Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Н. А. Троицкий Необычный




Скачать 109.08 Kb.
Дата05.06.2017
Размер109.08 Kb.





Н. А. Троицкий

Необычный «Наполеон»


(o русском переводе книги Эмиля Людвига0)

Немецкий писатель, классик психологического анализа Эмиль Людвиг (1881–1948) всемирно известен своими романами-биографиями великих людей — Гете, Бетховена, Наполеона, Линкольна, Бисмарка, Рузвельта, Сталина и др. Все они переводились на многие языки, но в России (кроме сокращенного перевода биографии Гете) не издавались и недооценивались. Только теперь переведен на русский язык «Наполеон» Людвига, впервые изданный в Германии еще в 1906 г.

В колоссальной литературе о Наполеоне (а написано о нем больше, чем о ком-либо, кроме Иисуса Христа) книга Людвига — одна из лучших. Вот как оценила ее Марина Цветаева в письме к своему эпистолярному другу А.  А. Тесковой от 2 февраля 1934г.: «С 11 лет я люблю Наполеона, в нем (и в его сыне) все мое детство и отрочество и юность — и так шло и жило во мне не ослабевая, и с этим умру. Не могу равнодушно видеть его имени. <…> Знаете ли Вы гениальную книгу о нем Эмиля Людвига? Единственную его гениальную, даже не понимаю, как он ее написал — принимая во внимание все блистательные, но не гениальные, — лучшую книгу о Наполеоне, а я читала все»0. Здесь видится некоторое преувеличение: поэтизируя Наполеона, Цветаева поэтизировала и книгу Людвига. Книга все же не гениальная (хотя и блистательная) и, безусловно, не самая лучшая из книг о Наполеоне0, но, повторю, одна из лучших.

Жанр книги своеобразен. Сам автор определил его так: «история души Наполеона» (С. 575). Необычны названия глав, аллегорически воссоздающие жизнь Наполеона от рождения до смерти: «Остров». — «Водопад». — «Поток». — «Море». — «Скала». В тексте книги — минимум фактов при максимуме суждений о душе Наполеона. Целая глава (С. 260–272) отведена разговору Наполеона с его братом Люсьеном (по воспоминаниям Люсьена), ибо «Наполеон в нем как живой» (С. 260).

Отношение Людвига к своему герою почтительное, местами восторженное. Для него Наполеон — «уникальный гений» (С. 109, 565). Людвиг склонен даже оправдывать Наполеона-агрессо­ра, полагая, что тот в душе всегда «стремился к миру» (С. 208, 212–213, 228), а войны свои вел, «большей частью принуждаемый к ним» (С. 493–494). В представлении Людвига Наполеон равно велик как полководец и правитель, творец Гражданского кодекса (С. 156, 551), причем Людвиг особо выделяет управленческую мудрость Наполеона, цитируя сказанное им в Государственном совете: «Вы здесь, господа, не для того, чтобы со­глашаться с моим мнением, а для того, чтобы высказать свое. Потом я сравню его с моим и погляжу, какое лучше» (С. 155). Наполеоновские пла­ны создания «единой Европы» с общими законами, валютой, системой мер и весов Людвиг считает не просто грандиозными, а «вполне разумными» (С. 329-330, 565), абстрагируясь от того, что Наполеон навязывал эти планы европейским народам силой.

Даже в тех случаях, когда историки осуждают Наполеона почти единодушно, Людвиг готов оправдывать его: расстрел 3 тысяч пленных турок в Яффе — это, мол, «вынужденное деяние» (С. 122); расправа с герцогом Энгиенским предосудительна только одном пункте: похищение за границей было незаконно» (С. 188–189); троны своим родственникам Наполеон раздавал не просто так, а под жестким контролем, вразумляя их «вос­питательными письмами», своего рода «учебными пособиями для начинающих королей» (С. 241, 257–258, 479); в Испанию Наполеон вторгся, чтобы чуть ли не освободить ее от «прогнившей династии» Бурбонов (С. 272), а Московский Кремль приказал взорвать хоть и со зла, но не без резона, в отместку за то, что русские — «безумцы», «скифы» — зажгли собственную столицу (С. 350–353, 357).

