Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Н. М. Менькова Возвышенное и земное (Гуманитаризация)




Скачать 167.59 Kb.
Дата12.04.2017
Размер167.59 Kb.
Н.М. Менькова
Возвышенное и земное

(Гуманитаризация)
Жизнь, судьба распоряжается человеком по своему усмотрению: загадываешь одно, а получается совсем другое… С детства любя музыку, я мечтала стать музыковедом, но вместо консерватории оказалась в горном институте: так сказать, с небесных высот низверглась в преисподнюю… И хоть со временем я вышла на поверхность земли и даже начала преподавать в вузе, но рассказывать студентам мне пришлось не о композиторах и их творениях, а об условиях прочности материалов, о стадиях движения механизма, о колебаниях систем со многими степенями свободы…

Но я не сетую на судьбу, памятуя о рекомендации Марка Твена: надо заниматься не тем, что любишь, а любить то, чем занимаешься. К тому же все, что я знаю и люблю – всегда со мной, и ничто не мешает мне на лекции говорить со студентами о том, что мне интересно и дорого. Это даже в какой-то мере необходимо и вполне отвечает современной тенденции высшего образования, которая называется гуманитаризацией.

Гуманитаризация – это введение в курс точных наук и технических дисциплин элементов наук гуманитарных, связанных с жизнью духа, со стремлением к прекрасному – сведений из истории, литературы, философии, эстетики … Вместилищем гуманитарных категорий и знаний является правое полушарие головного мозга человека, тогда как левое полушарие «ведает» рациональным и определяет способности индивидуума к точным наукам. У студентов технических вузов вследствие специфики их профессиональной ориентации усиленно развивается левое полушарие, быть может, в ущерб правому, что, в конце концов, может приводить к известным «перекосам». Гуманитаризация, таким образом, может способствовать гармоничному развитию будущих инженеров, ученых, бизнесменов…

Механика особенно благоприятствует использованию в лекционном курсе разнообразных исторических сведений, так как наука эта зародилась в глубокой древности, и ее прогресс определялся общим развитием цивилизации. Например, само название дисциплины – механика – связано с развитием театра в Древней Греции.

…Античный театр устраивался на склонах естественной или искусственной котловины. Скамьи рядами спускались к «скене», или, как мы сейчас говорим, сцене, над которой сооружался специальный навес, крепившийся к каменной стенке. На сценах разыгрывались трагедии великих драматургов Греции: Эсхила, Софокла, Еврипида. Драматическое действие в их произведениях порой достигало самого высокого накала: сын убивал отца, брат брата, мать своих детей («Медея»!). Бывало так, что люди не могли сами разрешить возникающие между ними противоречия, и тогда на сцену спускался некий «неопознанный летающий объект», из него выходили боги и творили свой праведный суд. Называлось это действо «Теόй апό механéс» – «Боги из машины».

Особенно хорошо умел устраивать явления богов и другие трюки Еврипид; он ввел в обиход специальные высокие кулисы, придумывал разнообразные приспособления. Зрители с нетерпением заглядывали под натянутый тент и громкими криками торопили действие. И хотя на поверку эта самая «механе» оказывалось ёмкостью наподобие большой корзины, чтобы обслуживать ее перемещение в пространстве, необходимо было иметь целую систему блоков, полиспастов, канатных передач, воротов и т.п. Со временем «механикой» стали называть все это хозяйство, а также и науку, посвященную расчету этих устройств. Из времен античности пришло к нам и слово «техника»: в переводе с древнегреческого слово «техне» означает «искусство», а сочетание слов «механике техне» можно перевести как «искусство создания машин», или, если хотите, «машиностроение».

Из глубины веков до нас дошли имена первых ученых философов и механиков. Так живший в IV веке до н.э. Аристотель – наставник Александра Македонского, основоположник метафизического учения и формальной логики – также интересовался механикой, техникой. Он оставил нам трактат «Механические проблемы», в котором среди всего прочего описал механизм, состоящий из ряда зубчатых колес разного диаметра. Аристотель первым дал описание характера вращения колес в такой передаче и тем самым предвосхитил одно из главных положений современной теории зубчатых зацеплений – соотношение геометрических размеров и скоростей колес.

Усовершенствование передачи винт-гайка было сделано на основе математического анализа спиральных кривых, изучением которых занимались многие ученые, в том числе Евклид и Архимед (II век до н.э.). Теоретические изыскания Архимед положил в основу своих практических изобретений, каковых более сорока, а главнейшими из них считаются бесконечный водоподъемный винт и червячная передача. Последняя дает большой выигрыш в силе и применяется в подъемных и транспортных устройствах до настоящего времени.

