Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


На французском языке нет обзорной работы о военно-монашеских орденах




страница4/26
Дата10.02.2018
Размер3.91 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   26

Первые шаги «Госпиталя святой Марии тевтонцев в Иерусалиме» были трудными. Орден Госпиталя (святого Иоанна) до 1258 г. требовал, чтобы тот вернулся под его опеку [88]. Реальный подъем нового ордена начался только при магистре Германе фон Зальца, четвертом магистре (1210–1239); этот талантливый человек, несравненный дипломат, сумел ловко связать свой орден с интересами династии Штауфенов и императора Фридриха II. Отправившись в крестовый поход, Фридрих II добился от султана аль-Камиля возвращения Иерусалима христианам (1229) и вернул тевтонцам прежнюю церковь Святой Марии Немцев. Однако резиденция ордена осталась в Акре, а потом, с 1230 г., ее перенесли в замок Монфор. Орден «святого мученика Фомы Акрского» можно рассматривать как национальный английский орден. Первоначально это был орден уставных каноников, основанный в Акре в честь Томаса Бекета. Хронист Рауль из Дисе, писавший в конце XII в., утверждает, что его собственный капеллан, дав обет основать орден, стал его первым приором. На деле здесь скорее надо видеть инициативу Ричарда Львиное Сердце, удачно обратившегося к помощи этого святого в момент, когда его в Сирии застал шторм [89]. Задача каноников «дома Госпиталя святого мученика Фомы Акрского» состояла в том, чтобы заботиться о бедных и заниматься освобождением пленных христиан [90].

Заведение получило в Англии некоторые дары (около 1220 г. — дом в Лондоне), но прозябало в Акре. Благотворители в Святой земле уже не очень интересовались учреждениями такого рода, несмотря на престиж его святого покровителя, Томаса Бекета: слишком сильной была конкуренция военных орденов. Епископ Винчестерский Пьер де Рош, побывавший на Востоке в конце двадцатых годов XIII в., отметив нерадение каноников и бедность ордена, реформировал его и решил преобразовать в военный. Он дал ордену тевтонский устав, сохранив тем самым за ним призвание творить милосердие. Это преобразование совершилось приблизительно в 1227–1228 гг. Орден, милитаризовавшись таким образом, покинул дом к востоку от Акры и обосновался в предместье Монмюзар, севернее города. 6 февраля 1236 г. это изменение утвердил папа Григорий IX [91]. Оставаясь по преимуществу английским, орден никак не набирал силы. Его хотели включить в состав ордена Храма. Но на это не согласились сначала король Генрих III (1271–1272), а потом дом ордена в Лондоне (1291). Из-за падения Акры его пришлось перевести на Кипр, где он некоторое время кое-как существовал [92]. В конечном счете орден не исчез, но утратил военный характер. Наконец упомянем, как на Святой земле пытались обосноваться ордены, основанные в Европе. Это относится к двум испанским орденам — Сантьяго и Монжуа. В сентябре 1180 г. князь Боэмунд III Антиохийский предложил магистру ордена Сантьяго Педро Фернандесу замки и территории в своем княжестве

на условиях, что с сего месяца сентября и в течение последующего года он и братья его ордена там обоснуются и что, с помощью Бога и князя, они смогут завоевать земли, каковые мы им уступили, дабы держать их в фьеф и передавать по наследству по постоянному праву [93].

Этот орден так и не устроился там всерьез. Что касается ордена Монжуа, основанного около 1174 г. в Арагоне, то с 1177 г. он получал в Иерусалимском королевстве дары от королевы Сибиллы. Возможно, поэтому он принял название «Рыцарство святой Марии Монжуа в Иерусалиме». Монжуа — так назывался холм, с которого восхищенные паломники могли впервые узреть святой город. Первые историки ордена хватались за это совпадение, делая вывод, что орден зародился в Иерусалиме. Очевидно, это место было престижней, чем Альфамбра — его самая первая, но реальная колыбель в Арагоне! [94]

Глава 3


На Пиренейском полуострове: местные военные ордены

В 1096 г., когда участники Первого крестового похода тронулись в путь, мелкие христианские королевства Испании, которым иногда помогали рыцари из-за гор, уже два или три века пытались отвоевать территории полуострова, оккупированные арабами. Параллелизм между крестовым походом на Восток и священной войной в Испании (Реконкистой) современникам представлялся очевидным; Испания тоже стала территорией внедрения и экспериментов военно-монашеских орденов.

Реконкиста [95]

В 711 г. мусульманские войска из Северной Африки захватили практически весь Пиренейский полуостров, покончив с Вестготским королевством. Сохранились только мелкие христианские королевства в Кантабрийских горах (Астурия и Галисия) и Пиренейских (Наварра, Арагон). К ним надо добавить графство Барселонское, основанное после взятия Барселоны Карлом Великим в 804 г. Что касается мусульманской Испании, или «аль-Андалуса», она образовала Кордовский эмират, а с 929 г. — халифат, несколько десятилетий сверкавший тысячей огней, прежде чем в первой трети XI в. расколоться на три десятка мелких самостоятельных владений — таифскихэмиратов.

Христианская Реконкиста очень рано началась на Северо-Западе, на пустынных землях бассейна Дуэро и верховий Эбро, между Кантабрийскими горами и Центральной Кордильерой. Христиане устраивали глубокие и быстрые рейды (они назывались «альгарадами», algaradas) на Саламанку или Сеговию. Обширная по man’s land[ «ничья земля» ( англ.)], разделявшая христианские королевства и аль-Андалус, представляла собой «границу». А вот на северо-востоке территории христианской Испании долго сводились лишь к горным долинам в Пиренеях.

Темп Реконкисты повысился в XI в. 25 мая 1085 г. король Кастилии и Леона Альфонс VI вступил в Толедо — историческую столицу вестготской Испании. Но в том же году в Испанию вторглись альморавиды, пришедшие с сахарских рубежей на юге Марокко. Эти пуритане от ислама желали возродить мусульманскую веру, которую опошлили и извратили таифскиеэмиры. 23 октября 1086 г. Альфонс VI потерпел поражение при Саллаке (или Саграхасе); однако ему удалось удержать Толедо. Тогда конфронтация с исламом переместилась на Северо-Восток; если Валенсию Сид завоевал ненадолго, то взятие Барбастро в 1101 г. и особенно Сарагосы в 1118 г. позволили христианам укрепиться в среднем течении Эбро. Наконец, благодаря взятию Тортосы в 1148 г. христиане получили низовья Эбро. За год до этого в их руки попал Лиссабон. Очень скоро альморавидская власть пришла в упадок. В Испанию в свою очередь вторглись альмохады, выходцы из марокканского Атласа, и на два десятка лет (1154–1176) стали хозяевами аль-Андалуса. Они предприняли «реконкисту наоборот» в ущерб христианам; кастильцы отступили и потерпели тяжелое поражение при Аларкосе в 1195 г. Некоторые христианские королевства смогли объединиться: Кастилия, Арагон-Каталония, Наварра (но не Леон) 16 июля 1212 г. одержали решительную победу при Лас-Навас-де-Толоса, которая уничтожила могущество альмохадов и открыла для Реконкисты всю Южную Испанию.

Идея использовать в Реконкисте военно-монашеские ордены Святой земли возникла в 1130-е гг. Но испанские суверены, со своей стороны, во время конфронтации с альмохадами поощряли формирование новых военно-монашеских орденов, в принципе посвящавших себя делу Реконкисты. Так один за другим появились ордены Калатравы, Сантьяго, Алькантары и Ависский.

Прототипы? Братства и рибат

Историографическая традиция, восходящая к Хосе Антонио Конде, который писал в 1820-е гг., в последние годы возрождается в виде нового антропологического подхода, согласно которому христианские военно-монашеские ордена в своей радикальной новизне позаимствовали основные черты у мусульманской военной и религиозной структуры, появившейся раньше, — рибата [96]. Я принял решение — как я уже отмечал — обратиться к этому тезису, чтобы исследовать его в целом, в заключении к настоящей книге.

Однако в этой главе, посвященной военно-монашеским орденам, основанным на иберийской земле, надо бегло напомнить определение рибата, на которое опирался X. А. Конде и его последователи, чтобы читатель уловил определенные черты сходства и параллелизмы между рибатом и христианскими военными орденами, учрежденными в христианской Испании.

Рибат представляют чем-то вроде мусульманского военного монастыря, расположенного на границе дар аль-ислам(дома ислама) и принимающего благочестивых добровольцев, которые временно находят там себе пристанище, неся военную службу под руководством старейшины ( шейха). Следует задаться вопросом о корректности этого определения. Ведь в христианских королевствах до того, как в них появились военно-монашеские ордены из Святой земли, а потом получили развитиё специфические испанские военно-монашеские ордены, существовали братства рыцарей (подобные же структуры были и в городах), объединившиеся ради священной войны с мусульманским противником. К ним относятся братства Монреаль-дель-Кампо и Бельчите, основанные в Арагоне королем Альфонсом I Воителем.

Братство Бельчите было учреждено в 1122 г., через четыре года после завоевания арагонцами Сарагосы, с явно выраженной задачей защищать город с юга от вероятных попыток мусульман его вернуть. Бельчите — так назывался замок. Доступ в братство был разрешен любому христианину, мирянину или клирику, желавшему защищать христианский народ или служить Христу всю жизнь либо, для желающих, только год. Первых принимали, «после того как они исповедались и получали отпущение всех грехов, как если бы намеревались вести жизнь монахов или отшельников». Вторые получали «такое же отпущение своих прегрешений, как если бы они сходили в Иерусалим» [97]. Здесь монашеский обет был соединен с военной дятельностью и существовала возможность поступления на временную службу. Такие же порядки были и в рибате. Но христианская традиция принесения пожизненного монашеского обета возобладала, и братства такого типа исчезли, когда в Арагоне обосновались военно-монашеские ордены из Святой земли: после 1136 г. о Бельчите уже не было слышно. Историки, поддерживающие представление о рибате как модели военно-монашеского ордена, считают братства типа Бельчите переходным звеном между первым и вторым, что заслуживает рассмотрения и дискуссии.

Но, не предвосхищая окончательного вывода, надо отметить определенную специфику полуострова: собственно испанские военно-монашеские ордены, которые все возникли уже после того, как в Испании обосновался орден Храма, произошли от рыцарских братств наподобие Бельчите.

Обращение к орденам Святой земли

Иерусалим привлекал испанцев, как и других европейцев. Им был известен Госпиталь, и некоторые, должно быть, находили там приют. Заведение госпитальеров в Сен-Жиле очень рано начало собирать подаяние в Каталонии. В Кастилии среди первых благотворителей ордена с 1113 по 1130 г. числятся королева Уррака, ее сын — король Альфонс VII, миряне — мужчины и женщины и один епископ [98].

