Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Н. Н. Илькевич владимир прокулевич: восстановленное время




страница1/2
Дата24.06.2017
Размер0.58 Mb.
  1   2
«Свидетельства о ХХ веке»
Н.Н. ИЛЬКЕВИЧ
ВЛАДИМИР ПРОКУЛЕВИЧ:

ВОССТАНОВЛЕННОЕ ВРЕМЯ
К 90-летию Белорусской Народной Республики
Смоленск

«Годы»


2008

Библиотека журнала «Годы»


Н.Н. ИЛЬКЕВИЧ
ВЛАДИМИР ПРОКУЛЕВИЧ:

ВОССТАНОВЛЕННОЕ ВРЕМЯ
К 90-летию Белорусской Народной Республики
Смоленск

2008


ББК К63.5

И 47
Илькевич Н.Н.



Владимир Прокулевич: Восстановленное время.

(К 90-летию Белорусской Народной Республики).

См., «Годы», 2008. (Библиотека журнала «Годы». Выпуск 80.

/ Серия «Свидетельства о ХХ веке»). 56 с.
Компьютерная вёрстка – Алексей Мелькин
с Н.Н. Илькевич, 2008

с «Годы», 2008


Подписано в печать 4 июня 2008.

Печ. л. 3, 5. Тираж 200 экз.


Впервые заглянуть в материалы расстрельного (свердловского) уголовного дела на Владимира Михайловича Прокулевича мне удалось в ноябре 1995 года. К тому времени я уже многое знал о личности этого выдающегося человека, в частности, о заметном вкладе В. Прокулевича в возрождение белорусской государственности, о его активной роли в Слуцком вооружённом восстании 1920 года, о работе в Институте белорусской культуры и Государственной библиотеке БССР. Доарестная биография В. Прокулевича к 1995 году была достаточно неплохо изучена и хорошо известна благодаря усилиям новой генерации белорусских историков и исследователей, сумевших опубликовать ряд обстоятельных научных трудов, основанных на большом объёме документальных источников. Владимиру Николаевичу Михнюку (1947-2004), с кем я имел счастье быть знаком, тогда же была предоставлена редчайшая возможность изучить многотомное следственное дело по сфальсифицированному в 1930-1931 гг. ГПУ БССР уголовному делу «Саюз Вызваленьня Беларусi» (СВБ), по которому в 1930 г. был арестован, в числе 108 деятелей науки и культуры Беларуси, а в 1931 г. осуждён на пять лет ссылки Владимир Михайлович Прокулевич. Тайна же свердловского дела 1938 г. и действительная причина расстрела В. Прокулевича на тот момент всё ещё оставались нераскрытыми. Именно из этих соображений – необходимости выяснения истинных обстоятельств ареста и конкретных деталей следствия – я письменно обратился в Екатеринбург в архив Управления Федеральной службы безопасности РФ по Свердловской области. И получил разрешение на ознакомление с уголовным делом.
А р е с т
Дело № 38559 Управления НКВД по Свердловской области по обвинению Владимира Михайловича Прокулевича оказалось, против ожидания, небольшим по объёму – всего-то 81 лист, из которых 72 листа относятся к 1935-1938 годам. Чекистами изначально планировалось, что на всё следствие уйдёт около десяти дней. Косвенно об этом замысле можно судить по надписям на обложке уголовного дела, которое, как здесь зафиксировано, было начато 8 января, а окончено 15 января 1938 г. В действительности этот процесс был растянут на несколько месяцев, хотя В. Прокулевич вообще никаких проблем уральским чекистам не создал и, как в 1930-1931 годах в Минске, всецело подчинился их коварному замыслу и злой воле, подписав все необходимые документы лжеследствия, полностью, с самого первого дня, лихо сфабрикованного сотрудниками госбезопасности свердловского управления НКВД.

Решение об аресте В. Прокулевича было принято 4 января 1938 г., о чём свидетельствует Постановление об избрании меры пресечения и предъявлении обвинения, утверждённое руководством Управления НКВД по Свердловской области:


Город Свердловск 1938 г. января 4 дня. Я Начальник 3-го отд-ния IV отдела ТИТОВ Управления НКВД по Свердловской области, рассмотрев следственный материал по делу № _____ и приняв во внимание, что гр-н ПРОКУЛЕВИЧ Владимир Михайлович, 1887 года рождения, происходит из Белоруссии, б/п., без определенных занятий, проживает – гор. Свердловск, ВИЗ, ул. Труда № 56. достаточно изобличается в том, что является участником контрреволюционной организации и проводит контрреволюционную работу в пользу одного из иностранных государств.
П о с т а н о в и л:

ПРОКУЛЕВИЧ[А] В.М. привлечь в качестве обвиняемого по ст.ст. 58-6-11 УК, мерой пресечения способов уклонения от следствия избрать содержанием под стражей в тюрьме гор. Свердловска по 1-й категории.
Нач. 3 отд-ния IV отдела

УГБ УНКВД – Лейтенант Г/Б – (ТИТОВ)

«СОГЛАСЕН»

Нач. 4 Отд. УГБ УНКВД

СТАРШИЙ ЛЕЙТЕНАНТ ГОСБЕЗОПАСНОСТИ – (ВАРШАВСКИЙ)
Настоящее постановление мне объявлено 4 января 1938 г.

Подпись обвиняемого В. Прокулевич1
Арест В. Прокулевича был санкционирован Военным прокурором Уральского военного округа 4 января 1938 г. Формальность чекистами вроде бы соблюдена. Но странное дело, дата – 4 января, проставленная чернильной ручкой над чернильной же подписью В. Прокулевича, как раз и наводит на мысль, что дело это сфальсифицировано, поскольку Владимир Михайлович Прокулевич был арестован только через несколько суток – 9 января.

Это был сорок третий по счёту арест, который произвели сотрудники Управления государственной безопасности УНКВД по Свердловской области в наступившем 1938 году. Ордер № 43 на производство ареста В. Прокулевича подписал заместитель начальника УНКВД по Свердловской области, арест же поручено было произвести оперативнику Огородникову (на этого чекиста выписан ордер). В протоколе обыска зафиксировано, что его провели 9 января 1938 г. сотрудники четвертого отдела младший лейтенант государственной безопасности Кокорин и сержант государственной безопасности Огородников. Обыск проходил в присутствии понятой А.И. Костюниной и жены В. Прокулевича – Е.Е. Титовой. Чекисты изъяли «записную книжку, формулярный список, блокнот с записями, Памятную книжку 1913 г[.] о Минской губерни[и], 2 тетради, книгу библиографий»2, а самого В. Прокулевича арестовали и доставили во внутреннюю тюрьму областного УНКВД.

Анкету арестованного, которую по правилам и со слов задержанного должен был оформить Огородников, очень похоже что заполнил сам В. Прокулевич. Из анкеты можно почерпнуть некоторые важные биографические сведения о герое нашего документального очерка.

Владимир Михайлович Прокулевич родился 2 декабря 1887 г. в селе Краснолуки Минской губернии; его отец до революции служил секретарём земской управы. В. Прокулевич имел высшее юридическое образование – окончил Московский университет. По профессии и специальности юрист и экономист. До 1917 г. работал мировым судьёй, а затем, до 1920 г. – народным судьёй, с 1920 по 1926 гг. проживал за границей. С 1905 по 1910 гг. принадлежал к меньшевикам, с 1920 по 1923 гг. – к партии левых эсеров, «участвовал в слуцком контрреволюционном восстании в 1920 году. в г. Слуцке». С 1931 г. находился в ссылке на Урале. На момент данного ареста работал внештатным юристом в городском бюро технического учёта. В Свердловске проживал с женой – Елизаветой Евгениевной Титовой, сорока восьми лет (работала заведующей библиотекой 3-й клинической больницы). Мать В. Прокулевича, Варвара Осиповна, семидесяти пяти лет, проживала в г. Сарапуле3.


