Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Н. Р. Мазепа Леонид Киселев поэт, опередивший свое время




Скачать 90.85 Kb.
Дата22.04.2017
Размер90.85 Kb.
Н. Р. Мазепа
Леонид Киселев — поэт, опередивший свое время.
Ему в этом году исполнилось бы 60 лет. Он ушел из жизни 38 лет назад. За это время много воды утекло и столько произошло перемен, что хватило бы на 100 лет нормального исторического периода, если допустить, что такие периоды когда-нибудь бывали. Шестидесятилетие Киселева проходит незаметно. И это особенно досадно, поскольку он относится к тем немногочисленным поэтам второй половины ХХ века, которые во многом опередили свою эпоху.

Киевлянин по рождению и воспитанию, он вырос в интеллигентной семье — дом его отца — писателя Владимира Киселева — был в 50–60-е годы одним из центров интеллектуальной жизни Киева. Отсюда его ранняя эрудиция и свободная ориентация в мировой литературе и мировой культуре.

Биографии у него не было. Учился в школе , поступил на филологический факультет университета, не успев его окончить, умер в 22 года от лейкоза в то время неизлечимого.

Творческая же его биография богата свершениями и событиями духовного измерения.

Впервые его стихи были опубликованы по инициативе А.Твардовского (он был тогда главным редактором в „Новом мире”) в мартовском номере 1963 года. Их было всего два. Второе называлось „Цари”. Привожу этот текст целиком:

Еще мальчишкой удивлялся дико:

Раз все цари плохие, почему

Царя Петра зовем Петром великим

И в Ленинграде памятник ему?
Зачем он нам державный этот конник?

Взорвать бы, чтоб копыта в небеса!

Шевченко, говорят, односторонне

Отнесся...Нет, он правильно писал.


Це той первий, що розпинав

Нашу Україну.


Не Петр, а те голодные, босые,

В болоте основали Ленинград.

За долгую историю России

Ни одного хорошего царя1.

Это были стихи 16-летнего мальчика. И возраст его здесь, конечно, ощущается: „дико” удивлялся — школьный жаргон тех лет. Да и в предложении взорвать Медного всадника видится детский максимализм.

Но вот на днях слушая выступление известного современного политолога, с горечью рассуждавшего об отношении к нам России, я вдруг услышала знакомую цитату:

За долгую историю России

Ни одного хорошего царя.

Я почти уверена, что политолог не помнил, откуда эти строчки, может быть, и не знал, кто их написал: только ведь строчки-то живые и сегодня!

А тогда в далеком 1963 году на это стихотворение обрушился член-корреспондент Академии наук СССР Д. Благой.

Не буду приводить цитаты из разгневанной статьи ,которую напечатала „Литературная Россия”, скажу о том, чего автор ее не заметил (предполагаю, что вполне намеренно). Во-первых, что в русский стихотворный текст введена украинская цитата из Шевченко, во-вторых, что вся „долгая история России” увидена не изнутри, не из самой России, но со стороны, из другой земли, из Украины. Отсюда и взгляд на историю другой, русскому патриоту чужой.

Все писавшие о Киселеве авторы, очень разные: И. Драч, Д. Затонский, Я. Розумный, И. Кошеливец, И. Дзюба, С. Когут — автор пока единственной монографии о нем „Поетичний феномен Леоніда Кисельова” (Львів, 2001), — задавались одним и тем же вопросом — почему Леня за год до смерти начал писать стихи по-украински и перестал почти писать русские стихи? Самая первая версия — потому что он узнал, что болен смертельно, — явно не выдерживает критики и ничего не объясняет. Ну, а если бы не заболел, то не перешел бы на украинский? Тут явно не достает аргументов.

На самом деле еще в юношеских стихах, тех же „Царях” заложено его „украинство”, да позволено будет назвать это таким общим термином.

Как это ни удивительно, но за свою короткую жизнь Киселев пережил две исторические эпохи: „оттепель” с ее шестидесятничеством и спад этой оттепели и начавшуюся уже волну преследований так называемых украинских националистов. И он как поэт, конечно, был рожден этим шестидесятничеством:

…это время с трудом прогрызалось, росло, пробивалось

— это строчка из стихотворения, и дальше:

это время — мой дом. Моя крепость. Почтовый мой адрес. (с.150)

А другое стихотворение „Визит осени” кончается так:

Пьем с клубничным вареньем чай

И говорим о стихах Драча (с.174)

Конечно, Драча, кого же еще, если не его в ту пору признанного лидера и кумира шестидесятников.

