Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Монголия и Кам




страница23/41
Дата15.05.2017
Размер5.99 Mb.
1   ...   19   20   21   22   23   24   25   26   ...   41

Верхний Меконг, согласно общему простиранию хребтов и долин, заключенных между ними, стремительно катит свои голубые волны в юго-восточном направлении. Зародившись из обильных ключей, эта река, по словам туземцев, вначале течет на восток по открытому высокому, холодному плато Центрального Тибета, затем, постепенно склоняясь к югу, всё более и более стесняется сближенными между собою цепями гор, образующими довольно нередко теснины и пороги, по которым, бешено низвергаясь, оглушает шумом своих вод, сбивающихся у каменных прибрежных стен в блестящую пенистую массу. Боковые ручьи и многочисленные речки, напоминающие собой по быстроте течения горные потоки, увеличивают дикость и своеобразную прелесть Меконга; там и сям, в капризно-извилистых его расширениях, приютились селения тибетцев, к крохотным полям которых обрываются скалы, убранные рододендронами, диким абрикосом, белой и красной рябинами. Тёмный лес из могучих елей, листвениц и можжевельника располагается с одной стороны, светлые березовые рощи -- с другой; на дно самих долин, к берегам вод, спускаются густые кустарники -- ива, жимолость, барбарис, боярышник, так называемые ягодные кусты -- крыжовник, смородина, малина и множество всевозможных высоких и низких трав. Выше лесной и верхне-кустарниковой зон пестрят самыми разнообразными цветами альпийские луга, где на просторе пасутся стада кочующих обитателей, в свою очередь мало стесняющие диких млекопитающих, не говоря уже про птиц, в большинстве случаев держащих себя совершенно безбоязненно и по отношению к стадам и по отношению к туземцам.

Урочище Гарту-тука находится на границе перехода верхнего Меконга из широкой мягкой луговой долины в каменистое лесное ущелье или даже теснину. Ширина Дза-чю в этом характерном месте простирается до 40--50 и более сажен (до 80--100 и более метров); дно главной реки, равно и второстепенных побочных речек, галечное. Прибрежные террасы отведены человеком под земледелие, которое вверх по течению невдалеке сравнительно и оканчивается, так как абсолютная высота местности здесь уже достигает 12 тыс. футов (3 700 м). Прилежащие горы оживлены кочевым населением, поднимающимся вверх по долине Дза-чю на расстоянии пятнадцати переходов, где проходит западная граница Нанчин-Чжалбо, тогда как устье Бар-чю определяет её на востоке с округом Чамдо, а долина реки Ному-чю или Джи-чю на юге -- с дэвашунской территорией.

Здесь ихтиологическая коллекция экспедиции обогатилась между прочим новыми формами омаринок или карповых -- Schizathorax kozlowi, Ptychoborbus kaznakowi; из известных же видов нам удалось добыть Nemachilus thermalis, Schizopygopsis gьntheri и Gymnacypris eckloni.

Так как наш лагерь был расположен у самой переправы, то мы имели возможность лишний раз видеть проезжих тибетцев, направлявшихся в ту или другую сторону.

Однажды таким образом наше внимание было привлечено самой разнородной компанией, среди которой находился и нищенствующий лама; главное отличие его ст прочих лам заключается в чашке, прикрепленной за спиной, и оригинальном посохе, носимом ламой всегда и всюду.

Являлись сюда также и молцтобойцы и художники кистью для фабрикации мани. За время нашего пребывания на берегу Меконга соседнее обо-мэньдон значительно обогатилось.

19 сентября караван экспедиции оставил Меконг и постепенно втянулся в мягкие холмы широко расплывшегося северного склона гор. С вершин холмов открывались приветливые глинобитные домики, подле которых блестели змеевидные ручьи и речки. На прилежащих волнистых увалах темнели огромные стада яков, на значительно же большем расстоянии паслись бараны. Все говорило о довольстве и зажиточности нанчинских обитателей.

