Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Москва Смысл 2001




страница5/27
Дата02.07.2017
Размер6.98 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   27

* * *

Мотивация человека. Что это — простым языком?

Это смысл жизни, деятельности, смысл поступка и когда нужно — подвига!

? Настроить спортсмена на победу — одна из основ­ных задач психолога, работающего в спорте. При под­боре средств влияния на мотивационную сферу челове­ка очень важно ни в чем не ошибиться, правильно диаг­ностировать исходное состояние спортсмена, значимость данных соревнований для него, знать все о его личной жизни, о тех людях, ради которых спортсмен способен на подвиг.

Такими людьми для Наны являются ее родители. И я это знал. В биографии Наны имел место случай, когда любовь к родителям сыграла решающую роль б последнем туре ответственных международных соревнований с пред­ставительницей ФРГ.

И хотя в этот день у Наны была высокая температура, она была предельно мобилизована и, выиграв эту партию, заняла первое место.

Так мы защищаем своих людей.

Эту партию Нана тоже выиграла и почти без борьбы. И не потому, что Литинская «развалилась». Просто Нана за­играла в свою силу, стала сама собой. А как шахматистка она, конечно, значительно превосходит свою соперницу.

И еще две недели назад, до того, как я уехал от Ноны, я бы мог сказать, что теперь можно уезжать, так как я свои функции выполнил, конкретные задачи решил. Но нет- Теперь я знаю, что даже не выполняя конкретной работы, я нужен спортсмену как катализатор. Я стал ча­стью нового, изменившегося с моим приездом стереотипа жизни спортсмена. Одно мое присутствие напоминает спортсмену, что он стал другим после моего приезда, и к тому, прежнему спортсмену нет возврата, пока мы вместе.

Да, опыт — великая вещь.

Раньше я мог расстроиться, если спортсмен не показы­вал радости при моем появлении. Но сейчас знаю, что в некоторых ситуациях это естественно. И с утра в день партии я не жду от Наны улыбки, ее неразговорчивость не угнетает меня.

Но где-то с часа дня и по мере приближения начала партии я снова вижу стремление спортсмена сблизиться со мной. Изменяется тон его слов, взгляд теплеет. Спорт­смен как бы говорит: «Я снова Ваш, я верю Вам и жду от Вас помощи».




ОК

Но с мотивационной сферой челове­ка надо быть очень осторожным. Слиш­ком сильным был мотив предыдущей партии, чтобы уже через день менять его на какой-нибудь другой. И сегодня, в день первой дополнительной партии, мой настрой был коротким. Во время

сеанса я сказал:

— Нана, все, о чем договорились, остается в силе. Я с

Вами от первой до последней секунды.






Но у человека не может быть все хо­рошо. Нона не выиграла матч. В тот день, который я назвал днем победы, она не играла, взяла тайм-аут.

Я позвонил ей, и она сказала: — Передайте мои поздравления Нале. — Берите с нее пример. — Обязательно, — ответила Нона, На другой день я позвонил снова и сказал:



  • Ваше фото стоит у меня на столе и с половины пято­
    го я не буду сводить с него глаз.

  • Спасибо, — сказала Нона.

68

Проклятие профессии

Два матча

69



  • Вы поняли меня?

  • Да, поняла.

Но больше ничьей она сделать не смогла, хотя и вло­жила в партию всю свою волю.

Вот и еще один человек, перед которым я виноват на всю жизнь. Какие бы оправдания я не находил, но в ее поражении есть и моя вина.

И что я скажу Ноне при нашей встрече? Что жизнь продолжается? Жизнь, конечно, продолжается, несмотря ни на что. Но где взять радость, особенно если хорошо знаешь, что такое победа.

Мы сидели рядом с десятилетним сыном Ноны во Двор­це шахмат, и я спросил его:



  • Дато, ты не хочешь заниматься психологией?
    Он ответил:

  • Нет, это неинтересно.




  • А чем ты хочешь заниматься? Что ты считаешь
    самым интересным в жизни?

  • Я думаю, — ответил он, — что самое интересное —
    это спорт.

И вот сейчас, наверное, и он впервые почувствовал, что в спорте не все так ясно и просто.



Сегодня вторая дополнительная пар­тия. И снова я просыпаюсь в шесть. Но уже не из-за волнения. Постоянная уста­лость убила эмоции. А бессонница тоже стала стереотипом.

Сажусь за дневник, хотя с каждым днем думается труднее. Сейчас в основе моей работы — восстановление На-ны. Бледность ее лица пугает меня, и я работаю макси­мально. Но мой вид, вероятно, не лучше, и Нана сказа­ла мне вчера:

— Вы тоже устали.

