Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Монголия и Кам




страница39/41
Дата15.05.2017
Размер5.99 Mb.
1   ...   33   34   35   36   37   38   39   40   41

При дворе алаша-вана слышна исключительно китайская речь. Нынешний ван и его старший сын -- наследник -- не говорят по-монгольски, если не считать некоторых заученных фраз и отдельных слов, произносимых с китайским акцентом.

В местах наибольшего соприкосновения алашаньских монголов с китайцами кочевой быт первых понемногу утрачивается; за счет уменьшения скотоводства эта часть населения занимается земледелием и транспортировкой клади от Алаша до Калгана или Пекина. Алашаньцы охотно также перевозят и многочисленных паломников в Лхасу.

Население же более удаленных, глухих мест Алаша всё еще старается сохранить монгольский облик, занимаясь попрежнему только скотоводством. Но и здесь мужской элемент начинает одеваться в китайское платье, да и молодые модницы также не прочь принарядить свои головы в китайские платки, а ноги в мужские китайские сапоги, сшитые из плиса или ластика; пожилые же женщины еще упорно отстаивают свой национальный костюм, в особенности безрукавку -- цэгэдэк, убранство головы и самоё прическу.

Кроме этих, так сказать, наружных признаков окитаивания, алашанцы и по духу, и по привычкам, и по обычаям стали почти китайцами. Они переняли от китайцев их важную осанку, манеру говорить, встречать и провожать гостя со всеми китайскими церемониями. Эти монголы уже перестали справлять праздники по-монгольски. Новый год празднуется по-китайски. Скачек, борьбы и прочего здесь нет, но зато процветает пьянство; городское население пристрастилось к опиуму и азартным играм на деньги. Постоянное общение с китайцами, с проезжими богомольцами и торговцами сделало из алашаньцев пронырливых, мелочных, жадных и наглых торгашей, превзошедших в этом отношении даже китайских торговцев.

Кстати, скажу несколько слов и о китайцах, с некоторых пор начавших селиться на алашаньских землях. С самого начала основания резиденции вана в Дын-юань-ине китайцам разрешалось приезжать сюда только с товарами, без семейств; и лишь 15 лет тому назад, когда правитель Алаша оказался в большом долгу у китайцев, последние начали понемногу перевозить в Дын-юань-ин свои семьи, на что ван смотрел "сквозь пальцы". В настоящее время все китайцы -- торговцы и ремесленники -- живут в городе как у себя на родине. Могущие отойти под культуру хлеба лучшие алашаньские земли, располагающиеся вдоль западного подножья Алашаньского хребта, также начали переходить в цепкие руки китайцев. Китайцы торговцы уже не ограничиваются торговлей в одном Дын-юань-ине: их лавки разбросаны везде, где только сосредоточены кочевья алашаньцев. За право торговли в Алаша китайцы вносят вану незначительный налог, равно не обременительна плата и за арендуемые ими пахотные земли.

В первой половине минувшего столетия дунгане имели одинаковые с китайцами права на въезд и торговлю в Дын-юань-ине, но после восстания в 60--70-х годах они были изгнаны из страны, и им не разрешалось даже во время переезда оставаться на одном месте свыше трех суток. После же восстания, происходившего в 1895--1896 годах, дунганам запрещено останавливаться проездом через Ала-шань более нежели на одну ночь, затем они должны следовать дальше.

Всё алашаньское население с ваном во главе подчинено маньчжурскому чиновнику "цзурган-и-цзангину", проживающему в городе Нин-ся. Решения дел посылаются к нему на его рассмотрение и утверждение. Непосредственные власти в Алаша: ван, два тусулакчи, цзахиракчи, мэйрэн, два цзалана, восемь цзангинов, по числу восьми сотен, на которые делится Алаша, и, наконец, восемь хундэ. Все эти чиновники утверждаются высшими властями в Пекине. Кроме этого официального штата у вана имеется еще неофициальный, численностью не менее 200 человек, разных званий и положений, которых жалует и разжаловывает сам ван по собственному усмотрению.

Все чины администрации делятся на две очереди, обязанные состоять при дворе вана по шести месяцев. Ван поручает чиновникам разбирательство тяжб, ссор, драк и прочих преступлений. На обязанности дежурной части управления лежит и общий надзор за порядком как в самой резиденции вана, так и во всех владениях Алаша.

Ни один из алашаньских чиновников жалованья не получает, живут они на свои средства, пользуясь от города лишь казенной квартирой во время отбывания очередной службы.