На третий день пути от Меконга, вскоре по выступлении из селения Дуру, мы оставили большую дорогу восточнее; в том же направлении отошли от нас кумирня Сева-гомба и селение Бийцза, которое славится богатейшими залежами соли, эксплоатируемой туземцами. Наш же путь направился к югу, к месту раздвоения хребта на северную и южную горные цепи, из которых первую туземцы считают за главную, уступающую однако по высоте второй -- южной, с перевалом Радэб-ла, поднятым над морем на 14 550 футов (4 440 м). В то время как северный склон хребта довольно пологий и простирается в ширину верст на 25, противоположный -- страшно крутой и оканчивается всего через 5 верст, у дна глубокого и действительно живописнейшего ущелья Бар-чю. Долго я стоял на перевале и не мог налюбоваться этим ущельем, гармонично сочетавшим в себе отвесные каменные кручи, густые леса ели и древовидного можжевельника и темную извилистую речку, положительно тонувшую среди причудливо нависших над нею гигантских скал и цеплявшихся по ним хвойных зарослей.

Вначале мы спускались по мягкому альпийскому лугу, затем вступили в область можжевелового леса; крутизна тут была такая, что едва допускала возможность движения по ней бычьего каравана. В подобных местах предпочитаешь итти пешком, ведя в поводу лошадь.

Хребет, у южной подошвы которого приютилась экспедиция, своею восточной окраиной простирается до Чамдо, где вершиной Зачжи касается вечного снега, в противоположную же сторону убегает еще дальше, вглубь самого нагорья Тибета. С севера его омывает верхний Меконг, с юга -- правый приток последнего -- Ному-чю с своей данницей Бар-чю. Этот хребет нам удалось проследить на порядочном протяжении и пересечь дважды, не считая третьего второстепенного пересечения, исполненного лишь в области одного южного склона.

Несмотря на свои значительные размеры до 400 верст (более 420 км) в длину, рассматриваемый хребет, подобно многим таковым Восточного Тибета, не имеет у туземцев общего названия; я назвал его именем Вильяма Вудвиль Рокхиля (William Woodville Rockhill), желая тем самым почтить путешественника, которого я уже не раз упоминал на страницах моего труда и который является в Каме моим предшественником, столь много поработавшим по географии Северо-восточного Тибета и в области его этнографии давшим первые обстоятельные сведения об обитателях Кама в своих классических трудах; "The Land of the Lamas", 1891, и "Diary oо Journey through Mongolia and Tibet", 1894.

Хребет Вильяма Вудвиль Рокхиля слагается в месте нашего первого пересечения главным образом из плотных известняков (буро-серых или глинистых зеленовато-серых), кроме того из мергелей (буро-красного песчанистого или светлосерого пористого), залегающих в окраинных холмах северного склона; на восточном пересечении этого хребта, у самого гребня, обнаружен трахит (грязно-белый с пиритом и охрой) исключительно в виде больших и малых обломков, сползающих на обе стороны перевала Мо-ла; а пониже гребня, приблизительно футов на 200 (метров на 60), на северном склоне выступает в виде отдельной скалы, треснувшей по всем направлениям, бурый биотитовый трахит с многочисленными крупными выделениями плагиоклаза и санидина и мелкими -- биотита; на южном же склоне, в области среднего пояса гор, при урочище Бамару, замечен известковый, ноздреватый, светлокрасно-бурый туф, покрывавший ложе небольшого ручья, сбегавшего по последовательно расположенным уступам.

Между западным и восточным пересечениями хребта Вудвиль Рокхиля, по южному склону этих гор, в теснинах Бар-чю и Цатима, преобладающей породой является опять-таки известняк, причём в первом случае -- серо-бурый, с прожилками кальцита, или глинистый, плотный, темносерый, а во втором -- серый, плотный, глинистый, с очень неясными микроскопическими органическими остатками. В Цатимской теснине этот известняк переслаивается с мергелем (бурым, песчанистым, тонкослоистым). Мягкие береговые террасы, занятые туземцами под пашни, состоят из красно-бурого известковистого суглинка; наконец, значительно выше Цатимской теснины, в нагорной котловинке, обнаруживается красно-бурый или розовато-жёлтый песчаник, равно как и ниже теснин, по выходе в долину Ному-чю, вдоль берегов, тянутся еще более разнообразные типы этой породы. Горная речка Бар-чю, стремительно неся свои дивно прозрачные воды по галечному ложу, местами суживается до 4--6 м, местами расширяется до 24--30, имея в длину около 100 км. На всем означенном протяжении она только перед впадением слева в Ному-чю круто склоняется к югу, изменив общему юго-восточному направлению. Глубина её в месте брода, при урочище Ярчюн, в осеннее время -- около 0,5 м; летом же, конечно, уровень речки значительно повышается.

