Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Монголия и Кам




страница20/41
Дата15.05.2017
Размер5.99 Mb.
1   ...   16   17   18   19   20   21   22   23   ...   41

Главным из них ныне считается Норбу-дандэр, возвысившийся и завладевший властью после того, как недавно вымер один из знатнейших и сильных княжеских родов нголоков -- род Канрсэн-сэна. В собственном хошуне Норбу-дандэра число семейств простирается до тысячи. Этому начальнику подчинено кроме того 20 хошунов нголоков. Численность населения каждого хошуна, подвластного всем вообще старшим начальникам, мы принимаем в среднем в 100 семейств; следовательно, в 20 хошунах Норбу-дандэра можно считать приблизительно 2 тыс. семейств.

В прежнем, так называвшемся собственном, Канргэнсэнском хошуне, считавшемся и считающемся теперь самым обширным, имеется 11 тыс. семейств, с прибавлением же сюда 15 хошунов, с населением в 2 тыс. семейств, бывших в ведении исчезнувшего рода -- 13 тыс. семейств. В числе последних упомянутых 15 хошунов входит между прочим самый западный хошун нголоков, носящий название Хорчи. Это второстепенный хошун, кочевий которого экспедиция коснулась на обратном пути, в области речки Серг-чю, правого притока верхней Хуан-хэ, хошун, стоящий так сказать на-страже, имеет около 600 семейств.

Кроме главных семи начальников, которых нголоки сравнивают по значению и важности с сининскнм и лхасским цин-цаями, в каждом из подчиненных им хошунов имеется свой хошунный начальник. Как главные, так и второстепенные, или хошунные, начальники -- наследственны; помощниками же для тех и других служат лица, избираемые и назначаемые по усмотрению самих начальников.

Особенно крупные дела решаются советом семи главных начальников. Младшие -- хошунные -- начальники решают лишь дела маловажные, а более важные передают тому из семи старших, которому они подчинены.

Четыре первых начальника -- Норбу-дандэр, прежний Канргэн-сэн (ныне брат Норбу-дандэра), Кансыр-сэн и Ринчнн-шямь имеют очень красивые постройки, одну вблизи другой, на границе оседлого и кочевого населения нголоков Арчуна. Говорят, что вообще все семь главных начальников завели очень строгий этикет: никто из подчиненных не имеет права беспокоить их по маловажным делам, никто не смеет войти в их помещение без доклада и прочее. Живут они или в своих красивых постройках, сооруженных из камня, глины и дерева, или же в палатках, или даже в монгольских юртах, известных у них под названием "урго".

Каждый хошун вносит раз в год своему главному начальнику известную подать. В чем она заключается -- осталось для нас неизвестным.

Треть населения округа Арчун занимается земледелием и живет оседло по берегам Ма-чю, или Желтой реки, до Рырчжа-гомба включительно; остальные -- кочевники-скотоводы, промышляющие, кроме того, грабежом.

Среди населения нголоков, да и во всем Тибете вообще, существует легенда о том, откуда берется и держится в нголоках воинственный дух и чем обусловливается их успех в грабежах и войнах. Говорят, что Лин-гэсур, проходя через Арчун, потерял в этой местности свой чудодейственный нож и не нашел его. Этому-то ножу, который так и остался ненайденным, с тех пор как пропал, и приписывают воинственный дух и успехи нголоков. Независимо от сего поддержание богатства и обеспечение успехов в каких бы то ни было предприятиях нголоков приписывается также и святым горам Амнэ-мачин, или иначе Мачин-бумра; последнее название, вероятно, принадлежит одной из главнейших вершин общего хребта Амнэ-мачин, который в восточной окраине, омываемой с трех сторон рекою Ма-чю, особенно высоко поднят над морем и вследствие этого богат колоссальными ледниками, производящими своеобразное зрелище при солнечном и лунном освещении. На горе Мачин-бумра, где много небольших кумирен, нголоки летом приносят жертвы и отправляют богослужение. Гора эта настолько чтима, что ни один нголок, утром собираясь есть дома или в пути, или наконец, отправляясь на грабёж, не решится прикоснуться к еде и питью, не бросив предварительно несколько ложек в воздух, по направлению к горе, принося ей таким образом с молитвою жертву.

