Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Монголия и Кам




страница11/41
Дата15.05.2017
Размер5.99 Mb.
1   ...   7   8   9   10   11   12   13   14   ...   41
Цайдамские речки и ключи изобилуют рыбой, принадлежащей к родам маринок Schizopygopsis, губачей (Diplophysa) и гольцов (Nemachilus). В административном отношении весь Цайдам делится на пять хошунов и известен как у монголов, так и у китайцев, под названием Цзаха-табун-цайдам, т. е. крайние пять цайдамов, или просто Табун-Цайдам, т. е. пять цайдамов {Объяснение происхождения этого названия дает и База-бакша. См. его Сказание (спис. лит. Позднеев, 1897, стр. 174--175).}. Слово Цзаха -- крайний -- прибавляется для того только, чтобы выделить эти пять цайдамов от хошунов монголов, кочующих в окрестностях озера Куку-нор и в бассейне Хуан-хэ. О весьма интересной истории заселения Цайдама монголами, о их ещё более интересном прошлом мы вынуждены, к сожалению, ограничиться лишь передачей преданий, записанных нами со слов стариков, отцов нынешних цзасаков Баруна и Цзуна, и со слов старых людей как в этих хошунах, так и в хошуне Тайчжинэрском. Никаких письменных документов о прошлом здешних монголов не сохранилось {Здесь мы подразумеваем лишь цайдамских монголов.}. Покорив монголов Цайдама и Кукунорской области, китайцы под угрозою смерти потребовали уничтожения всех древне-монгольских исторических книг, записей и документов, относившихся ко времени, предшествовавшему покорению. Затем, в течение более 200 лет, китайцы от времени до времени повторяли требование и сделали это в последний раз лет 50 тому назад. Но с покорением монголов и утверждением для них особых княжеских домов им было строго приказано вести истории этих новых князей, что и было исполнено, причём в эти новые истории однако не входили древние предания. И эти записи, которые велись в продолжение более 200 лет, были все уничтожены 53 года тому назад (в 1848 году) тангутами во время первого страшного их набега на Цайдам и Куку-нор. Особенно пострадали при этом кукунорские монголы как более богатые. На Куку-норе же и к югу от него до Хуан-хэ кочевали со своими огромными хошунами самые старые монгольские князья, у которых еще можно было бы найти что-либо из остатков древних записей и документов. Тангуты не только разграбили имущество монголов, но и уничтожили все книги, записи, документы -- старые и новые. Таким образом нам не на что сослаться для подтверждения преданий, слышанных нами от монголов. Предания эти, передающиеся из поколения в поколение, гласят вот что: весь бассейн Желтой реки, от верховьев её до Ордоса, известный у древних монголов под названием Шарай-гол, и область Куку-нора были заселены монголами-шарайголами. Очень давно, быть может тысячу лет тому назад, шарайголы делились на пять огромных ханств, названий которых предание не сохранило. С течением времени из пяти ханств образовалось на том же месте три ханства. В этот период времени шарайголов начали вытеснять с востока китайцы, а с юга тибетцы. Шарайголы должны были шаг за шагом уступать свои кочевья к югу от Хуан-хэ и наконец перешли Желтую реку и, образовавши одно ханство, расселились по левому её берегу, в Нань-шане до Тэтунга и в долине Цайдама. Места эти были заняты однако большей частью шарайголами пяти древних ханств и только меньшая их часть отчасти была покорена китайцами и тибетцами, отчасти разбрелась неизвестно куда. Как долго существовало это ханство до покорения его более 250 лет тому назад Китаем, монголы не помнят, как не помнят и того, сколько сменилось ханов со времени перехода шарайголов с южного на северный берег Желтой реки и в Цайдам. Больше подробностей в этих преданиях мы находим лишь со времени последнего шарайгольского хана и со времени покорения его ханства Китаем. Последним ханом шарайголов около 300 лет тому назад был гэ-гэн Гуши-хан {В 1640 году Гуши-хан покорил Тибет и подарил его затем тогдашнему настоятелю Брайбунского монастыря Агваи-Лобсану (1617--1682), которому вместе с тем пожаловал титул далай-лама. Агван великий был таким образом первым тибетским иерархом этого звания.