Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Москва. 1949 год люба, актриса театра и кино, 30 лет




страница1/3
Дата25.06.2017
Размер0.51 Mb.
  1   2   3


Автор

ЕКАТЕРИНА СМИРНОВА


БЕНЕФИС

Москва. 1949 год



ЛЮБА, актриса театра и кино, 30 лет

АРНО, муж Любы, академик, 52 года

МИТЯ, народный артист, 50 лет

ГАЛЯ, кинозвезда, 32 года

КОЛЯ, муж Гали, писатель-лауреат, 34 года

ГЕНЕРАЛ госбезопасности, 40 лет

ПЛАТОН Георгиевич, профессор, репетитор, 65 лет

ШУРА, домработница, 55 лет
Большая сталинская академическая квартира. Просторная зала с высокими окнами и тяжелыми шторами. Несколько высоких распашных дверей ведут в разные комнаты. В углу у окна стоит черный концертный рояль, рядом пальма в кадке. На крышке инструмента лежат ноты. Над роялем в деревянном ящике висят часы с маятником. У левой стены стоит диван с высокой спинкой, обитый темно-синим бархатом. На диване лежит кожаный портфель. На стене висит карта Москвы за 1949 год. Под картой в круглой тумбе стоят свернутые в трубочку рулоны ватмана. На тумбочке стоит граммофон, в тумбочке лежат пластинки. На другой стене у двери висит черный телефон с большой трубкой. Рядом высокая деревянная вешалка с плащами. В высоких напольных вазах стоят цветы. На стене  портрет Ленина. Под портретом стоит шкаф с распашными стеклянными дверцами, через которые видны толстые папки и книги. В середине залы стоит круглый стол с четырьмя венскими стульями. На столе чашка с блюдцем, вазочки, тарелка с печеньем.
Сцена первая. Нас утро встречает прохладой…
Играет радио: «Нас утро встречает прохладой…» Быстро входит мужчина (Арно) в черном костюме с галстуком и выключает радио. Он осторожно закрывает за собой распашные двери, подходит к столу, отпивает из чашки, берет ложку, размешивает в чашке сахар, ест печенье, снова отпивает чай и со звоном ставит чашку на стол. Быстро подходит к шкафу. Достает папку, возвращается к столу, достает из папки документы. Хватает с дивана портфель, кладет на столе документы в портфель. Подходит к ватманам, перебирает несколько, берет один. Снимает с вешалки плащ. Возвращается к столу. Снова отпивает из чашки, на ходу надевая плащ. Хватает портфель, ватман и подходит к противоположной двери, берется за ручку. Левая дверь снова распахивается, входит Люба в белой ночной сорочке.

ЛЮБА. Арно!..

На стене часы бьют восемь. Арно оборачивается, роняет ватман. Поднимает. Люба подходит к мужу.

ЛЮБА. Почему ты меня не разбудил? … Я бы завязала твой галстук.

АРНО. Опаздываю!

ЛЮБА. Не двигайся! Я поправлю. (Поправляет галстук.) Так лучше?

АРНО. Да! Мне пора. (слышен гудок авто с улицы) Машина внизу ждет…

ЛЮБА. Я совсем не знаю, что мне сегодня делать.

АРНО. Выспись! У тебя нет спектакля…

ЛЮБА. Вчера звонил Митя. Обещал зайти…

АРНО. Привет передай.

ЛЮБА. Ты совсем меня не ревнуешь?

АРНО. К народному артисту Советского Союза?

ЛЮБА. И моему бывшему мужу…

АРНО. Нет! Он выдающийся исполнитель... (Смотрит на часы на руке.) ЛЮБА. Отелло…. Я ты совсем другой….

АРНО. Люба! Пора! У меня пленум!

ЛЮБА. Чуть-чуть опоздаешь… (Целует Арно.)

АРНО. Я председатель и главный докладчик! Высотки утверждать будем...



ЛЮБА. Сокол мой! Не летай высоко! Не спорь с начальством! Ты всего-навсего вице-президент.