Но многое в Нане меняется в лучшую сторону. Она уверенно держится, отвечает на шутки, с удовольствием гуляет на свежем воздухе.

Я передал поздравления от Ноны, но она восприняла это иначе, чем раньше. И спросила:

— А почему Нона рада моей победе? Она что, считает,


что в финале со мной будет легче?

— Нет, — ответил я, — она просто болеет за Вас.


Значит, Нана уже думает о следующем матче. Это

очень хороший признак. И впервые я почувствовал это вчера во время доигрывания одиннадцатой партии. Я по­смотрел на Нану и удивился необычности ее позы. Она впервые смотрела не на доску и не на противницу, а выше ее головы, рассматривая картину, висевшую на противо­положной стене зала. И в этот момент я поверил, что мы выиграем матч. Потому что это был взгляд в ту жизнь, которая существует вне шахмат, куда Нана начала воз­вращаться.

... И потому разговор с Наной перед началом сегод­няшней партией, в которой ей достаточно сделать ничью, будет коротким.

Я уже готов к нему, к этому, надеюсь, последнему раз­говору в этом матче.

Я скажу, когда буду заканчивать свой сеанс:

— Я обращаюсь к Вам не как к шахматистке, а как к человеку. Сегодня Вы не имеете права отдать то, что заво­евано в такой жестокой борьбе.

И снова шесть утра. Вчера закончил­ся этот матч, и я сел написать последние страницы.

Нана выиграла третью партию под­ряд и не просто выиграла, а поставила мат с жертвой ладьи, и эту комбинацию не видели мастера, находящиеся в зале. Было такое ощущение, что ничто сегодня не может остановить Нану. Она быстро принимала решения, делала сильнейшие ходы, гуляла, пока Литинская думала, посто­янно сжимала в кулак пальцы правой руки, оживляя ра­боту левого полушария мозга.



70

Проклятие профессии





И на лице Наны была непоколебимая решимость, как будто сегодня только победа была ей нужна. Я видел личность и был благодарен ей.

* * *


А сам день был почти таким же, как предыдущие. Но я с утра не находил себе места. И сеанс Нане делал дрожа­щими руками. И когда Нана в начале партии сделала со­мнительный ход, то я поймал себя на мысли, что если матч затянется, то у меня на это просто не хватит сил.

* * *


Нана давала автографы, а мы спустились в комнату пресс-центра и ждали ее там. Сидели молча.

Нана вошла с улыбкой, и все встали. Она подходила к каждому, каждый пожимал ей руку и целовал ее. Я был последним в этой очереди. И когда Нана подходила ко мне, что-то вдруг остановило ее, и она посмотрела на меня воп­росительно, как бы предложив нарушить эту дистанцию, которая была между нами на протяжении всего матча. Но что-то удержало меня от этого шага вперед, и я просто протянул ей руку. И она протянула свою. Но пожатие было

крепче, чем обычно.

* * *


В самолете мы сидели рядом. Нана дремлет, а я выни­маю записную книжку и составляю план своих дел на завт­ра. И среди обязательных мероприятий на первое место ставлю встречу с Ноной Терентьевной Гаприндашвили.

Продумываю наш первый разговор, который, пожа­луй, начну такими словами:

— Отдохнули и хватит. Пора готовиться к чемпионату страны и через него — к следующему циклу чемпионата мира.

Это будет нелегкий разговор, но я сделаю все, чтобы она поверила мне.

— Я постараюсь, — так обычно отвечает Нона на мои призывы. И завтра после нашего разговора я очень надеюсь услышать эти слова снова.

Работа продолжается.



Тбилиси—Вильнюс, 1980

Когда все хорошо, психолог не нужен. А если позвали, то го­товься к большой проблеме, а других в большом спорте быть не может. Почти вся команда ходила в ЦК снимать тренера. Вопрос был в стадии обсуждения, но чемпионат страны шел своим ходом и надо было играть. Была достигнута договоренность, что глав­ный тренер Леван Мосешвили будет руководить командой только в процессе игр. А тренировки будет проводить второй тренер Амиран Схиерели. Мне было поручено жить в команде и зани­маться баскетболистами.

Удручающее это было зрелище: не выходящий сутками из своей комнаты тренер и не разговаривающие с ним спортсмены. Не зная этого, читатель может неверно истолковать мою слишком активную роль. Поэтому я счел необходимым написать данное предисловие.




.


