Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Монголия и Кам




страница32/41
Дата15.05.2017
Размер5.99 Mb.
1   ...   28   29   30   31   32   33   34   35   ...   41
Зверей на перевале мы не видели, так как они были распуганы многолюдством и пальбой; из птиц же замечены одни грифы, кружившие над местами, обагренными кровью убитых и раненых тибетцев. Трупов последних на самом гребне однако не оказалось, но пониже, кое-где, среди высокой кустарниковой и травянистой заросли, они были обнаружены, благодаря тем же грифам и черным воронам. Богатейшие пастбища тянутся от самого гребня до реки Ялун-цзян. Узкое, крутое ущелье речки Амук-сэрлон-чю по мере удаления от главных вершин обогащается водой на счет боковых притоков, обнажающих серый, мелкозернистый, глинисто-слюдистый песчаник в среднем и нижнем поясах гор и зелено-серый тонколистый кварцево-глинистый сланец с отпечатками, напоминающими водоросли, исключительно в нижнем, подле кумирни Энток-гомба, где кроме того встречается и песчаник, уже прослеженный нами в северном подножье хребта пандита А-к, а именно в ближайшей окрестности Бана-джуна -- песчаник серый, мелкозернистый, глинистый, с мелкими вкрапленностями кубиков пирита. Как долина Ялун-цзяна, так и ближайшие горные склоны прикрыты мощным пластом буро-желтого, несколько пористого известковистого суглинка с мелким щебнем и серого известкового ила, содержащего также мелкий щебень, развитого по прибрежным террасам, отведенным под окраинные ялунцзянские пашни, засеваемые ячменём. В низовье речки Амук-сэрлон-чю, в 1,5 км от её впадения в Ялун-цзян, дорога поднимается на горный мыс по невысокому, но очень крутому перевалу Лаги-ла, который, подобно восточному ущелью Гузан-да и прилегающим к нему частям главного, был искусно забаррикадирован большими и малыми каменными обломками, готовыми при слабом прикосновении к ним упасть и раздавить караван. С другой же стороны эти нагромождения служили тибетцам прикрытиями, из-за которых они обыкновенно стреляют в неприятеля. С вершины горного мыса открывается красивый внд на долину извилистого Ялун-цзяна, с шумом катившего свои серые блестевшие воды. Отдаленный гребень южных гор местами был покрыт снегом. Долина Ялун-цзяна, вообще говоря, не широка, скорее узка, будучи местами сдавливаема подножьями тех и других гор. Прибрежные террасы пестрели распланированными полями и отдельными домами-фермами. Из жилых построек, напоминавших крепостцу, резко выделялось белое здание кумирни Энток-гомба, приютившейся на крайнем выступе горного массива. Спускаясь по змееобразной тропинке в долину и проходя среди домов тибетцев, мы нигде не видели самих туземцев, за исключением нескольких женщин и детей, почтительно кланявшихся нам и с любопытством и страхом смотревших на наш караван. Впоследствии лингузцы неоднократно говорили нашему переводчику Дадаю, что они были очень глупы, открыв с нами военные действия, и что небольшому пилинскому отряду никакой многочисленный состав тибетских воинов не должен быть страшен. Характер реки Ялун-цзяна оставался прежним; и здесь она неслась стремительно, как и при селении Санка, и в этом месте ее окаймляли высокие обрывистые берега, подмываемые волнами. Уровень Ялун-цзяна даже в наше короткое пребывание колебался чуть не на целый метр; прибыль воды обусловливалась таянием снега в вершинах боковых речек и выпадением дождя {На основании показаний туземцев, Ялун-цзян, выше впадения правого притока Нам-чю, замерзает сплошь на два самых холодных месяца, а ниже -- только участками и на меньший срок.