госпиталь, где посвятила себя заботе о бедных и больных в качестве простой сестры. Умерла она в 1231 г., и на ее могиле происходили чудеса. Ее деверь Конрад Тюрингский построил в ее честь церковь и добился за удивительно короткий срок, в том числе благодаря поддержке Германа фон Зальца, ее канонизации в 1235 г. Конрад вступил в орден и в 1239 г. сменил Зальца на посту генерального магистра. Святая Елизавета была очень популярной в Германии, но в других местах ее культ не слишком распространился: орден, укрепляясь тогда в Пруссии и Ливонии, предпочитал культ святого Георгия, знамя которого носили в бою перед армиями. Однако объединение святого Георгия и святой Елизаветы со Святой Девой ясно показывало двойной характер функции тевтонцев — военный и странноприимный [600]. Святая Дева и Маккавеи Тевтонцы оригинальным образом использовали покровительство и культ Святой Девы, который внедряли во всех местах, где действовал орден, и в первую очередь в Пруссии и Ливонии. Колоссальная статуя Богоматери с младенцем стоит снаружи апсиды часовни в верхнем замке Мариенбурга; другая, сходного размера, украшала фасад Фрауэнбургского собора. Живопись и скульптура XIV и XV вв. развивали сюжет коронования Девы или сюжет Богоматери милосердия ( Schreinmadonna), полы покрова которой укрывают людей [601]. Ее имя давали многим городам и крепостям: Мариенбург [Мальборк], Мариенвердер [Квидзын], Фрауэнбург [Салдус] и т. д. [602]Ее знамя следовало в армии за знаменем святого Георгия, и она могла выглядеть настоящей богиней войны, по выражению Эрика Христиансена [603]: летняя Reise(военная экспедиция на вражескую территорию) начиналась в день Успения или Рождества Богородицы, а зимняя — в день Сретения Господня [ Purification de la Vierge, буквально «Очищения Девы»] (2 февраля). В те же времена (первая четверть XIV в.) хронисты ордена, Петр Дуйсбургский и Виганд Марбургский, внушали, что Пруссия — это земля Богоматери, наследие Марии, как Иерусалим и Святая земля — наследие Христа. 7 декабря 1337 г. Дитрих фон Альтенбург, магистр ордена, представился как «преданный всемогущей славе Господа и Святой Девы ради защиты Ее земли от неверных из Литвы, врагов креста Христова» [604]. Так же как прочие — это рыцари Христа, тевтонцы — рыцари Святой Девы и как верные вассалы защищают Ее землю [605]. Эта концепция относилась и к Ливонии, «личному владению Девы»; в этом тевтонцы переняли традицию Меченосцев, изложенную в «Хронике Ливонии» за 1226 г.: «Святой отец, точно так же как Вы берете на себя заботу, дабы тревожиться о Святой земле Иерусалима, каковая есть земля Сына, Вам не должно пренебрегать Ливонией, каковая есть земля Матери…» [606]Так тевтонцы оправдывали свою миссию и легитимировали священную войну против тех, кто, нападая на Пруссию или Ливонию, посягал на Святую Деву. Тевтонцы, оправдывая свою борьбу, обращались и к Ветхому Завету: преамбула их устава упоминает Авраама и священные войны, потом Моисея, Давида и, наконец, Маккавеев [607]. Ссылки на Маккавеев в литературе, посвященной крестовым походам, встречаются постоянно. Рыцари всех военных орденов отождествляли себя с этим родом ветхозаветных воинов — отцом Маттафией и его сыновьями, в том числе с Иудой Маккавеем, военным вождем еврейского восстания против Антиоха IV Епифана. Самопожертвование Иуды Маккавея уподобляли самопожертвованию первых христианских мучеников. В сюжете о Маккавеях есть два тесно связанных аспекта — образ воина, готового на мученичество ради службы Божьему делу, и идея, что добиться победы можно, лишь целиком положившись на Бога, а не рассчитывая только на собственные силы. Небольшое число людей может победить огромные армии, если оно уповает на Бога. Так Иуда Маккавей стал прообразом крестоносца и нового рыцарства военных орденов. Сравнений такого рода в хрониках времен крестовых походов не счесть: только в «Хронике» Генриха Ливонского дано 150 ссылок [608]. Петр Дуйсбургский делает Маккавеев главной опорой идеологии миссионерской войны в Пруссии [609]. Что касается ордена Госпиталя, к которому я еще вернусь, он ни более ни менее как возводит свое начало ко временам Маккавеев! Итак, храбрость