Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Монголия и Кам




страница26/41
Дата15.05.2017
Размер5.99 Mb.
1   ...   22   23   24   25   26   27   28   29   ...   41
Рождение ребенка никаким торжеством не сопровождается. Спустя неделю после рождения ребенка снова приглашается лама, который на этот раз отправляет краткое богослужение, обмывает родительницу и новорожденного освященной водой и дает последнему имя. Нередко однако наречение имени происходит через несколько месяцев и даже через год. Лама называет ребенка или днем его рождения или, например, таким лестным эпитетом, как Церен -- Долголетний, Намед -- Безболезненный, Ринчин -- Велико-драгоценный и так далее. Родители, братья новорожденного или другие родственники кроме такого имени дают новорожденному свои клички, считающиеся по-своему ласкательными; к числу подобных кличек осносятся: топор, нож, молцток, бык-пороз, бегунец или иноходец и многие другие. Некоторые лхадосцы имеют по нескольку имен, даваемых ламами. Происходит это вот каким образом: случится какому-нибудь тибетцу трудно заболеть и долгое время не выздоравливать -- приглашенный для молитв о здравии лама заменяет прежнее имя новым, но так как больной, известный до того времени в народе под старой кличкой, с таковой и остается, то к ней ещё добавляется и новая. Иногда таким путем лхадосец имеет по нескольку имен -- по два-три и более, не считая имени, полученного им при рождении и следующего за ним, так называемого ласкательного. Обитатели Лхадо в получении нового имени склонны видеть могучее средство для избавления не только от болезней, но даже и от всевозможных бед и напастей. Пока ребенок не начнет ходить, мать обращает на него очень мало внимания: дитя часто валяется на мокрой, покрытой нечистотами, шкуре барана и громко воет; тогда, выведенная из терпения его плачем, мать подходит к малютке, берет его голенького за пазуху, а отвратительную овчину вытряхивает и развешивает на солнце или у очага, для просушки. По мере же того, как подрастает ребенок, его одевают в баранью шубку, реже в шерстяной халатик. И тот и другой костюм дети носят до тех пор, пока не выйдут из него по возрасту или окончательно его не износят. Среди обитателей лхадоского округа женщина является главной исполнительницей домашнего труда, тогда как мужчина -- глава дома -- часто предается лени до крайности. Впрочем, на мужчинах-лхадосцах лежит специальная обязанность шить одежды; поэтому в Лхадо портняжному искусству обучают не девочек, а мальчиков. Сыновей, в особенности когда их имеется два-три и более, отец и мать стараются обучить грамоте, если не всех, то по крайней мере хотя бы некоторых из них. У грамотного отца дети получают первоначальные уроки дома, а затем, смотря по их способностям, или совсем прекращают учение, или пристраиваются к знакомым ламам для дальнейшего совершенствования. Самые даровитые мальчики непременно попадают в монастыри. Лхадосцы из двух сыновей одного непременно постригают в ламы, а из четырех -- двух. Такое огромное число монастырей и лам, какое я наблюдал в окрестностях Чамдо, Дэргэ, Хор-гамдзэ, по словам восточных тибетцев, можно найти лишь подле Лхасы. Для лхадоских девушек, начиная с 13-летнего возраста, равно и для молодых женщин, считается в высшей степени неприличным войти в чужой дом или даже во двор (у оседлых). Ни одна девушка и женщина, за исключением старух, не рискнет этого сделать из боязни, чтобы люди не заподозрили её в любовной связи с мужчинами чужого дома. В одном из селений лхадоского округа -- Лун-ток-ндо -- экспедиция прожила ровно три месяца: с 20 ноября 1900 года по 20 февраля 1901-го. Означенное селение отстоит от Чамдо к северо-востоку километрах в 40, короче -- лежит под 31® 30 55 северной широты и 97® 18 59 восточной долготы от Гринвича. Поднятое над морем на 11 960 футов (3 650 м), оно вместе с тем, по отношению к окружающим его горам, словно спрятано на дне глубокого каменистого ущелья речки Рэ-чю, там, где ущелье это заперто с обеих сторон почти недоступными теснинами, сложенными