АРНО. Академии наук!

ЛЮБА. Обещаешь?

АРНО. Обещаю!

ЛЮБА. За это я тебя поцелую! (Целует мужа.) Сегодня год с нашей свадьбы!

АРНО. Помню!

ЛЮБА. Возвращайся пораньше.

АРНО. Как смогу… Прости…

ЛЮБА. Лети… сокол мой… И не забывай о судьбе Икара!



Арно уходит. Люба слоняется по комнате.

ЛЮБА. Это так трогательно…



Перебирает ноты на рояле, пару раз ударяет по клавишам. Поправляет в вазах цветы… Входит Шура с ведром, тряпкой и шваброй. Она одета как типичная советская домработница.

ШУРА. Любовь Петровна! В такую рань!

ЛЮБА. Машина у подъезда стоит?



ШУРА. Минут десять как подъехали…

Люба выглядывает в окно. Машет рукой. Шура звенит ведром и начинает подметать вокруг тумбы с ватманом.

ШУРА. Спросить хотела… Что это за трубы?

ЛЮБА. Чертежи. (Подходит и поправляет.) Архитектура. Проекты. Я выучила все архитектурные стили. Готика, барокко, модерн…

ШУРА. Зачем вам эти штили? (Проверяет землю в цветочном горшке.) Сухота одна.

ЛЮБА. Хорошая жена должна жить интересами мужа…

ШУРА. Сейчас таких нет… Хороших жен… После войны главное, чтобы мужик свой… а не соседский… Рояль тоже протру…?

ЛЮБА. Лучше я сыграю.

Люба садится за рояль и играет «Весенний вальс» из кинофильма «Антон Иванович сердится». Поет: «Это бывает…». Делает последний аккорд.

ШУРА. «Жить стало лучше! Жить стало веселей!»

ЛЮБА (встает из-за рояля). Шурочка!

ШУРА. Да, Любовь Петровна?

ЛЮБА. Я же вас просила! Помыть окна!

ШУРА. Помню, Любовь Петровна! Даже газет припасла. (Приносит пачку газет и кидает на стол.)

ЛЮБА. Вечером гости придут… Народные… Заслуженные… Да и просто хорошие люди.

ШУРА. Всё сделаю! Не беспокойтесь! Идите лучше спать!



ЛЮБА (потягивается). Сейчас бы заснуть и проснуться через сто лет… а кругом только хорошее… Шура!

ШУРА. Что?

ЛЮБА. Закажи мне парикмахерскую. (зевает) На двенадцать…

Люба уходит спать. Шура прибирается.

Сцена вторая. Шура

Шура убирается.

ШУРА. На окошке салфетка. На салфетке блюдечко. На блюдечке вазочка. А в вазочке цветочки.

Шура подходит к телефону. Протирает трубку. Набирает номер. Рука с тряпкой лежит у нее на бедре.

ШУРА. Алэ! Женский зал? Мне его треба! Запишите Любовь Петровну на двенадцать. Какую Петровну? Кино смотреть надо! Да-да! Конечно, к Перовскому. Как занят? Нам другие цирюльники не треба! Найдите время! Кто говорит? ЦК большевиков! (Кладет трубку.)

ШУРА. Хорошо быть артисткой... Цветы, весна, любовь!.. Я тоже любила, любила…, а замуж не вышла… Была бы я маникюрша! Все знаменитости в очередь!

Раздается звонок в дверь. Шура идет открывать, возвращается с пожилым человеком в старом плаще и мятой шляпе. Это Платон Георгиевич. У него седенькая бородка клинышком, и вообще он похож на Калинина… В его руках поношенный чемоданчик, который он ставит у двери.

ПЛАТОН. А где Любовь Петровна? (Начинает снимать плащ.)

ШУРА. Снова спит… Спектакль поздно закончился.

ПЛАТОН (стоит в плаще, надетом на одну руку). …Должно быть, про меня забыла… (Надевает обратно плащ.)