Архимед создал лебедку с червячной передачей и с помощью этого устройства передвинул военный корабль – триеру «Сиракузию» – водоизмещением 4200 тонн, на которую взошли 200 воинов в полном боевом снаряжении. На берегу собралось множество людей, они громкими криками приветствовали Архимеда, который, по свидетельству его родственника царя Гиерона II, воскликнул: «Если бы мне удалось перейти на другую планету, то я с помощью своего устройства смог бы передвинуть даже Землю!» Как известно, это высказывание прежде трактовалось неверно: «Если бы у меня был рычаг…» Рычаг был известен с древнейших времен и, разумеется, не мог дать того эффекта, который Архимед получил от изобретенного им механизма.

Из I века до н.э., из времен Юлия Цезаря, до нас дошла фамилия замечательного архитектора и инженера – в древние времена считалось, что это одно и то же – Марка Поллиона Витрувия. Ему принадлежал трактат «Десять книг об архитектуре», где он дал описание различных приспособлений градостроительной техники, привел свои размышления об основах художественного проектирования, обобщил опыт древнегреческого и римского зодчества. Витрувию принадлежит мысль о соотношении искусства, которое благословляет небо, и теоретических знаний. Не отрицая пользы последних, великий архитектор прошлого отдавал предпочтение «практике», основанной на таланте и опыте созидателя.

Многие достижения в механике и математике связаны не только с деятельностью ученых древности, но и с мифологическими сюжетами. Например, считается, что первой задачей вариационного исчисления явилась так называемая задача Дидо. Греческая царица Дидо, или Дидона под давлением обстоятельств покинула свою родину, долго плыла по Средиземному морю и, наконец, причалила к северному побережью Африки. Она попросила пристанища у местного царя Ярба, но тот ответил ей отказом. Тогда Дидона умолила дать ей хотя бы столько земли, сколько можно покрыть одной шкурой вола. Когда Ярб удовлетворил эту просьбу, Дидона разрезала шкуру на тоненькие полоски, связала их между собой и полученной «нитью» оконтурила солидную часть морского побережья. Спрашивается, как ей следовало очертить границы своих будущих владений, чтобы они имели максимальную площадь?.. Это одна из первых задач вариационного исчисления, которая непосредственно примыкает к элементарной теории экстремумов. Уже античные ученые заинтересовались математической стороной этой легенды, позже задача получила развитие в трудах Эйлера, Бернулли, Остроградского на основе сложного математического аппарата.

…Дидона не знала высшей математики, она решила эту задачу практически: «очертила» площадь в виде полукруга, диаметром которого являлась береговая полоса. На этой территории Дидона основала крепость Бирс, что в переводе и означало Шкура вола; впоследствии на этом месте возник город Карфаген. Но история на этом не заканчивается: в Бирс после падения Трои прибыл царь Эней, который полюбил Дидо, и она ответила ему взаимностью… Однако Эней не мог долго оставаться у своей возлюбленной: боги призывали его отправиться на Италийский полуостров, где Эней стал одним из прародителей божественных близнецов, основателей Рима, Ромула и Рэма. Дидона не смогла перенести разлуку с Энеем и взошла на костер… Этим событиям посвящена поэма Вергилия «Энеида», многочисленные драматургические и музыкальные произведения, картины Рубенса и Лебрена…

Если обратиться к нашему времени, к современной науке, то можно отметить, что многие законы, константы, уравнения механики носят имена своих создателей. Так известный в сопротивлении материалов закон пропорциональности напряжений и деформаций назван именем Гука, а константа, фигурирующая в этом законе, называется модулем Юнга. Уравнение связало имена двух великих ученых, которые жили в разное время и имели такие различные судьбы.

Смотрю на фотографию с портрета Роберта Гука, и облик этого замечательного ученого XVII века кажется мне каким-то странным. В работе, посвященной жизни и творчеству Гука, читаю, что не сохранилось ни одного его прижизненного изображения: то, что мы видим, есть не что иное, как попытка воссоздать его облик по описаниям современников – своего рода, «словесный портрет»… Почему так получилось? Ведь Гук был известен не меньше, чем его современники: Ньютон, Гюйгенс, Лейбниц, Бернулли. К тому же он был талантливым изобретателем, гениальным экспериментатором, отличным организатором – одним из создателей Английского научного королевского общества, прекрасным лектором, популяризатором науки. Гук известен как выдающийся архитектор и градостроитель… В 1666 году в Лондоне возник пожар, уничтоживший большую часть города, и Роберт Гук вместе со своим другом архитектором Кристофером Реном принимал деятельное участие в проектировании и строительстве новых зданий. Официально он в течение тридцати лет был «надзирателем за восстановлением города» – представителем Сити, консультантом по всем вопросам строительства.