С обеих сторон ущелье Бар-чю запирается мрачными теснинами, а с восточной -- кроме того и высоким каменным порогом, с которым река яростно сражается, превращаясь при этом в одну сплошную пенистую массу, играющую на солнце цветами радуги. Рёв и шум Барчюской стремнины был в состоянии заглушить самый громкий людской голос. Обаятельной дикой прелести каскада способствовали также девственные заросли, нависшие с отвесно ниспадавших береговых стен. Это было любимейшее место моих охотничьих экскурсий.

По целым часам я просиживал в соседстве стремнины, наблюдая под её монотонный гул за жизнью местных пернатых. Чуть только блеснут солнечные лучи по скалистым стенам ущелья и вершинам хвойных дерев, как уже просыпаются птицы и покидают места ночевок. Снежные грифы, ягнятники бородатые и орлы-беркуты дозором понеслись над вершинами гор, коршуны и вороны нетерпеливо закружили над бивуаком у места заклания баранов, тогда как сороки (Pica p. bottanensis) и черные вороны (Corvus macrorhynchus Levaillanti), повидимому, спокойнее выжидают той же добычи, сидя на соседних деревьях; высоко над елями парит вновь открытый ястреб (Accipiter nisus Ladygini), которого по временам беспокоят попутно пролетавшие соколы, сарычи, галки (Coloeus dauricus) и крикливые клушицы; сверху ущелья волнистым полетом прилетел зеленый дятел (Picus canus Guerini) и с размаха уцепился за пень; на другом берегу речки долбит высокое стройное дерево другой его собрат -- золцтистоголовый (Picoides tridactylus funebris); в двух-трех шагах от наблюдателя невидимкой поднимается по стволу камская пищуха (Certhia khamensis); в гущине кустарников перелетают или прыгают по ветвям Janthocincla ellioti, Janthocincla maxima, бурая кустарница (Janthocincla kozlowi) и дрозд Кесслера (Turdus kessleri); рядом с ними можно было нередко вспугнуть рябчика (Tetrastes sewerzowi); повыше -- цепляются в хвое всевозможные синицы: хохлатые -- Parus rufonuchalis Beawani, Parus dichrous dichroides, маленькие изящные -- Leptopoecile sophiae, Lophobasileus elegans, Poecile songara, несколько видов пеночек и золцтистолобый королек; изредка, в стайках, перелетали с одной стороны ущелья на другую гималайские клесты (Loxia curvirostra himalayana) и каменные голуби (Columba rupestris); там и сям перемещаются на скалах или на деревьях, помахивая хвостиками, красивые горихвостки; Chaemarrhornis leucocephala, Phoenicurus schisticeps, Ph. ochruros phoenicuroides; реже показывалась на глаза Tarsiger cyanurus; в гущине можжевельников запрятались дубоносы (Mycerobas carneipes) и нарядные розовые вьюрки (Carpodacus thura dubius, С. roseus); y прибрежных, обмытых водой, корней ютился крапивничек (Troglodytes t. neglectus), a по речным валунам -- водяная оляпка (Cinclus cashmeriensis), часто спрыгивавшая на воду.

К полдню птички становятся менее энергичными и, напившись воды, незаметно скрываются в кустарники и скалы. Пора и охотнику возвращаться к бивуаку. Тихо бредешь по знакомой тропинке, порой на минуту остановишься, прислушаешься и в то же время посмотришь в бинокль на ближайшие скалы. Среди тишины вдруг польются, словно из свирели, нежные тонкие звуки зеленого красавца всэре (Ithaginis geoffroyi), усевшегося где-либо на бугорке подле стайки этих птиц, спустившихся к речке напиться; по мере того как умолкает одна приятная трель вблизи, за поляной раздаётся новая, там дальше ещё и ещё; мелодичные переливы звуков доверчивых всэре и замечательно нарядное их оперение часто совершенно обезоруживали меня, и я ограничивался одними прицеливаниями в этих птиц. Истый охотник-коллектор и любитель природы меня поймет...