ШУРА. Оставайтесь, коли пришли. В десять позанимаетесь.

ПЛАТОН. Она сама просила к девяти. (Снимает плащ.)

ШУРА. Вы всегда ходите либо к завтраку, либо к обеду…

ПЛАТОН. Спасибо за выговор! (Надевает плащ.)

ШУРА. Могу чаю сделать!

ПЛАТОН. Не откажусь… (Снимает плащ и шляпу, вешает на вешалку.) У меня что-то сердце болит. В трамвае растрясло.

ШУРА. Пейте шиповник! На зиму припасла. Сейчас запарю.

ПЛАТОН. Я позвоню. Надо перенести следующий урок…

Шура уходит.

ПЛАТОН (звонит). Вадим Петрович. Я сегодня к вам никак не поспею. Москва перекрыта. Приедут югославские товарищи, Балканскую федерацию просить. Вы уж зла не держите! Хорошо! Давайте на среду!

Кладет трубку. Шура приносит с кухни чай и расставляет на столе.



ПЛАТОН. Чудно сегодня на улице! Чувствуется весна! Май будет с грозами!

ШУРА. Пожалуйте!

ПЛАТОН (присаживается). Украду печеньице?

ШУРА. Я на выпечку весь сироп растратила… У меня сто грамм джема на каждую музыкальную единицу.



Платон пьет чай. Шура берет со стола газеты и протирает дверцы шкафа.

ПЛАТОН. Спишите на меня одну газету?

ШУРА. «Правду» хотите? (Берет из пачки.)

ПЛАТОН. Правду? Хочу!

ШУРА. Вот вам! За 28 число. Правда, январь.

ПЛАТОН. А она отличается от «Правды» за 27?

ШУРА. Я читать не люблю. Радио слушаю.

Шура убирается. Платон читает.

ПЛАТОН. Вам почитать вслух?

ШУРА. Охота вам горло драть?

ПЛАТОН. Тут статья товарища Подвязкина. «Об одной антипатриотической группе театральных критиков».

ШУРА. Кем подписана?

ПЛАТОН. Коллектив авторов. Фадеев, Сафронов, Симонов. (Читает текст.)

ШУРА. Целая гвардия!

ПЛАТОН. Слушайте. «Некоторые товарищи утратили свою ответственность перед народом. Они являются носителями глубоко отвратительного для советского человека, враждебного ему безродного космополитизма. Они мешают развитию советской литературы, тормозят её движение вперед. Им чуждо чувство национальной советской гордости.»… Все фамилии перечислили! А ниже письма трудящихся.

ШУРА. Тысячи трудящихся пишут в газеты, и ничего.

ПЛАТОН. Вот именно, что ничего!.. Вчера в «Правде» про врачей написали…

ШУРА. Не читала, но осуждаю!.. Отравили Максима Горького. А я-то еще спрашивала, почему умерло так много партийных руководителей!



ПЛАТОН. Стыдитесь, Шура! Стыдитесь! Вы осуждаете людей, которых не знаете!

ШУРА. (протирает том из шкафа) Всех знать, на это «энциклопия» имеется…

ПЛАТОН. Энциклопедия!

ШУРА. Хоть, по-вашему… О! Таракан побежал! (Снимает тапочку и хлопает по таракану.) А по-нашему, вредителей надо тапкой!

ПЛАТОН (читает). ЦК призвал создавать в учреждениях суды чести… Вам читать?

ШУРА. Мне это неинтересно!

ПЛАТОН. А что вам интересно?

ШУРА. Лучше про культуру. (Надевает тапку.) На последней странице.

ПЛАТОН. Хорошо. (Перелистывает страницы.) Вот вам лицо советской культуры…

ШУРА. Кто? Орлова?

ПЛАТОН. Нет! Валентина Серова.

ШУРА. Ах, Серова! Я ее очень люблю! «Сердца четырех»! Семь раз смотрела, восемь раз плакала.