Грабят и обворовывают нголоки исключительно чужих, так как не только за грабёж своих, чего, надо сказать, никогда не бывает, но и самую незначительную покражу, сделанную у своего же нголока, хотя бы и из отдаленнейших мест, налагается ужасное наказание. Вора, пойманного на месте преступления, лишают обоих глаз, кисти рук и, кроме того, разрезают жилы, идущие от пятки вверх до голени. Делается это для того, чтобы лишить вора возможности ходить.

В случаях обнаружения вора в хошуне непосредственный хошунный начальник представляет уличенного в воровстве старшему своему начальнику. Сам же не имеет права наказывать вора.

Таким же образом и такое же наказание налагается на всякого нголока, который укрывает воров или указывает пути для воров, не нголоков, в своих местах.

Если обнаружится, что какой-либо нголок задумал бежать с родины на житьё в другое место, конечно не к нголокам же, то его лишают обоих глаз, обоих кистей рук и разрезают жилы выше пяток у обоих ног.

Отправляясь на грабежи и разбои на большую караванную дорогу в Лхасу или к соседним тибетцам, нголок никогда не испрашивает на это разрешение своего начальства. Последнее же не взыскивает с грабителей, даже если их предприятие не только не увенчается успехом, но и потерпит неудачу и часть разбойников будет перебита. Если грабители возвратятся с добычею -- со скотом, то для своего хошунного начальника, будь он маленький или один из семи главных -- безразлично, выделяют либо одну лучшую лошадь, либо яка, либо лучшую из вещей, независимо от малого или большого количества награбленного.

Перейдем снова к прерванному рассказу о путешествии.

Вскоре после того, как последний нголокский эшелон прошёл мимо нашего лагеря, долина озера Орин-нор опустела; временное оживление её кочевниками сменилось обычной тишиной, царящей над многими частями Тибета. Наш маленький и одинокий бивуак среди обширного Тибетского нагорья представлялся чем-то сказочным.

Как сейчас помню нашу стоянку на берегу этого высокогорного озера, темноголубая или зеленоватая поверхность которого красиво изрезана обрывистыми мысами и заключенными между ними заливами; живо представляю себе также, нередко украшенные барашками, волны Орин-нора, с монотонным гулом разбивающиеся о берега, или порою совершенно зеркальную гладь его вод, отражающую прибрежные высоты и кучевые облака, тихо проносящиеся над озером.

Пришлось усилить ночные дежурства, иметь на руках каждому участнику экспедиции полный комплект патронов -- 100 штук -- и спать не раздеваясь, чуть не с ружьем в объятиях. При пастьбе скота постоянно находились двое вооруженных казаков или гренадер и монголы, острое зрение которых лучше всякого бинокля открывало по вершинам восточных прибрежных холмов нголокские разъезды, ежедневно сторожившие нас.

Тем не менее с известной осмотрительностью мы экскурсировали по окрестностям, стреляли зверей и птиц, а на бивуаке свободные от очередных служб люди занимались ловлей рыбы на удочку. Рыбы в реке и в озере очень много; кроме орланов, скоп, бакланов, крохалей и чаек её здесь никто и никогда не ловит, а поэтому наши любители-рыболовы постоянно вознаграждались успехом.

Как рыба, так и большинство жвачных млекопитающих, убиваемых нами, шло в подспорье нашего продовольствия.

Напомнив ещё раз отряду о нашем положении в соседстве с многочисленным разбойничьим племенем, я рискнул оставить бивуак на несколько дней. Персонал разъезда состоял из меня, А. Н. Казнакова, двух гренадер, двух казаков и двух туземцев -- монгола и тангута. Цель моей поездки заключалась в съёмке и обозрении западного берега Орин-нора и протока, идущего от юго-восточного угла верхнего озера в юго-западный угол нижнего. Задача же А. Н. Казнакова состояла в продолжении моей работы, то-есть в обходе озера Джарин-нор от места выхода протока по восточному и северному берегам озера до впадения в него речки Солома, то-есть верхней Хуан-хэ, только что зародившейся на "Звездной степи" -- Одонь-тала.

Намеченный план вполне удался: я возвратился на бивуак на четвертый день, А. Н. Казнаков на седьмой. По прибытии в лагерь мне посчастливилось определить астрономически географическую широту места, откуда Желтая река вытекает из Орин-нора.