}. Береговые террасы отрадно зелерзли всходами хлеба. Местное население жило, повидимому, в достатке; на ближайших косогорах везде паслись стада домашнего скота -- яков, баранов, небольшие косяки лошадей, мулов, ослов. Из птиц у местных лингузцев содержались только куры, яйца которых тибетцы так высоко ценили, что мы отказывали себе в удовольствий лакомиться ими. Небольшая и небогатая лингузская кумирня Энток-гомба, подле которой мы бивуакировали, принадлежит последователям толка гарч-жива и насчитывает всего лишь около 15 лам, находившихся в разъездах за сбором подаяний. Верстах в двух-трех ниже по Ялун-цзяну на том же левом берегу расположен монастырь Мэнчжи-гомба того же толка, что и первый, но уже с 150 ламами, подчиненными дэргэскому хутухте. Один из заслуженных лам этого монастыря гэцкуй Гасан Дорджи и прибыл к нам навстречу, в день стычки с лингузцами, в сопровождении младшего товарища для переговоров. На другой день, 26 апреля, по приходе в долину Ялун-цзяна, я отпустил обоих лам на честное слово, с тем, чтобы старший из ннх в течение двух последующих дней приготовил обещанные им подводы и проводников для дальнейшего пути экспедиции по направлению к дзачюкавасцам, граница которых проходила в 50 верстах выше по Ялун-цзяну. Пока же Гасан Дорджи распорядился доставкой в наш лагерь фуража и топлива и обеспечил вообще дружелюбное отношение к нам ближайших обитателей. Впоследствии я узнал от дзачюкавасцев, что виновником такого решительного нападения на нас лингузцев был старший лама монастыря Мэнчжи-гомба, предсказавший им блестящую победу над пилинами. После первого же поражения лингузцев на перевале, когда некоторые из них предались постыдному бегству, посылая раненых в монастырь с проклятьем его настоятелю, обманувшему храбрых воинов, ламы спохватились и решили немедленно явиться примирителями. Незадолго до сумерок, ввиду нашего бивуака, занесенного снегом, прошло небольшое стадо козуль. Стройные, красивые звери резко выделялись на чистом откосе гор, выжженном пожаром. Тнбетцы с целью ускорения появления молодой растительности нарочно поджигают сухие прошлогодние травы. Дикие жвачные млекопитающие охотно посещают подобные места, но, по словам лингузцев, держат себя крайне строго, во избежание опасности привлечь к себе внимание человека. В последний день апреля мы миновали памятный для экспедиции перевал и вступили вновь на высокое холодное нагорье. Дальнейший наш путь шел в области плато и верховий небольших речек, одна из которых -- Гон-чю -- и привела нас через несколько дней на Ялун-цзян, к юго-восточной границе Дза-чю-кава. Оставив долину, мы вместе с тем оставили и благодатную теплую погоду; на нагорье, которое находится на высоте между 14--15 тыс. футов (4 200--4 600 м) над морем, первая майская утренняя заря встретила нас морозом в --14,3®; верхний пояс гор был покрыт снегом, ручьи скованы льдом. Несмотря на это, проглянувшее солнце скоро согрело воздух и вызвало к жизни животное и растительное царства. На взрыхленной пищухами глинистой почве отпечатались следы только что прошедшего медведя; там и сям пробегали робкие антилопы-ада. Из птиц же, помимо крупных хищников, чаще других давали о себе знать тибетские уллары, красноклювые клушицы, земляные вьюрки и снегиревидные стренатки. Неподалеку от плоского болцтистого перевала Налнсун, поднятого около 15 тыс. футов (4 600 м) над морем, В. Ф. Ладыгину, собиравшему при речке Раби-чю цветковые растения, посчастливилось между прочим добыть и китайскую саламандру (Batrachyperus sinensis) -- единственную за все время нашего странствования по Тибету; это хвостатое земноводное тибетцы зовут чури, или чуджур, что значит водяная змея. До перевала Гэни-ла -- 14 810 футов (4 520 м) абсолютной высоты -- наш путь описывал слабую волну, так как проходил по верховьям маленьких речек, вблизи плоскообразных вершин соседних гор. Обнажения горных пород встречались изредка и выражались по речке Раби-чю серым твердым мелкозернистым известково-слюдисто-глинистым песчаником, по речке же Гон-чю бурым слоистым, ноздреватым известковым натеком в верховье и серым мелкокристаллическим тонкослоистым кварцевым известняком с более мягкими светлосерыми бескварцевыми прослоями, обусловливающими при выветривании глубокие, до 5--6 м, желобки в среднем течении. Тем временем Гасан Дорджи съездил на Ялун-цзян и удовлетворительно выяснил вопрос относительно подвод на нашем дальнейшем пути. Дзачюкавасцы явились в наш лагерь на смену лингузцам, которых мы теперь вознаградили деньгами и подарками и отпустили домой. В заключение этой главы коснемся весеннего пролета птиц. Пробуждение органической жизни вообще и некоторое весеннее движение пернатых в частности, в этом 1901 году, стало обнаруживаться с