в сочетании с верой и кротостью — таков образ Маккавеев, этих антигероических героев, с которыми сравнивали крестоносцев. Рорго Фретелл из Назарета описывает графа Родриго Гонсалеса де Лара, присоединившегося к тамплиерам в Святой земле и передавшего им замок Торон-де-Шевалье (Латрун), как «рьяного соратника Маккавеев, живущего перед Вефилем, при дворе царя Соломона» [610]. У медали была и обратная сторона: разве при расчете на божественную поддержку нельзя было бросаться в самые дерзкие предприятия, как поступил магистр Храма Жерар де Ридфор в мае 1187 г. при источнике Крессон Гордыня, изгнанная в дверь, влетала в окно. Благочестие и обряды В почти безымянной массе орденских братьев выделяются отдельные образцовые биографии. «Хроника Пруссии» Петра Дуйсбургского, законченная в 1326 г., никогда не упоминает проявлений личной смелости, зато отмечает «благочестивую жизнь братьев из Христбурга» или же поучительную биографию Германа, по прозвищу Сарацин, уроженца Швабии, которого пылкость его молитв Святой Деве спасла от смерти. Добродетельный брат Бертольд пожелал проверить прочность своего обета целомудрия: ему показали юную девицу, обнаженную, и он, «сильнейший Самсон, святейший Давид, мудрейший Соломон», устоял перед искушением [611]. Такая образцовая жизнь иногда вознаграждалась святостью. Святые и блаженные госпитальеры — это не воины и часто даже… святые женского пола: святая Тоскана в Вероне, святая Флор — сестра из Больё, умершая в 1343 г. и канонизированная в 1360 г. [612] Правду сказать, военные ордены дали весьма немного святых или блаженных, и среди тех, кто стал известен (очень мало), некоторые атрибуции могут вызвать сомнения. Из простого крестоносца, спутника Людовика Святого — Жана де Монфора сделали тамплиера, образцовое поведение которого на Кипре зимой 1248–1249 гг. возвело его в ряд блаженных [613]. В XIV в. в Санта-Мария-дель-Темпио, близ Кальтаджироне на Сицилии, почитали некоего святого Герланда, происхождения польского или немецкого, пришедшего туда в царствование Фридриха II. Возможно, он был тамплиером, но его культ присвоили госпитальеры: картина неизвестного художника XVII в. в коллегиальной церкви Святого Павла на Мальте изображает этого святого в черном плаще с мальтийским крестом [614]. Его голова в качестве реликвии и по сей день хранится в Кальтаджироне. Военные ордены охотно предоставляли верующим для почитания реликвии, которыми они располагали. Тевтонцы насаждали культ святого Руперта, святой Варвары (Петр Дуйсбургский рассказывает о чудесном обретении головы святой) и, очевидно, святой Елизаветы [615]. Госпитальеры потеряли большую часть своих реликвий в Акре в 1291 г., кроме мощей Герарда, своего первого «ректора». Но они приобрели на Кипре реликвии тамплиеров, которые те вывезли сначала в Сидон, а потом на Кипр во время последнего штурма мамелюков [616]. Потом они переправили их на Родос, так что остров стал местом паломничества. Среди самых знаменитых их реликвий были рука святого Варфоломея, правая кисть святого Иоанна Крестителя, фрагмент древа Истинного Креста и шип из тернового венца Христова — Ожье д’Англюр во время паломничества в Иерусалим видел, как последний зацвел на Страстную пятницу 1395 г. в капелле магистерского дворца [617]. Распространен был также культ одиннадцати тысяч кельнских дев. У тевтонцев в их доме в Венеции была голова одной из них, а у тамплиеров в Парижедругой: на допросе во время процесса ордена Храма Гильом д’Арраблуа показал, что «часто видел на алтаре голову, оправленную в серебро, которую почитало большинство из тех, кто заседал в капитуле, и слышал, что это голова (реликварий) одной из одиннадцати тысяч дев» [618]. В Сирии военные ордены играли не малозначительную роль в переправке реликвий Востока в Западную Европу. Патриарх Иерусалимский поручил тамплиерам и госпитальерам в 1247 г. доставить английскому королю сосуд со Святой кровью [619]. Немало насочинено по поводу святой плащаницы, захваченной в Константинополе в 1204 г., вновь обнаруженной во Франции в руках сеньоров де Лире, ветви рода Шарни, широко представленного в Бургундии и Южной Шампани, и перешедшей