Восхищаясь интеллектом Наполеона, Людвиг часто цитирует его колоритные, нередко парадоксальные и всегда афористически емкие высказывания. Вот некоторые из них: «Лишь в силе заключено добро, слабость — прибежище зла» (С. 26); «любовь к славе похожа на мост, который сатана строит, дабы попасть в рай» (С. 486); «Женщины везде роялистки, ведь свобода — такая красавица, которая затмевает их всех» (С. 24). Перед войной 1812 г. с Россией Наполеон так определил ее фатальность: «Эта война разразится вопреки воле царя, вопреки моей воле и вопреки интересам обеих империй» (С. 326). Выслушав своих сестер, которые, едва попав «из грязи в князи», уже спешат именоваться «Высочествами», он говорит им: «Можно подумать, что Его Величество, наш покойный отец, оставил нам корону и империю!» (с. 200). С видимым удовольствием цитирует Людвиг его оцен­ки других людей (об Александре I: «Был бы царь женщиной, я бы, кажется, сделал его своей любовницей» (C. 243) и самооценки: «У меня есть 50 тысяч воинов плюс я сам, итого — 150 тысяч!» (С. 399)

Но главное для Людвига — это психологический анализ личности Наполеона, его духовного мира. Люд­виг учитывает «автопортрет» своего героя («Во мне живут два человека — один живет головой, другой — сердцем» (С. 46)0 и старается проникнуть в глубины и мыслей его, и чувств. Не без удивления он замечает, что Наполеон, даже став императором, повелителем Европы, оставался прост — можно сказать даже, демократичен — в общении с близкими, в быту (включая еду и одежду) и что показное в нем-не его собственная простота (один его серый сюртук чего стоит!), а помпезность монаршей среды, в которой он оказался. «Велик тот, — считал Наполеон, — кто понимает, что любые титулы нужны лишь государству и не могут что-либо изменить в дружеских, семейных или светских отношениях» (С. 195). Привыкший смолоду (когда он был еще поручиком) к бережливости, Наполеон и будучи императором «экономит на себе самом», да и «вообще его двор, несмотря на весь блеск, не тратит и четверти того, что уходило при последнем Бурбоне» (С. 199). Личные апартаменты императора спартански скромны. Он постоянно урезает расходы на себя: «В бытность мою поручиком это стоило намного дешевле. Не хочу расходовать больше, чем другие» (С. 249). При этом Наполеон, конечно же, понимает, сколь значим в глазах и правительств и народов внешний блеск власти. Не зря же на величественном торжестве своей коронации, улучив момент, он шепнул брату: «Жозеф, вот если бы наш отец видел все это!» (С. 205).

Общеизвестная забота Наполеона о солдатах объясняется в литературе то его горячей любовью к ним, то холодной расчетливостью. Людвиг в своем объяснении соединяет то и другое, показав, как хорошо Наполеон понимал солдатские нужды и возможные беды от недостатка внимания к ним. «Голодный солдат, — говорил он, — легко поддается таким взрывам бешенства, что становится стыдно за все человечество» (С. 61). Вот почему вступив в командование голодной «итальянской» армией 1796 г., он «за первые 20 дней издает 123 приказа только по питанию войска, разоблачает растраты, недовес, плохое качество» (С. 57).

Все биографы Наполеона и многие другие историки ломали головы над тем, как объяснить его «растерянность», видимую «беспомощность» в тот момент государственного переворота 18 брюмера, когда он вдруг решил выступить с речью перед сенаторами. А. Вандаль и Д. С.  Мережков­ский, Е. В. Тарле и А. З. Манфред готовы были признать, что он тогда «оробел»0, хотя они знали: Наполеон много раз и до и после 18 брюмера, в самых угрожающих ситуациях, доказывал, что он никого и ничего не боится. Людвиг предложил свое (думается, самое убедительное) объяснение той «растерянности» и «беспомощности»: «он должен приказывать, а просить он не умеет» (С. 144–145).