февраля месяца, с места зимовки экспедиции, с самого, так сказать, южного пункта нашего пребывания в Восточном Тибете или Каме, и продолжало привлекать внимание до конца, до северной границы этой интересной страны, или, выражая во времени, до половины мая, причём наибольшие отметки касаются исключительно низких, теплых долин, как Меконг, Янцзы-цзян и Ялун-цзян, служащих определенными путями для пернатых странников. И в эту весну, подобно тому, как и в предыдущую, первой пролетной птицей был коршун черноухий (Milvus migrans), отмеченный: 14 февраля при долине речки Рэ-чю. 25-го, на высоком нагорье, показался серый лунь (Circus), впрочем может быть и зимующий здесь; на следующий затем день -- турпан (Casarca ferruginea); 27-го вновь замечены коршуны; на этот раз сильно проголодавшиеся птицы в нескольких местах кружились, с целью разыскать себе пищу. Начало марта было холодное, ненастное: голосов птиц не было слышно. Лишь 5-го числа этого месяца показался краснокрылый стенолаз (Tichodronra muraria); 10-го, при долине Голубой реки, тянули: большие бакланы (Phalacrocorax carbo), чирки (Querquedula), индийские гуси (Anser indicus), хохлатые нырки (Fuligula cristata) и белые плиски (Motacilla alba Hodgsoni). 11 марта появился полевой жаворонок (Alauda arvensis inopinata), давший о себе знать приятной песней; над рекой пронеслась черноголовая чайка (Larus); 13-го прилетела вестница тепла -- береговая ласточка (Riparia riparia), a на следующий день черноголовая краснохвостка (Phoenicurus ochruros rufiventris); одновременно напомнили о себе и серые журавли (Grus grus), пролетевшие высоко в небе; 15-го неслись к северо-западу утки-кряквы (Anas platyrhyncha) и уже отмеченные хохлатые нырки и индийские гуси; 16-го -- серые цапли (Ardea cinerea) и горная ласточка (Biblis rupestris). 23 марта прилетел удод-пустошка (Upupa epops); 24-го -- снегиревидная стренатка (Urocynchramus pylzowi); 25-го -- чеккан (Pratincola maura Przewalskii); в этот же день впервые наблюдались черно-шейные журавли (Grus nigricollis) и опять черноголовые чайки, но в большем количестве нежели прежде; 26-го -- улит-травник (Tringa ochropus); 28-го -- лунь коричневый (Circus); 29-го -- краснохвостка (Phoenicurus hodgsoni). Следует, однако, оговорить, что с конца марта до половины апреля пролет птиц наблюдался в Бана-джуне, в непосредственной близости долины Ялун-цзяна. 3 апреля, на берегу речки Сэр-чю, показалась изящная белоголовка (Chaemarrhornis leucocephala); а через день, 5-го, её близкая родственница, не менее изящная краснохвостка (Phoenicurus frontalis), последняя, впрочем, была очень худа и утомлена; 8-го, в одни и тот же день, прилетели соловьи Чебаева (Calliope pectoralis Tschebaiewi) и розовые шеврнцы (Anthus rosaceus); на следующий день, 9 апреля, -- вертишейка (Jynx torquilla). 13 апреля, вблизи нашего бивуака, показалась желтая плиска (Motacilla citreola citreoloides); 15-го -- парочка сорокопутов (Lanius schach tephronotus); 16-го -- опять большие бакланы (Phalacrocorax carbo) и крохали (Mergus); 17-го -- речная скопа (Pandion haliaлtus); 18-го, из соседних бивуаку кустов, раздалась звонкая трель пеночки (Phylloscopus affinis), по ущелью пролетали и реяли земляные или береговые ласточки (Riparia riparia); в этот же день наблюдалась и Tarsiger cyonurus. В последней трети апреля солнце пригревало ощутительнее и в согретом воздухе чаще нежели прежде слышалось жужжание мух, шмелей и других насекомых; не замедлили пробудиться также летучие мыши и появиться стрижи (Apus pacifjciis) -- 26 апреля; еще через день -- 28-го -- внесла не малое оживление варакушка-синешейка (Cyanecula suecica), одновременно с которой появился и серый береговик (Actitis hypoleucus). Песнь соловья теперь можно было слышать по несколько раз в день. Месяц май, по случаю вступления экспедиции на высокое холодное нагорье, не порадовал ничем особенным. 