}. Ставка его находилась на правом берегу речки Дулан-гол, впадающей в озеро Дулан-нор, в северо-восточном углу Цайдама. Развалины его ставки существуют и доныне. Как сам он, так и все его подданные тогда еще не знали буддизма и исповедывали какую-то другую веру. Покойников своих они зарывали в землю. Население жило в глиняных и каменных постройках, сооружавшихся так же, как и теперешние юрты, то есть куполообразно. Некоторые постройки этого типа имели до 10 м в диаметре. Развалины их ещё сохраняются и по сие время в Цайдаме, по речке Номохун-гол, выше развалин китайской крепости Номохун-хото. Кроме этого всюду по ущельям северного склона Бурхан-Будда существуют много древних оросительных канав, или арыков, которые одни считают принадлежавшими шарайголам, также жившим земледелием, а другие -- китайцам. Гэгэн Гуши-хан -- первый шарайгол, принявший буддизм. Он вместе с ламою Данцзын-хутухту, перерождающимся и по сие время в кумирне Дулан-хите, стал распространять буддизм среди шарайголов. Как приняли наши предки буддизм, какие меры принимал при этом гэгэн Гуши-хан, рассказывают монголы, преданий не сохранилось. Говорят только, что с переменой религии изменились и нравы и обычаи их предков. Ко времени смерти гэгэна Гуши-хана все его подданные шарайголы были уже буддистами. После смерти гэгэна Гуши-хана ханом шарайголов должен был стать его сын Галдан-Данчжин-хун-тайчжи. Но половина шарайголов не захотела иметь его ханом и выставила против него своего кандидата. Произошла междоусобная война. Моментом этим воспользовался Китай и отправил во владения шарайголов сильную армию, которая начала быстро покорять ослабленных войной шарайголов. Тогда Галдан-Данчжин-хун-тайчжи оставил вместе со своими приверженцами Кукунорскую область и ушел к северу. Оставшиеся шарайголы стали с тех пор называть ушедших своих единоплеменников олцтами, то есть беглецами (олцт, или ойлот в переводе значит беглец). Нынешние же монголы Цайдама и Куку-нора олцтами себя не считают и упорно говорят, что они не пришельцы с севера, а коренные здешние жители, потомки шарайголов гэгэна Гуши-хана и древних пяти ханов. Олцтами же называют именно тех шарайголов, которые отделились и ушли к северу с Галдан-Данчжин-хун-тайчжи, сыном последнего хана их гэгэна Гуши-хана. Во время междоусобицы китайцы начали успешно завоевывать владения шарайголов, а после - бегства Галдан-Данчжин-хун-тайчжи дела их пошли все лучше. Сначала шарайголы оказали китайцам серьезный отпор, но непрекращавшиеся смуты и наконец бегство половины шарайголов во главе с Хуэ-тайчжи, как чаще называют монголы сына гэгэна Гуши-хана, заставили их искать спасения в бегстве к северу. Китайцы же заняли все проходы в Нань-шане и заставили вернуться шарайголов на берега Куку-нора и в Цайдам. Там они произвели страшную резню, причём по преданиям погибла половина всего оставшегося населения шарайголов. Говорят, что резня на пространстве между двух речек Бага-улан и Ихэ-улан была такая, что эти две речки текли кровью шарайголов полными руслами. С тех пор поэтому за ними и сохранились названия улан, то есть красный (от крови). Но не всегда китайцам доставались победы легко. Так в Цайдаме на западе хошуна Курлык-бэйсэ одно небольшое озеро носит название Шахай-нор, то есть озеро китайских башмаков шай-хай, которыми оно было покрыто после поражения китайцев на берегах его. Впрочем шарайголы сопротивлялись не долго и после нескольких страшных погромов, в которых погибла большая половина всего населения, были покорены Китаем. Для удержания за собою покоренного народа китайцы построили в Цайдаме на Номохун-голе и в других местах более или менее значительные крепости, в которых оставили сильные гарнизоны. Самой большой крепостью считалась -- Номохун-хото, которая просуществовала однако не долго, но её развалины существуют и поныне. Однако китайцы -- войска и земледельцы -- не долго жили в Цайдаме, так как китайские верховные власти получили известие о том, что начальник гарнизонов в землях шарайголов, которому была поручена постройка города Номохун-хото, выстроил его в больших чем указано было размерах. Вследствие такого проступка он был отозван и казнен. Вскоре после этого были отозваны и гарнизоны, а с ними ушли обратно и колонисты, которые уже успели разработать большое пространство земли и провести оросительные канавы. Землями этими