***

Вероятнее всего, основанием для ареста В. Прокулевича послужил документ с довольно-таки странным названием «Протокол-заявление». Из материалов следственного дела чётко не усматривается, каким образом и почему этот документ, по сути – донос, написанный ещё в 1935 г., был приобщён к досье на В. Прокулевича. Как и вообще непонятно, в связи с чем В. Прокулевич обратил на себя столь пристальное внимание чекистов. Очень может быть, что первоначально В. Прокулевич проходил по другому уголовному делу, например, по типовому для 1937-1938 гг. групповому делу на бывших эсеров, проживавших в Свердловской области. Косвенно на это указывает двойная и даже тройная пагинация первых листов следственного дела: лист 1 изначально был листом 367, лист 2 – листом 368, лист 3 – листом 369, лист 4 – листом 370, листы 5-6 – листами 371-372, листы 7-30 – листами 373-396, и так далее. Но поскольку причастность В. Прокулевича к мнимой контрреволюционной организации из числа бывших членов партии социалистов-революционеров была шита белыми нитками, о чём, конечно, великолепно знали сами чекисты, позднее у них появился замысел выделить конкретный эпизод якобы имевшей место антигосударственной деятельности В. Прокулевича в отдельное следственное производство. Не исключено, что свердловские сотрудники госбезопасности, по примеру своих коллег из других региональных управлений НКВД, просто решили разыграть белорусскую карту и громогласно заявить о разоблачении белорусского контрреволюционера и польско-литовского шпиона. Для чего изъяли из группового дела на арестованных бывших эсеров материалы, связанные с личностью В. Прокулевича. Думается, я недалёк от истины.



А теперь процитируем упомянутый выше документ (даётся с некоторыми сокращениями):
Протокол-заявление

гр-ки Кермик Екатерины Федосеевны, работающей в Свердмехторге в должности секретаря-машинистки, проживающей в г. Свердловске <…>

20 Ноября 1935 года.
В Феврале м-це 1935 года по рекомендации и поручительству сотрудника Заготпушнины Бежкова Михаила Ивановича я пустила на квартиру временно гр-на Прокулевич[а] Владимира Михаиловича, приехавшего из Сарапула. При прописке выяснилось, что он является административно высланным из Белоруссии органами ОГПУ. Из разговора с ним я узнала, что у него в Минске были большие дома и что он во время революции эмигрировал заграницу; где вместе с женой пробыл 6 лет и приехал в СССР по вызову, но по чьему – не сказал.

С первых дней приезда в Свердловск, он стал принимать у себя большое количество людей, при чем часть из них оставались ночевать. Посещали его преимущественно в одиночку и иногда по 2 человека. Приезжавшие к нему ночевали у него иногда по несколько ночей, появляясь в квартире вечером. На мое заявление Прокулевич[у], чтобы он прекратил посещения моего дома приезжающей к нему публикой, он мне заявил; что мое запрещение для него не имеет ни какого значения и он: «конечно будет предоставлять возможность ночевать его приезжающим знакомым». Когда же я ему сказала, что обращусь в милицию, он сказал: «Ну! чтож, доносите» и после этого у него ни кто больше не ночевал.

<…> его часто посещают супруги: Николай и Ольга, фамилии которых мне не известны. Из тех отрывочных разговоров, которые мне пришлось уловить <…> я слышала, как Николай, возбужденным тоном заявил Прокулевич[у]: «Вы обязательно до Января должны объехать эти города: Баку, Темирханшура, Ташкент» <…> Николай ему сказал: «А может быть Вы найдете большую организацию». <…> слышала возглас Прокулевич[а]: «Ну, пойдем к Доброклонскому».

Вторично разговор аналогичного характера мне пришлось слышать 18 / XI-35 г. <…> Прокулевич вчера 19 / XI-35 г. куда то уходил. <…>

Прокулевич с женой и гостями обсуждали вопрос о поездке: в Баку, Батум, Сухум, Ташкент, но кто должен был ехать, я из разговора понять не могла.

Прокулевич первое время у меня на квартире жил один. Примерно в Сентябре 1935 г. к нему приехала из Сарапула жена <…>

Писем Прокулевич в адрес квартиры не получает. За все время его проживания в моем доме, было получено только 2 открытки, но не на его имя, а на имя жены. Самим Прокулевич[ем] был[о] получено несколько посылок, но откуда и что за посылки, я не знаю.

Е. Кермик4
Ф а л ь с и ф и к а ц и я
Лжеследствие было стандартным и скоротечным. На основании обширных собственноручных показаний В. Прокулевича, написанных им по предложению чекистов в первые дни после ареста (автограф показаний нами, к великому сожалению, не обнаружен, но он должен быть в архиве регионального управления госбезопасности – собственно с указаний на такой документ и начинается протокол первого допроса В. Прокулевича), следователями по выработанной и уже апробированной схеме было составлено два машинописных протокола допросов, каждую страницу которых завизировал позднее своей размашистой подписью Владимир Михайлович Прокулевич. Эти документы, действительно именуемые протоколами допросов, на самом деле нельзя считать таковыми, поскольку допросы В. Прокулевича, скорее всего, вовсе не проводились. Арестованного лишь дважды формально вызывали к следователям, где последние давали возможность прочитать заранее заготовленные машинописные тексты (без дат), неряшливо и топорно состряпанные чекистами в виде допросов-диалогов. Сломленный неожиданным арестом, да не первым в жизни, унижениями, издевательствами, В. Прокулевич читал эту ахинею, по требованию чекистов подписывал каждый лист, порой делал смысловые правки предложений, устраняя явные фактические ошибки или несуразицы, допущенные чекистами на стадии дешифровки и обработки собственноручных показаний В. Прокулевича, во время оформления документа и при его перепечатке машинисткой. Иногда В. Прокулевич что-то важное, но неверно понятое чекистами, пропускал и текст не корректировал. Что совсем неудивительно – свалившаяся на него страшная беда и гнетущая тюремная обстановка действовали на сознание и настроение арестованного не самым лучшим образом. И тем не менее я счёл необходимым полностью привести два протокола допроса, предупредив читателя, что правду в документах надо выискивать по крупицам. Она там, несмотря на всю кажущуюся абсурдность и несуразность ситуации, всё же есть.

И ещё одна деталь, на которую сразу же следует обратить внимание. Она, эта деталь, лучше многих красивых, но абсолютно ложных утверждений, и ни на чём серьёзном не основанных штампованных фраз, всё же придававших, по мнению чекистов, значимую весомость показаниям В. Прокулевича, говорит как раз об обратном – о полной фальсификации этого дела чекистами. Я имею в виду украинизм самостийное, самостийнеческой, в разных вариантах применявшийся следователями при перелицовывании ими собственноручных показаний В. Прокулевича в протоколы допросов. Эти исковерканные чекистами украинские слова, которые активно использовались и в русской периодической печати ещё с 1917 года, белорус никогда не станет употреблять в разговорной речи и при письменном изложении своих мыслей.


ПРОТОКОЛ ДОПРОСА
ПРОКУЛЕВИЧ[А] Владимира Михайловича.
28 января 1938 года.
ПРОКУЛЕВИЧ В.М., 1887 года рождения,

уроженец мест. Краснолуки, Белоруссия,

белорусс, гр-нин СССР, образование высшее,

б / член правительства БНР, состоял в партии

эсэров, эмигрант из за границы прибыл в 1926 г.,

в 1930 г. [о]сужден на 5 лет высылки, без определенных

занятий, проживал – г. Свердловск ул. Труда № 56.
Вопрос: Вы подали заявление о том, что дадите откровенные показания о Вашей шпионской диверсионной деятельности.

Расскажите кем и когда Вы были привлечены к этой работе?

Ответ: Последний раз я был привлечен к этой работе агентом польского генштаба МАЛИНОВСКИМ в начале 1936 года.

Вопрос: Вы сказали – «последний раз были привлечены Малиновским». Начните давать показания с самого начала, т.е. когда Вы были впервые привлечены к разведывательной работе.

Ответ: Это связано с моей политической деятельностью – белорусса незалежника.

Вопрос: При заполнении анкеты5 Вы заявили, что состояли лишь в партии РСДРП.

Ответ: Да, я действительно состоял в партии РСДРП в которую вступил в 1904 году, до этого принадлежал к партии Бунд. Потом в 1907 году я разошелся со взглядами СД и пришел к анархистам (был в их организации около года), а в 1910 году стал легалистом и принимал участие в работе редакции журнала «Возрождение» в Москве – (орган легалистов).

Вопрос: А потом?

Ответ: Вскоре после этого я совсем отошел от политической деятельности и вновь примкнул к ней в 1919 году, вступив в партию эсэров.