Озёра верхней Хуан-хэ -- Орин-нор и Джарин-нор монголов вообще, или Цэге-нор -- Озеро прозрачной воды -- и Цэке-нор -- Озеро просвечивающихся отмелей, как называют эти водоёмы цайдамские монголы -- известны ближайшим тибетцам под наименованием Мцо-Хнора и Мцо-Хчара, а нам русским ещё и под именем озёр -- Русское и Экспедиции, как окрестил эти озёра первый исследователь природы Центральной Азии H. M. Пржевальский. Оба эти пресноводных бассейна, отделенные один от другого лишь горным перешейком, шириною до 10 вёрст, лежат на абсолютной высоте 13 900 футов (4 240 м). Восточное, или Русское, озеро, имея в окружности, по береговым очертаниям, около 120 вёрст, вытянуто от севера к югу, тогда как озеро Экспедиции, достигающее в окружности 100 вёрст, вытянуто с запада на восток. Каждое из этих озер обставлено возвышенными утесистыми берегами, нередко в виде узких мысов, врезающихся в воду. Береговые утесы, в большинстве случаев, слагаются из глинистого песчаника, близкого к глинисто-кварцевому сланцу, и лишь кое-где из известняка, хотя в северо-западном углу верхнего озера замечены и обнажения гранита в виде скал и крупных обломков. Заливы озёр местами отделены плоскими косами или перешейками от главных или проточных вод бассейнов, образуя отдельные реликтовые озерки, по большей части солёные.

Оба озера имеют острова. Верхнее, судя по низкой волне и просвечивающим на солнце отмелям, не глубоко, в особенности в западной части, где из воды выступает остров, как бы оторванный от мыса и составляющий его продолжение; между мысом и островом и далее через озеро на южный берег ходят бродом дикие яки, когда им нужно избежать более круговой обход по материку. Нижнее же озеро довольно глубоко: промеры, произведенные В. Ф. Ладыгиным вдоль длинной оси этого озера, на расстоянии 10 вёрст к югу от выхода из него Желтой реки, дали 15 сажен (32 м). Глубина увеличивавалась по мере удаления от берега и достигла 15 сажен (32 м) в конечной точке. Температура воды на дне (7,8--8,2®) была 23 июня немногим ниже таковой на поверхности (6,7--12,1®).

Цвет прозрачных вод рассматриваемых бассейнов зеленовато-голубой или темностальной, часто впрочем изменявшийся в зависимости от освещения и облаков. Волны нижнего бассейна во время южного ветра бывали солидные и производили внушительный гул, разбиваясь о берега. Последние, как и дно, по большей части галечные, хотя с наибольшей глубины озера Русского добыт красный ил, в котором, по определению К. С. Мережковского, оказалось не мало разных известных диатомовых. Прибой выбрасывает массы водорослей, образующих, в особенности по берегам неглубокого верхнего озера, вал значительной высоты и ширины.

Оба озера связаны между собою протоком, текущим, как уже замечено выше, из юго-восточного угла верхнего в юго-западный нижнего озера и имеющим до 15 вёрст длины при ширине, колеблющейся от 15 до 50 сажен (от 32 до 100 с лишним метров); в последнем случае проток дробится на сеть рукавов; там же, где проток идет одним руслом, ширина его не превышает 30 сажен (около 60 м). Вода протока, в наше там пребывание, имела желтую окраску и быстро неслась среди низменных болцтистых берегов; мутный цвет воды передавался и прилежащему району нижнего озера, где осаживался ил и где вследствие этого было неглубоко и обнаруживались водоросли.

Из рыб, водящихся в озере, нам удалось добыть в коллекцию: Schizopygopsis extremus, Gymnocypris leptocephalus, Nemachilus stoliczkae, Diplophysa kungessanus, Nemachilus robustus.

Прибрежье озёр холмисто, за исключением двух широких плоских долии, примыкающих к северному берегу верхнего озера и открывающих вид на дальние горные цепи на севере -- Мунку-цасато-ула и Хатын-хара. Нижний бассейн открыт к северу и юго-западу.

Рекн Джаган-гол и Разбойничья обогащают проток, или, точнее, прилежащее болцто, впадая в него с юга. Северного же протока, который до сих пор можно видеть на старых картах, где он показан прорывающимся через горный перешеек, слагающийся из сланца и аплита, не существует вовсе.