пользуются теперь монголы. В крепости Номохун-хото долгое время сохранялись и поддерживались постройки китайцев -- ямынь, дома, конюшни, в которых монголы хранили свои пожитки. Ворота, окованные, железом, и глинобитные стены сохранялись ещё дольше, и во время набега тангутов, 53 года тому назад, в крепости спаслось не мало монголов со своим имуществом. Но затем ворота были сломаны, а стены, в двух-трех местах подмытые водою, стали рушиться. Теперь и сами монголы очень жалеют и пеняют на себя, что во-время не поддержали укрепления Номохун-хото, которое защитило бы их от тангутов лучше китайцев. Вскоре после завоевания шарайголов богдохан послал в Синин своего чиновника цин-цая, которому вверено было устройство покоренного народа и наблюдение за порядком среди хошунов. Первый цин-цай остается известным монголам и до сей поры под именем Далай-да-жень-амбань (далай -- монгольское слово -- великое море, океан; да-жень -- китайское -- большой человек, генерал; амбань -- маньчжурское -- генерал, сановник). Этот Далай-да-жень сам лично разделил земли шарайголов, указал каждому хошуну границы его земель, дал новые китайские законы и прочее, словом, устроил их так, что они были довольны новым управлением. Около 200 лет, со времени покорения китайцами, монголы не имели ни малейшего повода жаловаться на новое управление, так как китайские власти взяток не брали, народ не обирали, судили и разбирали тяжбы со всею справедливостью. Подарки двора князьям выдавались всегда исправно и полностью. Кроме того китайцы поставили по границам монгольских земель, там, откуда можно было ожидать нападений со стороны тангутов, караулы, благодаря которым население областей Куку-нора и Цайдама жило совершенно спокойно, не нося, как теперь, оружия, и сильно богатело. Однако спокойствию и процветанию монголов пришел конец. Лет 60 тому назад, с 1840 года, китайцы круто переменились к монголам. Власти перестали быть справедливыми, начали брать взятки, пустили в ход вымогательства, обирание народа и даже насилие. Единственный важный караул Цаган-яньпин на Желтой реке, выше Гуйдэ-тина, сдерживавший напор тангутов, был снят. После этого, в 1847 году, тангуты, не сдерживаемые более силою, в течение года наводнили не только всю Кукунорскую область, но даже и Цай-дам, причём не только совершенно ограбили всё имущество беззащитных монголов, но и истребили почти половину населения. А тогда население Куку-нора превышало теперешнее раз в тридцать, а цай-дамское было против теперешнего более раз в десять. Множество монголов было уведено в плен и не вернулось, а население некоторых хошунов разбежалось в разные стороны и лишь в последующие пять-шесть лет хошуны эти снова возобновились благодаря беглецам, возвращавшимся на старые свои земли. После этого первого набега тангуты вернулись за Желтую реку, но с того же года они начали уже селиться не только по левому берегу Желтой реки, вытесняя и даже истребляя монгольское население, но начали постепенно проникать и селиться по долине Куку-нора. Соседей своих монголов, тогда безоружных, они не только грабили, но и истребляли десятками и сотнями семейств. Жалобы монголов китайским властям в Синине не имели и не имеют успеха, так как тангуты успевают каждый раз хорошо задарить китайцев. Волей-неволей монголы сами вооружились и уже без помощи китайцев отбивались, как могли, от тангутов. Но и это не помогло, и теперь монголы почти совершенно вытеснены не только из гор, окружающих Куку-нор, но даже и с долины этого озера. Там остаются пока лишь жалкие остатки когда-то огромных хошунов Цин-хай-вана, Харги-бэйсэ, Бухайн-гуна и некоторых других. Так как китайцы не принимали никаких мер к ограждению беззащитных монголов от тангутских набегов и захватов, то коренное население этих областей, вынужденное жить вместе или рядом с тангутами, стало очень скоро терять свою самобытность. Кукунорские монголы прежде всех остальных своих соплеменников переменили образ жизни и начали жить по-тангутски, отчасти для того, чтобы меньше отличаться от тангутов и тем спасать и себя и свое имущество от грабителей. Монголы эти начали заводить оружие, с которым не расставались, выходя из дома, как и тангуты. Затем оставили прежний свой монгольский