Для удобства при сборах налогов и назначении повинностей все восемь сотен, или "сумунов", разделены ещё на 33 участка -- "баг", управляемых старостами, известными под названием "дамыл". Личная ли это выдумка вана или она разрешена и предусмотрена высшими властями в Пекине, выяснить не удалось; но нам с таким делением сумунов приходится знакомиться впервые. Странно, что с дамылами сносятся уже не начальники сотен, а главное управление в Дын-юань-ине помимо цзангинов.

Восточные и южные алашаньцы, как то и замечено выше, "садятся на землю" и, работая рядом с учителями китайцами, достигают более или менее очевидных результатов. С другой же стороны близость пустыни дает возможность успешно разводить верблюдов и в свободное время заниматься извозом. Лошадей и баранов эта часть населения Алаша держит сравнительно немного.

Что касается до остального пустынного района страны, то в нем исключительно занимаются скотоводством, правильнее было бы сказать верблюдоводством, так как Алашаньская пустыня наиболее богата верблюдами, в ущерб баранам, рогатому скоту и лошадям, для которых здесь уже не предоставляется таких удобств, как "для кораблей пустыни", хотя в числе предметов сбыта Алаша очень видное место занимают именно бараны и лошади. Верблюдов же алашаньцы держат для собственной надобности, ради прибыльного извоза и шерсти. Верблюжья и баранья шерсть -- главные предметы отпускной торговли края.

Шерсть или вывозится самими монголами, или же скупается на месте китайцами, агентами английских и немецких фирм в Тянь-цзине. По приблизительному подсчету монголов ежегодное количество вывозимой из Алаша шерсти достигает 20 млн. гинов, или, что то же, 750 тыс. пудов (12 295 т), причем 500 тыс. пудов (8 197 т) приходится на долю верблюжьей шерсти, а 250 тыс. пудов (4 098 г) -- на долю бараньей. Стоимость бараньей шерсти колеблется от 5 до 8 рублей за пуд (16 кг), верблюжьей же -- от 8 до 12 рублей.

Помимо скота и шерсти из Алаша вывозится еще и соль, которая добывается из озёр Джаратай-дабасу и Цаган-булун. Последнее расположено в песках, к западу от Дын-юань-ина. Соль монголы сплавляют вниз по Желтой реке, китайцам, с которыми устраивают мену на хлеб. 100 лет тому назад соляные богатства Алаша принадлежали Пекинскому двору, присылавшему сюда своих специальных чиновников; но тогда добыча соли приносила китайскому правительству только убытки. После того богдохан подарил солёные бассейны населению Алаша, которое извлекает из них большие выгоды.

Пустынники алашаньцы за отсутствием культурного зерна, собирают дикое -- семена сульхира (Agriophyllum gobicum). Поджаренные и перемолцтые ручными мельницами, зерна сульхира дают приличную муку, или дзамбу, вполне заменяющую алашаньцам ячменную или овсяную. Из сухой сульхирной муки алашаньские монголы приготовляют толхан, или крутое месиво, -- неизменную пищу кочевого населения всей вообще Центральной Азии. Каждая монгольская семья заготовляет на зиму сульхира в количестве не менее 60 мер. Сульхир собирают осенью, в сентябре месяце, и на месте же его произрастания обмолачивают на любой природной площадке, служащей током. Обилием сульхира в Алашансько-Гобийской пустыне обусловливается и огромное количество больдуруков (Syrrhaptes paradoxus), прилетающих в алашаньские пески на зимовку.

Во всех владениях алаша-вана считается девять монастырей и храмов: Барун-хит, или Западный монастырь, и Цзун-хит, или Восточный монастырь, лежат на западном и восточном склонах Алашаньского хребта; далее, третий монастырь, или храм, расположен в самой резиденции цин-вана -- в Дын-юань-ине; четвертый монастырь -- Джаратай-дугун -- в горах, лежащих к востоку от солёного бассейна -- Джаратай-дабасу. Все перечисленные монастыри официально известны китайскому императорскому двору и пользуются поддержкой, остальные же пять -- Долон-худук-сумэ, Цокто-куре, Хурестын-сумэ, Цаган-тунгы и Харунэн-агуй, или Лобун-чумбу, -- расположенные там и сям по стране, этой привилегией не пользуются. Кроме этих девяти монастырей, в песках и других местах Алаша, до предпоследнего дунганского восстания, существовало немало кумирен, уничтоженных дунганами. Некоторые из них возобновлены, но большинство лежат в развалинах и возобновления в них не предвидится, так как, по словам монголов, буддизм, некогда стоявший здесь высоко, лет 60 тому назад, вследствие усилившегося окитаивания монголов, начал падать. Лам стало меньше, да они и не пользуются тем уважением, которое им оказывалось прежде.