Позже, во время турне Гуго де Пейена по Европе, там обосновался орден Храма; 19 марта 1128 г. королева Тереза Португальская передала замок Сори «Богу и рыцарству Храма Соломонова» [99]; другой документ, к которому были причастны королева и знатные португальцы, касается владений во всем королевстве [100]. С противоположной стороны полуострова в 1130–1131 гг. граф Барселонский Раймунд Беренгер передал ордену Храма замок Граньена; якобы незадолго до смерти он надел облачение ордена [101]. В Арагоне орден Храма принял во владение Монреаль-дель-Кампо, резиденцию братства рыцарей, сформировавшегося за несколько лет до того [102]. Гуго Риго и Раймунд Бернар, действуя от имени магистра ордена, принимали дары и смогли организовать первую орденскую провинцию в Западной Европе: она включила в себя Прованс, Лангедок и Испанию. Примечательный факт: получив в Португалии Сори, в Каталонии Граньену, в Арагоне Монреаль, орден Храма приобрел пограничные замки. Его явно идентифицировали как военный орден, чего в отношении ордена Госпиталя еще не было.

В связи с завещанием, написанным в 1131 г. (и подтвержденным в 1134 г.), по которому арагонский король Альфонс I Воитель — у которого не было прямых наследников, а его брат Рамиро был монахом, — передавал свое королевство орденам Храма, Госпиталя и Гроба Господня, пролилось немало чернил. Был ли это искренний акт? Или скорее ловкий политический маневр: составляя это невозможное завещание, король просто пытался блокировать инициативу папы, желавшего отдать королевство Арагон кастильскому королю? Завещание давало Рамиро время покинуть монастырь и провозгласить королем себя. Что и случилось [103]. Как бы то ни было, в королевском тексте четко разделялись функции каждого ордена: «Я оставляю своими наследниками и преемниками Гроб Господень, каковой находится в Иерусалиме, и тех, что хранят его и служат там Богу, — Госпиталь для иерусалимских бедняков и Храм Соломона, рыцари которого бдят там на защите христианского мира. Им троим я предоставляю свое королевство» [104]. Завещание не было выполнено, и ордены Святой земли получили за это компенсацию. В частности, ордену Храма в 1143 г. достались замки Монсон, Чаламера и Барбера.

Какими бы ни были намерения Альфонса Воителя, он добился участия ордена Храма в Реконкисте. Имея владения на границе мусульманского эмирата Лериды, Храм, уже внесший вклад во взятие Альмерии в 1147 г. и Тортосы в 1148 г., на следующий год захватил Лериду, а после этого принял участие в победоносной осаде Миравета в 1152 г.; таким образом, он во многом способствовал возвращению низовий Эбро. В Тортосе орден Храма получил пятую часть из того, что причиталось королю. Зато Госпиталь, похоже, в этих военных операциях не участвовал. Но тот факт, что немногим позже ему уступили сеньорию Ампоста, свидетельствует о переменах [105]. В Кастилии и Леоне — королевствах, то объединявшихся (1037–1157), то разделявшихся (1157–1230), — первые филиалы ордена Храма появились поздно: в Леоне — в 1146–1148 гг. В Кастилии Госпиталь, уже богато наделенный, получил от Альфонса VII (1126–1157) в 1144 г. замок Ольмос; тот же суверен в 1147 г. вручил тамплиерам отбитую мусульманскую крепость Калаат-Рава (Калатрава) как раз к моменту начала контрнаступления альмохадов. Но — как мы увидим — тамплиеры отказались ее защищать, и это поражение имело для них неприятные последствия: в дальнейшем ни Санчо III, ни Альфонс VIII (1158–1214) в Кастилии не делали им даров. Короли Леона в 1168 г. передали им Корию, а позже — Понферраду: последний замок сохранился и еще свидетельствует о былом значении этого командорства [106].

История госпитальеров в Кастилии немного похожа на историю тамплиеров: получив в 1164 г. Уклее близ Куэнки, еще находившейся в руках мусульман, госпитальеры потерпели неудачу в своей миссии Реконкисты и оставили эту позицию (в дальнейшем здесь обосновался орден Сантьяго) [107]. Последствия этого были для них не столь тяжелыми: поскольку они уже прочно утвердились на Севере, где знать им благоволила, они меньше зависели от королевской щедрости. К тому же Госпиталь сумел выделить необходимые средства, чтобы обеспечить свое присутствие на границе: когда в 1183 г. король даровал им замок Консуэгра к югу от Толедо, госпитальеры прочно укрепились в нем и сделали его одним из трех оплотов обороны Кастилии от альмохадов [108]. Ордену Храма, который пришел позже, недоставало тыловых баз, а значит, и средств (его единственное кастильское командорство, Альканадре, находилось на границе Наварры), чем и объясняется его неудача с Калатравой. Большего успеха он достиг в Леоне, закрепившись в Кории, потерянной в 1174 г., но скоро возвращенной.

На эту относительную неудачу орденов из Святой земли, особенно того из них, который в наибольшей степени был военным, Кастилия отреагировала оригинально — создав собственные ордены.

Сито и его военные порождения

Эти национальные ордены, во всяком случае три из четырех, находились под покровительством ордена Сито.

Последний в XII в. испытал громадный подъем по всему христианскому миру. Однако в Испании его роль оставалась более скромной. Но он усилил свое влияние через посредство военных орденов, в которых увидел форму монастыря, лучше всего подходящую к условиям полуострова. Далее он проводил сознательную политику присоединения, а потом интеграции этих новых институтов.

Калатрава В январе 1147 г. Альфонс VII, король Кастилии и Леона, захватил мусульманскую крепость Калаат-Рава на левом берегу Гвадианы, в ста километрах к югу от Толедо. Миссию защиты этого аванпоста христианской Реконкисты он поручил тамплиерам. Впрочем, королевские отряды здесь остались. Но в 1157 г., ввязавшись в конфликт с королем Наварры, а значит, на севере, Альфонс VII оголил свой южный фронт и оставил тамплиеров одних отражать альмохадский натиск, который становился все более ощутимым. Тамплиеры не могли здесь удержаться и попросили Санчо III, унаследовавшего Кастилию после смерти Альфонса VII в августе 1157 г., избавить их от этой задачи. Санчо III, на краткое время вернувшись в Толедо, стал искать в своем окружении каких-нибудь рыцарей, которые захотели бы сменить тамплиеров; свои услуги предложил ему один монах — Раймунд Серра, гасконец, аббат цистерцианского монастыря Фитеро в Наварре. Так поступить Раймунда якобы побудил один из его монахов, сам бывший рыцарь [109]. Вновь вернувшись в Наварру, в январе 1158 г, Санчо обнародовал дарственную грамоту

Богу и святой Марии, и святой конгрегации цистерцианцев, и Вам, сеньор Раймунд, аббат церкви Святой Марии в Фитеро, и всем вашим братьям… на город, каковой именуют Калатрава… (дабы) защищать его от язычников, врагов креста Христова [110].

Имущество, оружие, скот монахов из Фитеро были переправлены в Калатраву.

Дерзость аббата себя оправдала — за ним пошли многочисленные миряне и, может быть, также некоторые тамплиеры, не слишком довольные дезертирством своего ордена [111]. Поскольку мусульмане отложили нападение, которое они готовили на Калатраву, Раймунд получил время на организацию обороны этого участка. Итак, в Калатраве совместно жили монахи-цистерцианцы (монахи хора и братья-конверсы [112]) и рыцари. Последние сформировали мирское братство, связанное с монастырем (так же будет и при зарождении Ависского ордена и ордена Сантьяго): одевшись в цистерцианские облачения, они вели в обители жизнь воинов-монахов по образцу тамплиеров. Согласно цистерцианским обычаям, они соблюдали бенедиктинский устав, но приспособленный к жизни воинов.

За первыми шагами этого нового института в 1158–1164 гг. проследить довольно трудно. Джозеф Ф. О’Каллагэн, сопоставивший данные одной хроники, написанной в XIII в., с гипотезами раннего историка этого ордена Франсиско Радеса-и-Андрада, предлагает следующую схему [113].

Со смертью аббата Раймунда, случившейся, вероятно, в 1161 г., между монахами хора и рыцарями возник конфликт: первые избрали аббата в качестве преемника Раймунда, а вторые — одного из своих. Рыцари одержали верх, и монахи покинули Калатраву. Генеральный капитул цистерцианского ордена утвердил эту перемену и допустил в сообщество ордена и к его доходам «досточтимого брата Гарсию, магистра, и его братьев не в качестве близких (familiers) [114], а как истинных братьев ( non ut familiares sed ut vero fratres)». Он поручил цистерцианским домам Испании уточнить для них основные положения устава. Папа Александр III одобрил эти действия буллой от 26 сентября 1164 г., также адресованной «его дорогим сынам Гарсии, магистру, и братьям Калатравы… живущим по обычаю братьев Сито» [115]. Папа поместил новый орден под покровительство Святого престола; он одобрил миссию ордена по защите границы от сарацин и его устав. Если дата 26 сентября бесспорна, точно датировать решение капитула Сито не удается. Известно, что орден собрал в Сито свои генеральные капитулы 14 сентября. Поскольку папа тогда находился в Сансе, у него было достаточно времени, чтобы получить сведения о решениях капитула и после, 26 сентября, обнародовать свою буллу. Однако Дж. Ф. О’Каллагэн считает, что процедура была не столь поспешной, и предпочитает относить проведение цистерцианского капитула к 1163 г.

Парадокс, что основание филиала цистерцианского монастыря вылилось в создание чисто военного ордена, не преследующего ни милосердных, ни странноприимных целей. Как, в общем, и орден Храма. О’Каллагэн считает, что Калатрава стала для цистерцианцев испанской версией нового рыцарства, образцом которого был Храм [116].