В 1920-21 я проживал в Вильно. Вспыхнула война между Польшей и Советами, поднялось самостийное движение белоруссов, в котором я принял активное участие и вскоре стал одним из руководителей этого движения. Конкретно – в 1920 году на юге Белоруссии в г. Слуцке и его окрестностях после отступления Красной Армии, кулацкая часть населения подняла восстание, в результате которого было избрана местная Рада, во главе которой встал я.

Рада вошла в состав БНР (Белорусско-народная республика) приступила к организации дивизии для борьбы с Красной Армией, но впоследствии мы были разбиты и вынуждены интернироваться в Польшу.

Вопрос: Вы хотели рассказать о своей разведывательной работе.

Ответ: Я сейчас к этому подойду. В 1921 году я находился в Вильно, там был организован национальный белорусский комитет. В то же время белорусская партия с-р организовывала свои партизанские отряды под лозунгом – «Ни панов, ни комиссаров».

Организация отрядов проводилась лично мною. Польская дифензива узнала об этом и меня арестовали. Через месяц под поручительство ряда местных авторитетов, я был освобожден, при этом начальник дифензивы на Виленщине БЕНДРОВСКИЙ мне объявил, что он меня освобождает под обязательство не вести работу против Польши.

Кроме того, тогда же БЕНДРОВСКИЙ связал меня с Польским генштабом.

Польский генштаб предложил мне оказать белоруссам помощь как оружием так и деньгами для развертывания незалежнической работы и одновременно поручил мне вести разведывательную работу на территории Советов. Для этой цели на границе были организованы разведывательные пункты.

Вопрос: Осветите более подробно, что за разведывательную работу поручил Вам польский генштаб?

Ответ: Польским генштабом были построены расчеты использовать наши связи с белоруссами, находящимися на территории Советов. Для этой цели по предложению генштаба по границе Польши от стыка с Литвой до города Луненец (правильно: Лунинец – Н.И.), мною было организовано шесть пунктов, которые пропускали через себя перебежчиков, вербовали агентуру в приграничной полосе за кардоном, ведя таким образом работу на территории Советской России большую разведывательную работу (так в тексте. В дальнейшем грубые опечатки и ошибки будут обозначаться значком *Н.И.).

Для этой работы мной были привлечены: офицер БЕДРИЦКИЙ Евгений Иванович6, б. офицер ГАНЕНКО (? – Н.И.), ЖАВРИД7 – член комитета вызволения, ДУБИНА Влас8 и МЕШОЧЕК (последние двое кулаки из Слуцка), которые были поставлены во главе пунктов.

Сведения, которые собирали эти лица передавались мне, а я их в свою очередь пересылал в польский генштаб.

Вопрос: Этим лицам было известно о том, что они выполняют функции польской разведки?

Ответ: Да, было известно и получали они от генштаба содержание – паек, а я и ЖАВРИД получали от генштаба офицерское содержание.

Вопрос: Где эти лица находятся в данное время?

Ответ: БЕДРИЦКИЙ за антисоветскую деятельность в 1932-33 г. отбывал ссылку в Кузнецке. В данное время я предполагаю, что он проживает в Иваново, так как там у него есть родственники.

ЖАВРИД проживает в городе Сарапуле.

ДУБИНА Влас, раскулачен и куда-то выслан. Остальные видимо находятся в Польше, точных сведений о них я не имею.

Вопрос: Вы слишком узко освещаете о Вашей работе с Польским Генштабом в тот период.

Ответ: Я в основном сказал все. Поясню, что с Польским генштабом на этот раз я работал короткое время, так как был перевербован Литовским генеральным штабом для работы против Польши и кроме того разведывательную сеть использовал для работы для нашей незалежнической организации.

Последнее обстоятельство дифензивой было раскрыто и нам грозила расправа, но так как это могло скомпрометировать и работу польского генштаба (которую он вел через нас), то в Варшаве решили нас не трогать и по линии генштаба больше не [ис]пользовать. С переговорами по данному вопросу от ПИЛСУДСКОГО к нам приезжал ВОЕВУДСКИЙ9.

Вопрос: Кто такой ВОЕВУДСКИЙ?

Ответ: ВОЕВУДСКИЙ – видный работник польского генштаба. Это незаурядный разведчик и провокатор. Он по директиве польгенштаба возглавлял ППС10, был связан с коммунистической партией в Польше и затем пробрался в СССР, где работал в Крестинтерне* (правильно: Коминтерне – Н.И.). Я слышал, что в 1930 г. ВОЕВУДСКОГО разоблачили как шпиона и расстреляли.

Насколько ажурно он вел свою провокаторскую работу видно из того, что в СССР он так сумел себя зарекомендовать, что даже попал в Большую Советскую Энциклопедию, как видный политический деятель.

Вопрос: Расскажите о Вашей связи с Литовским генштабом.

Ответ: На эту работу я был привлечен одним из деятелей Латвия (правильно: Литвы – Н.И.) БИРЖИШКО11. Мне было поручено сообщать о расположении польских воинских частей в полосе около польской границы. С этой задачей я хорошо справился. Мной были довольны.

Вопрос: Что побудило Вас пойти на перевербовку в пользу Литвы?

Ответ: На это были две причины: поляки не выполнили своих обязательств по части снабжения нас деньгами и оружием и во вторых БНР ориентировалась на Литву12.

Вопрос: Что было дальше?

Ответ: По предложению БИРЖИШКО был создан на Вилинщине Литовско-Белорусский центр который повел работу против Польши. Это было вскрыто и мы руководители были арестованы и переправлены в Литву.

В Литве нами был организован новый состав БНР, в который я вошел государственным секретарем13.

Во второй половине 1923 года весь состав БНР переехал в Прагу.

В Праге БНР по существу бездействовал. Президент нашей республики КРЕЧЕВСКИЙ14 вечно сидел в кафе, прочитывал все газеты, составлял меморандумы и рассылал их в Париж, Лондон, Ковно и т.д.

В этом и заключалась наша «политическая деятельность».

Вопрос: Вы не даете ответа на поставленный Вам вопрос.

Ответьте прямо какую Вы вели в этот период шпионскую работу.

Ответ: В Праге шпионажем я не занимался, а лишь перед выездом в СССР в 1926 году, получил задание возобновить эту работу на территории СССР.

Вопрос: Изложите обстоятельства при которых Вы получили задание вести шпионскую работу на территории СССР.

Ответ: В Праге я вращался, главным образом, среди эмигрировавших из СССР эсэров и социал-демократов, как-то: ЧЕРНОВА Виктора, ПРОКОПОВИЧ, КУСКОВОЙ, а также украинских националистов: ШАПОВАЛОВА, ГРИГОРЬЕВА, ПОЛИВОДА. Был знаком и с ТУКАЛЕВСКИМ.

Вопрос: Кто такой ТУКАЛЕВСКИЙ?

Ответ: Это тот ТУКАЛЕВСКИЙ, который известен как агент Гестапо, из процесса над троцкистско-зиновьевским блоком.

Вопрос: Продолжайте Ваши показания?

Ответ: Из числа эсэров я был в близких отношениях с ГАН Сергеем.

ГАН Сергей содержался в Таганской тюрьме, откуда ему удалось бежать в 1924-25 г.г. Он сумел пробраться в Латвию и затем в Прагу. ГАН являлся крупным связистом между эсэрами СССР и заграничным их центром.

ГАН мне сообщил о наличии подполья на Витебщине и дал два адреса для связи.

Впоследствии находясь в Минске эти адреса я использовал для сообщения о нашей самостийнеческой деятельности и о дислокации частей Красной армии в Белоруссии.

Вопрос: Назовите эти адреса.

Ответ: Я сейчас не помню. Знаю, что органами ОГПУ в 1930 г. эти лица были арестованы.

Вопрос: Дальше продолжайте?

Ответ: В Минске я участвовал в подпольной работе по вызволению Белоруссии и отделения ее от СССР.

Надо сказать, что после того как мы – весь состав БНР признали Минск единым культурным центром Белоруссии, нами официально было ликвидировано БНР. Мы все выехали в СССР с задачей добиться отделения Белоруссии от СССР и создания самостоятельного Белорусского государства.

Такие же планы существовали в отношении Украины у украинских националистов.

На основе этого строились расчеты взаимного сотрудничества с будущей УНР.

Работа была начала и окончена в ОГПУ*. Нас арестовали.

В тот же период времени со стороны польского консула в Минске, была попытка привлечь меня к шпионской работе. Это происходило при следующих обстоятельствах:

В 1927-28 г.г. я работал заместителем директора государственной библиотеки [БССР].