На второй же день, приведя себя в порядок, я с своими сотрудниками, в сопровождении конвоя, отправился к цин-вану.

Управитель Алаша являл собой представительного, здорового, хотя и с некоторой бледностью в лице, китайского чиновника, умевшего держать себя с должным достоинством. Ван выразил свое удовольствие по поводу того, что видит меня второй раз и уже в роли руководителя экспедиции, или амбаня.

Впервые с цин-ваном я познакомился 18 лет назад, когда ещё, будучи юношей, участвовал в четвертом путешествии H. M. Пржевальского, о котором алаша-ван много раз вспоминал с самой лучшей стороны. Несколько портретов великого путешественника украшало стену кабинета наряду с другими семейными или фамильными фотографиями князя.

Всеми делами по управлению ведал сам ван, которому минуло 57 лет и который, как и прежде, редко расставался с кабинетом, занимаясь чтением китайских книг и газет. Событиями мира алаша-ван интересовался гораздо больше прочих китайцев и периодически, раз в три года, совершал и совершает поездки в Пекин. В последнее время подобные поездки, по словам управителя Алаша, для него лично стали крайне необходимыми, как противодействие ужасной скуке и душевному угнетению, навеваемому близостью монотонной пустыни.

Обратно к себе на бивуак мы проехали несколько иной дорогой, через внешнюю торговую улицу Дын-юань-ина, где толпилось много приезжих из соседней пустыни монголов. Китайские лавки полны товаром, потребным для кочевого населения. Нам больше всего здесь понравились так называемые алашаньские шерстяные ковры, изготовляемые китайцами в Нин-ся; эти, прекрасной ткани и оригинальных цветов и рисунков, изделия китайских мастеров делятся на два типа -- китайский и монгольский: первый увозится в пределы собственно Китая, второй тип сбывается монголам. На дынюаньском базаре чаще всего можно найти монгольские ковры -- покрывала жертвенников или бурханных столов с изображением известных восьми драгоценностей ("ашта мангала"), а также ковровые убранства седел или просто коврики, подстилаемые в юртах для почетных гостей.

2 октября мы оставили шумный Дын-юань-ин с приятной мыслью об Урге и сразу очутились в тихой монотонной пустыне.

Как и всегда, первоначальный переход наш был очень небольшой, -- всего лишь в 9 вёрст, приведший караван на колодец Курэтэ. Здесь мы оставили путь H. M. Пржевальского, отошедший вправо, восточнее солёного озера Джаратай-дабасу, и направились к середине гор Баин-ула. Пустыня представляет большие удобства в смысле самого передвижения каравана, так как ей не свойственны так называемые преграждения дороги: непроходимые болцта, карнизы, крутые спуски и подъёмы; здесь путника страшит одно лишь расстояние, но и то прокладывается чуть не по прямому направлению. Обстоятельно завьюченный караван обыкновенно следует в пути безостановочно, в особенности головной эшелон, по которому путешественник и соразмеряет весь дневной переход. Сухая, с весьма доступными горами и многими обширными долинами, Гобийская пустыня мало изнуряет здоровых, откормленных верблюдов, которые легко идут от утренней до вечерней зари, довольствуясь 8-часовым отдыхом ночью. Освобожденные из-под вьюков и отпущенные на пастьбу, они играют, неуклюже подпрыгивая вверх и разбрасывая по сторонам большие толстые ноги.

Нынешний год, благодаря сравнительно частым дождям, отмечен в Гоби небывалым урожаем пустынной растительности, нередко сплошным ковром залегавшей на десятки верст по сторонам дороги. Сульхир уродился также прекрасно, о чем свидетельствовали часто сложенные скирды этого дикого хлеба. По словам престарелых монголов, подобные урожайные годы случаются раз в 100 лет; поэтому не все поколения монголов могут видеть свою "пустыньку" в таком богатом убранстве. По случаю тех же обильных дождей на нашем пути по низинам то и дело попадались не только оголенные блестящие поверхности, но дажи и лужи сохранившейся воды. Порой заставляли обращать на себя внимание одиночки или небольшие группы робких хара-сульт, грациозными прыжками исчезающих вдали, реже взлетали дрофы или с шумом бури проносились над головой пустынники-больдуруки. На северо-западе из отдаленных высот и гор мираж -- "этот злой дух пустыни" -- строил целые системы хребтов фантастических очертаний.