в 1578 г. во владение герцогов Савойи и Пьемонта. Посредниками в этой передаче изображали тамплиеров, представив бургундских Шарни родственниками командора Нормандии, погибшего в 1314 г. на костре вместе с Жаком де Моле, — Жоффруа де Шарне. Но никакой родственной связи между ними нет [620]. Рядом с могилами святых, рядом с реликвиями часто происходили чудеса. Но чудо может произойти где угодно и когда угодно. Достаточно уметь их замечать, как это делает Петр Дуйсбургский, пересказывающий, помимо чудес на могилах святых, чудеса, сопровождавшие повседневную жизнь братьев-тевтонцев: «чудесные события во время этой войны»; «чудесные избавления и побеги братьев, взятых в плен язычниками»; чудесное предсказание одного брата, умирающего в замке Вельсайс, который предсказал освобождение брата-священника в тот самый момент, когда он умрет, как и сталось, и т. д. [621] Подготовка и образование братьев в военных орденах Ни орден Храма, ни орден Госпиталя прямо или косвенно не создавали эпических литературных произведений или романов, которые бы прославляли их деяния [622]. Надо ли делать вывод о некультурности братьев Следует уже разобраться в смысле этих слов. Слово illiteratusозначало того, кто не знает латыни, языка духовенства. Ничего более. Если аристократический класс, из которого набирали рыцарей, и не был столь невежествен в латыни, то усердное изучение орденскими послушниками молитв «Верую» и «Отче наш» явно не говорит в пользу очень продвинутого знания. Уставы, статуты, всевозможные решения приходилось переводить, и во время процесса ордена Храма большинство его братьев пришлось допрашивать на местном наречии. Притом были и неграмотные в том смысле, какой мы вкладываем в это слово сейчас: один «esgart» ордена Госпиталя гласит, что, если брат не в состоянии прочесть письменный приказ, отданный магистром, он может кого-нибудь попросить прочесть ему текст [623]. В Уклесе, кастильской резиденции ордена Сантьяго, обнаружена лишь одна рукопись XII в. и шесть XIII в. [624]В списках имущества тамплиерских и госпитальерских домов числится немного книг помимо литургических, которые использовали братья-капелланы. Немногочисленность светских книг в этих списках легко объяснить: вступая в орден, братья отрекались от благородных развлечений, как от охоты, так и от рыцарских романов. Однако такие романы существовали: статуты Госпиталя за 1262 г. предусматривают, что по смерти брата его книги передаются ордену, «за исключением требников, романов, хроник и псалтырей» [625]. Что остается Воздержимся от поспешных выводов на основе столь обрывочных сведений. Многие книги, о сохранении которых не заботились, исчезли. В домах военных орденов не было скрипториев, как в Клюни, — каждому своя миссия! Учтем также хронологию: списки книг XIV и XV вв. (и a fortiori[тем более ( лат.)] более поздних периодов) богаче — страсбургское командорство госпитальеров в 1374–1396 гг. приобрело много книг как через посредство завещаний, так и путем покупки. Список 1746 г. перечисляет 899 томов, в том числе 164 пергамента [626]. Таким образом, ордены в своих домах активно занялись обучением в течение двух последних веков средневековья — не раньше. Думается, дело ордена Храма и кризис, который пережили военные ордены на рубеже XIV и XV вв., могли способствовать осознанию: определенный уровень культуры необходим. Орден Госпиталя извлек все выводы из печального опыта ордена Храма, не сумевшего как следует защитить себя, потому что среди его братьев не было людей, достаточно сведущих в праве и богословии, чтобы опровергать доводы доминиканских инквизиторов и королевских юристов. Тем не менее не будем добавлять к реальному процессу ордена Храма нелепые осуждения тамплиеров, так как сообщения об обучении и о сознательном формировании интеллекта братьев появились только в XIV и XV вв.; даже в ордене Госпиталя — раньше всех, ведь в Испании грамматические школы существовали до 1300 г.,- школы стали множиться только в 1330–1380 гг. [627]В Чешском приорате насчитывалось двенадцать школ; в Пражском доме было двадцать семь учеников, а в Страконице — тридцать пять [628]. В ордене Сантьяго