ПЛАТОН (читает стихи). «Жди меня, и я вернусь. Только очень жди. Жди, когда наводят грусть желтые дожди…» …

ШУРА. Какая она душечка! И правильно сделала, что вышла замуж за лауреата Сталинской премии!

ПЛАТОН. Лауреат своего не упустит…

Шура берет стул и ставит у подоконника.

ШУРА. Платон Георгиевич!

ПЛАТОН. Да?

ШУРА. Подержите стул! Я на подоконник залезу.

ПЛАТОН. Шурочка! Вы же не фифочка!

ШУРА. Да и вы не… Альфонс Доде!

Платон сворачивает газету и идет держать стул. Шура залезает на подоконник с тряпкой и газетами. Начинает мыть окно.

ПЛАТОН. Только не упадите! Под вами столица СССР!

ШУРА (смотрит вниз). Там какой-то военный. Все время ходит под окнами.

ПЛАТОН. Где?

ШУРА. Вон!

ПЛАТОН (выглядывает). Да он просто курит!

ШУРА. Может быть… Но я его уже видела…

ПЛАТОН. Может, он из…

ШУРА. Боже упаси!..

Шура и Платон смотрят в окно. Входит Люба, она уже в платье.

ЛЮБА. Доброе утро, Платон Георгиевич!

ПЛАТОН. (оборачивается) Ах, Любочка! Вы просто весна!

ЛЮБА. Простите, что заставила вас ждать.

ПЛАТОН. Ничего, ничего. Мы с Александрой Петровной всё улицу разглядывали.

Шура спрыгивает с подоконника.

ЛЮБА. Шурочка, займитесь кухней. А мы с Платоном Георгиевичем пока француза помучаем.

ШУРА (забирает ведро и тряпки). Эвакуация!

Сцена третья. Репетитор

Те же там же.

ЛЮБА. Bonjour [здравствуйте (фр.)], месье!

ПЛАТОН. Bon matin [доброе утро (фр.)], дорогая Любовь Петровна! Je vais dormir. [Я собираюсь подремать (фр.).]

ЛЮБА. Еще раз простите за ожидание!

ПЛАТОН. Грех жаловаться! А теперь то же самое, но по-французски…

ЛЮБА (неуверенно). Excusez-moi de vous avoir fait attendre. [Простите, что заставила вас ждать (фр.).]

ПЛАТОН. Bon! Bon! Ca va. [Хорошо! Хорошо! Ничего (фр.).] Всё в порядке! (Целует руку у Любы.) Меня Шурочка чаем отпаивала. От сердечных мук. У меня с утра все признаки сердечной вялости… (Глотает таблетку.) Но я, кажется, уже чувствую себя намного лучше.

ЛЮБА. Тогда займемся?

ПЛАТОН. Так вы же еще не завтракали?..

ЛЮБА. По правде сказать, я чертовски голодна. Спектакль закончился поздно. Сразу рухнула в постель.

ПЛАТОН. Отложим мучения француза. (Кричит.) Шурочка. Накормите Любовь Петровну круассанами и кофе.

ШУРА (выглядывает из кухни). Нет никаких «кросанов»! Есть французская булка и цыпленок табака.

ЛЮБА. Сойдет! Несите!

Люба и Платон садятся к столу. Платон подает даме стул.

ПЛАТОН. Прошу, мадам!

ЛЮБА. Это так мило с вашей стороны.

ПЛАТОН. Старая школа. Буржуазное воспитание. На этом и погореть можно.

ЛЮБА. А мне нравится. Откуда у вас это?

ПЛАТОН. В одна тысяча восемьсот девяносто пятом году я посетил замечательный город Париж… со своей няней. Родители укатили на Лазурный берег. А нас бросили изучать парижскую культуру. Как я эту немку измучил… Все кричал: «Шваль! Шваль!» Думал, что это немецкое слово.

ЛЮБА. А мы в прошлом году ездили от Мосфильма в Канны большой делегацией, и представьте себе… Никто ничего сказать не мог.