главным образом из плотного буро-серого известняка, переполненного неясными микроскопическими остатками организмов, и темносерого глинистого сланца. Общее протяжение быстрой прозрачной речки Рэ-чю едва достигает одной сотни верст, считая в том числе и ее прихотливые зигзаги. В своем нижнем течении, от впадения в Меконг до Лун-ток-ндо, Рэ-чю всего многоводнее, однако ширина её и в этом районе незначительная -- всего 7--8 сажен (14--16 м), редко более; в теснинах же, говорят, суживается до 2 м. Также колеблется и ее глубина -- от 2-- 3 футов (0,6--0,9 м) до 1,5--2 сажен (3--4 м) в омутах. Дно речки галечное, местами порожистое и очень крутое, где водяная масса разбивается порой на несколько белых пенистых потоков. Прилежащие горы шлют в неё от себя звонкие прозрачные ручьи и речки. Северные склоны гор почти сплошь одеты еловым лесом, южные -- во многих местах зарослями древовидного можжевельника; там и сям стелются разнообразнейшие кустарники с уцелевшими на некоторых из них красными ягодами. Увядшие и засохшие стебли травянистых растений давали повод предполагать богатство лугов местной альпийской области. Богатому растительному покрову соответствует и богатый животный мир, в особенности в отделах млекопитающих и птиц. Надежды наши на интересные и разнообразные сборы в этом отношении вполне оправдались, как оправдался и предполагаемый сухой, мягкий климат зимы и невраждебное отношение к экспедиции туземцев вообще и лунтокндосцев в частности. Ровная площадка, находившаяся выше дома, занятого экспедицией, сослужила хорошую службу для установки астрономических инструментов. Вставали мы на зимовке также сравнительно рано -- конвой около шести часов, а мы, члены экспедиции, около семи, ко времени утреннего метеорологического наблюдения. После утреннего чаепития каждый принимался по обыкновению за своё дело. В целях большего ознакомления с местным животным миром оба препаратора ежедневно экскурсировали в окрестностях Лун-ток-ндо; от времени до времени охотились также и люди отряда, соблюдая между собой строгую очередность. Первой моей заботой после устройства на зимовке было составление отчета о полугодовом странствовании нашем по Тибету и предоставлении возможности моему ближайшему сотруднику А. Н. Казнакову поездки в монастырь Дэргэ-Гончен, отстоящий в 200 км к востоку-северо-востоку от зимовки. Так как монастырь Дэргэ-Гончен лежит в бассейне Янцзы-цзяна, то моему сотруднику удалось на своем пути сделать второе интересное пересечение хребта Русского Географического общества. Перевал Раджун-лаучи, измеренный А. Н. Кдзнаковьш гипсометрически, поднят на 15 435 футов (4 700 м) над морем. В области южного склона этого водораздельного хребта мой сотрудник следовал по речке Рэ-чю, в области же северного -- по верхнему течению Мдор-чю, минуя но дороге три сравнительно небольших кумирни. Таким образом А. Н. Казнаков шел и среди оседлого и среди кочевого населения. В верхнем поясе гор было холодно и чувствовалось приближение зимы. В долине же Голубой реки, которая у места переправы, при кумирне Вэна-гомба, имеет всего только 10 085 футов (3 080 м) над морем, что для Тибета уже не считается высоким положением, хотя и превышает на 0,75 км перевал Гудаур через Кавказский хребет по Военно-грузинской дороге, -- на такой высоте, повторяю, в Каме мои спутники почувствовали резкий переход к теплу. Голубая река здесь течет в просторной безлесной долине, имея в ширину, в начале декабря, около 40 сажен (80 м); по её поверхности в это время неслось ледяное сало, и у более плавных мест течения образовывались забереги, хотя река в течение зимы, по словам дэргэсцев, не замерзает. Переправившись в тибетской ладье на левый берег, А. Н. Казнаков пересек высокий и крутой отрог и прибыл в Дэргэ-Гончен, расположенный по горному скату левого берега речки Сы-чю, на 10 725 футов (3 270 м) над морем. Итак, следовательно, первыми европейцами, посетившими один из больших монастырей Восточного Тибета -- Дэргэ-Гончен, являются мои ближайшие сотрудники Казнаков и Ладыгин. На картах, вышедших