Растительность по берегам озёр богатая в смысле привольных пастбищ; животная жизнь также. Во время поездки по берегу озера я убил семью медведей -- медведицу с двумя детёнышами, а А. Н. Казнаков одного огромного медведя; мелкие звери -- сурок, кярса (Vulpes ferrilata Hodgs) послужили добавлением коллекции, добытой в разъездах.

Дальнейший путь наш лежал не на восток, как предполагалось раньше, а на юг -- в Кам.

27 июня, переправившись через реку Хуан-хэ в брод, немного ниже её выхода из озера Русского, караван двинулся в юго-западном направлении по перешейку, за которым раскидывалась площадь западного илн верхнего озера, все время скрытого от нас. Вид же на восточный, более изрезанный и более красивый бассейн ежедневно доставлял большое удовольствие, в особенности когда приходилось подниматься на его береговые увалы, богатые травянистой растительностью. Плескавшиеся рыбы, плавающие бакланы, чайки, крохали или пролетавшие орланы и сарычи приятно разнообразили и оживляли путь.

Нголокские разъезды сторожили нас, показываясь то в близком, то в далеком расстоянии. Дадай частенько ворожил на бараньей лопатке, докладывая нашим казакам, например, что в скором времени вблизи нас проедут нголоки и в нашем караване заболеет хайнык, что счастье нам покровительствует, или, примерно, что завтра наш нойон -- начальник -- убьет медведя и многое другое в этом роде.

На четвертый день нашего пути мы переправились через проток, слившийся с водами речки Джагын-гол и, миновав затем достопамятное место, где произошло первое нападение нголоков на экспедицию незабвенного учителя, вскоре расположились бивуаком.

Расставшись с озёрами, мы направились, продолжая прежний курс, вверх по Джагын-голу, по временам переправляясь с одного берега его на другой.

В целом Джагын-гол по протяжению не уступает новорожденной Хуан-хэ, с которой и сливается вскоре по выходе её из верхнего озера; по количеству же воды, несомой Джагыном, последний много превышает первую. Общая длина описываемой речки, считая и извилины, доходит до 150 вёрст, причём верхнее течение имеет восточное направление, среднее же и нижнее уклоняются к северо-востоку. Имея значительное падение, Джагын-гол шумно несет свои воды, то прозрачные, то окрашенные дождевыми потоками в грязножелтый цвет, по малоизвивающемуся ложу. Местами речка проходит по широкой долине, где иногда дробится на рукава; местами же её теснят подошедшие увалы и горные кряжи, ниспадая к её водам песчаниковыми {Песчаник слюдисто-глинистый, зелено-серый, мелкозернистый, с белыми прожилками кварца и кальцита.} скалами или глинистыми крутизнами, преграждающими дорогу. Суженная горами, речка всегда бешено катит свои волны и в подобных местах совершенно непроходима в брод, тогда как в местах расширения долины, на переправах, её глубина всего 3--4 фута (1--1,2 м). Впрочем, во время дождей уровень речки повышается чуть не вдвое, когда Джагын выступает из берегов и затопляет низины.

Долина Джагын-гола подобно тому, как и долина верхней Хуан-хэ, была одета прекрасной щеткой ковыля (Stipa orientalis), среди которого выделялась на взрыхленных площадках Przewalskia tangutica, уже отцветшая, с довольно крупными плодовыми коробками; в широких частях долины залегают на порядочные протяжения мото-ширики (Cobresia thibetica), составляющие характерную принадлежность Тибетского плато; немного выше, по сторонам, виднелись горицвет (Abonis coerulea), молочайник (Euphorbia), Astragalus с красивыми фиолетовыми цветами и реже Hedysarum; но всего больше привлекала глаз своими пышными розовыми цветами Iticarvillea compacta. По холмам цвели карликовые генцианы, голубая и белая, палевый мытник (Pedicularis), крупноцветный одуванчик, а среди скал курильский чай (Potentilla fruticosa) и многие другие растения.

Что касается маммологической фауны, то она здесь та же, что и на всем пространстве рассматриваемого нами нагорья; разница только в количестве тех или других крупных млекопитающих. Больше всего нам попадали навстречу стада диких яков, которых мы часто убивали для еды.