Добавим к этому, что Роберт Гук был философом – основателем оригинальной системы натурфилософии и теории эволюции, близкой к учению Дарвина, а также доктором медицины. Гук усовершенствовал конструкцию микроскопа, дополнив ее приспособлением для освещения предметного столика, и с его помощью впервые установил клеточное строение органической ткани (растений); именно он впервые ввел в науку само понятие «клетка».

Роберт Гук так много был занят практической работой, что не всегда успевал своевременно опубликовать отчеты о своих открытиях и изобретениях и тем самым утвердить свой приоритет. Вследствие этого многие его работы – умышленно или случайно – до нас дошли под другими именами: например, закон Бойля-Мариотта или часовой балансир Гюйгенса… Роберт Гук был постоянным оппонентом Исаака Ньютона. Их противостояние началось в 1672 году и вначале касалось только вопросов оптики. Позже Гук доказывал, что он первым сформулировал закон всемирного тяготения, что, собственно, вынужден был признать и сам Ньютон в примечании к своей книге «Принципиа». Академик С.И. Вавилов, тщательно проанализировав предмет спора Ньютона и Гука, пришел к выводу, что притязания Гука имели полное основание: «…Нельзя оспаривать, что программа, план «Начал» были впервые набросаны Гуком», – писал он.

Жизнь Гука была омрачена бесконечными тяжбами, связанными с плагиатом его идей и изобретений. Известно, что существовали неопубликованные труды Гука, доказывавшие его приоритеты в спорных вопросах, но они, видимо, были уничтожены его недругами, так же, как и его портреты…

Совсем другим человеком был Томас Юнг. Современники неизменно отмечали его тактичность и скромность в общении с людьми: «Он никогда не навязывал никому своих богатых познаний… Он не притязал на утверждение какого-либо своего превосходства и не давал повода догадываться о том, что оно существует», – писал о Юнге один из его биографов. А между тем, это был необыкновенно и многогранно одаренный человек. Мы знаем это из многочисленных публикаций, которые появились в 1973 году в связи с двухсотлетием ученого.

Он с детских лет проявлял замечательные способности к учебным занятиям, особенно к математике и к языкам. К четырнадцати годам он владел несколькими европейскими и восточными языками, а также латынью и древнегреческим. Юнг имел медицинское образование: вначале он учился в Англии, а потом в Германии, в Гёттингенском университете; там в 1796 году он получил докторскую степень. Какое-то время Томас Юнг был практикующим хирургом, и в истории медицины отмечены его новации в данной области. Однако после возвращения в Англию он увлекся физикой и получил возможность заниматься научными исследованиями в Кембридже, где были сделаны все его знаменитые работы по оптике и механике. Трактат Юнга «Натуральная философия», по сути дела, является первым систематическим курсом сопротивления материалов. К сожалению, на эту работу ученого в то время не обратили должного внимания, и она получила признание только в конце XIX века. Томас Юнг проявил себя также хорошим инженером-практиком, который способствовал решению некоторых сложных задач кораблестроения; в свое время он был также известен как художник. А кроме того, Томас Юнг был еще выдающимся лингвистом: его глубокое знание древних языков позволило ему принять участие в расшифровке египетских иероглифов.

…Загадочные письмена и рисунки покрывали стены египетских пирамид, колонны и обелиски, но ключа к их расшифровке историки и лингвисты не имели… В 1799 году на северном побережье Африки близ города Розетты (Решеты) наполеоновские солдаты нашли плиту из черного камня, на котором были высечены тексты на трех языках: древнеегипетском, коптском (новоегипетском) и древнегреческом. По приказу Наполеона Розеттскую плиту перевезли в Александрию, позже она оказалась в Британском музее, но расшифровкой высеченных на ней текстов долго никто не занимался.