в свет до опубликования наших съёмок, этому видному пункту отводилось место на правом берегу Голубой реки. Дэргэский округ граничит на севере и отчасти на северо-востоке с кочевьями нголоков, на востоке -- с Хор, на юго-востоке и юге с округами Гончжур и Таяк, на юго-западе и западе с округами Чамдо и Лхадо и, наконец, на северо-западе и отчасти на севере с восточными хошунами северных тибетцев сининского Кама. В памяти нынешних дэргэсцев сохранилось следующее предание о происхождении Дэргэ. Не указывая времени, дэргэсцы рассказывают, что давно-давно на месте нынешнего округа жили шарайголы, большая часть которых откочевала куда-то к северу. Оставалось их однако еще довольно много ко времени прибытия в их страну Лингэсура (Гэсур-хан). Воевал ли здесь Лингэсур, покорил ли он страну и подчинил ли её себе -- тибетцы об этом ничего не знают, говорят только, что он был в их земле. Из 33 богатырей Лингэсура, по преданию, в Дэргэ осталось, одни говорят, 13, другие -- 17 человек. Эти-то богатыри образовали вместе с коренными жителями, шарайголами, несколько хошунов, население которых с течением времени разрослось настолько, что соседние округа называли Дэргэ -- Нам-Дэргэ и Са-Дэргэ, то-есть Небо-Дэргэ и Земля-Дэргэ, сравнивая Дэргэ по населению с двумя мирами, с бесчисленным множеством звезд в одном из них и корнями растений в другом. Названия эти сохранились за Дэргэ до сих пор, несмотря на то, что население округа довольно значительно уменьшилось к настоящему времени, благодаря войнам с соседними округами, особенно с Ньяруном и нголоками, истребившими множество дэргэсцев, а также и вследствие выделения большего числа обитателей Дэргэ в самостоятельные хошуны и целые округа, как, например, Лхадо, Лин-гузэ и другие. В настоящее время оседлое население дэргэского округа ютится главным образом по долинам рек Голубой, её левого притока Дза-чю и по другим речкам, впадающим в верхний Янцзы-цзян, и составляет две трети общего числа обитателей Дэргэ, достигающего 85 тыс. человек, или около 20 тыс. семейств. Остальная же треть -- кочевники, живущие по горам и нагорным долинам не только в означенном бассейне, но отчасти даже и в бассейне Меконга, например по речке Гэ-чю; особенно много их обитает в области бассейна Янцзы-цзяна, вверх по долине Дза-чю, откуда вероятно и само название Дза-чю-кава, приуроченное ко второй обособленной части округа Дэргэ. Весь дэргэский округ управляется потомственным князем -- тусы, утвержденным пекинским правительством и подчиненным властям в Чэн-ду-фу. Резиденция тусы, или, как его называют тибетцы, дэргэ-чжалбо, находится в монастыре Дэргэ-Гончен. Собственно Дэргэ в административном отношении делится на 25 хошунов, а каждый хошун в свою очередь представляет от 7 до 12 мелких подразделений или старшинств, заключающих в себе, в отдельности, до 40--120 семейств кочевников или оседлых. Для управления отдельными хошунами тусы назначает по одному цзунпону, вероятно с ведома и согласия китайских властей. Цзунпон, или цзонпонь -- слово тибетское, означает начальник замка или округа. Цзунпоны проживают в районе подведомственных им хошунов. Назначение же и смещение мелких старшин зависит от хошунных начальников. Во всем округе Дэргэ насчитывается свыше 100 больших и малых монастырей с ламами всех толков -- желтого, красного и белого. Монастыри расположены главным образом в южной части округа и особенно густо по Голубой реке, среди оседлого населения. Главным монастырём, служащим вместе с тем и резиденцией дэргэского тусы, считается, как то и было замечено выше, -- Дэргэ-Гончен. Основан этот монастырь был задолго до покорения Тибета китайцами. Дэргэ-Гончен -- один из самых древних и известных своею святостью монастырей в восточной части Тибета. Он не без основания сравнивается во многих отношениях с монастырями Чамдо и Гамдзэ, и в нем с давних времен печатается Ганчжур и Данчжур, чего нет ни в одном из этих двух монастырей, что ставит Гончен уже выше их. Книгопечатни Дэргэ-Гончена славятся как лучшие во всем Тибете, не только Восточном, но