Вскоре, по вступлении в долину Джагын-гола, в одно раннее утро, когда экспедиция двигалась у подножья высоких холмов, ниспадавших многочисленными выступами или гривами, я, едучи как всегда впереди, обнаружил на скате такого выступа небольшую группу диких яков. Зачуяв нас, звери насторожились и стали потихоньку удаляться, за исключением одного старого быка, который круто повернул в нашу сторону и, сделав несколько напряженных шагов, в нерешительности остановился; в быке не замедлило обнаружиться крайнее раздражение, проявляемое боевой позой головы и поднятым вверх мохнатым хвостом, которым зверь помахивал словно султаном.

Отделившись от лошадей в сторону, я опустился на колено и открыл пальбу по могучему животному. Четвертый выстрел свалил быка, покатившегося было по откосу, но удержавшегося на разрыхленном выступе или карнизе; як приподнялся на передние ноги, задние же бездействовали, так как позвоночный столб был перешиблен. Огромное животное было беспомощно, но вместе с тем озлоблено до крайней степени: глаза налились кровью, передние ноги инстинктивно переступали, голова энергично двигалась -- казалось, зверь тотчас бросится и раздавит своею большою тушею, но это только казалось; на самом деле як был поражен смертельно и, чтобы прекратить его страдания, пришлось выпустить в упор по сильному зверю ещё три пули, прежде нежели дикий як окончательно свалился и стал бездыханным трупом.

Результат стрельбы русского трехлинейного ружья по зверям замечательный: пуля дробит кости и рвет мускулы и тем с большим осложнением, чем глубже проникает, в особенности же когда ещё срывается оболочка.

Кроме диких яков в долине Джагын-гола держалось много хуланов; не редки были также и антилопы, за которыми охотились волки. На взрыхленных пищухами (Ochotona ladacensis) местах бродили тибетские медведи. Наша коллекция обогатилась шкурами этих пищухоедов всевозможных возрастов и цветовых оттенков, от светлого до темного, редко так варьирующих на каких-либо других зверях Тибетского нагорья.

Замечательно, что растения в борьбе за существование приспособились переносить без особенного вреда некоторую крайность климата: днем, при повышении температуры, они развиваются, ночью же или вообще в холодное время словно засыпают; трудно верится, что в один и тот же июньский день в одном и том же месте долины в Северо-восточном Тибете путешественник может наблюдать утром зимний пейзаж, а в полдень или немного позже картину настоящего лета: действительно, выпавший ночью снег иногда парализует растительную и животную жизнь на несколько часов, земная поверхность закрывается снегом, не видно ни пищух, запрятавшихся в норки, ни соек, ни вьюрков (Pyrgilauda ruficollis и Onychospiza taczanowskii)) следовавших их примеру; не слышно также ни голосов жаворонков, не жужжания насекомых, будто все исчезло, вымерло. Но вот из-за облаков стало проглядывать горячее солнце, снег тает, мало-по-малу открываются лужайки, растения поднимают головки и раскрывают цветы; пищухи выскакивают из своих норок, вылетают вьюрки и сойки, и один за другим выползают жуки, шмели и другие насекомые, -- словом, природа вновь оживает.

Что касается до средних и крупных млекопитающих Тибетского нагорья, то они достаточно защищены от климатических невзгод густой, длинной шерстью, в особенности самое большое животное -- дикий як, который снабжен подбрюшным мохнатым украшением, служащим животному своего рода подстилкой или ковром.

В период дождя, правильнее было бы назвать -- дождя и снега, вьючные принадлежности, палатки, войлоки и многое другое пропитывалось влагой насквозь, почва разминалась в невылазную грязь, обувь быстро изнашивалась. Особенно тяжела была в это время служба конвоя экспедиции, по преимуществу отбывавших очереди пастухов, поваров и ночных дежурных. Пуще всего донимала последних варка утреннего чая; чтобы вскипятить воду в котле или чайнике на сыром аргале (топливе), требовалось усилие обоих очередей дежурных: первоочередной успевал лишь высушить топливо, второй, также не расставаясь ни на минуту с раздувальным мехом, разжигал огонь. Но так как главное внимание часового, по отправлению прямых обязанностей, именно и было ценно на утренней заре, когда, как известно, тибетцы, да и все вообще народы Центральной Азии, производят набеги или нападение, то ко времени варки чая вставал обыкновенно еще один из двух старших заслуженных урядников -- Телешов или Жарков -- поочередно.

Не легко было также управиться и со сборами естественно-исторических коллекций, в особенности с гербарием, нуждавшимся в хорошей, сухой погоде.