Очень выразительно показан у Людвига Наполеон в его отношениях с женщинами. Запоминаются не толь­ко любовные томления этого «человека из железа» с Жозефиной («пришел его черед обманывать женщину, долгие годы обманывавшую его» (С. 237), но и романтическая нежность его к Марии Валевской («когда я прижму руку к сердцу, ты поймешь, что оно целиком принадлежит тебе» (С. 236), и галантная жестокость к прусской королеве Луизе: когда та на приеме у него в Тильзите патетически взывала к суду истории, он предложил ей сесть, «ибо ничто так не сбивает трагизм сцены, как это. Когда люди садятся, трагедия превращается в комедию» (С. 503).

К чести Эмиля Людвига, он не ослеплен «уникальным гением» своего героя и местами судит о нем остро критически — главным образом за «авантюризм» в большом и малом, будь то расстрел мятежа роялистов 13 Вандемьера, поход в Россию 1812 г., наброски планов Суэцкого канала (за 60 лет до Фердинанда Лессепса!) или амурные похождения (С. 49, 120, 299, 365). Резко осуждает Людвиг Наполеона за его стремление породниться с феодальной Европой: «заклятье легитимности» толкнуло его к разводу с Жозефиной и к женитьбе на «глупышке» Марии-Луизе из-за ее «габсбургской крови», чтобы только родить наследника равной Габсбургам, Гогенцоллернам и Романовым «породы» (С. 307–309).

Разделяет Людвиг и банальную критику Наполеона за деспотизм по отношению к членам его семьи (С. 225, 269), но, что опять-таки необычно, отваживается даже на его дегероизацию. Так, он иронизирует над «картинами для современников и потомков» о битве при Арколе, где Наполеон «изображен на мосту со знаменем, которого он и в руках не держал» (С. 74)0, а в битве при Маренго, по мнению Людвига, «победителем был Дезе»0, Наполеон же «в сущности потерпел поражение», и лишь «слабым утешением было для него то, что план битвы разработал он один, а согласно этому плану Дезе и надлежало появиться в определенное время» (С. 163).

Вся книга написана увлекательно, с яркими характеристиками (Талейран — «хромоногий Мефистофель»!), с художественной выразительностью, которая всегда была свойственна творчеству Людвига и так импонировала Марине Цветаевой. Полиграфически книга издана отлично: в капитальном переплете, с роскошной суперобложкой, на первосортной бумаге, с цветными иллюстрациями.

Однако читатель должен учесть и недостатки этой книги вообще и ее русского перевода в частности. Прежде всего бросаются в глаза два из них: в тексте книги почти совершенно нет дат (даже — когда родился Наполеон!) и нет описаний битв (т. е. главных проявлений деятельности Наполеона). Плохо восполняет эти два недостатка приложенная к тексту книги «Хронология», где, кстати, перечислены битвы-при Миллезимо, Риволи, Лаоне, Бар-сюр-Об, даже не упомянутые в тексте.

Людвиг подробно характеризует родственников Наполеона, но о соратниках его, кроме Фуше да Талейрана, говорит вскользь. Многие из них, включая Ж. Ланна и Л. Н. Да­ву, едва упомянуты либо не упоминаются вовсе, как Ж. Б. Бес­сьер и Ж. Ж. Камбасерес. Явно преувеличены оценки Ш.-М. Талейрана, Э. Ж. Си­­ей­еса и Г. Ф. Штейна, каждый из которых представлен равновеликим с Наполеоном (С. 96, 135, 354). На удивление наивно объясняет Людвиг, что заставило М. Б. Барклая де Толли и П. И. Багратиона отступать перед Наполеоном в начале войны 1812 г. («лишь страх перед превосходящими силами противника и благоговение перед именем их командующего» (С. 340)0 и что помешало Наполеону выиграть битву при Ватерлоо («возраст» плюс «боли в животе»: С. 449)0.

Очень много в книге (отчасти по вине российского издательства) фактических ошибок. Если «сто тысяч человек» (С. 428), с которыми будто бы Наполеон бежал из первой ссылки — явная опечатка (правильно: одна тысяча!), то перевал Сен-Готард, через который якобы Наполеон весной 1800 г. вторгся в Италию (С. 163), оплошно перепутан с перевалом Сен-Бернар0. Изложенный на с. 341–343 разговор Наполеона «с одним пленным генералом» представляет собой путаное совмещение двух его разговоров — с посланцем Александра I (отнюдь не пленным!) А. Д. Балашовым в Вильне (этот разговор главным образом и пересказан) и с пленным генералом П. А. Тучковым в Смоленске. Огюст Мармон, представленный у Людвига как «старейший маршал императора» (С. 404), на самом деле был самым молодым из всех 26 наполеоновских маршалов по возрасту и 20-м по маршальскому стажу.