Библиотеку часто посещал польску консул* ЛУКАШЕВИЧ.

ЛУКАШЕВИЧ интересовался отделом польской и научной литературы и часто обращался ко мне за всякого рода справками.

Я понимал, что посещение консула находится под неослабным наблюдением. Однажды улучив минуту я сказал ему – «А я видел Вашу Вильну в 1921 г.», он меня по польски спросил: «Як назвиско пана?» (Как ваша фамилия). Я ответил. –

После этого прошло примерно около месяца, ко мне в библиотеку пришел студент. (если ему верить, медик) и попросил библиографические справки.

Перед уходом из библиотеки студент напоминает, что месяц тому назад одному лицу, которое он не хочет называть, я сказал, что был в Вильно и что это лицо сейчас интересуется не могу-ли я дать какие либо материалы для того, чтобы поместить в Польские газеты.

Я сказал, что подумаю и отвечу через три дня. Для меня было понятно, что о моей деятельности в Вильно были собраны полные данные и в результате чего поступило это предложение.

Во мне заговорила «душа шпиона» и я решил дать ряд инсинуаций о хлебном кризисе в СССР и беспомощности Советов вывести страну из голодного существования. Эти сведения я передал консулу через студента. Потом я посоветывался с ЦВИКЕВИЧЕМ (бывший премьер БНР), стоит-ли продолжать связь с консулом, он посоветовал прекратить, так как по его словам это носит факты «кустарщины» и я на этом прекратил. В 1931 году я был выслан из Белоруссии на 5 лет и вместе с ЦВИКЕВИЧЕМ и очутился в Перьми*.

Вопрос: Кто еще из белорусских незалежников были высланы на Урал?

Ответ: Кроме меня и ЦВИКЕВИЧА были высланы: СМОЛИЧ15 в Ишим, НЕКРАШЕВИЧ16 и ЖАВРИД в Сарапул, остальных я не упоминаю, так как связи с ними неимел.

Вопрос: Охарактеризуйте СМОЛИЧА и НЕКРАШЕВИЧ[А], раньше Вы их не называли.

Ответ: НЕКРАШЕВИЧ и СМОЛИЧ оба научные работники, активные участники подпольного незалежнического движения Белоруссии. СМОЛИЧ жил на территории Польши до 1923 года.

Вопрос: Скажите характер Вашей связи с ними в последнее время.

Ответ: Мы неоднократно между собой обсуждали вопросы о продолжении к[онтр]-р[еволюционной] работы.

В 1933 году мы все, кроме СМОЛИЧ[А], собрались в Сарапуле. В то время в Германии к власти пришел Гитлер, Япония готовилась к агрессии против СССР, это окрылило наши надежды и было решено стать на более активный путь борьбы с советской властью, в частности искать связи с Польшей и не разгромленными ячейками незалежников в Белоруссии.

В 1935 году я приехал в Свердловск, мне была дана установка – установить на месте контакт с эсэрами и др. к-р организациями, в особенности прощупать Белорусскую кулацкую ссылку. Это совпало когда я восстановил связь с польским генштабом.

Вопрос: Расскажите подробно, как это произошло?

Ответ: В начале 1936 года я получил на квартиру записку, в которой меня приглашали прийти в 8 часов вечера в парк, на бывшую сенную площадь и ожидать в условленном места*.

В условленное место и время я явился в парк, где ко мне подошел человек и спросил: «Вы Прокулевич? Приехали из Минска?» Не отвечая на мои встречные вопросы и услышав, что я то лицо, которым интересуются, начал дальнейший разговор. «Я Вас немного знаю, привет Вам от БЕНДРОВСКОГО и поручика СЕКУНДЫ».

В дальнейшем проекзоменовав его я понял, что он действительно хорошо проинформирован о моей личности.

«Вам ясно, что мне хотелось бы ближе с Вами сойтись».



Я ответил давайте поговорим. Условились встретиться на том месте дня через два-три. У нас состоялась вторичная встреча. Явившись он назвал свою фамилию – МАЛИНОВСКИЙ и предложил мне возобновить работу с польской разведкой: «я говорю с Вами наверняка, т.к. хорошо знаю кто Вы и несомневаюсь в положительном ответе».

На мое замечание, что у меня нет здесь достаточных связей, МАЛИНОВСКИЙ сказал: «связи будут сколько угодно лишь бы Вы захотели». МАЛИНОВСКИЙ обещал устроить меня на работу на УЗТМ17, указав на большое наличие кулаков – белоруссов высланных на Урал. МАЛИНОВСКИЙ мне сказал, что он на Урале возглавляет местную организацию ПОВ18, что основные его кадры польские перебежчики, которых очень много на Урале, что сейчас их работа заключается не только в разведке и организации диверсионных актов, что на сегодняшний день планы гораздо шире, – сохранить силы на определенный период, целесообразно расставив их, а отсюда и все кадры разбиты на две категории – действующая и вторая очередь.

Мы договорились на том, что я должен буду подбирать людей, которых можно было-бы использовать для осуществления диверсионных актов и сбора шпионских материалов.

Во время нашего разговора МАЛИНОВСКИЙ развернул план расстановки людей. Он предложил сколотить в первую очередь группу на заводе № 10 и 19 в Перми, пушечном заводе в Молотово, Химкомбинате в Березниках, Уралмаше, Авиационном заводе в Перми. (Особенно он подчеркивал заводы № 10 и 19). Вывод из строя этих заводов, как говорил МАЛИНОВСКИЙ, парализует работу многих оборонных предприятий, так как они изготовляют взрыватели.

МАЛИНОВСКИЙ говорил, что на большинстве из этих предприятий он уже имеет своих людей, но этого недостаточно.

Поручалось на первых порах проникнуть на завод, узнать точно все внутренние распорядки, иметь доступ во все цеха, остальное уже организовать будет нетрудно.

МАЛИНОВСКИЙ говорил: «Старайтесь как можно лучше наводнить своими людьми все оборонные предприятия. Несмотрите на то, что там уже есть 2-3 человека, пусть там будет 20-30-40 человек в этом залог успеха. Кадры у Вас есть, завяжите связи с белоруссами, высланными на Урал, это самая надежная опора. Многие из них Вас знают, слыхали о Вас, они все сделают лишь бы Вы сами с ними переговорили.

Надо [ис]пользовать обстановку, которую мы здесь имеем. Вы поймите, целая сеть важнейших оборонных предприятий и все это находится в окружении злейших врагов советской власти, высланных, так называемых кулаков, бывших людей и просто людей ни в чем неповинных, но почему либо заподозренных».

МАЛИНОВСКИЙ говорил очень убедительно и логично. Я во всем с ним был согласен.

Мы расстались до следующего свидания, МАЛИНОВСКИЙ сообщил мне телефон и пароль – «Привет от Марии Алексеевны» «Очень рад передайте, что ее дочь здорова».

После этого я два раза ездил на трудпоселки Уралмаша и СУГРЭСа искать белоруссов, но незная обстановки, ничего не мог сделать.

Вскоре у меня состоялось знакомство с двумя эсэрами в г. Свердловске: КОРОВИНЫМ Дмитрием Матвеевичем19 и РУБИНШТЕЙНОМ Яковом Леонтьевичем.

С первым я познакомился на совместной работе в Гортехбюро, а со вторым чисто случайно через своего знакомого АЛТАЙСКОГО20.

РУБИНШТЕЙН, как он мне говорил, является старым кадровым эсэром – боевиком, за контрреволюционную деятельность 13 лет при Советской власти провел в ссылке, имел и имеет обширное знакомство среди эсэров.

Я рассказал РУБИНШТЕЙНУ о своем прошлом, после чего у меня с ним установилась деловая связь на почве совместной к-р работы.

Вопрос: Когда это было?

Ответ: Вскоре после моего знакомства с МАЛИНОВСКИМ – примерно через месяц.

Вопрос: Продолжайте Ваши показания.

Ответ: Разговаривая со мной РУБИНШТЕЙН довольно много задавал мне вопросов о периоде моего пребывания в Праге, в частности он очень интересовался ЧЕРНОВЫМ и ГАН.

Он меня рас[с]прашивал неизвестно – ли мне наличие подпольных организаций эсэров на территории СССР и связях из за границы.