1








Задание получено — с завтрашнего дня я направлен в баскетбольную коман­ду «Динамо» (Тбилиси). Надеялся немно­го отдохнуть после полуфинального мат­ча на первенство мира по шахматам меж­ду Наной Александрия и Мартой Литин-ской. Но председатель Спорткомитета закончил наш раз­говор о шахматах резким переходом:

— Рудольф, теперь — баскетбол. Обстановка там тя­желая. Берите все, что нужно для работы и жизни, и пере­езжайте на базу. Комната Вам приготовлена.

В моем распоряжении целый вечер, и я не спеша укла­дываюсь, собирая книги и дневники, выбирая из своего багажа жизни и работы то, что может быть интересно спортсменам и тренерам.

Мысленно уже готовлюсь к первой встрече с командой, планирую содержание первой беседы, первых личных раз­говоров с теми, кого я уже знаю. Как будто мое второе «я» оценивает меня сегодняшнего, и я соглашаюсь с этим оцен­щиком и критиком в том, что нет у меня сегодня свежести и того радостного ожидания встречи со спортсменом, ког­да я соскучился по напряжению спортивного боя и сам рвусь в него в надежде и уверенности, что заражу своим нетерпением и стремлением к победе спортсмена.

Но, к сожалению, этой свежести нет, так как тяже­лый шахматный матч отнял много сил. И я надеюсь на одно — на хорошую реакцию баскетболистов, которые знают меня, а это и есть основные силы команды: Тамаз Чихладзе, Николай Дерюгин, Гиви Бичиашвили, Нодар Коркия.

Я не готов к встрече, но почему-то внутренне спокоен. Анализирую эту деталь своего состояния и понимаю, что причина моего спокойствия, точнее — исток моей уверен­ности лежит в только что одержанной победе Наны.

«Об этом матче и расскажу ребятам», — принимаю я решение и успокаиваюсь еще больше, потому что знаю — есть что рассказать, и это будет по-настоящему интересно.

74

Проклятие профессии

Пять месяцев в команде

75



Значение этого рассказа, этой темы еще и в том, что ситуация, в какой находилась Нана, почти безнадежно проигрывающая матч, в чем-то схожа с той ситуацией, которая сложилась в «Динамо» после семи стартовых мат­чей, после пяти поражений.

Такой идентичный пример может сделать больше, чем часы лекций и обсуждений. К тому же пример не истори­ческий, а свежий. Пример из самого большого спорта — матч на первенство мира. Пример из биографии грузин­ской шахматистки, очень популярной среди баскетболис­тов. Пример, свидетелем и в какой-то степени участником которого я был.

Я пока не думаю о проблемах команды. Потому что мой путь к этим проблемам лежит через установление близкого контакта с каждым отдельным человеком. И чем удачнее пройдет первая наша встреча, тем быстрее удаст­ся сблизиться с людьми и завоевать их доверие.

А что касается проблем, которые осложнили жизнь команды и ее турнирное положение, то о них мне пове­дали в двух словах: это взаимоотношения между моло­дыми игроками и ветеранами, а также между тренером и командой.

Но я не интересовался подробностями, так как пони­мал, что мне прежде всего придется заниматься состояни­ем игроков, их подготовкой и настроем к завтрашней игре.

Действительно, что можно сделать за один день? Мо­жет быть, только поднять настроение человека. Но и это непросто. Хотя и немало. Потому что настроение, душев­ное состояние спортсмена в день соревнования играет все большую роль в современном большом спорте, характер­ной чертой которого становится примерное равенство со­перников в специальных компонентах мастерства — в тех­нике, тактике, физических кондициях.

И в рассказе о Нане я делаю ударение на тех ключевых моментах матча, когда она проявила свои лучшие душев­ные качества, посвятив последние решающие партии са­мым дорогим людям.

Беседа проходит в абсолютной тишине, внимание бас­кетболистов предельно, и я вижу — они понимают меня.

И верю, что в завтрашнем матче они, может быть, не смогут показать свою лучшую игру, но отдадут максимум

сил для победы.

И этого может хватить для успеха в матче с такой ко­мандой как «ВЭФ» (Рига). А победа будет моим союзни­ком в процессе подготовки к следующему матчу с очень серьезным соперником «РТИ» (Минск).

Потом, перед сном, я обхожу все комнаты — каждому отдельно нужно пожелать спокойной ночи. И по лицу че­ловека угадать — а не хочет ли он сказать тебе еще не­сколько слов один на один, без свидетелей?

И в четырех комнатах я задерживаюсь. Именно здесь — те, кто более тревожно ждет завтрашний матч, кто менее уверен в себе и в своей способности самостоятельно спра­виться с этим естественным волнением и быстро уснуть

сегодня.