1 мая быстро пронеслась по долине какая-то крупная чернощекая овсянка (Emberiza); 2-го отрадно прозвучал впервые в этом году голос кукушки (Cuculus canorus); 3-го с Ялун-цзяна на наш бивуак прилетел орлан-долгохвост (Haliaлtus leucoryphus) и, продержавшись здесь около суток, исчез к северу; 5-го, вверх по Ялун-цзяну, пролетела пара черных аистов (Ciconia nigra); в тот же день отмечены крачки-мартышки или крачки-ласточки (Sterna hirundo thibetana), бекас-отшельник (Capeila solitaria), песочник малый (Erolia temminckii) и улит-красноножка (Tringa totanus); 6-го, над зеленью ключевого родника, витала кашмирская ласточка (Delichon urbica) {Одновременно наблюдались сидящими на гнездах индийские гусн и сарычи (Buteo).}. 15 мая последним пролетным в эту весну можно было считать монгольского зуйка (Charadrius mongolus). Высокое угрюмое нагорье Тибета изредка оживлялось песней жаворонка. ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ ДЗА-ЧЮ-КАВА Происхождение этой обособленной части Дэргэского округа.-- Административное деление.-- Подводная и другие повинности. Занятия. Перекочевки.-- Преступления и наказания.-- Монастыри.-- Обычаи и обряды: полиандрия; умыкание невест; калым; случаи многоженства; положение вдовы; особенности похорон.-- Физико-географический характер страны, обитаемой дзачюкавасцами.-- Наш путь в области северо-восточных кочевий этих тибетцев.-- Чамдоские и литанскне беглецы. Говоря о Дза-чю-кава, приходится лишний раз коснуться и Дэргэ, некогда игравшего более видную роль нежели теперь. Весьма вероятно, что в прошлом этот округ занимал громадный район, граничивший на юго-востоке с округами Литан, Батан и Чамдо, противоположной же стороной вдававшийся, как вдается и по настоящее время, в суровую негостеприимную часть нагорья, где берет свое начало Ялун-цзяя. С течением времени вклинились или иным путем создали свою самостоятельность на дэргэской территории округа Лхадо, Лин-гузэ, Дунза, Таяк и Ньярун, подобно тому, как в недалеком будущем, без сомнения, совершенно выделится в округ Дза-чю-кава. По крайней мере сами дзачюкавасцы такого мнения; среди обитателей этой интересной страны недостает лишь предприимчивости и солидарности: область всё еще ждет появления объединителя всех дзачюкаваских хошунов. Последнему обстоятельству в значительной степени мешает Дэргэ-Гончен, как меновой рынок произведений скотоводческого хозяйства на хлеб и все остальные потребности в обиходе исключительно кочевого населения Дза-чю-кава. Частые посещения своего рода столицы и свидания более влиятельных дзачюкавасцев с дэргэским тусы или его ближайшими помощниками также немало затрудняют скорейшее осуществление подобного плана. Тем не менее о Дза-чю-кава, среди тибетцев соседних округов, уже составилось представление как о самостоятельном округе. В районе кочевий Дза-чю-кава ещё сохранились монгольские названия нескольких речек; так, например, к западу от речки Рго-чю, левого притока Ялун-цзяна, есть речка с монгольским названием -- Нарин-усу; затем сохранилось, правда, исковерканное название другой речки -- Кундур-чю (Кундулюн) и чисто монгольское название речки Куку-усу, составляющей уже правый приток верхней Хуан-хэ. В последнее время Дза-чю-кава пополнялось пришельцами из Дэргэ, сининского Кама, из кочевий нголоков и других местностей. С другой стороны и коренные жители Дза-чю-кава нередко оставляют свои кочевья и уходят или в Дэргэ, или к нголокам, или же в северные хошуны, подчиненные сининскому цин-цаю. Когда-то, очень давно, Дза-чю-кава действительно делилось на 37 хошунов, отсюда и сохранившееся поныне название Дза-чю-кава-бон-сум-чи-соб-дун. В те давние времена и население было значительно гуще. Главными причинами уменьшения населения считают былые войны с соседями и периодические внутренние смуты, вынудившие большую часть населения оставить прежние кочевья и уйти к нголокам; впрочем, и теперь население Дза-чю-кава достигает солидной цифры -- в 4 430 палаток, или около 18 тыс. человек. В настоящее время Дза-чю-кава делится не на 37 хошунов, а лишь на 27, так как 10 хошунов или совсем оставили свои кочевья и ушли к нголокам, или же целиком вошли в состав своих других хошунов после того, как потомство известного хошунного начальника вымирало, а население не желало себе другого. Каждый хошун, за исключением двух -- Сэршю и Бумсар, о которых скажем ниже, управляется своим начальником -- бон. Власть переходит от отца к сыну или ближайшему родственнику по мужской линии. Хошуны же Сэршю и Бумсар управляются лицами, назначаемыми дэргэским тусы из числа четырех его главных советников или, реже, из числа 30 младших -- тонкор. Чиновники эти назначаются по личному усмотрению тусы на неопределенный срок и могут быть смещены во всякое время тем же дэргэ-чжалбо; их обыкновенно называют нирба. Эти два чиновника нирба пользуются большим влиянием и значением, хотя и не имеют права распоряжаться делами в других хошунах Дза-чю-кава. Но так как они назначаются самим тусы из лиц, так сказать, могущих влиять на своего патрона, то все прочие хошунные начальники обращаются к ним в важных случаях за советами и указаниями, что и доставляет им влияние и уважение по отношению к народу вообще. Когда хошунный начальник умирает, то наследник его считает своей обязанностью искать поддержки у этих двух ставленников тусы на утверждение в должности хошунного начальника. Нирба в таких случаях пишет письмо в управление, в Дэргэ-Гончен; в письме сообщает о смерти хошунного начальника и удостоверяет личность его наследника. Письмо это наследник, будь то сын, внук или правнук умершего, везет о Дэргэ-Гончен лично для представления в управление тусы. При этом наследник везет в подарок самому тусы или лучшего яка, или хайныка, или же хорошую шкуру леопарда -- обычай, установленный с давних времен, -- которые и передаются тусы с хадаком. Управление делает доклад тусы о смерти начальника хошуна и о прибытии в Дэргэ-Гончен его наследника, ищущего утверждения в должности. Утверждение в должности заключается в следующем: тусы принимает новичка у себя в помещении и в разговоре с ним о делах хошуна и прочем испытывает его умственные способности; затем делает новичку строгое внушение о том, как лучше управлять хошуном; требует, чтобы в хошуне его не было безобразий и несправедливости, не было воровства и грабежей и так далее, и отпускает его. После этого собственное имя нового начальника хошуна вносится в списки, и он уезжает на родину, к месту службы. Ни титула, ни звания эти хошунные начальники не имеют; точно так же им не выдается из управления и свидетельства на право управления хошуном, да этого никто и не требует. В тех случаях, когда всё потомство хошунного начальника по мужской линии вымирает, то тот или другой нирба предлагает хошуну указать ему лицо, которое хошунцы желали бы иметь своим начальником, и если таковое найдется, то нирба представляет его в Дэргэ-Гончен. Каждый хошунный начальник избирает себе из среды старейших и опытных однохошунцев несколько человек, с которыми он совещается при решении дел и прочем. Лица эти не официальные, но в своем хошуне, как приближенные начальника, пользуются влиянием и уважением. Начальник хошуна даже посылает их иногда к тусы с бумагами и поручает им лично на словах докладывать управлению о нуждах хошуна, приносить жалобы хошунцев на другие хошуны и так далее. Кроме этих, так сказать, главных помощников хошунный начальник назначает и смещает своей властью сельских управителей -- гембу, обязанности которых состоят в том, что они приготовляют помещения, подводы и продовольствие для приезжающих дэргэских чиновников. Они следят за правильностью ведения очереди в поставке подвод, а также исполняют и обязанности рассыльных. Хошунные начальники никакого жалованья не получают; живут же они приношениями и подарками жителей своего хошуна. Раз в три года дэргэский тусы командирует в кочевья Дза-чю-кава трех своих чиновников за сбором податей. Чиновники следуют в сопровождении значительного числа помощников, о чем дэргэгонченское управление своевременно уведомляет хошунных начальников, заботящихся, в свою очередь, о приготовлении должного количества подвод. По заранее составленным спискам все хошуны Дза-чю-кава разделяются на три района, а эти последние распределяются между командируемыми чиновниками. По прибытии на место сборщики податей при помощи хошунных начальников и их помощников прежде всего приводят в известность количество скота, принадлежащего каждой семье в хошуне. Основной единицей принимается як, и к нему приводится весь