сестры из женских монастырей обучали азам знаний детей рыцарей, которым самим предстояло стать рыцарями. Но аббаты Моримона занялись образованием в орденах, подчиненных цистерцианцам, только в середине XV в. Во время визита в Монтесу в 1444 г. аббат потребовал, чтобы, «поскольку, по свидетельству Сенеки, безграмотная праздность — могила для людей», нашли «образованного человека, монаха или мирянина, каковой станет учить науке прочих монахов (братьев ордена)» [629]. В 1468 г. аббат Вильгельм II Моримонский потребовал от магистров Калатравы и Монтесы назначить учителя грамматики, «ибо мы узнали, что некоторые братья мало образованны». В Калатраве он также велел, чтобы в следующем году установили башенные часы [630]. Развитие государства нового времени и его средств тоже не могло оставить равнодушными ордены, которые, с одной стороны, были поглощены проблемами управления, с другой, как тевтонцы и госпитальеры, сами руководили государствами. С конца XIII в. маленький орден Сан-Жорди-де-Альфама содержал прокуроров при судах, а в 1343 г. всеми его проблемами управления занимался уже генеральный прокурор [631]. Требовались также люди, сведущие в каноническом праве, чтобы занимать должность прокурора ордена при римской курии. Очень просвещенный Хуан Фернандес де Эредиа проводил последовательную образовательную политику — основывал школы, содержал в Каталонии и в Арагоне стипендиатов, основал коллегию в Дароке и платил стипендию студентам-правоведам в Монпелье. Наконец, в 1356 г. папа разрешил его ордену создать в Париже собственную коллегию для студентов, изучающих каноническое право [632]. Точно так же орден Сантьяго основал в Саламанке, где в начале XV в. появился значительный университет, коллегию, открытую для стипендиатов из Уклеса и Сан-Маркоса-де-Леон; пятеро из них изучало здесь богословие, а трое — каноническое право. В данном случае стояла задача прежде всего готовить клириков для ордена, поскольку в Уклесе и Леоне были приораты [633]. Испанские ордены прибегали к услугам летрадос[letrado — образованный, ученый ( исп.)], не входящих в орден и получающих жалованье от него, которые работали также на корону и на вельмож. Интеллектуальная продукция орденов Она может показаться скудной, но ведь надо соотнести ее с обстоятельствами. Испанские ордены создали несколько литературных произведений; у тевтонцев, а также у арагонских госпитальеров под влиянием Эредиа были сделаны кое-какие переводы. Эредиа был настоящим интеллектуалом, как и оба брата Эсдена. Симон, французский госпитальер, командор Этерпиньи в Пикардии, а потом Санлиса, был доктором богословия; он перевел Валерия Максима (но для французского короля Карла V, «оборудовавшего» тогда свою библиотеку в Лувре). Его брат Жан, тоже богослов, славил французский гений в ставшей знаменитой полемике с великим Петраркой, очень презиравшим этих «варваров», которым неведома прекрасная латынь [634]. Один только Тевтонский орден сознательно поощрял создание исторических трудов, прославляющих его. Действительно, в средние века часто придумывали себе славных предков. Тамплиеры и испанские ордены, подчиненные Сито, в этом отношении были благоразумнее всех и довольствовались знаменитым покровительством святого Бернарда. Орден Сантьяго, более смелый (но став таким не ранее XIV в.!), возвел свое происхождение к легендарной битве при Клавихо в IX в. [635]В Госпитале возникла легенда, согласно которой у истоков ордена стояли Маккавеи. Эту легенду, воспроизведенную в « Miracula», первая редакция которых восходит к 1160–1170 гг., вполне официально упоминают устав и статуты. Вильгельм из Санто-Стефано поместил « Miracula» в начало компиляции из устава и статутов, составленной им в конце XIII в. на Кипре. Однако он был не столь простодушен, коль скоро в конце своего труда вставил исторический трактат собственного сочинения, где передал историю появления ордена в том виде, в каком ее изложил Вильгельм Тирский. Так он проявил историческую критичность в ущерб тому самому тексту, популяризации которого способствовал! Но легенда была сильней. Вот как происхождение госпитальеров было отнесено ко временам до периода