Мы все были крайне поражены неожиданным приездом вслед за нами, на колодец Улан-татал, русско-подданного таренчи Касим-ахун Абдулвагапова, командированного российским консульством в Урумчи, как значилось в бумаге, переданной мне посланцем, "для разыскания членов и следов экспедиции, покинувшей Россию в 1899 году под начальством поручика Козлова". Со слов хорошо говорившего по-русски Абдулвагапова мы поняли, что в апреле 1901 года в Урумчи появился монгол с вестью о гибели нашей экспедиции где-то в Восточном Тибете. Об этом монгол открыто говорил всем встречным на базаре людям и смело подтвердил при личном допросе консулу В. М. Успенскому. Некоторое доверие к себе пришелец приобрел, согласно показанию Касима, толковыми рассказами о членах экспедиции, о их деятельности в пути, с допустимым подробным изложением о том между прочим, что во время критического положения экспедиции он, монгол, находился в двухнедельном пути к югу от нас, куда он был командирован начальником экспедиции для приискания хороших мест в смысле охоты и пастбищ, что, выполнив задачу, он возвращался в стан экспедиции, но по дороге встречным ламой -- товарищем по школе, был уговорен вернуться, если ещё дорога ему жизнь, так как на экспедицию будто бы напало до двух тысяч нголоков, по всей вероятности уже покончивших с русскими.

Теперь для нас стало ещё яснее, в какой тревоге находились все те, кому были дороги интересы экспедиции и кто так или иначе был связан с нами. Некоторым облегчением путешественникам служило лишь то обстоятельство, что экспедиция возвращалась на родину с чувством удовлетворения, посильно выполнив свою трудную и ответственную задачу.

Первыми горами на пути экспедиции от Дын-юань-ина были горы Баин-ула, протянувшиеся обособленным невысоким кряжем в юго-западном -- северо-восточном направлении. Баин-ула слагается из кирпично-красного мягкого гобийского песчаника, мелкозернистых гнейсов, розово-зеленого гранито-гнейса, темнозеленого мелкозернистого диорита и желто-розового среднезернистого аплита.

За горами Баин-ула, на пути к колодцу Эцзэгэ и даже далее, до гор Харан-ула, общий характер местности мало изменяется: те же гигантские волны гряд или столовидных высот и те же, залегающие между ними, сухие песчано-каменистые русла, в совокупности обнажающие: белый прозрачный пластинчатый гипс, темнорозовый крупнозернистый гранит, розовато-зеленый сиенит, зелено-серый гранито-гнейс, темнозеленый амфиболит и темносерый гнейсо-гранит. С востока дорогу сопровождают высокие барханы сыпучего песка почти на всем означенном расстоянии. Местность, прилежащая к барханам, изобилует караганой, хармыком, можжевельником, полынкой, песью дурью, кипцом, дэрэсуном, сульхиром и другими пустынными формами растительности, также виднелись и отдельные деревья или небольшие группы ильма. Из птиц, кроме многочисленных больдуруков, чаще других попадались: жаворонки -- рогатый, хохлатый и чилийский, саксаульская сойка (Podoces hendersoni), черные вороны. Кочевое население ютилось там и сям по пустыне, группируясь однако в более или менее близком соседстве с колодцами, присутствие которых всегда определял пасшийся вразброд монгольский рогатый скот.

В последние дни, 7 и 8 октября, северные ветры понизили дневную температуру с 16,5 до 3®, а ночную до 10® мороза и наполнили воздух тонкой пылью, которая с одной стороны сокращала горизонт, а с другой -- залепляла глаза, в особенности во время сильных порывов ветра; тем не менее, в эти два дня, мы всё-таки осилили свыше семидесяти вёрст.

Горы Харан-ула могут считаться непосредственным продолжением гор Ябарай, протянувшихся в том же северо-восточном -- юго-западном направлении. В месте нашего пересечения наиболее массивные выходы горных пород отстояли на порядочном расстоянии; вблизи же нашего маршрута обнажались: темнофиолетово-серый сланец, бело-розовый гранит, светлорозовато-серый гнейсо-гранит и светлосерый, мелкозернистый, биотитовый гранит.