По временам я заглядывал и в область среднего и в область верхнего поясов гор, где часто встречал белых ушастых фазанов (Crossoptilon thibetanum) и так называемых кундыков, или кулюнов (Tetraophasis szechenyi). Первые из этих крупных "охотничьих" птиц по образу жизни и голосу сильно напоминают близкого им собрата Oossoptilon auritum. Подобно последнему, рассматриваемый вид держится большими или меньшими табунками в ущельях, обильных всякого рода растительностью; в течение всего дня, но чаще по утрам и вечерам, можно слышать его голос, похожий на отрывистое, последовательно повторяемое выражение шагыр... шагыр... шагыр..., послужившее туземцам поводом к названию самой птицы этим звукоподражательным словом -- "шагыр". Несмотря на свой крайне выделяющийся нежнобелый наряд, обнаруживающий ушастого фазана на далекое расстояние и часто повергающий его в когти крылатых хищников, шагыр довольно обыкновенен в Каме, так как туземцы, за весьма редкими исключениями, на него не охотятся. Следуя лесистыми скалистыми ущельями в области земледельческого населения Кама, мы чуть не ежедневно могли любоваться на стаи этих птиц, доверчиво относящихся к людям. Наблюдаемые с близких расстояний, по соседству с селением, шагыры напоминают домашних породистых птиц, всего больше, конечно, изящных белых петухов. Самки белых ушастых фазанов отличаются от самцов главным образом несколько меньшим ростом и отсутствием на ногах шпор.

Кулюны -- обитатели почти исключительно среднего пояса гор, хотя нередко их можно встретить и в верхнем, до пределов рододендронов и древовидных можжевельников. Охотнее всего, однако, Tetraophasis szechenyi держится в хвойном еловом лесу, где в утренние и вечерние часы эти птицы ходят по земле парами или обществами, в зависимости от времени года. Ночуют кулюны на деревьях, усаживаясь в гущину ветвей, ближе к стволу, куда прячутся и будучи кем-либо напуганы, после перелета. Весной, в феврале, самцы гоняются за самками, припадая к земле распущенными крыльями и помахивая хвостом словно веером, в то же время издают оригинальный звук, который в начале игры птицы походит на крук... крук... крук..., а затем, постепенно вместе с повышением, иногда слышным на расстоянии четверти километра, переходит в отчетливое кулюн... кулюн... кулюн... Мясо этой птицы нежное, белое и по вкусу не уступает мясу рябчика.

Благодаря разнообразию и богатству птиц вообще в Барчюском ущелье, мы здесь успешно пополняли свою орнитологическую коллекцию; другое дело по отношению к сборам или охотам на зверей; этот отдел оставлял желать много лучшего, несмотря на то, что в местных лесах и скалах иногда можно встретить обезьян (Macacus lasiotis), промышляющую за ними пантеру или леопарда, рысь, тибетского медведя, волка, лисицу, хорька, сурка, залегшего уже спать, пищух, барсука, оленей и кабаргу.

Ботанические экскурсии вознаграждались теперь главным образом семенами, собираемыми как с трав, так еще более с кустарников.

Кумирня Га-гомба, или, как она ещё называется, Гэрчжи-гомба, отстоит от Бар-чю к юго-западу всего лишь на два небольших перехода и расположена в долине реки Чжи-чю, на правом возвышенном её берегу, будучи, таким образом, отделена от нашего главного лагеря высоким сложным хребтом, залегающим между двумя соседними речками Джи-чю и Бар-чю. Означенная кумирня следует учению Цзон-хавы и вмещает в своих красивых постройках до 200 лам, с двумя гэгэнами во главе.

От кумирни к реке ведет крутая дорожка, которая спускается к железному висячему мосту, довольно прочно устроенному через Джи-чю в месте сужения реки до 60 м, там, где оба берега её значительно возвышены над водой, в особенности правый берег, в направлении к которому мост несколько приподнят. По словам тибетцев, мост при кумирне Га-гомба очень давнего сооружения и составляет гордость дэвашунцев. К ночи движение по качающемуся мосту прекращается: дверь, ведущая на лхасскую землю, запирается на замок, а в крайнем случае оберегается и стражей. Подобных пропускных постов на этой пограничной дэвашунской реке устроено, говорят, три или четыре.

Характер южного притока Меконга -- Джи-чю -- в общем тот же, какой имеют и другие соседние реки, а именно в своем верховье река течет на просторе, а затем по мере удаления к востоку -- постепенно погружается всё в более тесные каменные ущелья с периодическими расширениями, дающими приют земледельческому населению. Как кажется, эта многоводная и быстрая река отстоит своими истоками на значительное отсюда расстояние, внутри Тибетского нагорья.