Орден Калатравы столкнулся с альмохадским наступлением. После битвы при Аларкосе он потерял Калатраву и ее территорию, будущий Кампо-де-Калатрава [campo de Calatrava, букв, «поле Калатравы» ( исп.)]. Тогда же орден пережил внутренний кризис: арагонские братья попытались добиться самостоятельности и назначили в Альканьисе себе магистра. Реакция кастильских братьев была крайне дерзкой: в 1199 г. они захватили крепость Сальватьерра, находящуюся к югу от Калатравы, в глубине отвоеванных альмохадами земель, и устроили там главную квартиру ордена. Магистр, назначенный в Альканьисе, покорился, и единство ордена сохранилось. Правда, в 1211 г. Сальватьерра попала в руки аль-мохадов, но долгое владение ею позволило христианским силам подготовить контрнаступление, которое завершилось победой при Лас-Навас-де-Толоса (на некотором удалении от Сальватьерры). Любопытно, что до 1226 г. Сальватьерра представляла собой последний очаг сопротивления мусульман в этом районе. Но замок Дуэньяс, в двух километрах оттуда, едва король Кастилии отвоевал его в 1213 г., был немедленно передан ордену. Переименованный в Калатрава-ла-Нуэва [Новую Калатраву ( исп.)], он стал монастырем-крепостью, главной резиденцией ордена, и датируется это событие периодом между 1217 и 1221 гг. [117]

Алькантара Документы, касающиеся ранней истории этого ордена, невнятны, и, если цитировать ее, не будем слишком доверяться рассказу, приведенному в 1603 г. цистерцианцем Бернардо де Брито в его «Цистерцианской хронике»: там обнаружено много ошибок и намеренных искажений [118]. По его словам, Суэро, рыцарь из Саламанки, основал братство рыцарей, которое обосновалось близ церкви Сан-Хулиан-дель-Перейро. Это место, отошедшее позже к Португалии, тогда принадлежало Леону. Суэро якобы получил устав от Ордоньо, епископа Саламанки, — первого испанского цистерцианца, ставшего епископом. Все это легенда — Ордоньо в 1156 г. не был епископом! Остается братство, место (Перейро) и грамота леонского короля Фернандо II, датированная январем 1176 г. и дарующая имущество Сан-Хулиану-дель-Перейро и Гомесу, «первому основателю означенного дома» [119]. 29 декабря 1176 г. папа Александр III поставил под покровительство Святого престола «Гомеса, приора Сан-Хулиан-дель-Перейро», а также братьев Сан-Хулиана и их имущество [120]. Наконец, 4 апреля 1183 г. папа Луций III написал «магистру и братьям» послание, даруя им полную экземпцию от ординария (то есть освобождение от епископской юрисдикции) и закрепляя за ними в качестве миссии защиту христиан [121].

Отметим использование слова «магистр» вместо «приор». Король Фернандо II в письме от 27 января 1185 г. тоже использовал его [122]. Итак, применение этого слова означает: то, что до 1176 г. было братством рыцарей, теперь воспринималось как военно-монашеский орден. Уставом для него, если верить письму Луция III, должен был стать устав святого Бенедикта в форме, практикуемой в Сито. Возможно, с этого момента Алькантару включили в орден Калатравы. В самом деле, в ноябре 1187 г. папа Григорий VIII подтвердил перечень владений Калатравы, в том числе упомянутые «Эль Переро» и Эвору, а последняя, как мы увидим, была первой резиденцией Ависского ордена [123]. В одном из последующих параграфов я рассмотрю эту проблему включения в состав Калатравы, но уже можно отметить: Александр III с интервалом чуть более чем в десять лет утвердил оба ордена и поручил им одну и ту же миссию — защищать христиан от неверных в двух разных точках границы.

Новый орден по-прежнему носил название «Сан-Хулиан-дель-Перейро». Даже возможно, что, прежде чем взять название «Алькантара», он именовался «Трухильо» — по названию крепости к югу от Тахо (недалеко от Касереса, колыбели ордена Сантьяго). Три акта короля Кастилии Альфонса VIII за 1188, 1194 и 1195 гг. перечисляют места, которые должен был колонизовать Гомес, магистр Трухильо, а в 1190 г. генеральный капитул Сито принял рыцарей Трухильо в состав цистерцианского ордена, в который уже входили рыцари Калатравы [124]. А ведь нельзя допустить существования некоего независимого ордена Трухильо, коль скоро его не учредила и не одобрила ни одна папская булла. Поэтому многие историки, и последним из них Дж. Ф. О’Каллагэн, сделали вывод: Сан-Хулиан и Трухильо — просто один и тот же орден. В пользу этого утверждения они приводили три довода: 1) омонимию — в обоих случаях речь идет о магистре Гомесе; 2) упомянутые три акта Альфонса VIII сохранились в архивах ордена Алькантары; 3) наконец, в 1234 г. король Кастилии и Леона Фернандо III передал Сан-Хулиану, ставшему Алькантарой, некую крепость в качестве компенсации за отказ от прав, которые орден получил на Трухильо от Альфонса VIII [125]. Многие крепости этого района, в том числе Касерес, Бадахос, Медельин, между 1175 и 1195 гг. были отобраны у христиан альмохадами. То же произошло и с Трухильо в августе 1195 г. Когда эти крепости были отвоеваны, королевская власть оставила их себе: Касерес не отдали ордену Сантьяго, а Трухильо, отвоеванный в 1232 г., не вернулся к ордену Сан-Хулиан.

Таким образом, можно полагать так: получив под охрану Трухильо — важную крепость, — орден Сан-Хулиан взял себе ее название; в 1195 г., потеряв Трухильо, он вернулся к названию прежнему. Алькантару, завоеванную Альфонсом IX Леонским в 1213 г. на гребне победы при Лас-Навас-де-Толоса, король передал 28 мая 1217 г. ордену Калатравы с миссией учредить там монастырь-крепость с магистром во главе. С согласия короля магистр Калатравы 16 июля 1218 г. уступил Алькантару ордену Сан-Хулиан-дель-Перейро. Последний принял ее название и разместил в ней свою главную резиденцию.

Другой пример подобной перемены названия дает история Ависского ордена.

Ависский орден Братство рыцарей, основанное в Эворе, только что завоеванной португальцами, впервые упоминается в акте за 1167 г. [126]Это братство могло быть основано раньше, так как в акте 1167 г. его члены именуются «братьями рыцарства Эворы» и соблюдают устав святого Бенедикта. Создание цистерцианцев? Булла Григория VII, уже цитировавшаяся в связи с Эль-Перейро, среди владений ордена Калатравы упоминает также Эвору и Сантарен. В 1211 г. португальский король захватил крепость Авис — вероятно, с помощью рыцарей Эворы. Братья, на которых была возложена ее защита, в 1213 г. поселились в ней, а в 1223 г. приняли ее название.

Опека со стороны цистерцианцев Присоединение Калатравы к Сито было несомненно импровизированным, но, совершив его, орден Сито начал процесс, который в дальнейшем он проводил систематически. Интеграция Калатравы в состав Сито в 1187 г. была еще неполной — братьев-рыцарей пока не приравняли к монахам хора: если они посещали цистерцианское аббатство, доступа на хоры им не было, их принимали только в гостинице, находящейся у ворот аббатства, как проезжих. Это уточнил в 1164 г. Александр III:

Когда вы придете в какое-либо аббатство цистерцианского ордена, то, поскольку вы хорошо не знакомы с их обычаями, вас примут не в монастыре, но в гостинице, учтиво, милосердно и как можно более по-дружески [127].

Все в том же 1187 г. Калатраву поставили под опеку аббатства Моримон (одного из четырех дочерних аббатств Сито), отныне получившего право визита и законодательную власть.

Братья Калатравы боролись и в 1220 г. добились права сопровождать монахов на хоры церкви аббатства при условии, что будут облачены в куколь (капюшон) и монашескую рясу; потом, в 1222–1224 гг., они получили право доступа на хоры и в капитул любого цистерцианского аббатства позади монахов, но перед послушниками. Таким образом их полностью отделили от братьев-конверсов, к которым прежде иногда приравнивали: тем не было доступа в монастырские строения. Эти ограничения, очевидно, не касались братьев-капелланов, которых как священников с самого начала допускали на хоры.

Похоже, что текст Григория VIII от 4 ноября 1187 г., подтверждая владение Калатравы ее имуществом, предписал, как я говорил, орденам Сан-Хулиан — Алькантары и Эворы — Ависскому присоединиться к Калатраве. Эту гипотезу подкрепляют и другие признаки: устав, одинаковое облачение, опека Моримона над обоими. Единственный нерешенный вопрос — дата этого присоединения. 1186 год? Для Ависского ордена большинство признает эту дату [128]. Однако в отношении Алькантары в этом сомневаются: некоторые предлагают 1218 г., когда рыцарям Сан-Хулиан-дель-Перейро была передана Алькантара. В 1190 г. упоминалось, что к Сито присоединен орден Трухильо. Если, согласно изложенной выше гипотезе, Трухильо — не что иное, как Сан-Хулиан, и если учесть сказанное в булле за 1187 г., можно сделать вывод, что орден Трухильо был присоединен к Сито через посредство Калатравы. Но это не согласуется с другим решением генерального капитула Сито — доверить опеку над Трухильо испанскому цистерцианскому аббатству Мореруэла, а не Моримону. Поэтому те, кто допустил преемственность Сан-Хулиан — Трухильо — Алькантара, сделали вывод, что Леон пошел на хитрый маневр: орден был передан напрямую Сито, чтобы избежать опеки (кастильской) со стороны Калатравы [129]. После того как крепость Трухильо отобрали мусульмане, орден, как я говорил, снова стал Сан-Хулианом. По соглашению, заключенному 5 марта 1202 г. с орденом Сантьяго, магистру Сан-Хулиана дали титул «магистра рыцарства Сан-Хулиан-дель-Перейро ордена Сито» [130], что согласуется с текстом 1190 г. о Трухильо.

Поскольку более ясной документации нет, остановимся на следующем решении: было четыре партнера — ордены, Сито, короли и папа. Сито после успешного осуществления инициативы аббата Фитеро, вылившейся в создание ордена Калатравы, покровительствовало рыцарским братствам, основанным для обороны других участков границы: Сан-Хулиан-дель-Перейро — Алькантаре и Эворе — Авису. Создатели этих братств исходили из «национальных» чувств: орден Калатравы был кастильским, Алькантары — леонским, Ависский — португальским. Оба последних также дорожили своей независимостью и почитали своих инициаторов — королей Леона и Португалии.

У папства на этот счет было иное мнение: оно пыталось избежать появления все новых монашеских орденов (Четвертый Латеранский собор в 1215 г. принял очень ясные законы на этот счет) и конфликтов, Какие может порождать национализм. Этим, вероятно, и можно объяснить появление буллы Григория VIII в 1187 г.: заботясь о единстве христиан в борьбе против неверных в Испании, папа упорно призывал новые братства и ордены примкнуть к ордену уже существующему и уже им признанному — Калатраве, опекаемой Моримоном. В противном случае эти ордены не будут признаны и не получат привилегий экземпции, которые были даны как Сито, так и Калатраве. В условиях наступления альмохадов такое присоединение, которое папа осуществил в 1187 г. сверху, осталось мертвой буквой. На него в конечном счете согласились после победы при Лас-Навас-де-Толоса в 1212 г., открывшей орденам новые перспективы на фронте Реконкисты, но при условии, что право визита, которое имела Калатрава, не ущемит независимости орденов, как действительно и произошло. Цистерцианский орден мог только поддерживать такую политику.

В XIV и XV вв. связи Алькантары и Ависского ордена с Калатравой сохранялись. Базельский собор 1 декабря 1436 г. напомнил о праве Калатравы на юрисдикцию над Ависским орденом, а в 1468 г. аббат Моримона делегировал и свое право инспекции Ависского ордена и Алькантары магистру Калатравы [131]. Тем не менее конфликты, в которых сталкивались иберийские государства, коснулись и этих связей.