Один из верхних правых притоков Джагын-гола вывел нас на мягкий, луговой перевал Чжабу-врун, поднятый над морем на 4 630 м; это был хребет-водораздел Желтой и Голубой рек.

Южный склон этого хребта в среднем поясе, по размытым ручьями и речками ущельям, обнажает песчаник слюдисто-глинистый, серый, очень мелкозернистый, слоистый, а в нижнем -- тоналит роговой обманковый, зелено-белый, среднезернистый, хлоритизированный; кроме того, сланец глинисто-кварцевый, зелено-бурый с блёстками белой слюды и прожилками охры, выветрелый; тоналит зелено-белый, среднезернистый; известняк кварцевый мелкокристаллический, серый, тонкослоистый, с пироксеном, хлоритом, эпидотом и конгломерат буро-серый, мелкозернистый, из угловатых обломков серых сланцев в известковом цементе. Последние четыре породы найдены на значительном удалении от первых, в области среднего и нижнего течений речки Хи-чю. Отсюда к северу и западу убегает гигантскими волнами нагорье Тибета; к югу же представляется полный контраст рельефа: в эту сторону открывались глубокие ущелья и, красиво отражаясь на голубом фоне неба, гордо стояли остроконечные вершины, принадлежащие снеговой группе Гату-джу.

Вступив в бассейн Голубой реки, мы были словно обласканы природой; прежние климатические невзгоды остались за перевалом. Здесь же с каждым днем нашего движения вниз по ущелью становилось теплее, суше и общий вид местности представлял более приятные для глаз пейзажи.

Гербарий и энтомологическая коллекция стали быстрее пополняться, так как везде кругом пестрели ковры цветов, над которыми порхали бабочки (Parnassius) или быстро проносились с цветка на цветок пчелы, осы, шмели и другие насекомые, нарушавшие тишину жужжанием. В шумно-бурливых прозрачных речках держалась рыба -- гольцы (Nemachilus bombifrons) и маринка (Schizopygopsis thermalis), a на прибрежных холмистых полянках интересный новый вид полевки (Microtus kaznakowi). Но зато крупные млекопитающие, свойственные нагорью, отсюда исчезли; их вытеснил человек -- северный тибетец, которого мы вскоре и встретили.

Первые встречные обитатели, ютившиеся по речке Хи-чю, были северные тибетцы хошуна Намцо, заранее предуведомленные Синином о нашем движении в их страну. Поэтому, как только узнали сыновья отсутствовавшего старика бэй-ху, что прибыла русская экспедиция, тотчас же оставили производимый ими смотр боевой готовности своих подчиненных и прискакали в наш лагерь вместе с посланными Бадмажаповым и Дадаем и полусотней своих вооруженных с ног до головы воинов.

Знакомство и хорошие отношения с обитателями Намцовского хошуна у нас завязались быстро; старший сын бэй-ху, заменявший отца, очень извинялся, что, не зная, когда именно прибудут русские, не встретил нас ещё на перевале.


На другой день мы раскинули наш лагерь вблизи стойбища начальника хошуна. В тот же день, 16 июля, по установке бивуака, я с А. Н. Казнаковым, имея при себе Бадмажапова и Дадая в качестве переводчиков, отправился с визитом в дом отсутствующего начальника, в сопровождении его старшего сына. Войдя в обширную уютную палатку, разделённую на две части, из которых в одной принимались гости, а в другой помещались женщины и домашний скарб, мы расположились в первой, заняв обычные места. Против нас дымился огромный очаг с уступами, на которых стояло до восьми медных или чугунных посудин разных величин; повар и хозяйка дома усердно хлопотали подле очага. Тут же, поодаль, её молодая дочь и слуга в огромных кадках сбивали масло.

После известных обычных приветствий нам был предложен чай и "джюма", то-есть корешки гусиной лапчатки, о которых я уже упоминал в предыдущей главе, а затем в огромном количестве мясо барана, убитого для нас специально. Мне и товарищу все время прислуживал будущий старшина, или бэй-ху, а нашим переводчикам его советник; хозяйка с дочерью не переставали разглядывать нас до самого ухода. Поблагодарив за угощение, что впрочем здесь не принято, мы собрались уходить, и тогда молодой хозяин поднес мне хадак и лисицу -- обычный подарок почетным гостям.

1   ...   16   17   18   19   20   21   22   23   ...   41