ПЛАТОН. Последствие большой любви!

ЛЮБА. Какой любви?

ПЛАТОН. Партии к народу! Мы живем с вами в удивительное время, но… на краю света. На нас мир кончается. Дальше только тьма и Сибирь…

ЛЮБА. Иронизируйте сколько хотите. У нас это можно. Я чувствую, что мы стоим на пороге больших перемен.

ПЛАТОН (ест печенье). Très bon goût! [Очень хороший вкус (фр.).]

ЛЮБА. Мой муж тоже гимназию заканчивал. В 16 году. А я родилась уже при советской власти.

ПЛАТОН. Вы его любите?

ЛЮБА. Очень!.. На четвертый брак мне повезло…

ПЛАТОН. Звезда советского кино должна быть идеалом советской женщины.

ЛЮБА. Я пытаюсь… даже платье сшила. Сама. У портнихи. Я покажу.

Люба приносит платье. Входит Шура. Несет еду и ставит на стол.

ЛЮБА (демонстрирует). Шура, вам нравится?



ШУРА. Мне всё нравится. Я живу на одно платье в год.

ПЛАТОН. Грех жаловаться. Я свой плащ уже двадцать лет то снимаю, то надеваю. Снимаю и надеваю…



ШУРА. Я всё подогрела. Даже корочка снова хрустит.

ЛЮБА. Обожаю дичь! Угощайтесь!

ПЛАТОН. Лишь бы дичь не обижала вас!

Люба и Платон едят курицу. Шура продолжает уборку.

ПЛАТОН. Как говорил Людовик XIV, «Государство ест курицу!»

ЛЮБА. Вы много знаете про тамошних королей?

ПЛАТОН. Мне один француз по секрету жаловался. Русские знают французских королей лучше самих французов.

ЛЮБА. В театре иногда приходится играть Мольера. Я вам завидую! Вы, наверно, еще помните вкус настоящей французской булки.

ПЛАТОН. Там пекут багеты и круассаны. В Париже я, ребенком, впервые увидел волшебный экран! Синематограф!

ЛЮБА. Я обожаю трофейное кино. Там есть чему поучиться.

ПЛАТОН. Да и наше неплохо! (Напевает.) «Америка России подарила пароход…»
ЛЮБА (подпевает).  «С носа пар, колёса сзади…» 

ВМЕСТЕ. «И ужасно, и ужасно,  и ужасно тихий ход.»

Звонок в дверь. Люба встает.

ШУРА. Я посмотрю.

Шура выходит в коридор и возвращается с телеграммой.

ШУРА. «Молнию» принесли.

ЛЮБА (берет и читает). Поздравляю! Поздравляю! Поздравляю! Три раза! И подпись!

ПЛАТОН. Откуда?

ЛЮБА. Ереван! Там у Арно родственники… Сегодня год нашей свадьбы.

ПЛАТОН. Разрешите присоединиться! Мои искренние поздравления.

ЛЮБА. Мерси! Боку! Месье…

ПЛАTОН. Мягче и картавее. (Произносит грассируя.) Merci beaucoup, monsieur. [Большое спасибо, господин (фр.).]

ЛЮБА (старательно выговаривает). Merci beaucoup, monsieur… Шура! Ты заказала Перовского?

ШУРА. На двенадцать!

ЛЮБА (Платону). Тогда займемся французским.

ПЛАТОН. А который час?

ШУРА. Половина одиннадцатого.

ПЛАТОН. Простите, Любовь Петровна, но у меня следующий урок…

ЛЮБА. Мне так неудобно.

ПЛАТОН. По-французски, по-французски…

ЛЮБА. Рardonnez-moi. [Простите меня (фр.).]

ПЛАТОН. Отлично. Allez allez! [Идите-идите (фр.).] Наверстаем в другой раз.

ЛЮБА. Я вас провожу.

Платон подходит к вешалке, неуклюже одевается, при этом роняет шляпу.

Люба ее поднимает.