Только в 1822 году французский ученый Шампольон обратил внимание на то, что в каждом из высеченных на камне текстов некоторые сочетания букв обведены рамками. В греческой надписи рамкой было обведено имя фараона Птолемея, и Шампольон предположил, что то же имя отмечено и в древнеегипетском тексте; таким образом удалось получить первые семь букв-иероглифов. Позже нашли и другие двуязычные надписи, так что появилась возможность продолжить эту работу. И в этом сложном процессе вместе с Шампольоном деятельное участие принимал Томас Юнг. Видимо, у этого многосторонне талантливого человека были гармонично развиты оба полушария головного мозга,.. а также вестибулярный аппарат: в свободное от работы время Томас Юнг выступал в цирке – ходил по проволоке.

Один из приемов гуманитаризации – это переключение внимания студентов с одного предмета на другой, что приводит к эффекту кратковременного отдыха. Фактором, освежающим внимание, может быть забавная история, шутка, анекдот. В этом смысле нет ничего лучше произведений известных юмористов Марка Твена, Джерома К. Джерома, Аркадия Аверченко, современного украинского писателя Феликса Кривина. Так в механике существует множество понятий, описываемых весьма длинными сложными словами, например, «плоскопараллельное движение» или «шарнирнонеподвижная опора». Некогда эти слова писали через дефис, а теперь наблюдается тенденция к слиянию отдельных слов в одно целое, так же, как это происходит в немецком языке: там одно слово может занимать целую строчку. В то же время мы знаем, что английские слова весьма кратки… Почему? Марк Твен отвечает на этот вопрос так: «А очень просто: английским репортерам платят в газете за каждое слово, а немцам построчно». Эта шутка может заставить слушателей улыбнуться и привлечь их внимание к новой теме.

Популярна история о том, как Ньютон открыл закон всемирного тяготения, наблюдая в своем саду падение яблок с дерева. Известный журналист Ярослав Голованов, много писавший о полетах в космос, о невесомости, даже присвоил циклу своих очерков многозначительное название: «В мире, где не падают яблоки». Поэтому в подходящий момент можно пересказать слушателям миниатюру Ф. Кривина о Ньютоне. Якобы, сосед как-то сказал ученому: «Слышал, что вы открыли какой-то великий закон, наблюдая падение яблок… Это о каких яблоках идет речь? Не о тех ли, что падали с ветки моей яблони, свисающей над вашим забором?» – Ньютону ничего другого не оставалось, как подтвердить этот факт, и когда он на другой день вышел в сад, оказалось, что пресловутая ветка яблони спилена, а сосед сидит под тем же деревом со своей стороны забора. Однако Ньютон был консервативен в своих взглядах и привычках. Он уселся на прежнее мест, причем оказался на солнцепеке, и ему ничего другого не оставалось, как размышлять о разного рода оптических явлениях; в результате Ньютон явился основоположником физической оптики… А чего достиг сосед великого ученого, сидя под знаменитой яблоней – об этом история умалчивает… Правда, истины ради, здесь можно добавить, что вся эта история с яблоками не имеет никакого отношения к открытию великого закона, о чем уже не раз писали, но пользу шутки никто пока не отрицает…

Философия… Ей всегда можно найти место в нашей преподавательской работе, особенно, если учесть, что по законам этой «науки наук» развиваются все отрасли человеческого знания, а также искусство во всех его многообразных проявлениях. Над духовной и физической жизнью отдельных личностей и всего общества в целом господствуют одни и те же законы природы и социологии, что можно подтвердить многочисленными примерами. Так, рассматривая третий закон Ньютона – закон равенства действия и противодействия – следует обратить внимание на то, что любая новация, в какой бы сфере она не проявилась, как правило, встречает сопротивление, что кратко выражено в современном афоризме: «Всякая инициатива наказуема». – Но иначе и быть не может: ведь в преодолении противоречий лежит источник развития любого процесса. Рассуждая о различных периодах работы механизма, можно отметить, что наиболее сложным и тяжелым является режим запуска и разгона системы. То же и в жизни: начинать что-либо всегда трудно: «Начало – половина дела».

Конечно, возможны и более сложные аналогии. Скажем, к примеру, что может быть общего в развитии строительной науки, архитектуры и музыки? Ну, во-первых, как известно, архитектуру называют «застывшей музыкой в камне», а в основе строительных конструкций лежит учение о прочности и жесткости материалов. А, кроме того, всякое развитие идет по совершенно одинаковым закономерностям, а именно: четко прослеживается постепенный переход от интуитивного проявления творческих способностей к постижению строгих природных закономерностей, к точным знаниям.

