Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Мошенники в судейских мантиях




страница1/8
Дата02.07.2017
Размер1.17 Mb.
  1   2   3   4   5   6   7   8



МОШЕННИКИ В СУДЕЙСКИХ МАНТИЯХ
Давид Тритенбройт
tritenbroit@yahoo.co.uk

Авторский перевод с иврита (главы из книги)


Обложка: Виктория Нейман

ПРЕДИСЛОВИЕ РЕДАКТОРА КО 2-му ИСПРАВЛЕННОМУ ИЗДАНИЮ

С большим трудом закончил чтение книги. Редактируя текст, я часто задавался вопросом - в чем суть написанного? А какого читателю, для которого чтение не кусок хлеба, но приятный досуг!

Как филолог, я также затрудняюсь отнести книгу к какому-то одному жанру - художественной или научно-популярной литературе, публицистике или юриспруденции…

Впрочем, те немногие из числа судей, которым удалось прочесть 1-ое издание и понять прочитанное, вместо того, чтобы, подобно мне, удовольствоваться последним, так оскорбились, что обратились в гос-прокуратуру с жалобой на содержание книги, как на прямое подстрекательство против власти закона и тех, кто претворяет его в жизнь – судей, в частности. Со слов юриста Боаза Бронзы, автор книги «прибегает к прямым угрозам, запугивая систему правосудия в стране»; речь идет не только «о поклепе на правосудие, но о плевке в лицо судебной системы».

Странно, на мой взгляд, что вопреки нечитабельности книги и отсутствию к ней какого бы то ни было интереса у массового читателя, прокуратура занялась этим делом и передала его в суд; слушание же дела в суде и его освещение в прессе наверняка вызовут интерес к разбазариванию общественных фондов на пустые словопрения и бумагомарание.

В отличие от общественности, как редактор книги подсудного сочинителя, я оказался лицом заинтересованным. Дабы разобраться в юридической подоплеке, редактируемого мной пасквиля (знать судьям виднее к какому жанру относится книга), я несколько раз поприсутствовал в зале Окружного суда в Иерусалиме.

Обвинение утверждало, что устраивать посмешище из закона и тех, в чьи руки он вверен демократическим правлением – оскорбление, акт, порочащий закон и ставленников народа, присягнувших отправлять правосудие честно и нелицеприятно; свобода слова, на которую ссылаются в подобных случаях, не имеет ничего общего с представленным суду делом. В подтверждение этому тезису, обвинитель остроумно сослался на неоспоримый факт, что добровольный половой акт правомочен в любой форме и в любое время, однако ж, публичное его совершение безоговорочно карается законом.

Подсудный автор, намеренно пренебрегший адвокатской помощью, так парировал это обвинение:


Поскольку книга посвящена судьям, всякий судья, назначенный вести это дело, попадает в ситуацию столкновения интересов, и, по закону, обязан самоустраниться от его ведения. Соответственно, ни один живой судья не наделен законным полномочием и правом судить автора. Время одно ему судья.
Без лишних проволочек, суд отложил заседание, приняв решение - истцу ответить на вышеприведенный тезис, а ответчику, в свою очередь, отреагировать на ответ истца, в указанные для первого и второго сроки.

Дело в том, что слова автора, изреченные в суде, вскрыли, все про все, внутреннюю противоречивость отечественного судопроизводства – в точности как знаменитый логический парадокс «цирюльник из Сивильи» вскрыл, «всего-навсего», внутреннюю противоречивость основ математики. В итоге, вопрос лишь в том, является ли эта логическая противоречивость нашего судопроизводства следствием непрофессиональной наивности, или же по своей сути это техника обмана, сознательно встроенная в наше правосудие, которая так и осталась бы скрытой, не прибегни ответчик к изощренной уловке.

Так или иначе, очевидно, что логически (и юридически) судебная система очутилась в тупике, выход из которого невозможен, конечно, если не случится нечто чудесное.
И вообще – прав тот, кто смеется последним…

Примечание автора к предисловию редактора
Непре-ложная истина, ибо смеющиеся никогда не выстраиваются в очередь. Вполне возможно, что именно это и есть причина того, что в течение нескольких тысячелетий ничто не изменилось к лучшему; обратное же справедливо – множество сочинителей подверглись наказаниям различной тяжести за содержание их сочинений – и не только за склонность к осмеянию действительности. Даже в демократической Швейцарии сожгли на медленном костре Сервета вместе с его книгой «Реституцио» только за то, что заглавие книги другого, более знаменитого автора, Кальвина отличалось двумя буквами – «Институцио».

Ещё более забавный случай произошёл в древних и не менее демократических Афинах. Там знаменитый комедиограф Аристофан поставил сатирическую комедию «Облака», в которой высмеял софистов, применявших ложную систему доказательств для выигрыша судебных дел. Пародоксально, но именно эта комедия, подкрепленная доносами нескольких сограждан, послужила уликой на процессе против самого Сократа, причисленного к злостным софистам. Кто не знает имени Сократа, основателя диалектики?! Кстати, по мнению некоторых авторитетных философов, овладев последней, можно было бы построить Мир Истины в нашем бренном мире и в наше суетное время.

Не исключено, однако, что именно ирония – тонкая насмешка, колкость, юмор - уникальная особенность сократовского метода, оскорбляли нравственное чувство гордых афинян: в те времена в «голой» правде афиняне усматривали развращение нравов - порнографию наших дней. Какая ирония!