ПЛАТОН. Maladroit! [Неловкий (фр.).] Такой вот я неуклюжий!

Платон и Люба выходят в коридор. Платон забывает свой чемоданчик.

Сцена четвертая. Галя

В прихожей раздается шум. Входит шикарная блондинка в манто.

ГАЛЯ. Ну, показывай! Как устроилась?.. Как новый муж?

ЛЮБА. На пленум уехал. А ты какими судьбами?

ШУРА (изумленно). «Девушка с характером»!

ГАЛЯ (Шуре.) Примите! (Сбрасывает манто на руки Шуре.)

ШУРА (недовольно, чуть не роняет). Собственной персоной!

ГАЛЯ. Аккуратней, гражданочка. Это вам не трофейное германское барахло. Настоящий сибирский мех.

Шура вешает манто на вешалку. Галя и Люба проходят к дивану.

ГАЛЯ. А что это за гриб в шляпе? Там. В прихожей.

ЛЮБА. Платон Георгиевич. Репетирует по французскому. Присаживайся. (Садятся на диван.)

ГАЛЯ. Думаешь, пошлют? Мы с Николаем там были. В позапрошлом году. У Бунина.

ЛЮБА. Зачем?

ГАЛЯ. Прорывали культурную изоляцию. (Показывает на себя.) Демонстрировали преимущества социализма. У французов, кстати, шикарное вино! У тебя найдется что-нибудь выпить?

ЛЮБА. А я думала, это слухи.

ГАЛЯ. Да, пью! (Тихо.) Это была спецоперация! Ты никому!

ЛЮБА. Могила!

ГАЛЯ. Муж должен был уговорить Бунина вернуться. Звал в СССР. А я всё испортила!

ЛЮБА. Как?

ГАЛЯ. Я шепнула на ухо: «Ни в коем случае

ЛЮБА. А Николай?

ГАЛЯ. Заикается! В командировки не берет.

ЛЮБА. Меня тоже приглашали. На дачу. Кино смотреть.

ГАЛЯ. К этим… (Показывает погон на плече.)

ЛЮБА. Да.

ГАЛЯ. А ты делай, как Орлова. Она по кремлевским капустникам не ездит. Мы с ней в театре в очередь играем. То я, то она. То она, то я.

ЛЮБА. А как твой сын? Тимуровец?

ГАЛЯ (отворачивается). Нет…

ЛЮБА. Можешь не говорить…

ГАЛЯ. В интернате.

ЛЮБА. Ты же мать?!



ГАЛЯ. Нет! Я обложка советского кино. Я знаю! Бог меня за Сереженьку накажет… Николай не хочет с ним жить.

ЛЮБА. Он тебя любит. Такие стихи посвятил…

ГАЛЯ. Я не знаю, зачем я ему. Трофей, так сказать. Сына забрать не разрешает.

ЛЮБА. А что в театре? С напарницей?

ГАЛЯ. Доярки, овцеводы, рабочие и колхозницы. И все хлопают. А некоторые даже спят.

ЛЮБА. Говорят, ты слишком много пьешь…

ГАЛЯ. Я слишком мало играю. У нас так. Либо ты жена режиссера, либо играешь товарища Ленина.

ЛЮБА. Тебе надоел театр?

ГАЛЯ. Он не дает славы, как кино. И я как Луна! Лишена атмосферы.

ЛЮБА. Тогда уходи из театра…

ГАЛЯ. Поставлю дирекцию в сложное положение…? Они знают, кто мой муж. Сидит в президиуме. С большими людьми.

ЛЮБА. Коля за тобой три года хвостом ходил. Заслужил…

ГАЛЯ. Как премию! Коля у всех на виду и в доме много гостей. Только… Сережи в нем нет.

ЛЮБА. Он тебя безумно любит.

ГАЛЯ. Любит на всю страну. И ревнует к одному маршалу. Фронтовые концерты.

ЛЮБА. Мы с Митей тоже с концертами ездили. А потом разошлись.

  1   2   3