и Центральном. Даже в Лхасе не режут досок так красиво и четко, как здесь. Печатание священных книг в Дэргэ-Гончене началось позже, но ими теперь снабжаются все монастыри Восточного Тибета. Собственно Дэргэ-Гончен представляет собой селение в 400 дворов и монастырь, имеющий 9 кумирен или храмов со множеством прилежащих к ним монастырских построек, вмещающих до 2 тыс. лам. Среди населения тибетцев в Дэргэ-Гончене проживают свыше 10 китайцев, торгующих шелком, чаем, серебряными изделиями и вывозящих в Сы-чуань шерсть, пушнину, мускус, тибетские материи и немногое другое. Место самой зимовки, как теперь уже хорошо выяснилось, было выбрано очень удачно. Глубокое ущелье Рэ-чю, богатое скалами, лесами, ягодными кустарниками, альпийскими лугами и населенное оригинальными представителями маммологической и орнитологической фауны, превосходило многие другие в ближайших окрестностях. Лхадосцы, узнав, что мы покупаем шкуры зверей за выгодные для них цены, стали нести нам на продажу всё, чем богата страна. Только благодаря этому мы могли узнать, что здесь водится очень интересный новый зверь джара или джагур (Nemrhoedus khamensis sp. nov.), описанный мною ниже; затем большая летяга, речная выдра, кошки лесная и степная. Превосходные шкуры нескольких леопардов были также приобретены у лхадоских охотников, которые вообще старались доставлять нам добытых ими зверей в тушах, за что, конечно, получали надбавку. Нам же это было выгодно в том отношении, что мы, кроме шкуры зверя, получали и скелет его да вдобавок могли брать размеры зверя непосредственно по туше и препарировать его надлежащим образом. Китайский леопард (Felis fontanieri), или зэг, как его называют лхадосцы, очень распространен в системе верхнего Меконга, по крайней мере в той её части, которую удалось посетить нашей экспедиции. Здесь он ходит чаще в одиночку, но во время любовной поры, которая бывает осенью, в последней трети сентября и первой трети октября, бродит парами, реже по три (два самца). Матери с одним или двумя детенышами показываются на глаза туземцам в апреле. У самки, добытой нами 30 января, внутри найдено два детеныша величиной с крысу. Леопард наносит тибетцам ощутительный убыток, давя их скот, главным образом небольших коров, телят и коз; не брезгует также и собаками. Так, однажды ночью этот зверь прокрался к одиноко стоящему в нашем селении жилищу, откуда слышался громкий лай собаки, и, задавив пса, понес свою добычу в лес. На утренней заре хозяин дома, могучий по сложению и слывущий в округе за отличного стрелка, втихомолку направился вслед за зверем. В недалеком расстоянии от дома, в овраге, поросшем высоким кустарником, лхадосец застал леопарда, пожирающего остатки его собаки. Осторожно приблизившись на расстояние не более 10 сажен (20 м), счастливый охотник метким выстрелом в голову уложил леопарда на месте. Больше всего описываемый зверь однако охотится, говорят лхадосцы, на многочисленных обезьян, которых мастерски скрадывает, притаившись в скалах, в то время, когда обезьяны предаются отдыху или забавам. Раздирающий душу крик, по словам местных охотников, всегда служит явным признаком, что пестрый хищник напал врасплох на обезьян и душит или грызет их. В первый момент обезьяны словно теряются, чем и пользуется леопард, успевающий иногда умертвить трех-пятерых из этих безобидных тварей, прежде нежели они успеют опомниться и удрать в скалы. Днем зэг показывается редко, отдыхая в это время где-либо в укромном месте. С закатом же солнца, а в пасмурные дни и раньше, этот красавец-зверь покидает свое логовище и идёт на промысел или к недоеденной ранее добыче, какой-нибудь задавленной скотине. В последнем случае туземцы-охотники сторожат зверя. На такую охоту неуверенные в себе стрелки идут по два или по три человека, так как раненый зверь всегда бросается на охотника и мнет его подобно тигру. Здесь, в Лхадо, мне назвали трех таких охотников, которые были более или менее серьезно поранены леопардами. Лхадосцы предпочитают устраивать на зэга западню, которая мастерится в лесу из