Вдоль южной окраины рассматриваемых гор тянется большая караванная дорога из Гань-чжоу в Калган, открытая нами в передний путь экспедиции. Вблизи этой дороги, на нашем втором ее пересечении, при отличном урочище Шара-бурду, мы встретили одинокую фанзу, в которой проживал торговец-китаец, кое-чем снабжавший караваны.

Тотчас за Харан-ула вновь расстилаются обширные барханные пески, известные монголам под названием Ямалык. В области этих песков, имевших прежний характер, экспедиция провела почти два дня, в течение которых продвинулась к северу на 80 с лишком вёрст, прежде нежели достигла лучшего гобийского колодца -- Хара-сухай. У северной окраины песков Ямалык, на всем их протяжении, стелется полоса саксаулового леса, отдельные деревья которого часто достигают двухсаженной высоты. Окрестные монголы специально приезжают сюда за саксаулом на топливо. На нашем пути, среди саксауловых зарослей, отмечен колодец Дзангин-худук, но мы на нем не остановились с целью лишний день провести на следующем -- Хара-сухае.

Ещё с ямалыкских барханов мы увидели на севере горизонта горы Шарцзан-шили, названные так по имени кумирни, приютившейся вблизи их юго-западной окраины, и другие -- Ульцзэ-сай-хан, отстоявшие несколько севернее. Вдоль южного подножья Шарцзан-шили темнели ильмы. По мере приближения к Хара-сухаю показалась и кумирня Шарцзан-сумэ, находившаяся в ведении старшего гзгэна Барун или Цзун-хита. В Шарцзан-сумэ в это время состояло около 40 лам во главе с да-ламой; в шестом же и десятом месяцах, во время хуралов, здесь собирается их до 100 и более человек.

Миновав затем невысокую горную грядку, сложенную из мелкозернистого известняка и светлосерого и белого кварцев, экспедиция прибыла наконец в Хара-сухай. Солнце скрылось за горизонт; на скаты отдаленных гор легла красивая красно-синяя дымка.

При двойном колодце Хара-сухай мы встретили шаньсийских китайцев, проживавших в фанзе и занимавшихся покупкой верблюжьей и бараньей шерсти.

Любители и знатоки огородничества, они сумели и в пустыне развести маленький огородик, в котором хорошо родятся кукуруза, тыква, морковь, капуста, редиска, лук, чеснок и прочее.

Теперь несколько слов о последнем осеннем пролете птиц, который мы наблюдали в эту осень частью в Восточном Цайдаме, частью в Восточном Нань-шане и частью в Южной и Средней Гоби. Ни в одном из этих мест массового, или так называемого "валового пролета" пернатых видеть не приходилось; приведенный ниже список составился преимущественно из наблюдений сравнительно небольших стай, групп или даже одиночек.

Некоторое стремление к переселению на юг обнаружено было удодами (Upupa epops) и серыми плисками (Motacilla leocopsis) еще в конце июля.

1 августа с цайдамских болцт отлетали за горы ржанки (Charadrius dominicus fulvus); в течение же следующих трех дней периодически уносились стаи серых гусей, уток-нырков и куличков-зуйков (Charadrius alexandrinus), 8-го летели одиночками или небольшими стайками улиты-черныши; на следующий день, 9-го, замечен сокол-дербник (Alesalon columbararius regulus).

В течение второй трети августа при долинах озёр Цаган-нор, Далай-дабасу и Куку-нор почти ежедневно летели жаворонки (Calandrella rufescens kukunorensis) и вновь серые и индийские гуси, турпаны, улит-красноножка (Tringa totanus), башенный стриж (Apus apus), горные ласточки (Biblis rupestris), соловьи-красношейки (Calliope pectoralis Tschebaiewi), пеночки (Phylloscopus affinis), шеврицы (Authus spinoletta), краснохвостки (Phoenicurus alashanicus), коршун черноухий (Milvus migrans), крачки-мартышки (Sterna hirundo), кулички-песочники (Erolla temminckii), выше отмеченные ржанки, удоды и впервые наблюдаемые бакланы (Phalacrocorax carbo).

21 августа замечены желтые пляски (Rudytes citreola), варакушки-синешейки (Cyanecula suecica), 22-го -- опять серые гуси, 23-го -- байкальские плиски (Motacilla alba baicalensis), белоголовая овсянка (Emberiza leucocephala), 24-го -- чекканы (Pratincola torquata), 30-го -- камышовый лунь (Circus spilonotus) и 31-го -- какие-то длиннохвостые ласточки.