Я ему сказал, что я сам этим интересуюсь и хотел бы принять участие в такой организации, при чем могу быть ей полезным, хотя бы налаживанием связей с заграницей.

В таком духе разговоры между мной и РУБИНШТЕЙНОМ происходил[и] неоднократно, мы друг друга изучали.

Однажды РУБИНШТЕЙН мне сообщил, что на Урале имеется подпольная организация эсэров во главе которой стоят довольно видные люди – теоретики.

На мой вопрос – посвятить меня в это подробней и откровеннее, РУБИНШТЕЙН ответил, что он меня познакомит с профессором КОЛОСОВЫМ Юлием Михайловичем в прошлом видном эсэром, который сможет «удовлетворить мое любопытство».

Дня через два это знакомство состоялось на квартире у КОЛОСОВА. Впоследствии я узнал, что КОЛОСОВ обо мне был подробно проинформирован.

В разговоре, КОЛОСОВ сообщил, что в Свердловске существует объединенный комитет правых и левых эсэров, в состав которого входят:

АГАПОВ Владимир Владимирович21 – член ЦК правых эсэров.

БЕРЕЗОВ Николай Федорович – доцент Индустриального института.

СИГОВ Михаил Алексеевич – работник Облплана.

АРТЕМЬЕВ Николай Иванович – член ЦК эсэров.

Комитет располагает подпольной организацией эсэров на Урале, которая имеет филиалы в ряде населенных пунктов: Перми, Березниках, Молотово, Кунгуре, Тагиле и др.

В свою очередь Комитет является частью мощной организации, распространенной на всей территории СССР, во главе которой стоят лидеры эсэров – ГОЦ22, СПИРИДОНОВА23, ТРУТКОВСКИЙ24 и др.

Кроме того, организация эсэров здесь на Урале состоит в блоке с местной к-р организацией правых во главе которой стоит руководство Обкома ВКП (б).

Вопрос: Что Вам говорил КОЛОСОВ о блоке правых с эсэрами?

Ответ: КОЛОСОВ мне рассказал, что блок правых с эсэрами, был установлен в 1932 году через бывшего Зам.[естителя] Пред.[седателя] Облисполкома СОВЕТНИКОВА и работника Облплана ДИДКОВСКОГО (оба эсэры).

СОВЕТНИКОВ и ДИДКОВСКИЙ соприкасаясь по работе с БЕРЕЗОВЫМ и СИГОВЫМ сумели от них получить данные о наличии нелегальной подпольной работы эсэров. Они же и договорились о блоке правых с эсэрами.

Вопрос: Кто Вам известен из участников эсэровской подпольной организации?

Ответ: Со слов КОЛОСОВА и РУБИНШТЕЙНА, участниками эсэровской организации являются:

ГОРИН Николай Порфирьевич25 – профессор Горного Института, в прошлом член комитета эсэров.

САРАПУЛЬСКИЙ Иван Васильевич – работает на Химкомбинате в Березниках.

ГЕЛИС Меер Хаимович – работает в Березниках.

ЗИЛЬБЕРМАН Вера Яковлевна – преподавательница Пединститута в Свердловске.

ЯНКИН Григорий Тимофеевич – инженер «Свердлеса».

МАНАКОВ Яков – проживает в Свердловске.

ЕРИН Василий Данилович26 – работает в Потребсоюзе в Свердловске.

СТИХИН Александр Александрович – работник Потребсоюза в Свердловске.

ТОПОРОВ Иван – работает там-же.

КОЧЕШОВ Александр – работает там-же.

ЖУЛАНОВ Василий Иванович27 – работает на УЗТМ.

МАКАРОВ Т.М. – экономист завода № 10 в Перми.

РУБИНШТЕЙН мне говорил, что ГОРИН ранее являлся членом комитета местной организации эсэров и это им было использовано для вовлечения в контрреволюционную организацию всех известных ему местных эсэров.

Вопрос: Какую цель преследовал КОЛОСОВ сообщая Вам о наличии эсэровской подпольной организации?

Ответ: КОЛОСОВ мне говорил, что они не имеют хорошо налаженной связи с заграницей и потому я, как лицо связанное в прошлом с заграницей могу в этом отношении принести большую пользу по части передачи информаций заграничному бюро эсэров и получения от него установок. И кроме того, смог бы объединить для контрреволюционной работы все антисоветские круги белоруссов находящиеся на Урале.

На мое замечание, что блок с правыми вполне обеспечивает связь к-р организации с заграницей, КОЛОСОВ заявив*:

«Все же мы социал-революционеры и мы не можем доверять полностью правым и должны иметь самостоятельное лицо.



Вы же Владимир Михайлович понимаете, что это за люди коммунисты. Что они наделали, пусть скажут спасибо, что мы имели в свое время хорошо разработанную программу по ряду вопросов, которую они у нас украли и выдали за свою, а то не быть бы им у власти.

Эти люди своими э[к]спериментами дискредитировали в глазах широких масс идею социализма.

Та колоссальная воспитательная работа, которая была нами проделана, разрушена, сейчас масса вместо того, чтобы стремиться к социализму, боится его. Все надо начинать сначала. На 50 лет работы, чтобы добиться тех результатов которые мы имели пока большевики не начали хозяйничать по своему. Правые нам нужны потому, что наличие правых ослабляет силу коммунистической партии и потом они близко к власти, а следовательно располагают многими средствами борьбы и вполне реально близко стоят к выполнению задачи свержения Советской власти.

А затем к нам должна притти помощь извне. К тому-же мы имеем свои силы».

Вопрос: О каких своих силах имел ввиду КОЛОСОВ?

Ответ: Я уже говорил, что подпольная организация эсэров имеет широкое разветвление и кроме того располагает повстанческими организациями в деревне, главным образом, здесь на Урале среди высланных кулаков.

Кроме того, как мне несколько позже, под большим секретом, сказал РУБИНШТЕЙН эсэры сейчас ставят задачей проникновение в ВКП (б) с целью овладения командными высотами, а также установления связей с эсэрами находящимися в ВКП (б) и обработка таковых для вовлечения в подпольную эсэровскую организацию.

Вопрос: Откуда эти задачи исходят?

Ответ: Тогда же РУБИНШТЕЙН мне сказал, что эта директива исходит от Московского центра эсэров во главе которого стоят видные ответственные работники.

Вопрос: Расскажите все, что Вам известно о Московском центре эсэров.

Ответ: РУБИНШТЕЙН мне больше ничего не смог сказать, он говорил, что Московский центр существует давно, но что он очень хорошо законспирирован и о нем мало кто знает. Фамилий мне РУБИНШТЕЙН не назвал.

Вопрос: Кто из эсэров состоящих в ВКП (б) является участниками подпольной эсэровской организации.

Ответ: Этого я не знаю. Ни КОЛОСОВ, ни РУБИНШТЕЙН никого из них мне не называли.

Вопрос: Вы ничего не сказали о задачах и методах работы подпольной эсэровской организации.

Ответ: Задача ясна – уничтожить советскую власть, борьба с коммунистами. Методы: террор, диверсия, подготовка вооруженного восстания, для этой цели консолидация всех антисоветских сил.

Вопрос: Расскажите о Вашей практической к-р деятельности?

Ответ: После разговора с КОЛОСОВЫМ, я связался с МАЛИНОВСКИМ, передал ему подробные сведения о наличии подпольной эсэровской организации, ее участников и блоке с правыми*.

МАЛИНОВСКИЙ этим очень заинтересовался и сказал, что мною в Польше за эти сведения будут очень довольны и порекомендовал мне установить непосредственную связь с ЖУЛАНОВЫМ, работавшим на УЗТМ.

Затем МАЛИНОВСКИЙ передо мной развил мысль о необходимости мою связь с эсэровским подпольем использовать для шпионской работы. МАЛИНОВСКИЙ подчеркивал при этом, что в числе организации эсэров должно быть много научных работников, что обеспечит собирание вполне точных данных в промышленности и главное об исследовательной работе и бюро изобретений.

Вопрос: Вы связались с ЖУЛАНОВЫМ?

Ответ: Нет. Я ходил к нему два раза и его не застал, а затем мне отсоветывал это делать РУБИНШТЕЙН, указывая [на] необходимость соблюдения глубокой конспирации и пообещал подготовить для меня все нужные материалы.

Тогда же я поставил вопрос о необходимости сбора цело[го] ряда материалов для Польского генштаба. Со мною согласились.