Вблизи кумирни Га-гомба долина Джи-чю, имевшая перед тем до четырех верст ширины, незаметно переходит в ущелье с мрачными нависшими скалами, более или менее густо прикрытыми лесами ели, кустарниками и увядшими или посохшими травами. Ближайшие селения, лежащие здесь на 12 190 футов (3 720 м) над морем, успешно возделывают поля, засеваемые, как и виденные нами раньше, ячменем, а крохотные огороды -- репой.

Хребет, высоко поднимающийся над ограничивающими его с севера и юга реками Бар-чю и Джи-чю и пересеченный А. Н. Казнаковым в восточной окраине, довольно далеко простирается в северозападном направлении. Оба склона этого хребта заняты кочевниками-скотоводами, которые, благодаря богатым, привольным пастбищам и здоровому климату, живут по-своему в полном достатке. Помимо пастбищ, горы в восточной части изобилуют девственным лесом, до сих пор не знающим в человеке своего врага. Этот хребет, окаймляющий ставку Нанчин-Чжалбо с юга, как не имеющий туземного именования, я называю Нанчинский.

Нанчинский хребет слагается в главной своей оси из темносерого известняка, нередко с фузулинами и членами криноидей, а в вершинах северных отрогов из типичного для гор бассейна Меконга известняка с прожилками белого кальцита и фораминеферами с добавлением, там же, вблизи гребней отрогов, лилово-серого твердого или просто серого глинистого песчаника с охристыми налетами, по склонам же, обращенным преимущественно к югу, -- темносерого глинисто-известкового сланца; у южного подножья хребта, по руслу ущелья и его берегам, вблизи теплых ключей Чю-ии, температура которых была 12 октября в час дня 28,5®, обнаружен ноздреватый известковый розовато-бурый туф, с раковинами ныне живущих наземных моллюсков.

Нанчинский хребет А. Н. Казнакову пришлось пересечь четыре раза, по одной и той же дороге, при двух поездках в кумирню Га-гомба.

С вершины главного перевала Нанчинского хребта -- Санху-ла, который поднимается над морем на 15 470 футов (4 720 м), открывается вид на следующий к югу хребет, окаймляющий долину Джи-чю с полуденной стороны. Высокой, однообразной, темносерой стеной тянется эта окраинная с севера цепь гор, составляющая официально начало таковых, подлежащих административному ведению Лхасы. Как здесь, так одинаково и на дальнейшем пути экспедиции на восток -- к Чамдо, эти горы, одетые в среднем и южном поясах густым хвойным лесом, сбегают на дно долины широкими последовательными уступами. Хребет, послуживший вместе с тем конечным южным пределом наших исследований в Каме, я предложил бы назвать именем "Всеведущего предмета веры" -- Далай-ламы.

На обратном пути из кумирни Га-гомба, на южном склоне Нанчинского хребта, моему сотруднику удалось встретить обезьян, которые держались компанией, особей в 20, вблизи гребня гор, по склонам, одетым можжевеловым лесом. Умные, забавные зверьки беззаботно резвились на южном теплом солнце, не боясь близкого соседства человека-тибетца, вселившего в них уверенность в том, что он для них не опасен. На глазах моих удивленных спутников одни из обезьян ловко прыгали по деревьям, другие с неменьшим искусством и проворством цеплялись по скалам, в то время как прочие зверьки, усевшись на выступы камней, спокойно наблюдали за всем окружающим или же кувыркались один через другого. Вследствие особенной подвижности обезьян они то и дело меняли свои места и невольно подолгу привлекали к себе всеобщее внимание. Крайне интересными зверьки бывали на деревьях, когда они старались свалить друг друга наземь: вот один из них быстро поднялся на самую вершину можжевельника и приготовился взглянуть по сторонам, как другой, тотчас догнав его, начал усердно трясти вершинку дерева; там, на скалах, один другого наделяет пощечинами, или же наоборот, после таких недоразумений, зверьки трогательно оказывают друг другу внимание и ласку. Обезьяны вообще вели себя свободно и безбоязненно, словно не замечали людей, устремивших на них свои пытливые взгляды.

Здесь будет уместно вообще сказать несколько подробнее о камской обезьяне (Macacus lasiotis).

Этот зверь, называемый тибетцами "аргэ", довольно обыкновенен в бассейне верхнего Меконга, в особенности в окрестностях Чамдо, преимущественно выше по долинам и ущельям рек и речек, которые богаты скалами и лесами.