Известно, что первый систематический курс сопротивления материалов был опубликован в Париже в 1826 году ученым-механиком Анри Навье… А как же строили до тех пор, не зная основных положений науки о прочности и жесткости материалов? Ведь до наших дней дошли восхищающие нас грандиозные сооружения античных времен и средневековья. Замечательный русский инженер и педагог С.П. Тимошенко, после революции работавший в США, писал об этом так: «В древности при выборе размеров шли ощупью, эмпирически. Постройки сводились к копированию: если сооружение оказывалось прочным, оно служило образцом для копирования. Вопрос экономичности сооружения не играл особой роли, поэтому нужная прочность достигалась увеличением размеров. Делали излишне толстые стены, ставили массивные колонны, столбы, не считались с количеством человеческого труда и с тем временем, которое требовалось для возведения сооружения».

Действительно, капитальные сооружения возводили с большими, часто непроизводительными затратами в течение долгого времени. Бывало так, что строить собор начинал дед, а заканчивал внук. Исаакиевский собор в Петербурге архитектор Огюст де Монферан строил 40 лет: с 1818 и по 1858 год, но и после окончания строительства это здание еще много лет доделывали, ремонтировали, совершенствовали… Только в 1916 году собор был окончательно освобожден от лесов… Не экономили и на строительных материалах. В Вильнюсе можно любоваться кирпичным собором Св. Анны, отделанным витыми колоннами. Кирпич не относится к категории «вечных материалов», он рано или поздно начинает разрушаться, но этот замечательный собор стоит более пятисот лет, поражая сохранностью своего декора. Оказывается, кирпичи, предназначенные для строительства, сбрасывали с десятиметровой высоты, и только уцелевшие экземпляры шли в дело. Известно также, с какими трудностями приходится сталкиваться при сносе старинных зданий, причем, не только церквей, которые строились с особым тщанием, но и жилых домов, а также хозяйственных построек: стены этих сооружений были выложены не меньше, чем в четыре кирпича.

Только в XIX веке с развитием машинного производства и капитализма экономичность строительных работ выходит на первый план – вот тогда и начинает развиваться наука о прочности и жесткости конструкций. Сейчас сопротивление материалов – обязательный элемент образования инженеров, что обусловлено техническим прогрессом и необычайным размахом строительства.

… Но возводимые повсеместно объекты мало напоминают величественные сооружения прошлого.

Нечто подобное наблюдается и в музыке. Великие композиторы, музыка которых дошла к нам из XVI -XVII века – Люлли, Монтеверди, Альбинони, позже – Вивальди, Перголези – все они были гениальными самоучками, либо учились друг у друга искусству композиции и владению инструментами. Их творчество только подтверждает известный тезис о том, что композиторы, так же, впрочем, как и другие творческие личности, черпают вдохновение «свыше»… Жена С.В. Рахманинова вспоминала, что лежавший на смертном одре композитор спрашивал ее: «Что это такое? Где поют?» –умирая, он слышал «музыку сфер».

Тем не менее, с развитием музыкальной культуры появилась необходимость иметь рядовых исполнителей: создавались многочисленные ансамбли и оркестры, требовалось профессиональное сопровождение музыкальных спектаклей, оперы. Возникла потребность в квалифицированных педагогах, и таковые появились на музыкальной арене. Одним из них был Леопольд Моцарт, который сам учил своего гениального сына Вольфганга Амадея… Между прочим, он говорил: «Когда я занимаюсь с этим ребенком, у меня такое чувство, что я разговариваю с Богом». Известным педагогом был Антонио Сальери, над которым долгое время тяготело обвинение в отравлении Моцарта. Сейчас можно считать доказанной невиновность Сальери, его музыка повсеместно исполняется и пропагандируется. Учениками этого выдающегося музыкального деятеля были Бетховен, Шуберт, Лист… Сальери заложил основы современной теории музыки, что, кстати, вполне уловил А.С. Пушкин, который в своей известной маленькой трагедии со свойственной гению проницательностью приписал Сальери слова: «Я алгеброй гармонию поверил…»

Консерватории, как учебные заведения высшего музыкального образования появились позже, в основном, в XIX веке, и сейчас распространены повсеместно; только в Москве мы имеем четыре или пять вузов подобного профиля. Теория музыки предстает перед нами чередой вполне разработанных и методически продуманных курсов. Получают высшее образование многочисленные композиторы… Впрочем, знаменитый польский дирижер и композитор Пендерецкий в своем недавнем телевизионном интервью на вопрос, почему у него нет учеников, ответил: «Я считаю, что нельзя научить сочинять музыку».