покрой платья -- шуб, штанов, рубах и шапок, заменив всё это платьем тангутского покроя. В этом отношении за мужчинами последовали женщины и девушки, начавшие одеваться так же, как и тангутки. Только пожилые женщины и старухи ещё продолжают упорствовать в ношении двух кос в чехлах по старинному монгольскому обычаю. Чтобы еще больше походить на тангутов, население Куку-нора начало оставлять свой родной язык и говорит теперь главным образом по-тангутски. Дома родители и дети между собою говорят чаще также по-тангутски. Молодые люди -- парни и девушки -- поют тангутские песни, разговаривают между собою всегда по-тангутски, не говоря уже о том, что стараются походить не только платьем, украшениями, но даже и манерами на тангутскую молодежь. Мягкость характера, приятные манеры, гостеприимство, свойственные монголу, уступили место грубости и негостеприимству тангутов. Словом теперь отличить кукунорского монгола от его соседа тангута почти или даже совершенно невозможно. Та же участь ожидает и монголов, живущих в Цайдаме. Еще лет 20 тому назад в Цайдаме половина населения жила чисто по-монгольски; но с той поры и цайдамцы переменили покрой платья на тангутский, и хотя нравы их пока ещё сохраняют свой прежний характер, но и это, по словам старика Цзуна, продержится вероятно не долго: много-много два-три десятка лет, а через сотню лет, -- говорит этот старик, -- приезжий не найдет у нас и признака монгольского происхождения. Разительным примером постепенного отангутивания может теперь служить хошун Тайчжинэр. 53 года тому назад этот хошун избежал тангутского набега вследствие удаленности его кочевий. Население восточной части этого хошуна, соприкасаясь с кочевьями Цзуна, лет 20 тому назад приняло тангутский покрой платья, хотя во всем остальном тайчжинэрцы остаются еще монголами. Язык пока также остался неприкосновенным, хотя молодежь вместо монгольского чжа или цзэ, употребляемого стариками, говорит уже лаксу, что одинаково означает: хорошо-хорошо, да-да и прочее. Средняя часть этого хошуна приняла тангутский покрой платья всего лишь пять-шесть лет тому назад, да и то лишь мужчины и девушки. Женщины же пока держатся монгольских образцов как в покрое платья, так и в прическе. Зато западная часть этого хошуна остается еще совершенно не тронутой; здесь сразу же глаз поражается отсутствием тангутских шапок, оружия, мешков на спине и женских украшений и причесок. Изредка лишь можно встретить молодого монгола в рубашке с широким воротником тангутского покроя. Манеры, мягкий характер, гостеприимство, доверчивость, отсутствие корысти и жадности, свойственных отангутившимся монголам, не отличают западно-тайчжинэрских монголов от монголов Халхи. Что же касается монгольской грамоты, то она с каждым годом все более и более забывается. Дело дошло даже до того, что многие буквы монгольского алфавита совершенно забыты, а очень многие исковерканы почти до неузнаваемости. Монголы, живущие далеко один от другого, в случае необходимости переписываются уже не по-монгольски, а по-тибетски. Китайцы в Синине, по установленным законам, сносятся с цай-дамскими и кукунорскими монголами на монгольском языке. Для этого в Сининском ямыне постоянно держат нескольких человек монголов -- писцов-переводчиков. Казенные бумаги из ямыня князьям Куку-нора и Цайдама, написанные по-монгольски, почти всегда остаются наполовину непонятыми. Точно так же и в ямыне монголы-писцы не всегда точно понимают смысл бумаги, написанной монголом этих областей, так как многие слова пишутся сокращенно, с опущением слогов и нескольких букв. Добровольно монголы и не учатся писать на родном языке. Обучение монгольской грамоте, к стыду монголов, введено лишь как повинность для того только, чтобы в хошуне иметь своего писаря для сношений с Синином. Таких грамотеев на хошун приходится не более двух-трех человек, за исключением лишь хошуна Тайчжинэр, где их много, и Курлыка, где их больше чем в других хошунах отангутив-шихся монголов {Общая численность обитателей Цайдама выражается цифрой в 10 тыс. душ. обоего пола, или в 2 тыс. семейств.