остальной скот с таким расчетом: лошадь приравнивается трем якам, хайнык -- двум, десять баранов -- одному яку. Семья, которая владеет стадом яков, превышающим 300 голов, как сумевшая разбогатеть, совершенно освобождается не только от платы податей, но и не несет никаких повинностей. Зато такая семья, в случае обеднения тусы, или главного дэргэгонченского монастыря, обязывается притти на помощь и скотом и деньгами. Обычай этот установлен со времени разорения Дэргэ-Гончена Ньяруном, когда тусы приказал тем из жителей Дза-чю-кава, которые владеют стадами яков свыше 300 голов, внести в его казну для устройства и возобновления как монастыря, так и прилежащего селения и ставки дэргэ-чжалбо, от 50 до 80 рупий с палатки, что и было беспрекословно исполнено. В благодарность за такую готовность помочь тусы он раз навсегда и сделал вышеприведенное распоряжение. Таким образом плательщиками податей и повинностей являются семьи, владеющие стадами скота -- баранов, яков, хайныков, обыкновенных коров и лошадей -- равными 300 и менее голов яков. Размер подати не одинаков. Семьи, владеющие стадом от 200 до 300 голов яков, вносят 6 пудов 10 фунтов (100 кг) масла, 20 английских рупий и 15 мерлушек; имеющие стада яков от 100 до 200 голов: 1 пуд 5 фунтов (18 кг) масла, 8 английских рупий и 4 мерлушки, и, наконец, семьи, располагающие стадом менее 100 голов (хотя бы даже и единственной скотиной), вносят около 5 фунтов (2 кг) масла, 2 рупии и 2 мерлушки. Подать эта, как уже сказано было выше, вносится раз в три года. Одна часть из всего собранного чиновниками поступает в казну тусы, другая часть идет на содержание членов управления в Дэргэ-Гончене, третья же и последняя -- на содержание лам главных монастырей дэргэского округа. Население Дза-чю-кава занимается исключительно скотоводством; земледельцев среди них совсем нет. Из скота дзачюкавасцы разводят главным образом яков, баранов, понемногу лошадей и хайныков. Половина всего населения Дза-чю-кава владеет стадами яков от 300 и до 1 500 голов. Впрочем таких, которые имеют около 1 500 яков, сравнительно немного; семьи, владеющие стадами в 700--800 голов, считаются также богатыми, и таких уже значительное количество. Подобные богачи кроме яков располагают ещё и стадами баранов до тысячи и больше голов и косяками, штук до 120 лошадей. Остальные обитатели с средним достатком также вполне обеспечены и живут не менее удовлетворительно, как и первые; приблизительная норма среднего достатка такова: от 10 до 300 голов яков, от 50 до 500 баранов и от 3 до 20 лошадей. Хайныков и коз разводят вообще немного, да и не все жители. Продукты скотоводческого хозяйства дзачюкавасцев, сбываемые оседлым жителям, обитающим по долинам рек Голубой и Ялун-цзяна, а также в Хор-гамдзэ и Дэргэ-Гончен тибетцам и китайцам-торговцам, следующие: масло, чура, выделанные кожи, всевозможные ремни, шерстяные и волосяные веревки и шерсть. Взамен этого дзачюкавасцы получают от оседлого населения и торговцев хлеб в зерне и всё необходимое в обиходе своего кочевого хозяйства, как-то: чай, различные бумажные и шелковые материи, посуду, фарфор, серебряные и каменные предметы роскоши и украшения и прочее. Подобные торговообменные сделки обитатели Дза-чю-кава производят осенью, когда они большими караванами направляются в вышеозначенные пункты и районы. Каким образом происходит сам обмен, скотоводческих продуктов на зерно -- узнать подробно не удалось. Наиболее существенный предмет сбыта кочевников -- шерсть -- и самый необходимый в приобретении -- зерно -- стоят в одинаковой цене: четырехпудовый вьюк первого променивается на четырехпудовый вьюк второго. Такие торговые операции среди тибетцев не сложны и обыденны. Совсем обратное происходит у дзачюкавасцев с торговцами-китайцами -- этими выжигами и проходимцами, эксплоатирующими номадов. Такой же четырехпудовый вьюк шерсти китайцы оценивают в восемь рупий, или около пяти рублей, переводя на наши деньги, но платят кочевникам не монетой, а товарами, за которые не стесняются брать -- или, правильнее, назначать цену, -- как говорится, втридорога.
1   ...   28   29   30   31   32   33   34   35   ...   41