Обезьяны бродят стадами по сотни и более особей. Облюбовав известный район, звери держатся его более или менее продолжительное время, затем исчезают, передвигаясь в скалы соседних ущелий. При встрече речки звери успешно её переплывают, за исключением детенышей их, которые при таких передвижениях взрослых помещаются на спины родителей. Обсиженные места обязьян видны по их лежкам, помету и по разрытой рыхлой почве.

Летом звери ищут более прохладных мест, поднимаясь до верхнего предела лесов; зимой, наоборот, спускаются ниже, выбирая солнечные пригревы у скал. Ночи обезьяны проводят в выемках скал, в пещерах; чуть же пригреет солнышко, они оставляют ночёвку, вылезают на скалы; позднее прыгают по ветвям древовидного можжевельника, собирая его семена. Обезьяны охотно питаются кроме того корнями гусиной лапчатки (Potentilla anserina), многими ягодами, а при случае летом приходят на поля, засеянные репой, и немилосердно их вытравляют.

Туземцы, усматривая в обезьянах некоторое подобие людей, их не стреляют, боясь греха, равносильного убиению человека. Поэтому описываемый зверь нисколько не боится тибетцев. Мне не один раз приходилось видеть, как зимой обезьяны стадами кормились по пашням или лужайкам, вблизи тибетских жилищ, иногда даже в стогах их соломы, и как близко взрослые люди и обезьяны проходили друг от друга, повидимому, не обращая никакого внимания один на другого. На мальчишек же, пытавшихся прогнать этих зверей, в особенности с полей, засеянных репой, обезьяны жестоко нападают, сваливают с ног и безжалостно колцтят передними ногами. Другое дело, если появлялся кто-нибудь из нас: мирное состояние всего стада обезьян тотчас нарушалось, и все они скоро исчезали в скалы или в лес. Вожаками бывают по большей части взрослые самцы.

Определенного любовного периода у обезьян не существует, поэтому дети появляются на свет во всякое время года. Мать заботливо скрывает родившееся дитя в ямочку, предварительно выстлав её мягкой травой и замаскировав веточками. В таком гнездышке обезьяна-мать держит малютку дня три, и тогда стадо ютится поблизости. Затем, мать берет дитя в охапку, точнее -- подмышку, следуя в пути на трех ногах. При отдыхе или срывании корма обезьяна кладёт детёныша рядом с собой. По истечении двух недель молодые уже в силах держаться на спинах родителей, ловко там усаживаются, крепко держась за длинную мягкую шерсть. Замечательную забавную картину представляет стадо рассматриваемых зверей, идущее гуськом по гребню гор, когда некоторые из них, имея на спинах малышей, шествуют словно лошади под седоком. Мой юный спутник-забайкалец находил впрочем другое сравнение для детенышей, ехавших верхом на взрослых обезьянах; он выражался: "маленькие завьючены на больших". Этот же препаратор, Мадаев, на одной из своих охот за обезьянами должен был первоначально отступить от них, так как звери, находясь выше охотника, дружно стали бросать в него камнями, которые по крутому косогору катились очень быстро; иные пролетали в воздухе со свистом.

Обезьяны между собой также нередко серьезно дерутся; недоразумения, повидимому, рождаются очень быстро, из-за пустяков. Так, наряду с большой дружбой и внимательностью друг к другу, выказываемыми в особенности при взаимных услугах в отыскании паразитов, можно видеть, как те же обезьяны щедро наделяют одна другую пощечинами. Пострадавшая громко кричит от боли.

Тибетцы иногда ловят детёнышей обезьян и держат их у себя в домах для забавы. В неволе этот зверёк быстро осваивается и привыкает к людям. По мнению туземцев приручаемым обезьянам следует отрубать хвосты, что нередко они безжалостно и проделывают с ними, в целях будто бы проявления большого разума этими человекоподобными существами. Во избежание бед, которых при всяком удобном случае немало натворит обезьяна, её держат на привязи, отпуская ежедневно на час-другой в соседний лес или в скалы. Привязывать этого зверя следует очень искусно, иначе он всегда сумеет развязать даже довольно сложный узел. Движения обезьян как по деревьям, так и по скалам замечательно быстры, ловки и изящны.

1   ...   19   20   21   22   23   24   25   26   ...   41