Создание ордена Сантьяго

Орден Сантьяго ничем не был обязан Сито, и, хотя его поместили под покровительство святого Иакова Старшего (в данном случае — святого Иакова Меча), он не имел никакого отношения к паломничеству в Компостелу. Предание, возводящее его к X в. и наделяющее миссией защиты паломников на дорогах в Компостелу, придумано позже; можно отметить, что оно скалькировано с предания об истоках ордена Храма [132]. Орден родился гораздо южнее, в Касересе — крепости, завоеванной леонским королем Фернандо II в 1169 г. и переданной под охрану братству под началом Педро Фернандеса — «братьям из Касереса». В 1171 г. братство заключило соглашение с архиепископом Компостелы, обязавшись защищать владения архиепископа в области Касереса. Взамен братья из Касереса получили право носить знамя святого Иакова и пользоваться покровительством этого святого (ставшего святым Иаковом matamoros— убийцей мавров), которому была посвящена Реконкиста. Тогда братья из Касереса приняли название рыцарей святого Иакова Меча — Сантьяго. Архиепископ стал почетным членом ордена, а магистр Сантьяго — каноником Компостелы. Рыцари были обязаны приносить архиепископу оммаж.

В 1173 г. папа Александр III (можно отметить, что он был крестным отцом всех иберийских военных орденов) взял рыцарей Сантьяго под свое покровительство. 5 августа 1175 г. он одобрил устав ордена и уточнил, что в состав последнего будут входить священники. Предание утверждает, что этими священниками были каноники соседнего заведения в Лойо. Папа признал и то, что осталось главной своеобразной чертой ордена, — право женатых рыцарей быть полноправными членами ордена Сантьяго.

Первые шаги ордена оказались трудными, потому что Касерес в 1172 г. отбили мусульмане. Но тогда рыцари Сантьяго сделали местом своего проживания и Кастилию: в 1174 г. Альфонс VIII передал им город Уклее с окрестностями, расположенный у восточной границы Кастилии, который не смогли сохранить госпитальеры святого Иоанна. Уклее стал главным монастырем ордена, но рыцари заботились и о том, чтобы закрепиться в Леоне, для чего некоторые из своих генеральных капитулов проводили в леонском монастыре Сан-Маркос [133].

Мы остаемся в орбите Сантьяго, даже обратившись к недолгой, но своеобразной истории ордена святой Марии Испанской, созданного на спаде великого порыва Реконкисты [134]. За сорок лет после победы при Лас-Навас-де-Толоса короли Кастилии и Леона захватили всю Андалусию и главные города, которые были светочами аль-Андалуса: Кордову, Хаэн, Севилью, Кадис. Мусульмане сохранили только маленький эмират Гранада, для которого жизненно важным было сохранить морские связи с Марокко и династией Меринидов. Кастилия хотела взять под контроль Гибралтарский пролив, чтобы отрезать Гранаду от Африки. В 1250–1350 гг. на это она направляла все силы. Этой цели отвечало создание в 1272 г. в Картахене королем Альфонсом X Мудрым ордена для морских боев — это был орден святой Марии Испанской, иногда называемый Картахенским либо, за свою эмблему, орденом Звезды. Его главных четыре дома были размещены в портах — в Картахене на Средиземном море, в Пуэрто-де-Санта-Мария на берегу пролива, в Ла-Корунье и Сан-Себастьяне на Атлантике. Кастильский король добился его присоединения к Сито 23 января 1273 г.; но генеральный капитул поручил опеку над ним не Моримону, как в отношении Калатравы и примкнувших к ней орденов, а аббатству Грансельв (в Гаскони).

В результате поражения кастильского флота при Альхесирасе в 1279 г. орден святой Марии был преобразован в сухопутный — король разместил его резиденцию в андалусском городе Медина-Сидония. Но 21 июня 1280 г. кастильские войска потерпели тяжелое поражение от гранадских мусульман. Причиной неудачи стала неосмотрительность магистра Сантьяго Педро Руиса Хирона, и его орден понес большие потери. Чтобы компенсировать утраты, кастильский король решил в 1281 г. включить в состав ордена Сантьяго орден святой Марии. Таким образом, присоединение к Сито не повлекло за собой автоматического подчинения Калатраве.

В 1230 г. королевства Кастилия и Леон снова (и окончательно) объединились. Ордены из Святой земли занимали здесь намного менее значительное место, чем «национальные» ордены. Совершенно иной была ситуация в королевстве Арагон: местные ордены, которые пытался создать арагонский суверен, влачили жалкое существование, тогда как орден Храма, а потом орден Госпиталя расширяли свою базу по мере включения в Реконкисту. В XIII в. они помогли отвоевать Балеарские острова, Валенсию и Мурсию.

Неуспех арагонских орденов

Ордены Храма и Госпиталя получили обширные владения в государствах арагонской короны. Это в конечном счете встревожило арагонских суверенов, которые, наблюдая — как можно предположить — за действиями кастильцев, решили последовать их примеру. Такие рыцарские братства, как Монреаль-дель-Кампо и Бельчите, могли появиться в качестве первой попытки создания чисто арагонских структур, в период, когда орден Храма еще не утвердился в королевстве [135]. Потом преемники Альфонса Воителя пошли другим путем, привлекая в Арагон кастильско-леонские ордены: Калатрава получила Альканьис, а ордену Сантьяго даровали Монтальбан. Не замедлили возникнуть проблемы, и король Альфонс II попытался организовать арагонский орден.

Для этого он воспользовался инициативой одного рыцаря ордена Сантьяго, уроженца Леона — Родриго Альвареса, графа Саррии. Найдя устав своего ордена слишком нестрогим, тот в 1174 г. покинул этот орден и основал военную общину, добившись ее присоединения к Сито. Он дал ей название Монжуа — холма, откуда паломники впервые видели Иерусалим [136]. Несмотря на это название, орден — я говорил об этом в предыдущей главе — никоим образом не происходил из Иерусалима. Проследим за его короткой и бурной историей в Арагоне. Ведь именно в этом королевстве Родриго нашел, рискну сказать, нанимателя: король Альфонс II дал ему местность Альфамбра на юге королевства, граничащую с мавританским эмиратом Валенсия. В 1180 г. «Рыцарство святой Марии Монжуа в Иерусалиме» было признано и утверждено папой. Тот же папа разрешил магистру набирать в качестве братьев в орден басков, арагонцев и прочих брабансонов, лишь бы они были свободнорожденными и получили от церкви отпущение преступлений и грехов. Фактически речь шла о наемниках, пеших воинах, ловко владеющих ножом, которых в армиях того времени становилось все больше. Ненавистные рыцарям, потому что сражались не по рыцарским правилам, они были теми самыми висельниками, которые могли спасти душу, вступив в военный орден [137].

Но орден не достиг ожидаемого успеха — с одной стороны, потому, что его основатель Родриго, человек очень непостоянный, отдалился от него, с другой — потому, что его развитие блокировалось всемогущими орденами Храма и Госпиталя. Вскоре после смерти Родриго братья ордена вознамерились объединиться с Храмом. Король запретил это делать, но чтобы спасти то, что еще можно было спасти, он в 1188 г. решил соединить их с орденом Святого Искупителя, только что основанным им в Теруэле с миссией вызволения христианских пленников. Это не прибавило успеха. В 1196 г., отчаявшись, Альфонс II собрался объединить орден Монжуа — Искупителя с орденом Храма. Как и в 1186–1188 гг., в ордене возникли колебания, и некоторые рыцари Монжуа удали лись в Кастилию, в замок Монфрагуэ. Тогда новое «рыцарство» натолкнулось на желание понтифика не допускать размножения мелких орденов, не имеющих опоры. Четвертый Латеранский собор 1215 г. предписал Монфрагуэ слиться с Калатравой. Орден Храма, не принявший отделения Монфрагуэ, не согласился и на слияние последнего с Калатравой. Гонорий III (1216–1227) тянул с решением. Реальное слияние произошло только в 1221 г.; однако отдельные упрямцы не желали этого делать до 1245 г.

Опять-таки в государствах арагонской короны, но на этот раз в Каталонии, король Педро II в честь Сан-Жорди (святого Георгия), по преимуществу военного святого, основал орден, возложив на него защиту той части побережья к югу от устья Эбро, которая представляла собой «пустыни» Альфамы и в которой мусульманские пираты, не находя ресурсов, не гнушались искать прибежища. 24 сентября 1201 г. Педро II «дал и предоставил на вечные времена тебе, Хуан де Альменара, и твоему товарищу Мартину Виталю, иподьякону, и всем твоим братьям и преемникам, объединившимся в орден, пустынное место на моей земле, каковое именуют Альфама… дабы возвести там госпиталь, и будет он домом означенного ордена, местом молитвы и милосердия, в честь Бога и святого Георгия» [138]. В числе свидетелей, подписавших этот акт, был Раймунд де Гурбс, магистр ордена Храма в Каталонии. Построили каменный замок, квадратный в плане, а также клуатр и церковь [139].

Папа утвердил этот орден только в 1373 г.! Тот вел скромную жизнь. У него не было собственного устава, и до 1355 г. он не имел магистра. По мере своих возможностей он участвовал в походах на Майорку и в Валенсию, а в 1309 г. — в кампании Хайме II против Альмерии. Он получил в дар владения на Балеарских островах, в Валенсии и на Сардинии. Его золотой век пришелся на царствование Педро IV Церемонного во второй половине XIV в. Наконец в 1400 г. он был объединен с орденом Монтесы, созданным в королевстве Валенсия на прахе ордена Храма [140].

Можно задаться вопросом о причинах, по которым на Пиренейском полуострове появилось такое множество военно-монашеских орденов, что вынуждает меня составить скучный, но неизбежный перечень: Храм, Госпиталь, четыре больших национальных ордена — Калатрава, Алькантара, Авис, Сантьяго, — три малых и, наконец, как мы увидим в одной из позднейших глав, преемники Храма — ордены Монтесы и Христа. Эти ордены были порождением «национализма», который хоть и не имел ничего общего с национализмом в современном понимании, тем не менее существовал в ту эпоху. Но это не единственная причина их появления. Реконкиста представляла собой прежде всего оборону границы, а потом натиск вперед и перемещение этой границы. Она состояла из множества локальных, децентрализованных акций. Иберийская традиция братств и черты этого пограничного общества — с его знатью, его свободными людьми, этой оригинальной категорией caballeros villanos(что следует переводить скорее как «рыцари-горожане», чем как «рыцари-вилланы» или «крестьяне»), его вольностями — превосходно годились для такой формы борьбы. Военно-монашеские ордены были преемниками этих братств и продолжили децентрализованные акции, а «национализм» укрепил эту тенденцию. Тем более что миссия, порученная орденам, не была чисто военной: они должны были также колонизовать и заселять пограничные земли. И в этой сфере децентрализация оказалась залогом эффективности. Можно не оговаривать, что испанские короли имели свою выгоду от такого размножения орденов.