Не всегда верно Людвиг разбирался в источниках. Так, историческую фразу Ж. Фуше: «Это хуже, чем преступление, это ошибка» — он приписал Ш.-М. Талейрану (С. 189)0, а вместо собственных отзывов Наполеона об одном из самых близких его друзей Ж. Ланне цитирует по К. Мет­терниху невероятное признание императора: «Ланн меня ненавидел» (С. 501). Что касается предсмертной болезни Наполеона, то Людвиг следовал традиционной версии, полагая, что его герой умер от рака желудка (С. 238, 471). Уже после смерти Людвига выяснилось, что Наполеон на острове Святой Елены был отравлен, о чем говорит и статья Бена Вей­дера «Тайна гибели Наполеона», перепечатанная из журнала «Вопросы истории» (1996. № 2) в качестве приложения к «Наполеону» Людвига.

Местами портят книгу неточности перевода. Император Священной Рим­ской Империи фигурирует как «германский кайзер» (С. 71, 83, 162 и др.), искажены фамилии маршалов Ж. Б. Журдана, Л. Г. Сюше и Н. Ж. Суль­­та (С. 137, 408), склоняется несклоняемая фамилия маршала

А. Массена, а крепость Сен-Жан дАрк переименована в Акко (С. 122–124). Огорчительные ляпсусы допущены в блоках иллюстраций: в первом блоке снимок с картины В. В. Верещагина «Перед Москвой в ожидании депутации бояр» подписан: «Наполеон на поле Бородина», а во втором — рядом с портретом маршала Л. А. Бер­тье помещен портрет наполеоновского камердинера Луи Констана с надписью «Маршал Констан».



Русское издание книги Э. Людвига существенно выиграло бы, будь у него научный редактор или, хотя бы, комментатор. Но и в своем теперешнем виде очередной и необычный «Наполеон» — хороший подарок нашему, отечественному читателю, как специалистам, так и любителям истории.

0 Людвиг Эмиль. Наполеон. М., «Ваг­риус», 1998. 591 с.

0 Цветаева М. И. Собр. соч.: В 7 т. М., 1995. Т. 6: Письма. С. 412.

0 В 1934 г. еще не были написаны книги о Наполеоне Е. В. Тарле, Ж. Тюлара, А. З. Манфреда, но Цветаева уже читала Ф. Стендаля, Ф. Кирхейзена, А. Вандаля, Д. С. Мережковского, Ж. Лефевра и др.

0 Впрочем, Наполеон полагал, что «сердце государственного деятеля должно быть у него в голове» (Вейдер Б. Блистательный Бонапарт. М., 1992. С. 20).

0 Мережковский Д. С. Наполеон. М., 1993. С. 165. О том же: Вандаль А. Возвышение Бонапарта. Ростов н/Д., 1995. С. 360–361; Тарле Е. В. Наполеон. М.,1992. С. 93; Манфред А. З. Наполеон Бонапарт. М., 1980. С. 279–280.

0 Самую знаменитую из этих картин написал в 1798 г. классик французской живописи Антуан Гро.

0 Генерал Л. Дезе тогда командовал дивизией в армии Наполеона.

0 Багратион в те дни так судил о войсках противника и об «их командующем»: «Не­­приятель-дрянь!», «Ей Богу, шапками его закидаем», «Пусть меня расстреляют, если я его (Наполеона. — Н. Т.) в пух не расчешу!» (ЧОИД. 1862. Кн. 1. Отд. 5. С. 194; Дубровин Н. Ф. Отечественная вой­на в письмах современников. 1812–1815. СПб., 1882. С. 74, 96).

0 Наполеону тогда было 45 лет.

0 Через Сен-Готард годом ранее и в обратном направлении (из Италии в Швей­царию) переходил А. В. Суворов.

0 Эту оплошность Э. Людвига отмечал А. З. Манфред в его указ соч (С. 437).