И дело не только в непосредственных контактах с украинскими поэтами, но и в общем духовном подъеме в обществе. И. М. Дзюба подробно рассказывает в предисловии к сборнику „Тільки двічі живемо”, как нарастало и крепло в нем увлечение творчеством украинских поэтов Л. Костенко, М. Винграновским, В. Голобородько, прозаиком Г. Тютюнником. Это увлечение падало на благодатную почву, заложенную воспитанием в семье. И здесь И. М. Дзюба приходит к выводу, что переход на украинский язык был психологически и эмоционально подготовлен всей жизнью поэта. „Леонід Кисельов, — писал И. М. Дзюба, — був одним із перших хто зрозумів: для того, щоб стати на твердий громадянський и політичний ґрунт, треба зрозуміти потреби і права українського народу, треба визначити своє ставлення до українського відродження, оновлення... І власне ставлення визначив однозначно: від співчуття перейшов до глибокої внутрішньої перейнятості” (с.20).

Вот это и был самый глубокий, решающий импульс перехода Л. Киселева на украинский язык. Как будто все проясняется. И все же остается одна пока нерешенная загадка в его творчестве. В своих украинских стихах Киселев предстал совсем новым, другим поэтом. Не лучше. Не хуже. Про другим. Это отмечали все его исследователи, впрочем не ставя перед собой задачу системного сравнительного анализа русских и украинских текстов. Такая задача еще впереди и сделанное до сих пор внушает надежду, что в ближайшее время подобная работа может появится, что несомненно было бы важно для прояснения места русскоязычной литературы в украинском контексте.

Стихи Л.Киселева на русском языке графически ясны и точны, стиль их прозрачен, часто они афористичны, еще чаще в них присутствует легкая ирония, самоирония, мягкая насмешливость. Они насыщены реминисценциями, поэтическими ассоциациями, так называемыми вечными образами. Эти образы (Дон Жуан, Дон Кихот, Гамлет, Офелия) не столько мифологизированы, сколько претворены в своеобразные притчи. Например, о Дон Кихоте все забыли, но на мельницу все идут и идут люди: а мелят там не муку, а человеческое горе (известная поговорка — горе перемелется, мука будет). Вроде бы даже и Дон Кихот тут ни при чем, но не случайно же он тут возник.

Вот Дон Жуан, он просто „милый парень”, он страшно испуган появлением статуи командора, перед которой „тоненькая женщина стоит” —только силуэт, больше ничего, но в нем — символ хрупкой женственности и достоинства.

Я оленей гонял по зеленым лугам,

Я был молод, а, значит, жесток.

(„Офелия”, с.204)

Поразительное прозрение, поразительное признание для юноши, почти мальчика — „молод, а, значит, жесток”.

Киселев — мастер лаконичной детали. Даже в самом начале своего пути он избегал описаний, как будто легко обходился без них. В этом же стихотворении „Офелия” описание башни шекспировских времен заменяет такая деталь „большие стрижи полукруглое небо дробят” (т. е. прорезают кусочек неба увиденный в полукруглом окне). Таких находок множество ,они появляются как бы между прочим, но секреты стиля часто таятся именно в них. Патетики он не переносил и часто „снижал” тему, где- то совсем глубоко пряча сочувствие, внешне иронически обыгрывая тему:

Расковали Прометея,

Дали хлеба и вина,

К Прометею возвратилась

Старая жена.

..................

Он узнал, что бог Юпитер

Людям дал огонь.

И жилось ему на свете

Хорошо, легко.

Только печень пошаливала. (с.115)

Он верит, что балкон полетит по воздуху, стоит только нарисовать на нем парус. Его фантазии свежи, он улыбается очень часто, даже когда грустит.

Даже когда однажды он обратился к старшему поколению советских людей (а других он знать не мог) достаточно резко, его стих не теряет своей прозрачности, точности и ясности. Он и тут договаривает до конца, „не повышая голоса”:

Ваши догмы устарели,

Ваши жены постарели,

И в глазах у вас усталость,

А в душе у вас осталось

Ощущение вины

И предчувствие войны. (с. 218)

Эти „качества” стиха касаются даже произведения под названием „Декабристы”. В действительности же они, конечно, посвящены судьбе первых наших диссидентов, к ним они и обращены:

Что вам наворкует Воркута,

Смелые, красивые, большие,

На какой окраине России

Вмерзнет в нары ваша доброта \с.219\

Первый же украинский стих погружает читателя в совершенно иную художественную стихию. Прежде всего в стихию народно-поэтическую, в собственно украинскую фольклорную стихию, в целом мифологизированную. И сверхзадачи стиха здесь совсем уже другие.