Глава 4


В сторону Балтики. Миссионерский крестовый поход и военно-монашеские ордены

Германский и христианский натиск на Восток

В конце X в. в Германии начался натиск на Восток ( Drang nach Osten) — большое переселенческое движение, сочетавшее сельскохозяйственную колонизацию, германизацию и христианизацию [141]. Отчасти это движение было спонтанным, но чаще всего его возглавляли и организовывали князья Империи, светские и церковные, что придавало ему исключительный размах. Местное население прибрежных областей, простиравшихся за Эльбой до самого Финского залива (Померании [Поморья], Пруссии и Ливонии, как в целом назывались все территории от низовий Западной Двины до Финского залива), было языческим. Оно принадлежало к трем разным языковым группам: 1) к славянской, например: сорбы, ободриты или венды; 2) к балтийской — пруссы, или прутены, латыши, земгалы и литовцы, отрезанные от моря земгалами; 3) к финно-угорским народам — курши, ливы, или ливонцы, и эстонцы. За всеми этими территориями, отделенные от них широким поясом лесов и болот (« Вильднис» [дичь, пустошь ( нем.)]), с севера на юг располагались русские Новгородское и Псковское княжества, Литва, далее польские княжества Мазовии, Малой и Великой Польши и т. д. Последние были католическими; они иногда объединялись, образуя королевство Польша.

Территории между Эльбой и Одером в XI и XII вв. были землями, где действовали миссионеры, однако их христианизация почти не прогрессировала. Так что в 1147 г. немецкие князья попросили у святого Бернарда, агитировавшего тогда в Германии за Второй крестовый поход, провозгласить еще и крестовый поход в землю вендов, что он и сделал с согласия папы Евгения III (булла « Divina dispensatione» от 23 апреля 1147 г.). После этого маркграф Альбрехт Медведь и герцог Саксонский Генрих Лев возглавили экспедицию, наделенную привилегиями и духовными льготами крестового похода. Ее результаты оказались не лучше. В областях между Эльбой и Одером христианство победило только после массового наплыва немецких колонистов и бенедиктинских, позже цистерцианских монахов, а также уставных каноников из ордена премонстрантов. Окончательно эти земли были охвачены христианской верой только к 1200 г. За Одером все оставалось как было [142].

Признание этого и привело в XIII в. к созданию военно-монашеских орденов, способных вести настоящую миссионерскую войну: они должны были обеспечивать защиту миссионеров и обращенных общин и продвигать христианскую веру путем завоевания, колонизации и подчинения. Для насаждения там, в Центрально-Восточной Европе, военных орденов были и другие основания: в частности, в христианской Польше — необходимость защищать пограничные зоны от набегов язычников — пруссов и литовцев.

Итак, решения принимались с целью защиты и прославления христианской веры: миссии, крестовые походы, а вследствие их неудачи — использование военно-монашеских орденов. Как и в Испании, сначала обратились к орденам Святой земли, прежде чем прибегнуть к созданию таковых на месте.

В поддержку миссии: орден Меченосцев в Ливонии [143]

Немецкие и скандинавские купцы приезжали в Ливонию за янтарем, древесиной, мехами. В течение XII в. за ними последовали миссионеры-цистерцианцы. Их проповедь получила некоторый успех у ливов. Были основаны церкви, а в 1184 г. в Икскюле [Икшкиле] создали епископство Ливонское. Но эта церковь сталкивалась с враждебностью ливов, остававшихся язычниками. Поэтому третий епископ, Альберт фон Буксгевден, обратился к немецким рыцарям с призывом защитить его паству. Таким образом, буллы о крестовом походе позволили ему получить некоторую помощь. Альберт фон Буксгевден быстро понял, что дело миссии не имеет никаких шансов упрочиться без создания достаточно крепкой и хорошо защищенной территориальной базы. Крестовый поход, к которому призвали в 1200 г., дал возможность завоевать довольно значительную территорию. Епископ основал Ригу в низовьях Западной Двины [Даугавы] и призвал колонистов заселять ее. Он перенес сюда резиденцию епископов Ливонских. Город, удачно расположенный, стал развиваться и пережил быстрый коммерческий подъем.

При помощи цистерцианца Теодориха (позже ставшего аббатом монастыря Дюнамюнде) Альберт в 1202 г. учредил братство рыцарей (набранных в Северной Германии) для защиты завоеваний и епископского замка в Риге. В 1204 г. папа Иннокентий III признал и поставил под свое покровительство это братство, по такому случаю преобразованное в военный орден «братьев рыцарства Христа в Ливонии». Новый орден принял устав Храма и в качестве облачения взял белый плащ, украшенный изображением меча, увенчанным красным лапчатым крестом [144]. Отсюда название «братья меча» ( Schwertbr"uder) или «меченосцы», под которым обычно знали его рыцарей.

Епископ Рижский обладал высшей властью в Ливонии. Было решено, что орден будет уважать эту власть и получать треть завоеваний. С помощью вассалов епископа, а потом — первых жителей Риги меченосцы с 1208 г. завоевали часть Латвии и Эстонии. Однако надо было считаться с амбициями короля Дании в этом районе и с сопротивлением аборигенов: восстание эстонцев в 1223 г. заставило прямо-таки заново отвоевывать территории в 1224 г. Меченосцы от этих операций получали лишь скудные территориальные приращения. Создание нового епископства в Дорпате [Дерпте, Тарту] усилило мирскую церковь, которая считала нужным сдерживать расширение ордена. Тот в ответ вступил в союз с рижскими бюргерами (которые вошли в его состав) и завязал связи с немецкими городами. Меченосцы смогли закрепиться в Земгалии и Курляндии, к югу от Западной Двины, и реально получить треть завоеванных территорий. К 1235 г. как будто было достигнуто определенное равновесие: казалось, местное население покорилось и христианизация прогрессирует; меченосцы контролировали территории совместно с епископами и некоторыми другими сеньорами.

Вторжение в Литву разрушило это равновесие. 22 сентября 1236 г. при Сауле [Шяуляе], в Литве, меченосцы были разбиты и понесли большие потери. Слишком ослабшие, чтобы сохраниться, они слились с Тевтонским орденом, который, как мы увидим, с 1230 г. обосновался в Пруссии. В 1237 г. этот акт утвердило папство.

Защита границ от язычников: Добринский орден и тевтонцы

Католические княжества Польши постоянно подвергались набегам пруссов, переходивших их границы в Померании и Судавии. Чтобы обезопасить себя, первые с конца XII в. строили крепости и приглашали для их обороны существующие военные ордены; вот и замок Староград на левом берегу Вислы правитель Восточной Померании вверил в 1198 г. госпитальерам. Территорию Тимау [Тымава] в Померании передали даже испанскому ордену Калатравы.

Влияние Сито в Польше было немалым, и роль главного движителя миссионерской активности в Пруссии исполнял монастырь Олива, основанный в 1178 г. близ Гданьска. Инициативу цистерцианцев подхватили польские князья, но они продолжали следовать примеру первых: князь Конрад Мазовецкий, вдохновившись образцами испанских орденов, в частности Калатравы, основал Добринский орден. Ему оказал помощь епископ Прусский Христиан, бывший монах Оливы, поскольку речь поначалу шла о братстве рыцарей, поставленных на службу епископу для охраны миссионеров. Когда это было? Неизвестно; бесспорно, до 1228 г., даты признания нового ордена папой Григорием IX, но, несомненно, не раньше второго десятилетия XIII в. [145]Князь уступил им Добрин (по-польски Добжинь), расположенный в среднем течении Вислы. Орден принял его название, хотя официально именовался орденом «рыцарей Христа в Пруссии» [146].

Орден имел некоторый успех. Он сделал из Добрина город, заселив его немецкими колонистами. Но если верить польскому хронисту Яну Длугошу, он не сумел защитить Мазовию от пруссов, и по этой самой причине в 1225–1226 гг. Конрад обратился за помощью к тевтонцам, передав им Хелмно и его область [Хелминскую землю] (по-немецки соответственно Кульм и Кульмерланд). Добринский орден был в 1235 г. поглощен Тевтонским, но город и его территорию вернули князю Конраду. Несколько братьев во главе с магистром Бруноном не признали этого слияния; Конрад поселил их в Дрогичине, на границе с языческими землями и русским (православным) Галицким княжеством. Увы, в 1238 г. рыцари были разбиты князем Галицким, и орден исчез. Тогда задача обороны этих земель была возложена на орден Храма, получивший три деревни на Буге, а потом, в 1257 г., крепость Луков [147].

Обосновавшись в этих землях, тамплиеры и госпитальеры не стали, однако, добиваться чего-либо иного, кроме получения средств для своей деятельности в Святой земле. Мы вновь обнаруживаем проблему, уже возникавшую в Испании, — оба крупных ордена из Святой земли не спешили ввязываться в военные миссии за пределами самой Святой земли; тем не менее присутствие орденов Храма и Госпиталя в Польше не было незначительным — между 1166 и 1300 гг. там насчитывалось 21 заведение Госпиталя, в том числе два замка, а между 1226 и 1290 гг. — 14 заведений Храма, в том числе две крепости [148].

Тевтонский орден, тоже орден из Святой земли, напротив, активно включился в жизнь Центрально-Восточной Европы. Заботясь о защите пограничной зоны, отделявшей его Венгерское королевство от территории языческого народа куманов, 7 мая 1211 г. король Андрей II уступил тевтонцам землю в Борше (Бурценланд), добровольно и навсегда; король также добавил, что, «если в оной земле Борши будет обнаружено золото или серебро, часть его отойдет к королевской казне, а остальное достанется тевтонцам» [149]. Бурденланд для Тевтонского ордена стал чем-то вроде полигона перед поселением ордена в Пруссии. В самом деле, очень скоро тевтонцы захотели сделать его независимым княжеством: обращение к немецким колонистам, строительство крепостей, развитие Кронштадта (ныне Брашов в Румынии) как активного центра на перекрестке торговых путей. По их просьбе папа Гонорий III отделил Бурценланд от епископства Трансильванского, поставив под непосредственную опеку Рима. Королю Венгрии такое развитие событий не понравилось, и он в одностороннем порядке прекратил эксперимент — в 1225 г. изгнал тевтонцев. Папа выразил протест, но вмешиваться не стал.