Возможно, поэтому пока не видно среди молодежи ни Шопена, ни Чайковского…

Возвышенное и земное здесь смыкаются: есть определенное мнение, что гениальные инженеры такая же редкость, как великие композиторы. Просто техника требует больше черновой работы и рядовых исполнителей, чем художественное творчество. И все-таки так хочется, чтобы наши «технари» больше знали о прекрасном: о музыке, об архитектуре, о художественном творчестве… А, между тем, это наиболее болезненная тема во всем обширном аспекте гуманитаризация. Музыку нужно уметь слушать, а картины видеть: для людей нашего времени часто непонятны даже сюжеты художественных произведений.

С грустью можно констатировать, что высокое искусство с большим трудом пробивает себе дорогу к молодежной аудитории: хорошую музыку, рассказы о великих композиторах и художниках, практически, невозможно услышать по радио, почерпнуть из телевизионных передач. Все это ушло из эфира, заменено тяжелым роком, «попсой», примитивным юмором. Правда сейчас много делается в направлении пропаганды шедевров мировой живописи: выпускаются серии художественных альбомов русских и зарубежных художников. Конечно, студенты вряд ли будут их приобретать, но преподаватель вполне может их использовать на своих занятиях.

Только вот каким образом вклиниться с рассказом о живописи на лекции по какой-либо технической дисциплине? Если подумать, то можно… Вот один из примеров… Среди ученых – корифеев сопротивления материалов и строительной механики – почетное место занимает Отто Христиан Мор. Его имя звучит на занятиях очень часто: теория Мора, способ Мора, диаграммы Мора… Показываю на занятиях его портрет, рассказываю биографию. Оказывается, в последние годы жизни Мор преподавал в Дрездене и там же остался жить после того, как ушел на покой.. Возможно, он был любителем живописи и постоянным посетителем знаменитой Дрезденской картинной галереи…

Рассказываю о судьбе картин этого хранилища: в 1945 году они были вывезены в Советскую Россию, а через 15 лет вернулись в Германию. Вот тогда, в июле-августе 1956 года, мы и смогли их увидеть. Жемчужиной этой коллекции, бесспорно, является «Сикстинская мадонна» Рафаэля. Вместе со студентами рассматриваем эту картину… Молодая женщина с ребенком идет по белоснежным облакам… И вдруг остановилась и всматривается во что-то … Что же приковало ее внимание?

Ответ на это дает история написания картины. Рафаэль закончил «Сикстинскую мадонну» в 1518 году и посвятил победе итальянцев над французами. Полотно предназначалась для церкви Сан-Сиксисто в Пьяченцо, расположенной недалеко от Милана. Картину должны были установить против алтаря с помещенным на нем распятием… Именно туда устремлены глаза Мадонны: она держит на руках младенца Христа и видит, что с ним будет через 33 года… Ее лицо исполнено скорбной печали: она безропотно принимает то, что предназначила судьба ей и ее сыну… Святой Сикст у ног Мадонны показывает ей на распятие… Туда же задумчиво смотрят два ангелочка. Святая Варвара слева от Марии опустила глаза долу…

«Сикстинская мадонна» одна из последних картин Рафаэля – он умер в 1520 году. Моделью Божьей матери послужила художнику его возлюбленная Форнерина – «прекрасная булочница» Маргарита Лутти. Лицо ее крупным планом художник запечатлел на известном полотне «Дама под покрывалом», написанном в 1516 году, как раз в период работы над «Сикстинской мадонной» (1512-1518 гг.). А в образе святого Сикста на картине изображен папа Юлий II, покровительствовавший Рафаэлю. Он ненавидел Форнерину и не позволил ей проститься с художником перед его смертью…

Заканчивается экскурс в прекрасное и возвышенное, можно вернуться к земному – к ученому Отто Мору и его методу определения деформаций балок.



Подобные отступления очень много дают не только студентам, но и преподавателям. Лектор, свободно владеющий не только своим предметом, но и смежными науками, и гуманитарными знаниями чувствует себя в аудитории легко и комфортно, его контакты со слушателями становятся неизмеримо шире и богаче; порой преподаватель ощущает настоящий эмоциональный подъем. И закончить хочется цитатой из повести А.П. Чехова «Скучная история»: герой этого произведения профессор Николай Степанович произносит замечательные слова – настоящий гимн творческому труду преподавателя: «Никакой спор, никакие развлечения и игры не доставляли мне такого наслаждения, как чтение лекций. Только на лекции я мог весь отдаваться страсти и понимал, что вдохновение не выдумка поэтов, а существует на самом деле».