Вопрос: Перечислите какие сведения Вами были переданы в Польшу?

Ответ: В числе переданных материалов переправленных в Польгенштаб, я вспоминаю следующее:

1. Сведения о частях Красной Армии на Урале, с указанием их численности и вооружения.

2. Три доклада о настроении в деревне и кулацкой ссылки.

3. Подробное описание засекреченного цеха № 2 Уралмашзавода.

4. Общая характеристика Уралмашзавода с указанием его производительной способности и в частности о заказах для морского ведомства.

5. Сведения о том, какие заводы имеют цеха оборонного значения, что они производят и их мощность.

6. Данные о том, какую продукцию производит Первоуральский завод, с указанием количества выработанных труб для пулеметов и авиации.

7. Сведения о выработке аммиака, сернистого калия, хлора и др. веществ на Березниковском Химкомбинате.

8. Данные об открытии на Соликамском Магнитном комбинате молодым специалистом СОЛЯКОВЫМ нового процесса выработки магния, при котором не увеличивая оборудования, увеличивается выпуск продукции в два раза.

Кстати сказать это изобретение нашими людьми умышленно в течении 1 1/2 лет не реализовалось.

9. Подробные данные о мощности электростанции.

Вопрос: Каким путем МАЛИНОВСКИЙ переотправлял эти материалы в Польшу?

Ответ: Все материалы МАЛИНОВСКИМ пересылались Польскому Посольству в Москве для помощника Военного Атташе ХОРЛАНДА, через специального курьера. –
ДОПРОС ПРЕРВАН.

Прочитано и написано с моих слов правильно. В. Прокулевич
ДОПРОСИЛИ:

НАЧ 4 ОТДЕЛА УГБ УНКВД СТ. ЛЕЙТЕНАНТ

государственной безопасности

(ВАРШАВСКИЙ)
НАЧ III отд-ния 4 отдела ЛЕЙТЕНАНТ

государственной безопасности

(ТИТОВ)28
Получив при помощи ряда ухищрений-уловок и почти без всяких усилий подпись Владимира Прокулевича, проставленную им на каждом листе протокола допроса, чекисты могли победно торжествовать и упиваться собственными успехами. Что тут сказать, протокол допроса открывал большие перспективы для организации многочисленных арестов и фальсификации очередных громких и резонансных уголовных дел, вал которых захлестнул в августе 1937 года Свердловскую область. Протокол допроса В. Прокулевича выводил свердловских чекистов и на другие регионы страны – на Москву, весь Урал, Поволжье, Западную Сибирь, Белоруссию, Украину, Среднюю Азию, и это придавало работе сотрудников госбезопасности 4 отдела особую значимость и важность. Ведь не зря же протоколы допросов В. Прокулевича густо испещрены многочисленными пометами и подчёркиваниями красным, простым и синим карандашами, что говорит о тщательном и внимательном ознакомлении с документами не менее двух-трёх руководителей свердловского управления НКВД и об особом отношении к добытым подчинёнными чекистами данным о якобы существовавшем организованном контрреволюционном подполье на Урале и в СССР.

Но фальсификация показаний В. Прокулевича всё же очевидна и бесспорна, и об этом свидетельствуют многочисленные топорно и грубо сработанные детали, оформленные в виде диалога следователей и арестованного В. Прокулевича. Прежде всего, это фразы, ему приписываемые: «Я сейчас к этому подойду», «А я видел Вашу Вильну», «Во мне заговорила «душа шпиона» и другие. Ну и, конечно, полная чушь, выдаваемая чекистами за откровения и правду, об активной антигосударственной деятельности бывших эсеров и их разветвлённой сети на Урале. Под эти лживые и надуманные утверждения чекистов, нагло приписанные ими В. Прокулевичу, собирается и подводится вся обвинительная база. Следователи как только не изощряются, чтобы доказать и зафиксировать на бумаге то, чего на самом деле никогда не было и не могло быть. Вот и придумывают многослойный миф о шпионской деятельности В. Прокулевича, его контактах в 1936 году с польской разведкой, тесных связях в Свердловске с бывшими эсерами.



Интересно, что когда в первом протоколе шла речь о минском и заграничном периодах жизни В. Прокулевича, видно, что он хоть и несмело, но всё же как-то пытался вмешиваться в ход следствия и корректировать напечатанный чекистами «образцовый» протокол. В. Прокулевич старался не задерживать своё внимание на написании слова «белорусс», вовсе не корректировал стиль следователей, но всё же изредка вносил свои замечания в текст протокола: поправил написание фамилий, уточнил даты, детали и факты, сделал небольшие, но существенные вставки. И это дополнительно подтверждает высказанную нами ранее мысль о наличии в одном из уголовных дел 1938 года собственноручных показаний В. Прокулевича, аналогичных минским 1930 года, которые также многое бы нам рассказали, не спрячь чекисты предусмотрительно важный документ, по существу – улику против незаконных и преступных действий следователей госбезопасности. Подытожим наши рассуждения: то, что такой документ был, не скрывали и сотрудники госбезопасности, придумавшие протоколы допросов и вписавшие в первый протокол, в самое начало его, фразу: Вы подали заявление о том, что дадите откровенные показания о Вашей шпионской диверсионной деятельности. Можно по-иному, от противного, аргументировать нашу точку зрения: чекисты именно поэтому и спрятали собственноручные показания В. Прокулевича, поскольку он не писал всего того бреда, который позднее внесён ими в протокол его допроса. И это, в первую очередь, касается молчаливого самооговора В. Прокулевича о якобы имевшихся у него широких связях с эсерами в Свердловске: кроме заключительной фразы «Прочитано и написано с моих слов правильно. В. Прокулевич» во второй части протокола допроса нет вообще ни одной рукописной правки обвиняемого. Воля его, вероятно, была парализована окончательно, способность к сопротивлению была сломлена и сведена к нулю, чем не преминули воспользоваться ушлые свердловские заплечных дел мастера.
ПРОТОКОЛ ДОПРОСА
П Р О К У Л Е В И Ч [А] ВЛАДИМИРА МИХАЙЛОВИЧА.
3 Марта 1938 года.
ПРОКУЛЕВИЧ Н.М.*, 1887 г. рождения,

ур. мест. Краснолуки, БССР, по национальности

белорусс, гр-н СССР, имеет высшее

юридическое образование. Б. член

правительства БНР, участник к-р нацдемовского

подполья эмигрировавший в Литву,

где проживал до 1926 г., судим в 1930 г. за к-р

деятельность. До ареста – без определенных занятий
Вопрос: В показаниях от 28 Января вы сообщили, что пытались установить связь с неразгромленными ячейками нацдемовского подполья БССР.

Расскажите с кем и каким образом Вам удалось эту связь установить?

Ответ: Летом 1933 года, для установления связи с контрреволюционным нацдемовским подпольем БССР, мы с НЕКРАШЕВИЧ[ЕМ] под предлогом устройства семейных дел командировали жену НЕКРАШЕВИЧ[А] в БССР.

Правда, много этой командировкой мы не достигли, но НЕКРАШЕВИЧ по нашим заданиям связалась с руководителями нацдемовского подполья – ЧЕРВЯКОВЫМ29 – б. председателем ЦИК БССР и ГОЛОДЕДОМ30 – пред.[седателем] СНК БССР.

Последние передали, через НЕКРАШЕВИЧ, самые наилучшие пожелания и сообщили, чтобы мы не унывали, подбодрили наше настроение сообщением, что перспектива на активизацию нацдемовского подполья не совсем еще потеряна и что оставшееся руководство контрреволюционного нацдемовского подполья продолжает свою контрреволюционную деятельность.

После этой командировки несмотря на все попытки установить регулярные связи не удалось.

В 1935 году я снова пытался установить письменную связь с активным нацдемом АДЗЕРИХО Михаилом, – б. студент Педтехникума, отбывавший ссылку в г. Кирове, который по окончании срока ссылки выехал в г. Витебск и проживал по ул. Комсомольская, № 731. Ему я писал два раза, но ответа не получил. Не писал он видимо по конспиративным соображениям. Адрес АДЗЕРИХО я получил через нацдема КРАСИНСКОГО32.

Вопрос: Кто такой КРАСИНСКИЙ?