Куманы перестали быть угрозой, потому что обратились в христианство и вошли в состав королевства. Гораздо большую опасность для народов этого региона представляло тогда монгольское нашествие. В 1239–1241 гг. Венгрия и Польша были разорены монголами, вторгшимися в Европу, а их армии потерпели поражение в битве при Лигнице (9 апреля 1241 г.). В ней участвовали и военно-монашеские ордены. Магистр ордена Храма (вероятно, провинции Венгрия) принял участие в военном совете, который венгерский король Бела IV проводил перед сражением [150]. Тамплиеры и госпитальеры имели владения и замки в Хорватии, тогда входившей в состав Венгрии [151]. «Анонимная хроника королей Франции, заканчивающаяся 1286 г.» полностью приводит письмо, которое магистр ордена Храма во Франции Понс д’Альбон написал Людовику IX, чтобы осведомить о том, что он узнал от братьев ордена из Польши; он сообщал, что в бою погибли многие тамплиеры [152]. Прозвучала идея призвать сразу все существующие военные ордены к борьбе с монголами: в 1245 г. аббат Моримона должен был принять решение об отправке в Польшу рыцарей Калатравы. Это не возымело последствий; однако еще в 1258 г. папа Александр IV обратился с призывом в этом духе к магистру Калатравы [153].

Тевтонцы в Пруссии

Утверждают, что Герман фон Зальца, харизматичный магистр тевтонцев, под неприятным впечатлением от истории с Венгрией проявил колебания, прежде чем согласиться на уговоры Конрада Мазовецкого, настаивавшего, чтобы тот поселил свой орден на рубежах Пруссии. Это не совсем так. Обращение Конрада и епископа Христиана Прусского пришлось на зиму 1225–1226 гг. Зальца тогда был в Фодже, у Фридриха И. Конрад предложил ему Хелмно и его территорию (Кульм и Кульмерланд) с задачей защитить Мазовию и завоевать Пруссию; завоеванное предполагалось делить между орденом и самим князем. Однако из своего дара Конрад исключил владения церквей и польской знати Кульмерланда. Тем не менее в марте 1226 г. Фридрих II в булле, обнародованной в Римини, подтвердил уступку Конрада и даровал тевтонцам земли, которые они завоюют в Пруссии, с регальными правами, причитающимися князю империи [154]. А ведь Пруссия не входила в состав Германского королевства. Булла из Римини не упоминает прав Конрада Мазовецкого. Немецкие и польские историки давно спорят о намерениях Конрада. То ли этот князь пришел в отчаяние из-за поражений, которые терпел от пруссов, и целиком положился на тевтонцев в надежде, что они пруссов победят? Или же Конрад пытался манипулировать тевтонцами, рассчитывая, что они помогут ему завоевать Пруссию? На основе палеографических и дипломатических критериев была выдвинута гипотеза, что булла не могла быть составлена ранее 1235 г.: императорская канцелярия якобы датировала ее задним числом, чтобы сделать уступки Конрада Мазовецкого необратимыми (и тем самым помешать ему поступить с тевтонцами так, как Андрей Венгерский) [155].

Как бы то ни было, тевтонцы восприняли буллу из Римини как текст, закладывающий основы тевтонского государства в качестве независимого княжества. 12 сентября 1230 г. папа Григорий IX разрешил тевтонцам поселиться в Пруссии с задачей обращать жителей в христианскую веру посредством миссионерской деятельности [156]. 3 августа 1234 г. тот же папа объявил завоеванные территории собственностью святого Петра, однако управление ими делегировал Тевтонскому ордену, отправив к нему легата. Не было ли у папства намерения создать в Пруссии теократическое государство? Вопрос спорный. В конечном счете Пруссия и Ливония были территорией миссионерской деятельности, ответственность за которую лежала на епископах и легатах, назначаемых непосредственно папой.

Завоевание Пруссии и проникновение в Ливонию [157]

В 1230 г. Зальца назначил магистром Пруссии Германа Балька. Опираясь на наемников и на немецкие и польские контингенты, иногда имевшие статус крестоносцев, тот с 1230 по 1242 г. завоевал большую часть Пруссии. Он расставил по стране замки и бурги и поселил в ней немецких колонистов. Но эти достижения оказались иллюзорными: в 1242 г. при поощрении, а после и при помощи князя Восточной Померании (или Померелии) Святополка пруссы восстали. Тевтонцы сохранили всего четыре укрепленных города: Кульм, Торн (Торунь), Эльбинг и Реден. Восстание смогли подавить только в 1248 г., заставив Святополка покориться. Христбургский договор 1249 г. закрепил мир, позволив также ордену установить связи с прусскими вождями, обращенными в христианство. К нему я еще вернусь.

После этого орден направил свою активность на Восточную Пруссию и Ливонию, чтобы подавлять восстания языческих народов Курляндии и Земгалии и отражать нападения великого князя Литовского Миндовга. В честь чешского короля Пржемысла II Отакара, ходившего вместе с тевтонцами в крестовый поход в 1254–1255 гг., месту, где воздвигли замок, послуживший ядром для одноименного города, было дано название Кёнигсберг, «королевская гора» (ныне это город Калининград). Новые поражения, понесенные тевтонцами в Ливонии, вызвали в 1263 г. еще одно восстание пруссов. Потребовались новые крестовые походы, такие как поход Альбрехта Брауншвейгского, ландграфа Тюрингского и опять же короля Чехии в 1265 г., чтобы к 1283 г. Пруссия окончательно покорилась.

Это долгое и трудное завоевание сопровождалось активной колонизацией, характеристики которой я рассмотрю во второй части.

Интервенция тевтонцев в Ливонию происходила совсем не по тем же правилам и преследовала не те цели, что в Пруссии. Как преемники меченосцев, тевтонцы вели военные операции, чтобы завершить покорение и обращение в христианство ливонских народов (куршей, латышей, эстонцев). Но им не удалось, как в Пруссии, создать теократическое государство. Папская булла от 14 мая 1237 г., объединившая меченосцев, с тевтонцами, уточняла, что Ливония будет передана отдельному провинциальному магистру, а не магистру Пруссии. Назначив на этот пост Германа Балька, который уже был магистром Пруссии, и разрешив ему совместить обе должности, Герман фон Зальца обнаружил намерение объединить обе территории. Из-за враждебности епископов Рижских, которых с 1207 г. признали князьями Империи и власть которых дополнительно усилилась с возведением Риги в ранг архиепископства, этот план потерпел провал. 27 июля 1243 г. Иннокентий IV подчинил епископов Прусских юрисдикции архиепископа Рижского, но принял решение, что они получат бенефиций, представляющий треть территорий их диоцеза, где будут обладать полной церковной юрисдикцией; булла также подтверждала господствующее положение Тевтонского ордена в Пруссии, признаваемого верховным сувереном, откуда следовало, что он обязан оборонять Пруссию и руководить миссионерской деятельностью [158]. В Ливонии же территория ордена была всего лишь одной из пяти территорий, составляющих католическую Ливонию, — остальными были территории архиепископства Рижского и трех его викарных епископств в Ливонии: Дорпатского, Эзельского [Сааремаа] и Курляндского (часть территории последнего уже принадлежала тевтонцам). В 1238 г. тевтонцы были вынуждены образовать на границах Ливонии и передать датскому королю эстонские округа Реваль [Таллин] и Вирланд [Вирумаа] [159]. Но вместе с теми же датчанами они выступили против русских княжеств, преградив им выход к морю: взятие Пскова в 1240 г. повлекло за собой ответ Новгорода, который вызвал из ссылки князя Александра Невского, — в самом деле, тот, победивший в 1240 г. шведских крестоносцев, вскоре был изгнан из своего города. Невский победил тевтонцев в знаменитом сражении на льду озера Пейпус [Чудского] 5 апреля 1242 г. Отныне русская граница нуждалась в защите.

Во второй половине XIII в. самую большую опасность стала представлять Литва, обширная континентальная часть которой (Жемайтия) с реками Западной Двиной и Неманом врезалась клином между Пруссией и Ливонией за пределами лесов и болот «Вильдниса». Вдоль ее границ, прочно укрепленных с той и другой стороны, не прекращались война, набеги, грабежи и всевозможные зверства. А начиналось все хорошо: в 1251 г. великий князь Литовский Миндовг обратился в христианство. Но с тех пор как тевтонцы начали завоевывать Восточную Пруссию и территории, пограничные с Литвой, последняя сочла, что находится в опасности.

Открытая война началась в 1259 г. с восстания ливонских земгалов — близких к литовцам — и куршей. 13 июля 1260 г. они нанесли тевтонцам поражение при Дурбене [Дурбе]. Тогда Миндовг порвал с христианством и вступил в войну. В январе 1261 г. он разбил тевтонцев и их союзников поляков при Покарвисе, в Мазовии. В то же время, как я говорил, восстали пруссы, так что ордену пришлось сражаться на два фронта. Восстание земгалов, как будто подавленное в 1272 г., разгорелось в 1280-х гг. с новой силой, так что власти Ливонии, тевтонцы и архиепископ Рижский, на этот раз объединившиеся, в 1286 г. были вынуждены пойти на некоторые уступки. Земгалы, множество которых было перебито, признали себя побежденными только в 1290 г. Выжившие укрылись в Литве. Отныне тевтонцы напрямую конфронтировали с литовцами.

Тевтонцы и поляки в XIII в.

Польский хронист Ян Длугош, писавший во второй половине XV в., рассказывает — кое-что перепутав, потому что говорит о Тевтонском ордене Гроба Господня в Иерусалиме и смешивает его с Добринским орденом, — как Конрад Мазовецкий призвал тевтонцев и отдал им область Хелмно (Кульма). И уточняет, что

в эпоху, когда этот дар был сделан, он представлялся здравым и обоснованным, но позже, когда тевтонцы попытались овладеть остальной Польшей, чему поляки, естественно, воспротивились, он стал выглядеть причиной, по которой пролились потоки крови [160].

Интересно отметить в позднем труде этого историка, очень враждебно настроенного по отношению к Тевтонскому ордену, все места, где он описывает действия, чаще всего совместные, тевтонцев и поляков против пруссов, а потом против литовцев в XIII в. Эти народы изображены варварскими, жестокими, склонными к насилию, языческими, которые жгут, грабят и убивают добрых христиан — немцев или поляков. И он отмечает за 1217, 1222, 1224 гг. набеги пруссов на Мазовию, на Плоцк, на Хелмно [161].

Далее он упоминает все действия, предпринятые сообща тевтонцами, отныне представленными в Польше, и поляками: основание Торуня, тройственный союз 1233 г. (орден, Мазовия и Восточная Померания Святополка), совместное участие в сражении с монголами, войны 1243 и 1245 гг., сражения со Святополком в 1247 г., действия против литовцев в 1250–1262 гг. В январе 1261 г. тевтонцы, поляки и крестоносцы объединились, но были разбиты [162]. Для 1273 г. он представляет литовцев «природными врагами поляков» [163].