}. Перейдем к описанию административного устройства по хошу-нам, но, прежде чем приступить к этому, мы должны в общих чертах сказать о том, как китайцы для удобства и облегчения сношений с монголами подразделили последних на два отдела и указали каждому из их представителей обязанности и порядок сношений каждого с Синином. Для этого китайцы разделили все хошуны монголов Куку-нора и Цайдама на два отдела -- эдегэт: Барун-эдегэт и Цзун-эдегэт, в каждом по 12 хошунов. Ариг-дабчжи в это деление не входит. По положению, представителем эдегэта назначается по очереди один из старших князей на три года; но так как звание представителя эдегэта {Монголы именуют это звание члгулган-да.} оказывается выгодным в материальном отношении (взятки, подарки), то такой представитель эдегэта обыкновенно старается, по возможности, продлить срок этот, задаривая сининских властей, от которых зависит назначение и смещение чигулгана. Поэтому неудивительно, если некоторые князья остаются чигулганом эдегэта пожизненно. Ясное дело, что подобные издержки на взятки китайцам князья тусулакчи и цзахиракчи стараются возместить поборами с своих подчиненных, что, вместе с уменьшением населения и его обеднением от постоянных набегов тангутов, ложится тяжелым бременем на монголов. Поэтому-то князья стараются в последнее время возможно более ограничивать штат хошунной администрации, назначая себе помощников по своему усмотрению, без ведома китайских властей и не испрашивая их утверждения. Таким образом тусулакчи теперь имеются лишь в двух хошунах Цайдама -- Тайчжинэр и Курлык, а в остальных нет этих помощников главных управителей, но есть только цзахиракчи; этих последних, впрочем, нет лишь у Курлык-цзасака, Тай-чжинэр и некоторых кукунорских князей. Взяточничество китайцев распространяется главным образом на хошуны богатые и многочисленные по населению; хотя нередко китайцы не брезгуют брать взятки, даже в виде худой лошаденки или барана, и от таких кукунорских князей, в хошунах которых считается всего только две семьи или немногим более. Для характеристики нынешнего китайского управления в Синине следует упомянуть и о том, как монгольские князья получают установленное для них жалованье от богдоханского двора. Так для цзасака полагалось из Пекина сто лан серебра и несколько кусков шелковой материи. Прежде всё это получалось в Синине и выдавалось полностью цзасаку, теперь же делается иначе. Являясь за получением богдоханского жалованья, цзасак почти всегда выслушивает следующее: вот получено ваше серебро из Пекина; за доставку его мы должны вычесть из него такую-то сумму, за продовольствие животных в пути столько-то, за прокорм их здесь, в Синине, где корм нынче особенно вздорожал, -- столько-то, за сбережение его в течение такого-то времени -- столько-то, -- на уплату расходов по такому-то делу вашего хошуна -- столько-то; наконец дэчжи нашему амбаню -- столько-то {Дэчжи -- монгольское пригубить, попробовать, -- обычай предлагать почетному гостю или старшему из вежливости пригубить вино, прежде чем самому его выпить.}. Или же: мы получили предназначенное вам серебро полностью, но у нас случилась нужда в нем и мы его истратили; поэтому не откажите взять от нас на эту потраченную сумму серебра что хотите -- материй или чаю, или что-либо другое. В первом случае, за вычетом всех расходов, которые тщательно в таких случаях выписываются в реестр, князю достается получить за сто лан или половину, или треть, одну пятую, или даже всего только одну десятую часть всей суммы, да и то чаще товарами, которые ставятся ему гораздо дороже, чем он сам мог бы их купить на рынке. Во втором случае он получает в действительности на какую-нибудь одну пятую всей суммы ненужных для него товаров, которые оцениваются китайцем во всю столанную сумму серебра. Что же касается материй, то таковые выдаются князьям сполна, но не тех уже качеств, как прежде, и не те материи, которые присланы из Пекина для раздачи князьям, а материи худшего качества, купленные тут же в Синине. Если ко всему этому прибавить и неизбежные расходы на подарки состоящим при князьях, во время их проживания в городе, переводчикам и полицейским, то из всех богдоханских щедрот, называемых жалованьем, останется одно лишь жалкое воспоминание. Трудно допустить, чтобы все эти безобразия производились с ведома самих цин-цаев; вероятнее всего, что вследствие замкнутости