Ответ: КРАСИНСКИЙ Николай Фомич, активный участник контрреволюционного нацдемовского движения, являлся связистом в нашей организации, он пользовался возможностями связаться письменно и лично с нацдемовским подпольем в БССР.

КРАСИНСКИЙ будучи в ссылке ездил для связи в города Горький и Ярославль. По окончании срока ссылки пытался осесть в г. Могилеве или Витебске, с целью восстановить разгромленные группы нацдемовского подполья, но это ему не удалось.

В начале 1937 года КРАСИНСКИЙ жил в городе Сарапуле и выполнял роль агента связиста с адмссыльными находящимися в ссылке в разных городах. В частности он перевозил переписку между ссыльными г. Ишим – СМОЛИЧ, г. Куйбышев – КРАСКОВСКИЙ33, г. Саратов – ЛАСТОВСКИЙ34.

В начале 1937 года проездом заходил ко мне, но не застал меня дома и оставил записку о том, что поехал на постоянное место жительства на ст. ВИРА (Туркменистан).

Вопрос: Назовите всех лиц контрреволюционного нацдемовского подполья, с которыми Вы имели связь?

Ответ: Помимо вышеперечисленных лиц, мы использовывали для связей с нацдемовским подпольем группы ЛАСТОВСКОГО, УЛАЩИК[А] Николая35 – б. студента государственного университета БССР, который отбывал ссылку в г. Нолинске, Кировского края и регулярно поддерживал письменную связь с нацдемами находящимися в Минске, но с кем персонально, я не знаю. Он же выезжал для связи с нацдемами находящимися в ссылке в городах Кирове, Глазове, Слободском и Уржуме (с кем персонально, я не знаю).

Кроме того, я возлагал большие надежды по связи с нацдемовским подпольем на литературного сотрудника ВАШИНА (литературный псевдоним КАЛЮГА36), который отбывал ссылку в г. Ирбите, но я с ним лично не был знаком, а знаю со слов КРАСИНСКОГО, как активного участника нацдемовского контрреволюционного подполья. Имел с ним переписку до 1936 года, переписка велась через участника нацдемовской организации АБАКШИНА (умер в 1936 г.), БОГОЯВЛЕНСКОГО Петра Александровича (осужден в 1936 г. за контрреволюционную деятельность37) и КОЗЛОВА Ивана Григорьевича, работавшего в Ирбитском Леспромхозе, в должности юрисконсульта.

ВАШИНА имел связь с высланными нацдемами в разные города: г. Киров – АДАМОВИЧ[ЕМ] Антоном38, АНИХОВСКИМ39 и БОБОРЕНКО (правильно: Бабарекой40 Н.И.); в г. Минусинске – с КУПЦЕВИЧ[ЕМ] Феликсом41, а также имел связь с ячейкой нацдемовского подполья в г. Минске но с кем персонально мне неизвестно.

Наши надежды на развертывание активной деятельности нацдемовского подполья через ВАШИНУ, не оправдались в связи с его арестом.

Вопрос: Выше Вы показали, о существовании группы нацдемов ЛАСТОВСКОГО.

Кто такой ЛАСТОВСКИЙ?

Ответ: ЛАСТОВСКИЙ Вацлав Устинович, б. секретарь Академии Наук БССР, в прошлом председатель совета министров БНР. Он являлся лидером нацдемовского подполья среди литературных сотрудников и учащейся молодежи в БССР. ЛАСТОВСКИЙ отбывает ссылку в городе Саратове.

Вопрос: Назовите известных Вам участников нацдемовского контрреволюционного подполья, помимо тех, с которыми Вы лично были связаны.

Ответ: Из лиц, принадлежащих в данное время к контрреволюционному нацдемовскому подполью я знаю следующих:

ТРЕМПОВИЧ Павел42 – по специальности доктор, отбывавший ссылку в г. Астрахани.

ЛЕСИК Иосиф43 – по специальности педагог, литератор, отбывал ссылку в г. Сарапуле.

АДАМОВИЧ Иосиф44 – б. председатель СНК БССР, последнее время работал председателем Акционерного Комчатского Общества.

БЕЛУГА45 – вице-президент Академии Наук БССР, проживает в БССР.

КОРЕНЬЕВСКИЙ46 – директор Госуниверситета БССР, член ВКП (б).

ЛУЦКЕВИЧ Антон47 – литературный сотрудник, проживает в г. Вильно.

РОДЗЕВИЧ Леопольд48 – настоящая фамилия СТОЛЕВИЧ, б. член ЦК КП БССР (Западной Белоруссии).

ШИМАНЮК Герман49 – б. атаман-скоморох партизанского отряда в БНР, до 1923 года проживал за границей, последнее время работал в органах ГПУ-НКВД в г. Минске.

РУСЕЦКИЙ Сигизмунд50 – зам. Наркомзема БССР, последний был связан с агентом польской разведки ВОЕВУДСКИМ.

ЛУЦКЕВИЧ (правильно: Мицкевич – Н.И.)51 – литератор и поэт под псевдонимом «ЯКУБ КОЛОС», проживает в БССР.

БАРАНОВСКИЙ Иосиф – по специальности доктор, последнее время отбывал ссылку в Кузбассе.

ПЛАЩИНСКИЙ52 – последнее время отбывал ссылку в гор. Сарапуле.

БЕДРИЦКИЙ Евгений – последнее время отбывал ссылку в Кузбассе.

ВРУБЛЕВСКИЙ Никита Иванович – последнее время проживал в г. Невьянске Свердловской области.

Вопрос: Какую практическую контрреволюционную работу проводили перечисленные Вами участники контрреволюционного нацдемовского подполья.

Ответ: В связи с тем, что с 1931 года, я не был связан с вышеперечисленными лицами, так как находился в ссылке, охарактеризовать практическую деятельность каждого из вышеперечисленных лиц нацдемовского подполья не могу.

Мне известно, что до 1931 года все вышеперечисленные лица являлись участниками контрреволюционного нацдемовского подполья и вели по заданию данной организации контрреволюционную подрывную террористическую работу, направленную на свержение советской власти.

Вопрос: Что Вам еще известно о практической деятельности нацдемовского подполья?

Ответ: Основные задачи нашей контрреволюционной организации сводились к тому, чтобы отделить Белоруссию от СССР, превратить в капиталистическую страну, образовать БНР. Для этой цели мы вели организованную контрреволюционную работу по вовлечению кадров для проведения подрывной диверсионной деятельности, организации террористических актов против руководителей ВКП (б) и советского правительства, а также организации повстанческих ячеек, для насильственного свержения советского правительства на территории БССР.

Всю работу по осуществлению задач контрреволюционного подполья возглавляли ЦВИКЕВИЧ, СМОЛИЧ и НЕКРАШЕВИЧ.

Я же осуществлял связь с разведывательными органами Польши и Литвы, от которых мы имели ввиду получить поддержку в момент переворота при свержении советской власти в БССР.

О своей практической деятельности по заданиям этих разведок я дал исчерпывающие показания 28 января сего года.

Протокол читал, показания записаны с моих слов правильно, в чем и расписываюсь – В. Прокулевич
ДОПРОСИЛ:

ПОМ ОПЕР УПОЛН 3 ОТДЕЛЕНИЯ IV ОТДЕЛА

СЕРЖАНТ ГОСУДАРСТВЕННОЙ БЕЗОПАСНОСТИ
(ОГОРОДНИКОВ)53

***

Вслед за протоколами допросов В. Прокулевича в качестве усиливающей доказательной базы чекисты приобщили к материалам следственного дела ещё три сфальсифицированных ими документа, имеющих чёткую односторонне-обвинительную направленность. В каждом из документов фигурирует фамилия В. Прокулевича, которого следователи, вовсе не испытывая ни малейших угрызений совести, попытались представить видным эсером и непримиримым врагом советского государства.