Затем следует месяц сентябрь, наполовину проведенный экспедицией в Восточном Нань-шане, наполовину в Южной Монголии.

3 сентября отлетали на юг, по ущелью гор, изящные белоголовки (Chaemarrhornis leucocephala), 4-го -- вновь байкальские плиски, 6-го -- также отмеченные выше ласточки, 7-го -- шеврицы, или луговые коньки, 8-го -- опять длиннохвостые ласточки, на этот раз не в одиночку, а порядочными стайками.

14 сентября -- полевой лунь (Circus cyaneus), 16-го -- бекасы (Capeila solitaria), 18-го -- шеврицы (Anthus maculatus), 19-го -- серые журавли (Grus grus), чибисы (Vanellus vanellus), серые скворцы (Spodiopsar cineraceus), 20-го -- пустынные чекканы (Oenanthe deserti) и ласточки-касатки.

21 сентября -- короткохвостый коршун, серые гуси, большие кроншнепы (Numenius arquatus), 23-го -- речная скопа (Pandion haliaлtus), серые цапли (Ardea cinerea), снова серые журавли, 24-го -- утки-нырки, 27-го -- лебеди, гуси, утки-кряквы, утки-чирята, голубь (Streptopelia tranquebarica humilis), прежние турпаны, чибисы, болцтные, или камышовые, лунн, 28-го -- отмеченные выше пустынные чекканы (Oenanthe deserti).

Наконец, в октябре: 7-го -- мухоловка, 12-го -- ястреб-перепелятник (Accipiter nisus), быть может зимующий в Алаша, 15-го -- галочки (Coloeus dauricus) и шеврицы, и в последний день октября -- 31-го -- запоздалый пролетный рыжегорлый дрозд (Turdus ruficollis), который вероятно приютился на зимовку в княжеских парках Дын-юань-иня.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

СРЕДНЯЯ И СЕВЕРНАЯ МОНГОЛИЯ

Северная граница Алаша.-- Опять во владениях Балдын-цзасака.-- Монгольский Алтай; пересечение гор Гурбан-сайхан.-- Горы Далгар-хангай.-- По землям Тушету-хана.-- Озеро Хара-тологойнын-нор.-- Урга и последние дни путешествия.

Общий характер Средней и Северной Монголии -- пустынно-горный, последовательно переходящий на севере в культурно-горный. Как бы широки ни были долины, но путник при хорошей погоде всегда ориентируется той или другой высотой, тем или иным кряжем, теми или другими горами, разбросанными по всей Гобийской пустыне, не говоря уже про типично-горную страну, какою является Северная, соседняя России, Монголия.

В первые три дня после колодца Хара-сухай, который мы оставили 11 октября, экспедиция продвинулась в северо-западном направлении около 90 вёрст. Южная половина означенного пути приходилась в области более массивных гор -- Шарцзан-шили и Эльцзэ-сайхан, залегавших поперечно и наиболее круто обрывавшихся на внешние противоположные стороны, куда устремлялись песчано-галечные сухие русла.

Основной породой, слагающей как южные, так и северные горы, является гранит, в первом случае -- темнорозовый роговообманковый, средне- и крупнозернистый, во втором -- серо-розовый роговообманково-биотитовый, крупнозернистый, с дополнением розово-бурого глинистого песчаника и грязнорозового биотитового гранита, обнажающегося в ущельях, засыпанных с боков и по дну глинистым песком, содержащим дресву и щебень розового гранита. В гранит Шарцзан-шилийских гор включаются: порфирит, порфир, мелко- и крупнозернистый, розовый аплит, светлосерый кварц и серо-розовый крупнозернистый биотитово-роговообманковый гранит, с прожилками, в свою очередь, розового мелкозернистого аплита.

Относительно гор вообще можно заметить, что они крайне пустынны: лишь по краям русел, там и сям, пестрят площадки золотистого дэрэсуна (Lasiagrostis splendens); повыше, среди сильно обточенных ветром гор, лепится кустарник и кое-где, вдоль самых русел, темнеют более или менее высокие деревья ильма. Зверей мы не встречали вовсе, а из птиц изредка попадались: сокол-пустельга, черные вороны, монгольские вьюрки (Erythrospiza mongolica), жаворонки и большие дрофы.

1   ...   33   34   35   36   37   38   39   40   41