Народный суд г. Афин признал Сократа виновным и приговорил к смертной казни. Единственной справедливостью по отношению к нему, в отличие от вышеупомянутого швейцарца, была гуманная казнь, опередившая свое время на тысячелетия: приговоренный умирал естественной смертью, выпив отвар ядовитого растения цикуты. Три четверти века спустя величайшему из древних греков – Аристотелю было предъявлено аналогичное обвинение. Основатель науки логики посчитал, что логичней быть живым, чем, подобно Сократу, метать бисер диалектики и логики перед лживым судом. И, чтобы не испытывать судьбу народным судом, он, несмотря на преклонный возраст, бежал из Афин.

Так или иначе, прославленный сатирик Джонатан Свифт, прежде чем выжил из ума, сказал, что «сатира это своеобразное зеркало, и смотрящий в него, всегда видит кого угодно, но только не самого себя». Поэтому, у меня не было никакого желания писать нечто сатирическое, обстоятельство не заслуживающее упоминания, не будь первое издание моей книги принято за сатиру ее читателями. Вместо того, чтобы вчитаться в мои размышления, их разобрал смех. А смех без причины, как известно, явный признак дурачины.

Сим предисловием ко второму изданию я недвусмысленно заявляю, что никакой сатиры в написанном мной нет. Напротив, моя книга посвящена логике, и только логике, как инструменту мышления, подобно тому как в свое время некто д-р Доджсон, скучный Оксфордский преподаватель математики и логики, прикрываясь псевдонимом Льюис Кэрролл, сочинил две книжки о приключениях Алисы в Стране Чудес, - книжки, по своей сути, посвященные логике, которые, вопреки какой бы то ни было логике, стали смешными книжками.

По здравому уму, что может быть общего у хорошенькой Алисы и отвратительными судебными заседаниями, описанными Кэрроллом?! Покажите мне десятилетнюю девочку, понимающую чем отличается вердикт от приговора, и я скажу ей: «Браво! Будешь Генеральной прокуроршей».

Но серьёзно, почему все-таки суд, судьи, присяжные и судебные разбирательства? Что общего между логикой и юриспруденцией, если речь не идет о психометрическом экзамене для судей? Почему уважаемый доктор математических наук не сочинил несколько анекдотов о постояльцах психушек?

Потому что логически, довольно легко доказать, например, что, я тебе нечёт, если пиво за мой счет, или, что ты отец щенков, если жена твоя - сука.

С той же легкостью можно отличить диалектику, цель которой поиск истины, от софистики, которая служит лишь выигрышу в споре. Далеко не очевидно, однако, что диалектический спор должен проводиться в рамках строго очерченных понятий. Понятий подобных юридическим, когда смысл употребляемых слов строго определен, – так, чтобы спорящие стороны понимали под ними одно и то же. Откажитесь от последнего, и вы вслед за Алисой очутитесь в Стране Чудес.

Суд – место, где судят – понимают, мыслят и заключают; разбирают, соображают и делают вывод; доходят от данных к последствиям до самого конца – до истины. Обжалование же судебного решения (кассация) предусмотрено судопроизводством как гарантия того, что только истина и ничто иное, удостоится печати окончательного и бесповоротного судебного решения. Итак, краеугольный камень сужения - судебного разбирательства, дебатов и диалогов это их диалектический характер.

В противоположность сказанному, в научном споре истинность или ложность суждений удается установить лишь при помощи эксперимента, который в данном случае, наравне с логикой, служит инструментом мышления. Отличительной особенностью правового мышления является невозможность проведения правового эксперимента с целью выяснения правильности судебного решения. То, что правомерно в досужем, и даже научном споре, преступно в качестве судебного решения.

В сфере диалектики права возможен логический «эксперимент». Один из таких диалектических методов – приведение к нелепости (reductio ad absurdum). Нет, нелепость не есть прямой путь к истине, но от глупости скрытой к глупости явной. Порой - от умничания к злому умыслу… И когда ложь, переодетая в одежды истины, раздевается, люди, наделенные чувством юмора, смеются: «эку нелепость придумали, курам насмех!» И если при этом они подыхают со смеху – это их забота. По крайней мере, они могут утешиться мыслью, что сдохли не от болезни, которую неприлично упоминать в приличном обществе, и которая опозорила бы их доброе имя. Что было бы, скончайся Владимир Ленин не от сифилиса в Горках, а со смеху в Берне от нелепостей собственной диалектики?! Теодор Герцель скончался-таки в Берне, но, поговаривают, с тем же диагнозом, что и Ленин. А представляете, какая была бы потеха, скончайся Ясер Арафат не от спида в Париже, а в Египте в утробе матери?! Достоверно, что Гитлер был скрытым некрофилом, и лишь счастливая случайность спасла его от позора. Но случайно ли, что причиной смерти четырех великих вождей четырех великих народов была половая неразборчивость?

Древние римляне почему-то считали, что истина в вине. Наш современник сказал бы: «Истина во мне!» Я же, ссылаясь на диалектический метод, скажу вам, что истина в говне!

Смех-смехом, но диалектика права и эксперимент не совместимы. Если истина обнаружится лишь после смерти тех, кто принимал решения, или же когда на том свете обнаружатся жертвы этих решений, когда истина, по выражению древних римлян, устанавливается post mortum, какая же это диалектика? Был ли Ясер Арафат партнером для мира или для войны? Смехотворно – post factum и post mortum. А ведь троица получила за этот риторический вопрос Нобеля, вместо того, чтобы получить по шнобелю.

В заключение, даже помянутого выше д-ра Доджсона, упрекали в том, что приключения маленькой Алисы в Стране Чудес это на самом деле сатира на викторианскую Великобританию. Что поделаешь? – Ведь смеялись-то не только дети, но и взрослые!



  1   2   3   4   5   6   7   8

  • ПРЕДИСЛОВИЕ РЕДАКТОРА КО 2-му ИСПРАВЛЕННОМУ ИЗДАНИЮ
  • Примечание автора к предисловию редактора