Приводя тексты этих документов, ограничимся только теми местами, где упоминается фамилия В. Прокулевича.
Выписка из показаний

обвиняемого Горина Николая Порфиревича*

от 10 марта 1938 года
В начале 1937 года в связи с розгромом* правых и троцкистов на Урале была совершенна* реальная угроза возможных арестов руководителей эсэровского подполья в том числе и Уральского комитета – был окончательно организован запасный комитет <…>

По этому вопросу у меня на квартире было созвано совещание <…> На этом совещаний* был окончательно укомплектован запасный комитет, в который вошли следующие лица:

Прокулевич Владимир Михаилович* старый эсэр отбывавший ссылку в г Свердловске Тогда же было поручено Прокулевичу разработать конкректный* план работы по созданию более широкой повстанческой организации среди кулаков спецпереселенцев <…>54
Напомним, что профессор Свердловского индустриального института Николай Порфирьевич Горин 8 августа 1938 г. был приговорён к высшей мере наказания и в этот же день расстрелян в Свердловске.
Выписка из показаний

обвиняемого Александрова Ивана Александровича

от 10 Апреля 1938 года
Вопрос: Кто еще присудствовал* на нелегальном эсэровском совещаний* в квартире Горина Николая Перфиревича*

Ответ: На совещаний* присудствовали*: <…> Прокулевич <…> Совещание окончательно укомплектовало запасный комитет в который вошли <…> Прокулевич <…>

В скоре* после ареста <…> руководство всей подпольной эсэровской организации на Урале принял новый комитет. Член комитета Прокулевич руководил деятельностью эсэровской оргонизации* в Свердловске, он же осуществлял связь с эсэрами находящим[и]ся в [с]сылке, ему было поручено установить связь с заграницей [с] эсэровскими оргонизаци[я]ми. Посколько Прокулевич с зограницей* имел обширные связи когда находился в эмиграции, до 1926 года он, как об этом мне говорил [сам Прокулевич] в Праге был связон* с Черновым Кусковой и Прокоповичем.

Для развертывания повстанческой работы в городе Свердловске, в кулацких поселках и наторфянных* розработках эсэровским комитетом была создана крупная повстанческая организация из кулацкого и белогвардейского элемента. По предложению Прокулевича для этой работы комитетом были выдвинуты специальные уполномоченные участники организации эсэров <…> проживающие в г Свердловске.

Прокулевич в месте* с названными лицами розработал* конкректный* план повстанческой роботы* в городе и на периферии, где роботали* трудпоселенцы <…> под руководством Прокулевич[а] занимались вербовкой в трудпоселках «Новастрой»* «Эльмаш» «Уралмаш» и «СУГРЭС»

По шпионской работе Прокулевич был связан с активным эсэром Колосовым Юлием Михаиловичем* профессором энтомологии имевшим широкие связи среди немцев <…>55
Если нам верно удалось установить личность И. Александрова, выписку из показаний которого приобщил к следственному документам на В. Прокулевича помощник уполномоченного 3 отделения 4 отдела управления госбезопасности Огородников, то можно уверенно констатировать, что в глазах руководства свердловского УНКВД умело сфабрикованные лжематериалы на не существовавших в действительности эсеров приобретали видимость наличия в Свердловской области крупной антигосударственной организации. В пользу нашего предположения говорят два интересных документа, впервые опубликованные в 2004 году в первой книге семитомника «История сталинского Гулага. Конец 1920-х – первая половина 1950-х годов». Это докладная записка УНКВД Свердловской области в НКВД СССР об окончании операции по антисоветским элементам, харбинцам, немцам и другим (11 декабря 1937 г.) и донесение секретаря Свердловского обкома ВКП (б) К.Н. Валухина И.В. Сталину об увеличении лимитов репрессированных в соответствии с приказом НКВД СССР № 00447 (27 сентября 1938 г.)56.

Арестованный же 17 марта 1938 года И. Александров, 1893 года рождения, уроженец Тверской губернии, работавший управляющим треста «Уралвзрывпром» и проживавший в Свердловске, 10 августа 1938 года был приговорён к высшей мере наказания и в этот же день расстрелян.


В уголовном деле по обвинению В. Прокулевича имеется ещё один протокол допроса – Афанасия Николаевича Мехоношина. Это довольно большой по объёму документ на тридцати страницах машинописного текста, явно не первый экземпляр. Судя по структуре и текстовой ткани, протокол заготовлен был чекистами заранее, по описанному выше сценарию, затем отпечатан на машинке, а дата на документе проставлена позже – рукой следователя-фальсификатора, как и на протоколах допросов В. Прокулевича, что также косвенно говорит об элементах фабрикации, заложенных сотрудниками УГБ УНКВД в основу документа и самого следствия: протокол держали, так сказать, про запас, до наступления нужного момента.

А. Мехоношин, 1885 года рождения, уроженец этих краёв, был арестован как социалист-революционер с дореволюционным стажем, в прошлом офицер белой армии и «бывший член Прибайкальского коалиционного правительства» (от партии эсеров, министр транспорта, 1920 г.). До ареста работал товароведом промторга в Нижне-Салдинском районе Свердловской области.



Нет и, думаю, не было никаких данных, указывавших на знакомство А. Мехоношина с В. Прокулевичем, но для создания видимости существования в Свердловской области контрреволюционной эсеровской организации чекисты задействовали и его имя, тем более что выбили у него 28 января признательные показания. Приведём выдержки из протокола допроса А. Мехоношина, касающиеся В. Прокулевича:
ПРОТОКОЛ ДОПРОСА
М Е Х О Н О Ш И Н А АФАНАСИЯ НИКОЛАЕВИЧА.
20-ое Февраля 1938 года.
<…> АГАПОВ опасаясь, что вслед за правыми и троцкистами начнутся аресты эсэров – выдвинул вопрос о создании нового параллельного эсэровского комитета, который бы мог принять на себя руководство эсэровскими организациями в случае если существующее руководство будет арестовано.

<…> в качестве кандидатур в новый комитет он рекомендовал следующих лиц: <…> ссыльного ПРОКУЛЕВИЧ[А] Владимира Михайловича и меня – МЕХОНОШИНА.

<…> я <…> выехал в город Свердловск, для переговоров с ГОРИНЫМ и другими эсэрами, которых АГАПОВ рекомендовал ввести в состав нового комитета. <…>

В квартире ГОРИНА мы провели нелегальное совещание, на котором присутствовали: АЛЕКСАНДРОВ и ПРОКУЛЕВИЧ.

На этом совещании и был образован новый подпольный комитет Уральских эсэров, в том именно составе, который был рекомендован АГАПОВЫМ.

Вскоре после ареста АГАПОВА <…> руководство всей подпольной эсэровской организации на Урале принял новый комитет.

На этом же совещании мы обсудили ряд вопросов, связанных с тактикой эсэровской работы, с формами и средствами борьбы в связи с разоблачением нас, правых и троцкистов.

Мы пришли к тому заключению, что целый ряд линий нашей связи с правыми и троцкистами обрезаны арестами и, что террористическая диверсионная работа стала очевидной для массы рабочих и колхозников и поэтому мы не можем действовать сколько нибудь серьезно без строго продуманных планов и комбинаций. <…>

Особенно был заострен вопрос на развертывании работы по созданию повстанческих организаций. Мы исходили из того, что международная обстановка – агрессии со стороны Японии и Германии, является важным для нас фактом и что в ближайшем будущем война неизбежна, к ней мы должны быть готовы.

Основную базу для повстанческой деятельности мы искали среди трудпоселенцев, расселенных на Урале. В частности, по предложению ПРОКУЛЕВИЧ[А], для работы в трудпоселках, расположенных около промышленных предприятий города Свердловска, были выдвинуты специальные уполномоченные <…>

Лично ПРОКУЛЕВИЧ[У] было поручено договориться с названными лицами о конкретных планах работы по созданию повстанческой организации среди кулаков, спецпереселенцев. <…>

В августе месяце 1937 года в Свердловске, я встречался с ПРОКУЛЕВИЧ[ЕМ] и другими членами комитета, от которых я узнал, что <…> в трудпоселках «Новострой», «Эльмаш», «Уралмаш» – развернули соответствующую работу по вербовке кулаков в повстанческие организации. <…>

Мне также было известно, что ПРОКУЛЕВИЧ являлся агентом польской разведки, по заданию которой собирал и передавал шпионские сведения о дислокации воинских частей Уральского Военного округа, о производственных программах засекреченных цехов Уралмашзавода и другие сведения. <…>

Вопрос: Как Вам стало известно о шпионской деятельности ПРОКУЛЕВИЧ[А] и ГОРИНА?

Ответ: Об этом было известно не только мне одному, но и всему составу нового объединенного эсэровского комитета.

ГОРИН и ПРОКУЛЕВИЧ нас информировали о своей шпионской деятельности и мы считали, что шпионаж в пользу любой капиталистической страны, вполне приемлемое средство борьбы с большевиками. <…>57
  1   2