Маккавеев! [636]Орден довольствовался этой легендой до конца средних веков; его историческая продукция, несмотря на усилия канцлера Вильгельма Каурсина, осталась второстепенной [637]. Зато историческая продукция тевтонцев имела иной масштаб и иную природу [638]. Она родилась в ситуации кризиса, перенесенного орденом в 1290–1310 гг., основные черты которого я рассмотрю в следующей главе. Против него тогда выдвинули обвинения, и он оборонялся в идеологической и исторической сферах: одна за другой были составлены «Хроника Ливонии» (между 1291 и 1298 гг.), произведение неизвестного рыцаря, который писал по-немецки; «Хроника Пруссии» Петра Дуйсбургского, клирика, писавшего на латыни и в стихах (1326); перевод той же хроники на немецкий, сделанный Николаем фон Ерошином, рыцарем (1346), и, наконец, позже, в 1394 г., обширная немецкая хроника Виганда Марбургского, из которой мы имеем только отрывки. Труд Дуйсбурга — и его перевод — занимают центральное место, потому что его автор пытается в русле «Похвалы» святого Бернарда заново определить роль рыцаря в контексте крестового похода, поприще которого отныне — по преимуществу Пруссия и ее окрестности, земля Девы. Дуйсбург заново интерпретировал сюжеты крестоносной пропаганды, чтобы приспособить их к потребностям Пруссии XIV в. [639]Таким образом, орден сознательно развивал жанр рыцарской эпической поэмы в расчете на общественное мнение европейской знати. Однако Дуйсбург и его переводчик особо выделяли духовные аспекты, тогда как автор «Хроники Ливонии» и Виганд обращали больше внимания если не на воинские подвиги, то по крайней мере на способы применения оружия и ведения боев. Эта историческая продукция была орудием пропаганды тевтонцев. Но эта пропаганда использовала и другие средства: образ, символику, знаки, видимые и понятные всем. Глава 12 Корпоративность. Знаки и символы принадлежности к ордену Братья военно-монашеских орденов принадлежали к определенному институту и образовали корпорацию; это предполагает чувство чести, гордость, чувство долга. Полагалось, чтобы это было заметно и внешне: признаками принадлежности к ордену были плащ, эмблема, знамя, печать. Одежды и облачение «Одежда играет главную роль в обозначении места индивида в группе и в обозначении места этой группы в обществе» [640]. Это, разумеется, относится и к монашеским орденам. Старая поговорка — «не облачение делает монаха» — верна лишь наполовину, потому что идентичность, своеобразие ордена проявляются прежде всего в облачении. «Первые тамплиеры, — пишет Вильгельм Тирский, — сожалели, что носят мирские одежды и поэтому их путают с мирскими рыцарями; их устав уточняет, что они будут носить белое облачение» [641]. Через тридцать-сорок лет братья Калатравы или Алькантары, войдя в орден Сито, стали носить белые рясы этого ордена, что утвердил в 1164 г. папа Александр III. «Кроме того, в отношении питания и одежды мы утверждаем то, что повелел вам ваш аббат, и братья-цистерцианцы, и генеральный капитул…» [642] Надо отличать облачение ( habit) от других одежд. Словом «облачение» в монашеском ордене называется единственная верхняя одежда — каппа (cappa, chape), закрытый плащ с капюшоном (куколем, coule), или же открытый плащ, который мы называем «накидкой» ( саре)! Одежды — это все остальное: рубахи, штаны, ряса, сюрко и т. д. Уставы и статуты постоянно уделяли внимание одеждам. Надо было избегать всякого «излишества», всякой роскоши в одежде, следуя при этом поучению святого Бернарда, который противопоставлял простоту внешнего вида нового рыцаря (тамплиера) нелепым нарядам мирского рыцарства. Устав Сантьяго уточняет: «Пусть они (рыцари) имеют одежды белые, черные, бурые, как подобает, и шкуры агнца и иные тому подобные, скромной стоимости. И будут они это иметь согласно решениям магистра» [643]. Братьям Калатравы Александр III советует следить, «чтобы ни за одну из ваших одежд вас не могли обвинить в излишестве и эксцентричности»; но простота не означает отсутствие комфорта. «Вы будете носить туники, позволяющие садиться в седло», — добавляет понтифик [644]. Наконец, надо было учитывать, что придется носить доспехи, и считаться