десятка, а то и более тяжелых бревен, связываемых наподобие щита. Последний ставится по возможности на ровную поверхность земли под небольшим углом, оставляющим впрочем достаточно свободный вход для зверя, которого манит внутрь засады голос привязанного к стойке, поддерживающей щит, козленка. Испуганный неожиданным появлением леопарда, козленок бросается в глубь западни, прячась в ямку, нарочно для него устроенную, и тем самым роняет стойку и щит, давящий леопарда. Большая, хорошая шкура зверя ценится на месте около 10 лан серебра и идёт главным образом на отделку шуб богатых и знатных тибетцев. Подобные шкуры у тибетцев вообще играют большую роль при обмене подарками. Мясо же леопарда многие лхадосцы едят с удовольствием, считая его очень вкусным. Выдра (Lutra), или саам, как называют её лхадосцы, нередка в реках и речках Восточного Тибета, хотя и предпочитает держаться особенно прозрачных вод, глубоких омутов и соседства нагроможденных на берег или даже в самое русло валунов и скал, равно и древесных зарослей. Лхадосцы излавливают выдру при помощи капканов или сторожат её из засады и стреляют наверняка из своих фитильных ружей. Летяга (Pteromys melanopterus), или тэмзи, называя её по-тибетски, раза в три-четыре превосходит своими размерами подобного или родственного ей европейского зверька; её темная, длинная шерсть, пушистый хвост, и широкие летательные перепонки производят в высшей степени внушительный вид, в особенности когда тэмзи перелетает с дерева на дерево. Способность перемещаться у камской летяги замечательная: она летит и в наклонном и в горизонтальном положениях, причём хвост, повидимому, способствует регулированию полета как руль. По сведениям туземцев описываемая летяга живет парами в дуплистых деревьях, где устраивает себе гнезда подобно птице. Течка у этих зверьков происходит в первых двух третях января месяца; молодые же, по два или даже по три, появляются на свет в конце марта. Питается тэмзи, судя по желудкам, вскрытым у препарированных экземпляров, семенами древовидного можжевельника, хотя лхадоские охотники уверяли нас, что летяга также охотно поедает мелких птичек и мышей, которых мастерски излавливает. Следующий зверь, заставляющий всего дольше остановиться на себе, есть джара, или китайский яман (Nemorhoedus khamensis sp. nov.) -- среднее между антилопой и козлом. Характерные признаки джара следующие: массивное телосложение, сравнительно небольшая голова, длинные уши, щетинообразная длинная шерсть, переходящая на шее в ещё более грубую -- настоящую гриву, и присутствие на брюхе и боках мягкого густого подшерстка. В целом Nemorhoedus khamensis представляет собой довольно нарядного зверя, особенно когда быстро несется по опушке леса: голова, его в это время слегка приподнята вверх, а серебристая грива, ниспадая по сторонам, заметно выделяется от раздувания встречным ветром. По сведениям, добытым от туземцев, а также отчасти и согласно нашим личным наблюдениям, весною джагур держится одиночками и в весьма трудно доступной местности. Природные балконы, карнизы, крутые обрывающиеся лога дикого каменистого ущелья Рэ-чю -- вот обстановка, среди которой живет и где можно встретить описываемого зверя; притом, крайняя осторожность джара к малейшему шороху и его большая выносливость на рану делают очень трудной успешную охоту на него. Летом джагур поднимается в верхний пояс гор, от 13 500 до 15 000 футов (4 000 -- 4 500 м) над морем, держась гребня хребта или даже его главных скалистых вершин; в это время года звери встречаются по два, самое большое -- по четыре экземпляра. Днем они отдыхают где-либо в прохладе нависших скал, у верхнего предела леса или кустарников, с вечернею же зарею выходят на кормежку. Любовный период у Nemorhoedus khamensis проходит через последнюю греть октября и первую треть ноября месяцев; самцы в гоньбе за самками издают голос, подобный голосу домашних коз; самцы же из-за права обладания подругами ожесточённо дерутся между собою; бой заключается в бодании или сшибании лбами и тогда, по словам тибетцев, всего