Например, стихотворение, в котором поэт соединяет воедино рождение и смерть, уходящую жизнь и жизнь будущую, все построено на элементах украинских народных песен и традиционных народных понятиях:

Вона приходила щоранку

І нам спочатку говорили,

Що то звичайна баба-бранка

І поспіша до породіллі.
Вона приходила щоранку

І ми спочатку уявляли,

Що то була стара циганка,

Кричали : гей, циганко Галю!


Вона приходила щоранку,

Коли ж утретє чи вчетверте,

Ми всі чекали вже на ганку

Чия сьогодні буде черга. (с.253)

Правильно написала С. Когут, что в украинских стихах Л. Киселева мифологизировано все жизненное и духовное пространство. Народная украинская песня играет в этих текстах не только эстетическую, часто музыкальную роль, но и организующую. Поэтому так часто появляются стихи о народной песне. Иногда он даже вызывающе противопоставлял ее другим видам искусства. Например:

а хорали і симфонії, —

то мистецтво, а не біль...

кольори і муштабелі —

то малярство, а не гнів...

В шпиталі і за гратами,

І в землі під повстю трав

Знову й знову я благатиму,

Як у пісні хтось благав:

Заграй мені, дударику, на дуду,

Нехай я своє горе забуду! (с.242)

Изменились соответственно все интонации стихов Киселева. Исчезли иронические, насмешливые оттенки. Слово стало страстным. А вместе с тем оно вобрало в себя чисто фольклорный песенный распев, приобрело особую мелодичность. В стихах на русском языке заметно преобладало живописное начало, тяготение к стихотворному рисунку, который был и выразителен, и изящен. Украинский же стих запел, переполненный до краев чувствами. Лейтмотивом стала любовь к своему народу, к своей земле и жгучее сочувствие к их трудной судьбе. Тут нельзя не вспомнить слова И. М. Дзюбы об особой черте творчества Киселева, которую он назвал деликатностью. Она выразилась и здесь: вместо того, чтобы писать стихи собственно патриотические, клясться в любви ко всем, Киселев пишет такое признание:

Стати хоч на менти лічені

Характерником мені —

Подарую кожній дівчині

Рицаря на коні.

А тоді ще дати мусив би,

Щоб раділи всі живі

Козаченька чорновусого

Кожній жінці-удові

Дідові — дзвінкого песика,

Щоб не жив на самоті,

Ще й Івасика-Телесика

Кожній бабі-сироті.


А як хто не має віри вже

Ні в кохання, ні в слова,

Я йому сопілку виріжу,

Най журную заспіва.(с. 251)

Заслуживает отдельного большого исследования тема — Т. Шевченко в творчестве Л. Киселева. Эта тема органически вписывается в общий анализ текстов поэта ХХ века, но она достаточно обширна и сложна. В нее входят не только реминисценции — отзвуки шевченковских мотивов, скрытые и открытые. Но и образы, смело взятые у Шевченко и перенесенные в новое огромное историческое пространство. Тоже, естественно, мифологизированное, потому что все происходит и вчера, и сегодня, и завтра — и всегда. Упомяну только об одном стихотворении, название которого прямо взято у Шевченко — „Катерина” (с.249), где образ молодой матери с ребенком на руках перенесен в особое мистическое заснеженное пространство. И видится уже как Богоматерь с Спасителем на руках. Особый смысл здесь вложен в заснеженное пространство — снег обычно в Украине выпадает на церковный праздник Покрова, а Покрова Божьей Матери в народном сознании — это покровительница Украины.

Леонид Киселев — не единственный поэт второй половины ХХ века, который прошел путь от стихов на русском языке к стихам украинским. Такой же путь (каждый по-своему, конечно) прошли Л. Вышеславский, С. Черняев, Л. Титова, Л. Давиденко и др.



Я постаралась показать различия между стихотворениями Киселева на русском и украинском языках для того, чтобы представить хоть в небольшой степени разнообразие и богатство наследия так рано ушедшего из жизни поэта. Но существует, несомненно, органическая целостность всего, что успел создать Киселев, что объединяет в единый художественный феномен его русские и украинские стихи. Это — личность поэта, его духовная жизнь, бывшая единым творческим порывом, стремлением к добру и свету.

1 Здесь и дальше все цитаты по сборнику „Тільки двічі живемо” (К., 1991. — С. 116).