с климатическими условиями: на Востоке разрешали носить рубахи и нижнее белье из льна, более легкое и более приятное в ношении, чем одежда из грубых шерстяных тканей; позже это право даровали и братьям иберийских орденов [645]. Одежды отражали двойную идентичность братьев — монашескую и военную. В монастыре они носили монашеские рясы: фреска на заднем фасаде тамплиерской церкви Сан-Бевиньяте в Перудже изображает четырех тамплиеров у себя в монастыре, одетых в белые рясы с капюшонами и с поясами на талии [646]. Белая ряса братьев иберийских цистерцианских военных орденов (Калатравы, Алькантары, Ависского) — это ряса братьев хора ордена Сито. За пределами монастыря братья должны были носить облачение — закрытую монашескую каппуили открытый плащ поверх рясы или доспехов, которое торжественно вручалось после того, как соискатель давал обет в ходе церемонии вступления в военный орден. Присвоение особого облачения каждому ордену восходит ко времени их возникновения, хотя в отношении Храма этот вопрос неясен. Вильгельм Тирский пишет, что белый плащ присвоили тамплиерам на соборе в Труа, тогда как из устава, составленного на том же соборе, следует, что они его уже носили: ведь отмеченные случаи неправомерного ношения белого облачения побудили отцов собора отныне допустить его только для рыцарей — все остальные, и прежде всего «близкие» ордена (собратья, рыцари на временной службе), получали право носить только черный плащ или цвета bure [грубой шерстяной ткани] (серо-рыжий) [647]. У ордена Храма, как впоследствии и у всех остальных военных орденов, облачению следовало быть однотонным. В испанских орденах и Госпитале братья сначала надели закрытые плащи, просто приспособив их к военным нуждам (укоротив). Боевые братья носили их поверх доспехов. Это было не очень практично. Решение папы Иннокентия IV позволило братьям Госпиталя для сражения заменять этот закрытый плащ на сюрко [648]. Позже так же поступили в отношении испанских орденов. Крест и эмблемы Различие между монастырскими каппойи куколем, с одной стороны, и плащом — с другой подчеркивалось тем, что с первыми сочетался наплечник ( scapulaire), а со вторым — эмблема. По мнению Шарля де Мирамона, «принятие крестоносного креста стало лабораторией средневековой эмблемы», и он уточняет: «Чтобы найти первые определения религиозной эмблемы, их надо искать у военных орденов, воплощающих идеал крестоносцев»; эти эмблемы носили на плащах [649]. Устав ордена Храма не упоминает эмблемы. Согласно Вильгельму Тирскому, тамплиеры начали пришивать красный крест на свои плащи, только получив разрешение от папы Евгения III 27 апреля 1147 г. [650]Но если верить Эрнулю, тамплиеры какое-то время сохраняли эмблему каноников Гроба Господня, «разве что некоторые из них еще носили знак облачения Гроба» [651]. Речь могла идти только о патриаршем кресте с двумя перекладинами, а не об иерусалимском костыльном кресте, сопровождаемом по углам четырьмя обычными крестиками, который в XIV в. станет крестом рыцарей Гроба Господня, а позже — ордена рыцарей Гроба Господня [652]. А ведь крест ордена Храма был греческим. Надо ли полагать, что тамплиеры отбросили верхнюю перекладину патриаршего креста, чтобы прийти к форме греческого И что именно эту модификацию Евгений III утвердил в 1147 г. Не более чем гипотеза! Но она может примирить два этих утверждения, противоречащих друг другу. Надо ли на голубом глазу принимать на веру рассказ Жака де Витри — многим обязанного Вильгельму Тирскому, — который с самого начала приписывает госпитальерам облачение и эмблему Судя по его повествованию, вскоре после взятия Иерусалима Готфридом Бульонским Герард вместе с несколькими достойными и набожными людьми, «прикрепив белый крест на наружной стороне своих одежд в области сердца, торжественно принял обет…» [653]Это не очень похоже на правду. Скорее стоит предположить, что «крест приняли» позже, например когда орден милитаризовался. Устав Раймунда дю Пюи указывает, что «все братья всякого послушания… должны будут носить на груди крест на своих мантиях и плащах в честь Бога и святого Креста», но о форме и цвете этого креста ничего не сказано [654]. А ведь Эрнуль пишет, что госпитальеры сохранили, не меняя, эмблему Гроба Господня, то есть патриарший крест с двумя перекладинами. Он был изображен на печати магистра ордена в течение всей истории последнего. Так что проблема — в выяснении, когда госпитальеры усвоили белый крест и, в частности, восьмиконечный крест, изображенный на их облачениях знамени. Эмблема, тем более крест, осмелюсь сказать, не является неотделимой от облачения. Не забудем, что крест — эмблема крестоносцев. А ведь — я здесь чуть-чуть уточню приведенное выше высказывание Шарля де Мирамона — братья Храма и Госпиталя не были крестоносцами; они не давали крестоносного обета; они были монахами и давали монашеский обет. Конечно, между их миссией и миссией крестоносцев была связь, и о понимании этого свидетельствует крест на одежде. В иберийских орденах (родившихся позже) с самого начала отмечено, что братья носят облачение, каппу: ее цвет уточняют уставы или папские буллы, подтверждающие их. Здесь надо различать ситуацию ордена Сантьяго и орденов, подчиненных Сито. Преамбула к первоначальному уставу Сантьяго четко формулирует: рыцари «должны носить на груди крест на манер меча», чтобы он был хорошо виден [655]. А в отношении цистерцианских орденов неизвестно, в какой момент и каким образом их братья получили эмблемы, так что порой даже выражаются сомнения, всегда ли она у них была. Братья Калатравы, Алькантары, Ависского ордена и Монтесы различались не эмблемой, а наплечником ( scapulaire), этой типично монашеской матерчатой деталью одежды, которую носили на плечах поверх каппы(даже во время боя): у них были «плащ ( mantella), каппаи наплечник в качестве монашеского облачения» [656]. Только в XIV в. каппа(и капюшон, или куколь) превратились в открытый плащ, а от наплечника отказались, заменив его крестом на левом плече. Орден Монтесы имел это право с 1328 г. Калатрава по ее просьбе получила его только 26 июня 1397 г. через посредство буллы Бенедикта XIII; Алькантара дожидалась 24 марта 1411 г., а Ависский орден — 13 ноября 1485 г. [657] Параграф 6 difiniciones1468 г. ордена Калатравы уточняет, что крест следует носить на любой верхней одежде, будь то плащ, туника или что другое [658]. Значит ли это, что такая обязанность вводилась как новая Под крестом имелась в виду эмблема или нет Надо ли понимать, что до тех пор братья цистерцианских орденов никогда не носили креста Допустить такое, похоже, очень трудно. Злоключения ависского креста как будто явно указывают, что он существовал с появления ордена: от красного креста, простого, поначалу отказались в пользу креста Калатравы, когда Ависский орден подчинили последнему; но после 1385 г. и победы португальцев над кастильцами Ависский орден в знак независимости изменил цвет своего креста — из красного тот стал зеленым [659]. У немецких орденов, родившихся на рубеже XII и XIII вв., одеяние и эмблема изначально были единым целым: тевтонцы получили плащ (белый), украшенный крестом (черным), в тот же день, когда были признаны в качестве военного ордена. Связь между утверждением, или легитимацией, ордена и присвоением ему особого облачения (плаща и эмблемы) ясно прослеживается и в случае ордена Сан-Жорди-де-Альфама, основанного в 1200 г., но признанного папой только в 1373 г. Булла от 5 мая 1373 г. прямо утверждала, что «все настоящие и будущие братья будут носить спереди на каппе и белом плаще красный крест в честь Бога и святого Креста». А 8 сентября того же года епископ Лериды, передавая папское решение, торжественно вручил магистру Гильермо Кастелло белое облачение с красным крестом [660]. Когда в 1399–1400 гг. Монтеса слилась с Сан-Жорди-де-Альфама, объединенный орден сохранил белое облачение Монтесы, но с крестом святого Георгия — простым греческим крестом красного цвета. Эмблема представляла собой и облачение: братья «должны были носить в качестве облачения на своих одеждах эмблему в форме алого креста» [661]. Таблица 6. Облачения и эмблемы
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   26

  • Концентрация патримония и укрупнение
  • Власть над патримонием
  • Военные ордены и колонизация на латинском Востоке