Первые трещины в союзе между поляками и тевтонцами, отношения между которыми доселе были безоблачными, возникли в связи с организацией диоцезов в регионе. С 1244 г. архиепископ Рижский числил епископа Хелминского среди своих викарных епископов, и папа Александр IV в 1255 г. утвердил это положение вещей; а ведь польский архиепископ Гнезненский тоже притязал на Хелмно. В 1264 г. епископ Хелминский преобразовал свой собор в монастырскую церковь и передал ее в дар тевтонцам [164]. Точно так же первая попытка тевтонцев поставить под контроль Восточную Померанию (или Померелию), сыграв на соперничестве между сыновьями Святополка, стала предзнаменованием конфликта, который начнется между обоими бывшими союзниками в начале XIV в. [165]Положение стало еще тревожней в 1294 г., когда магистр тевтонцев Пруссии Мейнхард в борьбе с литовцами по пути напал на мазовецкую крепость Визно [166].

В 1295 г. Мстивой, сын и преемник Святополка, умер, не оставив наследников. Он завещал Восточную Померанию Пшемыславу II, князю Великой Польши, который вскоре стал королем Польши; а ведь на права феодальных сеньоров Восточной Померании претендовали маркграфы соседнего Бранденбурга. Пшемыслав мог рассчитывать на союз с князем Мазовецким, желавшим получить от тевтонцев компенсацию за разрушения в Визно; он взял под свой контроль Восточную Померанию, но был убит в результате внезапного нападения бранденбургских саксонцев в 1296 г. В том же году тевтонцы в одностороннем порядке вывели диоцез Хелмно из подчинения Гнезно, чтобы передать его архиепископству Рижскому [167].

Из-за важности боев с литовцами в этот период померанский кризис разразился только в 1307 г. Владислав Короткий (или Ладислав Локетек) стал королем Польши, но канцлер княжества Восточная Померания, враждебно относясь к нему, отказал ему во власти над княжеством и предпочел передать последнее маркграфам Бранденбургским. Локетек заперся в Гданьске (Данциге) и обратился к тевтонцам, чтобы отразить натиск саксонцев. Функции охраны Гданьского замка были разделены между польским и тевтонским гарнизонами. Роковая ошибка! Тевтонцы, конечно, помогли изгнать саксонцев из Померании, но внедрились в Гданьск и обеспечили себе контроль над всем замком: они соглашались вернуть его Локетку, только если он возместит им расходы! И Ян Длугош пишет: Локетек «сделал так, что рыцари теперь стали врагами поляков» [168].

Сумма, которую потребовали от Локетека, разумеется, была слишком большой, и соглашение не состоялось. Если верить Длугошу, тевтонцы разрушили стены Гданьска и перебили население, чтобы запугать померанцев. Это, несомненно, преувеличение, но, похоже, они сожгли польское предместье города и перебили гарнизон замка. Сопротивление поляков прекратилось, только когда пал ближний замок Свеце. Тогда магистр ордена добился от маркграфов Бранденбургских, чтобы они 6 сентября 1309 г. продали ему свои права на княжество [169]. Впоследствии поляки пытались вернуть Померелию и некоторые другие территории, то силой (в 1331–1332 гг.), то при помощи папского арбитража — папы в 1320–1321 гг. и в 1339 г. принимали решения в их пользу, но тевтонцы не желали этого слышать. Поэтому после расследования 1339 г. король Казимир, сознавая свою военную слабость, наконец решился пойти на компромисс (от которого он отказался в 1335 г.): по Калишскому миру 1343 г. Польша получала обратно Куявию и Добжинь, но приносила в «дар» тевтонцам Померелию в интересах мира! [170]

Тевтонский орден добился того, чего хотел, — контроля над превосходным портом на Балтике, очень ценным для вывоза зерна из отдаленных от моря прусских земель и известным в немецких источниках под названием Данцига. Что касается поляков, отныне лишенных выхода к морю, они не перестанут добиваться возвращения… Гданьска!

Итак, в начале XIV в. тевтонцы полностью господствовали в Пруссии и суверенно управляли ей; они также прочно утвердились в Ливонии. Но литовская Жемайтия по-прежнему разделяла обе эти территории, и основание Мемеля [Клайпеды] в 1252 г. создавало между ними лишь неудобную каботажную связь. Однако им приходилось делить власть с епископами Ливонии, а отношения с архиепископом Рижским, всегда очень конфликтные, как мы увидим, все больше портились. И с поляками они поссорились. Перед лицом литовцев — грозных противников — тевтонцы остались одни, и отступать им было некуда.

Все было готово для сокрушительного кризиса.

Часть вторая

Оригинальный институт средневекового христианства

Глава 5

Жизнь по уставу



Святой Бенедикт или святой Августин?

При вступлении в монашеский орден дают обет и обязуются соблюдать устав. В начале XII в. в Западной Европе устав святого Бенедикта был рассчитан на монахов, живущих в удалении от мира, в стенах монастыря, тогда как устав святого Августина больше подходил тем, кого функции в церкви обязывали действовать в миру — например, каноникам кафедральных или коллегиальных капитулов либо тем, кто, как премонстранты, вели квази-монашескую жизнь. Поэтому могло показаться, что для деятельности военно-монашеских орденов, родившихся в сфере влияния каноников Гроба Господня, наиболее удобен устав святого Августина. И однако иберийские ордены, кроме Сантьяго, приняли устав святого Бенедикта в той форме, в какой его практиковали цистерцианцы.

А. Линахе Конде обратил внимание на один фактор, важный для объяснения этой ситуации, которая может показаться парадоксальной: за исключением братьев-капелланов, которые были клириками, братья военных орденов оставались мирянами. Все каноники — клирики, тогда как первые монахи бенедиктинских монастырей были благочестивыми мирянами, удалявшимися от мира, чтобы обрести спасение. Чтобы вести службу Господу в стенах монастыря, хватало нескольких священников.

По этой причине — даже если в XI и XII вв. в Клюни и Сито монахов хора посвящали в сан, и они были клириками, — бенедиктинская традиция лучше подходила, чтобы внедрять в большие религиозные потоки того времени таких несколько своеобразных братьев, как тамплиеры или рыцари Калатравы [171]. Вспомним уже цитировавшийся текст Эрнуля: первые тамплиеры плохо отнеслись к необходимости повиноваться священнику — приору коллегии каноников Гроба Господня.

На деле военно-монашеские ордены могли следовать той или иной традиции, приспосабливая ее к своему образу жизни и особенностям своей миссии. Орден Госпиталя, выйдя из бенедиктинского лона, принял августинскую традицию, так же как ордены святого Лазаря и святого Фомы Акрского. Кстати, показательна эволюция последнего: будучи поначалу орденом августинских каноников, он, став военным орденом, усвоил устав тевтонцев, а потом, когда в XV в. демилитаризовался, вернулся к уставу святого Августина [172]. В Испании орден Сан-Жорди-де-Альфама следовал уставу святого Августина, «потому что его приняли братья Госпиталя святого Иоанна» [173].

Но большинство иберийских орденов усвоило бенедиктинский устав в той форме, в какой его практиковали в Сито, и соблюдали часы согласно ordo monasticus. Если точнее — Сито, давая Калатраве свой устав, добавил к нему обычаи, приспособленные к военному образу жизни братьев; модифицированный таким образом устав ордена Калатравы был впоследствии дан орденам Алькантары и Ависскому, а потом — Монтесы и Христа. Устав Сантьяго имеет оригинальные аспекты (касающиеся приема супружеских пар или отношения к мусульманскому населению), побудившие Дерека У. Ломакса сказать, что тот не испытал никакого августинского влияния и мало позаимствовал из бенедиктинского устава [174].

Какой устав приняли в Труа в 1129 г. тамплиеры? Об этом продолжают спорить. Одни, как А. Латтрелл, полагают, что этот устав был «в большой мере августинским». По их мнению, тамплиеры и госпитальеры подчинялись ordo canonicus, а не ordo monasticus, потому что в своей религиозной практике они соблюдали канонические часы и на заутрене читали девять отрывков (а не двенадцать, как в монастырских часах) [175]. Мне, напротив, кажется, что устав проникнут бенедиктинским духом. В нем есть огромные и часто дословные заимствования из устава святого Бенедикта [176]. И это не должно удивлять, если учесть, какую роль в его разработке сыграл святой Бернард. С. Черрини, проведя недавно тщательное толкование устава, поставила, на мой взгляд, в дискуссии финальную точку: «Латинский текст устава целиком построен на уставе святого Бенедикта. Таким образом, гипотеза, согласно которой устав Храма извлечен из устава святого Августина, лишена основания» [177]. И она также пишет:

Это значит, что отцы собора выбрали для тамплиеров западноевропейскую модель монастыря. Тут проявилось то же желание уподобить тамплиеров монахам, какое находили в «De laude» святого Бернарда, тогда как исток Храма скорее следует искать у уставных каноников Гроба Господня в Иерусалиме. Как показывает сам устав, бедные рыцари Христа сохранили литургические обычаи последних [178].

Устав Храма получил признание — его усвоили ливонские Меченосцы и братья Добринского ордена в Пруссии. Тевтонский орден, когда его в 1198 г. признали военным орденом, принял смешанный устав, позаимствовав в уставе Госпиталя то, что касалось заботы о бедных и больных, а в обычаях Храма — то, что относилось к монастырской и военной деятельности [179]. Во время собрания в доме ордена Храма в Акре магистр Храма передал Герману Вальпоту, первому магистру тевтонцев, экземпляр «Текста устава ордена рыцарства Храма» [180]. Впоследствии, в 1244 г., этот устав был модифицирован [181].

Устав и приложения к нему: retrais, статуты, обычаи и кутюмы

Под уставом следует понимать исключительно текст, фиксирующий религиозные обязательства, монастырские обычаи и обязанности нового брата к моменту принятия орденского обета. Впоследствии к нему были добавлены новые тексты, не менее важные: статуты, законы, обычаи или кутюмы. Все ордены пережили одну и ту же эволюцию: сначала — устав, краткий, в основном посвященный религиозным аспектам и монастырской жизни, потом — нагромождение статутов, дополняющих и уточняющих устав, наконец, перегруппировка или реорганизация этих разрозненных статей в связные комплексы.

Процесс разработки устава не всегда был простым. Устав Госпиталя завершили при магистре Раймунде дю Пюи, между 1120–1124 и 1153 гг., причем в два приема: к первым пятнадцати статьям, вдохновленным, вероятно, обычаями времен Герарда, первого магистра, добавили еще четыре [182]. Устав Храма составлялся, скорее всего, на основе материалов, привезенных с Востока Гуго де Пейеном [183].