Возвращаюсь к себе далеко за полночь. И как всегда, записываю все, что нельзя забыть, что необходимо деталь­но проанализировать.

И снова вижу лица тех, кто наиболее тревожит меня. Это лишенный уверенности Игорь Бородачев, оптимизма — Николай Дерюгин, интереса к работе — тренер Леван Мосешвили, спокойствия и сна — ветеран и капитан ко­манды Тамаз Чихладзе.

Все они очень тепло встретили меня, и в их глазах я видел вопрос и надежду, надежду на меня, мою помощь. И чувствую я себя тревожно, потому что на доверие людей надо ответить в кратчайшее время, а времени-то у меня и нет. Матч уже завтра.

И вновь завтрашний день я планирую использовать максимально. Каждому уделю время, для каждого найду слова поддержки и участия.

Не спится. Снова включаю свет и перечитываю записи о сегодняшнем дне. А узнал я немало. И прежде всего вспо­минаю Тамаза Чихладзе. Он живет в соседней комнате. Я прислушиваюсь и кроме тишины ничего не слышу. И наде­юсь, что он спит в эту очень важную последнюю ночь перед боем. Сон — одна из главных его проблем перед матчем. И в прошлом сезоне я помогал ему справиться с этой пробле-

76

Проклятие профессии

Пять месяцев в команде

77



мой. Наверное, поэтому он так радостно-удивленно отреа­гировал на мое появление на базе и сказал:

— Ая как раз сам к Вам хотел поехать. Ну надо же...

И именно у него в комнате я пробыл перед сном доль­ше, чем у других, и сделал ему то, что делал и год назад.

Выглядел он очень плохо. Подавленное настроение, синяки под глазами, вид сверхутомленного человека.

«Да, он тяжелее других перенес разлад в команде», — делаю я вывод. И это еще более положительно характери­зует Тамаза как человека. И завтра я уделю ему повышен­ное внимание.

Давно ночь, но абсолютной тишины нет. Кто-то ходит по коридору, открываются и закрываются двери, слышит­ся чей-то кашель.

Да, трудно уснуть в эту ночь, особенно тем, кто неспо­койно ждет матча. Трудная эта штука — современный большой спорт.

Встаю пораньше. Хочу увидеть ре­бят и начать процесс под названием «диагноз». Мне надо знать, кто как спал, кто с каким настроением проснул­ся, и насколько уверенно чувствует себя с утра. И только тогда я могу планиро­вать свою деятельность относительно каждого отдельно­го спортсмена.

Но ребята еще спят. И очень важно в день матча дать спортсмену поспать лишние полчаса, а может быть и час. И не разбудить его резко. Давно знаю, какие это разные вещи — крикнуть «подъем» или ласково провести ладо­нью по щеке, и спортсмен подумает, что он проснулся са­мостоятельно.

Но внизу шум, и я быстро спускаюсь со второго этажа, где спят ребята, и вижу уборщицу, которая гремит ведра­ми и громко разговаривает со сторожем.

Прошу вести себя потише и начать уборку попозже, но она удивленно реагирует на мои слова и отвечает, что все-

гпа убирает базу рано, и никто ей ничего не говорил по

этому поводу.

Я захожу в комнату отдыха, где спортсмены в основ­ном проводят свободное время и поражаюсь неприглядной картине ее запущенности. Мрачное, насквозь прокурен­ное помещение, полные окурков пепельницы, поломанные кресла, плохо работающий телевизор, неаккуратно рас­черченная таблица баскетбольного первенства на стене.

И делаю вывод: на базе нет хозяина, а точнее, нет вни­мательного отношения к условиям жизни спортсменов. А ведь давно известно, и в прессе многократно обсуждалось и принято_как_аксиома, что на спортивноймбазе должно быть даже лучше, чем дома у спортсмена. И тогда на эту базу спортсмен приезжает с хорошим настроением. А чув­ствуя заботу о себе, более "ответственно относится к своему делу, лучше настраивается на официальные матчи, благо­дарен руководству команды.

"Ия фиксирую все это более тщательно, потому что мне предстоит разобраться в причине конфликта и определить — кто же прав в своих претензиях, игроки или тренеры?

Тренеров я не спешу обвинять, потому что то, что я увидел — не самое главное. Претензии баскетболистов к тренерам другие, они касаются чисто рабочих моментов — низкого, на взгляд спортсменов, качества тренировоч­ного процесса, отсутствия индивидуальных планов и ин­дивидуальной работы с каждым отдельным игроком.