легче скрасть и убить зверя. По окончании течки самцы снова отделяются от самок до следующего года. Детеныши, по одному, рождаются в апреле или в мае. Поздней осенью и зимой, когда туземцы спускаются иа дно ущелий или долин, звери также покидают вершины гребня и вступают в область оставленных тибетцами кочевий; здесь нередко джара подбирается к складам сена и, поднимаясь на-дыбы, достает его; полакомившись раз-другой, зверь продолжает ходить систематически почти каждую ночь, прокладывая тропинки; подобные же дорожки можно наблюдать также и к месту водопоя. Этот интересный новый вид зверя из рода Nemorhoedus описан мною как Nemorhoedus khamensis потому, что мы его встречали только в Каме. Кроме перечисленных млекопитающих, окрестностям нашей зимовки свойственны: рысь, куница, альпийский хорёк, медведь, волк, лисица, корсак, барсук, сурок, заяц, скалистая пищуха, домовая мышь (Rattus nitilus), кутора, или землеройка, марал и кабарга. Что касается пернатого царства, то среди последнего замечено здесь ещё большее богатство и разнообразие, несмотря на то, что наши наблюдения касаются только оседлых и зимующих птиц; несравненно полнее получился бы список последних за круглый год, так как окрестные места, повторяю, представляют для них самые выгодные условия, особенно в период гнездовья. Из 62 видов птиц, отмеченных мной на зимовке и подразделяющихся по отрядам и по образу жизни согласно нижеследующей таблице, можно указать лишь на характерных из их оседлых представителей: Оседлые Зимующие Хищные (Accipitres) 6 3 Воробьиные (Passeres) 33 4 Лазящие (Scansores). 5 -- Голубиные (Columbae) 2 -- Куриные (Gallinae) 5 -- Голенастые (Grallatores) 1 1 Плавающие (Natatores) -- 2 52 10 Всего 62 Снежный гриф (Gyps himalayensis) и бородатый ягнятник (Gypaлtus barbatus) целыми днями носятся в воздухе, то поднимаясь на страшную высоту, то опускаясь в соседство жилищ человека; наиболее доверчиво к людям держит себя второй из этих царственных пернатых; оба они к ночи всегда улетают в скалы. В течение зимы в лесных и кустарных зарослях, в особенности в ясную и тихую погоду, можно слышать голоса и видеть перелетающих с дерева на дерево, или прыгающих и ползающих по их ветвям или скалам Janthocincla maxima, кривоноску (Pomatorhinus gravivox), бурую кустарницу (Janthocincla kozlowi), Janthocincla ellioti, сороку (Pica p. bottanensis), дятлов -- зеленого (Picus canus Guerini), черного (Dryocopus martius) и золцтисто-голового (Picoides funebris), гималайских клестов (Loxia curvirostra himalayana), изящных, маленьких синичек -- Leptopoecile sophiae, Lophobasileus elegans, Parus dichrous dichroides, Parus rufanuchalis Beawani, Proparus striaticollis, синицу малую (Parus minor), поползней (Certhia familiaris khamensis et Sitta leucopsis Przewalskii), красивых вьюрков (Carpodacus thura dubius, С roseus, C. trifasciatus, С. rubicilloides), завирушек, держащихся или верхнего предела леса -- Laiscopus collaris thibetanus, Prunella immaculata или нижней границы -- Prunella strophiata, P. rubeculoides, P. fulvescens, которая своей оживляющей песней первая дает знать о приближении весны в Каме. По скатам гор, на опушке леса, часто позволяют любоваться собою белые ушастые фазаны, зеленые всэре или франколины; в густых зарослях, по ручьям, с шумом вспархивает испуганный рябчик. Высоко и не всегда доступно человеку живет в скалах тибетский уллар (Tetraogallus thibetanus), тогда как другой его собрат -- кулюн (Tetraophasis szechenyj) -- ютится ниже, у верхнего предела древовидного можжевельника; другие обитатели верхнего пояса гор, вьюрки (Fringillauda nemoricola) и белоспинные голуби (Columba leuconota) с выпадением снега всегда спускаются на дно долин и смело кормятся у жилищ оседлых тибетцев. Местная зима характеризуется мягкостью климата: почти бесснежном, сравнительной сухостью, довольно прозрачной атмосферой, отсутствием ветров по ночам и утрам и систематическим ежедневным их появлением с западо-юго-запада после полудня.
1   ...   22   23   24   25   26   27   28   29   ...   41