Устав подлежал одобрению церковной властью — епископом, собором — и утверждался папой. Это означало признание ордена: устав Сантьяго, разработанный между 1170 и 1173 гг., был утвержден папой Александром III 5 августа 1175 г., устав тевтонцев — Иннокентием III 19 февраля 1199 г. В самом деле, папство стремилось избежать роста численности монашеских орденов. Это оно подтолкнуло «цистерцианские» ордены Алькантары и Ависский присоединиться к ордену Калатравы. Курьезный случай произошел с орденом Сан-Жорди-де-Альфама: основанный в 1201 г. и узаконенный тогда каталонскими епископами, он был признан папой Григорием XI только в 1373 г. Этот маленький орден в 1385 г. сменил устав: новый был составлен — уникальный случай — мирянином, королем Арагона Педро Церемонным! [184]

Уставы были короткими: у Госпиталя — 19 статей, у Храма — 71 (не считая преамбулы), устав тевтонцев насчитывал 39 статей без преамбулы, а устав Сантьяго в окончательной версии середины XIII в. — 92 статьи. Для сравнения: в уставе святого Бенедикта было 73 статьи.

Новые регламенты, разъясняющие малопонятные статьи или вводящие новые обычаи, добавлялись к уставам в течение всей истории орденов. Такие дополнения бывали двух типов: либо запись старинных устных обычаев или кутюм, возможно существовавших еще до принятия устава (случай Госпиталя), либо решения, принятые генеральным капитулом ордена.

Хороший пример сочетания этих разных текстов представляет случай Госпиталя: к так называемому уставу Раймунда дю Пюи добавились статуты, разработанные на заседаниях генеральных капитулов ордена, причем первые из них датируются временами магистра Жобера, 1176–1177 гг. [185]Капитулы также наказывали виновных братьев, и получился сборник приговоров, составляющих прецеденты — «esgarts» (их было 87). Наконец, сборник «Usances» включил в себя 60 статей обычаев, или кутюмов, записанных к 1239 г. Маргатские статуты 1206 г. ссылались на эти «добрые кутюмы дома», которые возникли не в результате совещаний капитула [186]. Эти тексты были собраны в компилятивные сборники в 1289–1290 гг. и в 1303 г. братом ордена — Вильгельмом из Санто-Стефано. В 1489 г. великий магистр Пьер д’Обюссон велел пересмотреть статуты и переписать все тексты, разделив их на четыре группы: устав и происхождение ордена; советы и организация; права и обязанности братьев; внутренняя администрация. Впоследствии, когда орден стал Мальтийским, добавились другие статуты — вплоть до кодекса Рогана 1779 г.

Таким же образом к первоначальному уставу ордена Храма были добавлены retrais, также составленные в ходе капитулов, от которых более не сохранилось и следа [187]. Здесь, однако, выделяют блоки, по которым можно предположить, что эти действующие правила периодически, более систематично пересматривались. Список праздников и постов якобы датируется 1135 г.; иерархические и военные статуты обычно датируют временами магистра Бертрана де Бланкфора (1156–1169); может быть, если верить С. Черрини, они появились раньше — они соответствуют кутюмам ордена ( consuetudines), упомянутым в папской булле «Omne datum optimum» за 1139 г. [188]Монастырские статуты, статьи, касающиеся дисциплины и взысканий, а потом новых взысканий, датируются периодом 1230–1260 гг. (по крайней мере их компиляция). Здесь можно найти также ритуалы выборов магистра ордена и вступления в орден. В целом деятельность ордена Храма в конце XIII в. регламентировали 686 статей — в это число входят и статьи устава.

«Ordensbuch» [орденская книга ( нем.)] тевтонцев, официальная редакция статутов ордена, составленная в 1442 г., включает в себя преамбулу, устав, законы (выработанные в ходе собраний генеральных капитулов до 1291 г.), законы после 1291 г. (в основном имеется в виду кодекс наказаний) и кутюмы (64 статьи), а также один ритуал [189]. В ордене Сантьяго к уставу были добавлены «установления».

Цистерцианские военные ордены осуществляли решения генерального капитула Сито. На практике они полагались на моримонского аббата, определявшего в ходе своих визитов соответствующие меры, которые впоследствии записывались в форме difiniciones[точных указаний ( лат.)]. Калатрава с 1304 по 1468 г. приняла пятнадцать визитов; особо разработаны (66 статей) и важны difiniciones1468 г., потому что они составляют обобщение предыдущих. В свою очередь магистр Калатравы, имевший право визита в ордены Ависский, Алькантары, Монтесы, обнародовал difinicionesдля них [190]. «Национализация» португальских орденов в конце средневековья повлекла за собой публикацию статутов, пересмотренных между 1503 и 1516 гг. для орденов Христа, Ависского и Сан-Тьягу (новое название ордена Сантьяго в Португалии) [191].

Распространенность устава и его известность

Были ли эти тексты широко распространены в орденах? Монашеские ордены в целом не любили размножать свои уставы и предоставляли их читать опытным и сведущим братьям. Однако следовало, чтобы их содержание знали все члены ордена. Военные ордены острей, чем остальные, ощущали это противоречие, потому что большинство их членов были мирянами и illiterati, то есть не знали латыни. Уставы были написаны на латыни, но их довольно скоро перевели, устав Храма — вероятно, в 1139 г., хотя некоторые черты использованного языка выглядят более поздними [192]. Retraisордена Храма сразу написали на французском языке «ойль». Статуты Госпиталя, первоначально написанные по-французски, великий магистр Роже де Пен (1355–1365) велел перевести на латынь [193]. Difinicionesиберийских орденов, в первое время часто писавшиеся на местных наречиях, с 1350 г. все больше составляли на латыни.

Количество сохранившихся рукописей позволяет судить о распространении устава и оценить значимость переводов по сравнению с латинскими текстами. Так, за период с 1244 по 1442 г. имеется четыре латинских и двадцать пять немецких рукописей статутов тевтонцев, а также один французский перевод и один нидерландский [194]. Существует пять версий и тринадцать рукописей устава Сантьяго: одна краткая версия на латыни и одна на кастильском (каждая в одной рукописи); длинная версия на двух языках, каждая в пяти рукописях; кастильская версия для женского монастыря в Саламанке [195]. Жак Делавиль Ле Ру упоминает двадцать две рукописи статутов Госпиталя на разных языках, написанных раньше компиляции 1489 г. [196]Известны их переводы на французский «ойль», провансальский, англо-нормандский [197]— кстати, это самая ранняя рукопись данного устава (конец XII в.), — на немецкий, итальянский и испанский.

Для устава ордена Храма имеется шесть латинских рукописей и четыре французских (последние содержат retrais). Барселонская рукопись написана на языке «ойль», в котором встречаются окситанские обороты [198]. Другие источники упоминают пятнадцать рукописей устава и retrais, ныне утраченных [199]. Орден Храма использовал два официальных языка — латынь и французский «ойль» (пример — Римская рукопись); окситанский допускался только в Провансе и Лангедоке.

Таким образом, есть достаточно оснований полагать, что главные дома самых значительных командорств имели экземпляр устава. «Ordensbuch» тевтонцев был написан в трех экземплярах, первый из которых предназначался для великого магистра, второй — для магистра Ливонии и третий — для магистра Германии. Под этим надо понимать три эталонных экземпляра — главные командорства, несомненно, должны были иметь копии [200]. Ордены, у которых были женские дома, старались адаптировать свой устав для них. Это касается как госпитальерок Сихены, так и сестер из монастыря Сантьяго в Саламанке [201]. Возможно также, что по мере включения новых статутов в основной текст старые версии, устаревавшие, уничтожались. При этом распространение устава и статутов происходило в основном посредством публичного чтения, в рефектории либо на собраниях генеральных или провинциальных капитулов; в Калатраве difinicionesдолжны были зачитываться дважды в год [202]. В Сантьяго год послушничества посвящался, в частности, изучению устава [203].

Содержание уставов и статутов в основных чертах

Своеобразие каждого ордена сказывалось на содержании их уставов: статьи, касающиеся заботы о паломниках и больных, в большом количестве содержатся в уставе Госпиталя, но их нет в уставе Храма. Зато последнему присущ военный характер, подчеркнутый использованием особого языка, обходящегося без цитат из Писания (см. статьи 33–40 латинского устава); статьи иерархических статутов образуют воинский регламент, не имеющий эквивалентов в других орденах. Однако, не считая этих вполне естественных различий, моментов сходства намного больше. Я изложу здесь основные. Другие указаны ниже, в тематических статьях.

Все уставы естественным образом ссылаются на три обета, требующихся от тех, кто вступает в орден, — послушания, бедности и целомудрия; орден Сантьяго, принимавший женатых братьев, понимал последнее как супружескую верность:

Вы будете жить без собственного имущества, в смирении и согласии, повинуясь магистру, следуя примеру апостолов, которые, чтобы проповедовать христианскую веру, продавали свое имущество… Тот, кто не сможет быть воздержанным, женится и сохранит верность своей супруге, как и она ему [204].

Уставы как таковые в основном посвящены монастырской жизни в ее материальных и духовных формах: одежды — простые, недорогие и приспособленные к военному образу жизни братьев; питание — обильное и разнообразное, с мясом три раза в неделю. Говорится об одежде, которую следует носить за трапезой и в дормитории. Духовная жизнь — предмет особых забот составителей: обязательные часы, мессы, молитвы, службы по усопшим братьям, посты. В число обязанностей братьев входят защита и сохранение патримония, а также управление им. DifinicionesКалатравы за 1325 г., например предписывают магистру ежегодно проводить опись помещений, а за 1468 г. напоминают о необходимости содержать в порядке патримоний, дома, монастыри и церкви и бороться с бесхозяйственностью [205]. Наконец, все ордены должны выделять часть доходов своих домов, находящихся в тылу, для финансирования их миссии на фронте: эта статья расхода называется responsionesи упоминается уже в статутах Госпиталя 1206 г. [206]

Иерархические статуты Храма подробно расписывают роль каждого сановника ордена. Их переняли тевтонцы. Для Госпиталя их эквивалент — «узансы» и статуты 1262 г. (настоящий «второй устав»!). Механизм действия администрации ордена Калатравы лучше всего описывают difinicionesза 1468 г.

Предметом многочисленных уточнений были дисциплинарные вопросы. Уставы, прежде расплывчатые, были дополнены точными статутами, в конечном счете составившими некое подобие уголовного кодекса или набора прецедентов. Этим вопросам посвящена половина retraisХрама: это «взыскания», статьи, касающиеся проведения капитулов (на которых были рассмотрены конкретные нарушения и назначены санкции за них), и примеры проступков и наказаний. Ту же роль играли «законы» и «новые законы» тевтонцев, «esgarts» госпитальеров, difinicionesиспанских цистерцианских орденов (особенно 1304–1307 гг. для Калатравы).

Несмотря на некоторые различия, дисциплинарные процедуры, применявшиеся в орденах, совпадали. Провинности делились на четыре (иногда пять) уровней тяжести, которым соответствовала шкала санкций — от простого выговора до окончательного изгнания из ордена или пожизненного заключения. Я их представляю в таблице 1 для трех орденов из Святой земли и для Калатравы.

Таблица 1. Шкала провинностей и санкций

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   26