Пока я не знаю, верны ли эти претензии, но то, что я увидел на базе, говорит не в пользу руководства команды. Это не мелочи, да и вообще — есть ли мелочи в сегодняш­нем спорте, где от спортсмена постоянно требуется наи­высший результат и полная самоотдача?

Но самое главное — это все же люди, и я с нетерпением жду встречи с ними. Узнаю от сторожа, что Мосешвили не спит, и стучу к нему.

Мы хорошо встретились вчера, и он тепло поздравил меня с победой Наны. Так и сказал:

— С большой победой, — и подробно расспрашивал меня о матче. «Даже более подробно, — подумал я, — чем в том году об игроках своей команды».



78

Проклятие профессии

Пять месяцев в команде

79



Но это не в плане претензии, потому что, — и я давно согласился с этим, — тренер, к которому меня направля­ют, имеет право на любую позицию по отношению ко мне, пока он не узнал меня в работе. И я был благодаренему за его позицию, которая заключалась в том, что мне никто не мешал делать то, что я считал нужным. В этом я видел., доверие ко мне и к моим действиям, хотя при желании это можно было принять за безразличие.

Но с сегодняшнего дня, и это я знал твердо, безразли­чия быть не могло- Команда была на одном из последних мест, а Грузия не та республика, где общественность мог­ла бы отнестись к этому факту спокойно.

И в глазах Мосешвили я действительно увидел интерес и пристальное внимание к каждому моему слову.

Я спрашиваю его о шансах команды в сегодняшнем матче, и он отвечает:

— Во многом это будет зависеть от того, как сыграет
Чихладзе. В тех матчах он был очень плох.

Я обещаю ему, что уделю Тамазу максимум внимания, и задаю вопрос об обстановке в команде. В ответ он обру­шивается на молодых игроков, которые еще ничего из себя не представляют, а требуют, чтобы их ставили в основной состав. В этом он видит причину усложнившихся отноше­ний в коллективе.



  • А как Коля? — спрашиваю я о Дерюгине.

  • Играет на тридцать процентов своих возможностей.
    Им Вам надо заняться очень серьезно, — говорит мне тре­
    нер и через некоторое время добавляет:

  • ...Потому что он и Чихладзе — это семьдесят про­
    центов команды.

Потом я рассказываю о содержании своей работы се­годня и ставлю тренера в известность о том, что планирую каждого опросить по проблемам жизни в команде.

Тренер соглашается, и на меня это производит хоро­шее впечатление. Потому что не каждый тренер согласил­ся бы на такой шаг. Ведь такой вопрос к спортсмену — это в какой-то степени провокация критики в адрес тренера.

Через час уезжаем на тренировку, и я сажусь в авто­бус, отказавшись от предложения тренеров сесть к кому-

яибудь из них в машину.

На своих машинах уезжают не только тренеры, но и Дерюгин, Чихладзе, Бичиашвили. И в этом я тоже вижу отсутствие порядка, что несет в себе большой психологи­ческий брак в работе по объединению коллектива.

В день матча тренер должен быть только вместе с командой! Этим он не только ближе к людям в букваль- Ч ном смысле, но и одновременно символизирует свое уча- \ стие в их сегодняшних переживаниях, едет вместе с ними

в бой.

А я — в автобусе еще и для того, чтобы использовать время для индивидуальных бесед с игроками. И подъез­жая к Дворцу спорта, я уже знаю все, что мне нужно знать для моих дальнейших практических действий.



Знаю, что плохо спали Бородачев и Коркия, и обещал им помочь уснуть после обеда. И этим успокоил их,/Спорт­смен очень мнителен при оценке своего состояния в сорев-новательныи день, и его недосыпание может перерасти в неуверенность и раздраженность, что, в свою очередь, как цепная реакция передается другим.У

Тамаз спал хорошо, и пока для меня это самое прият­ное событие дня.

— Впервые за этот месяц, — сказал он мне, радост­
но улыбнувшись. И я подумал: «Совсем у него другое
лицо».

Я верю, что поднять человека на один матч можно, даже если он «на нуле», то есть в плохом состоянии. Но для этого надо быть рядом со спортсменом в течение все­го соревновательного дня. И я не спускаю с Тамаза глаз. Он чувствует мое внимание. Наши глаза встретились, и я не отвел их, пусть видит, что я на него обращаю боль­ше внимания. После обмена взглядами он подготовился к броску, и я подумал: «Как было бы хорошо, если бы он попал!»

И он попал! И я сказал так, чтобы он услышал:

— Отлично, Тамаз.

В ответ он улыбнулся. И я вспомнил название спектак­ля «Миллион за улыбку». Да, эта улыбка, действительно, Дорого стоит.

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   27