крупных китайских сановников, вследствие огромного штата мелких чиновников, состоящих при них на службе за стол и подачки, эти последние творят сообща именем своего патрона все, что угодно, тщательно скрывая грязь от него. Монголы же вообще в загоне и почти совсем не имеют доступа к самому цин-цаю, а сносятся с ним в Синине через посредство сюмбу, советников (ши-е) и переводчиков (тун-ши), которым это правило открывает широкое поле для мошенничества и вымогательств. Хошун Курлык управляется князем пятой степени -- бэйсэ. Издавна для обозначения размера кочевий хошуна, численности его населения говорят: Курлык -- гурбан-сумун, долон-отук, то есть Курлык в три сотни, кочующих на семи участках. Прежде население Курлыка кочевало по долинам озера Курлык-нор, реки Баин-гол (Алихани-Гол) и по ущельям южных склонов окраины Нань-шаня или Курлык-ула. На правом берегу Баин-гола были выстроены хырмы и управление бэйсэ, где хранилась и его печать. Но после 1896 года в Курлык нагрянули толпы повстанцев-дунган и разорили эти укрепления, а население хошуна вынуждено было бежать на запад в Махай, Сыртын, Бага- и Ихе-Цайдамы и Шаргол-чжин. Только небольшая часть населения вновь вернулась на родину в Курлык-нор, где имеются у них поля и хорошие пастбища в камышовых зарослях. Бэйсэ уже сюда более не возвращается, так как решил кочевать только по долинам озер Бага- и Ихэ-Цайдамин-нор и по долине Шарголчжина. Хырмы и управление его строятся ныне в долине Ихэ-цайдамин-нора. Пока, до окончания постройки его управления, таковое помещается в юрте, подле помещения бэйсэ. В этой юрте хранится его княжеская печать, при которой постоянно, в качестве охраны и судей, состоят один или двое чиновников, следующих за цзахиракчи. Весь штат управления бэйсэ, кроме тусулакчи -- родного брата бэйсэ, состоит из 25 человек чиновников, назначенных большею частью самим бэйсэ без утверждения китайцами. Утвержденных этими последними имеется только 11. Как уже сказано было выше, в этом хошуне, благодаря алчности китайцев, нет утвержденного ими цзахиракчи; но сам бэйсэ награждает своих чиновников этим званием. Бэйсэ, как человек умный, справедливый и добрый, очень любим своими хошунами. В этом я вижу подтверждение собственного убеждения, вынесенного мною почти за десятилетний период времени, в который я знаком с этим монгольским чиновником и его народом. Что касается до отношений бэйсэ к нам, русским путешественникам, то в этом не остается желать ничего лучшего. Никогда не забуду, как в минувшее путешествие наша экспедиция совершенно спокойно располагала своими отдельными поездками по землям Курлык-бэйсэ и как этот чиновник первый пришел к нам на помощь во время обострившейся болезни горла В. И. Роборовского и отыскал тибетского ламу-знахаря, который скоро угадал болезнь и успешно её вылечил. Относительно же честности бэйсэ могу сказать следующее. Узнав о приходе моей экспедиции в Цайдам, в хошун Барун-цзасака, Курлык-бэйсэ тотчас же командировал ко мне несколько человек чиновников с приветственным письмом, подарками и небольшой, в шестнадцать лан китайского серебра, суммой денег. Последняя препровождалась мне как члену минувшей экспедиции за розысканную и проданную русскую лошадь, убежавшую из табуна бэйсэ. Признаться, я только тогда вспомнил, что одна из наших неважных лошадёнок действительно затерялась в Курлыке на пастбище и до нашего отхода в Са-чжоу не была найдена. Разыскали же её тогда, когда доставить в наш лагерь не было никакой возможности, так как экспедиция уже находилась в Сачжоухамийской пустыне. Огорченный Курлык-бэйсэ продал эту лошадь одному из своих монголов и вырученное за нее серебро решил хранить до известного времени. Курьезнее всего то, что, продав лошадь, бэйсэ в кругу своих приближенных заметил: русские скоро опять придут, тогда мы им и отдадим серебро по принадлежности, а пока запечатаем и будем его беречь в общей казне. По возвращении моем в Петербург я вместе с поклоном бэйсэ передал моему товарищу В. И. Роборовскому, как бывшему начальнику экспедиции, эти деньги и подтвердил тем самым справедливость моего взгляда по отношению к монголам Курлыка вообще, а к их управителю в особенности. Наследник престарелого бэйсэ уже и теперь пользуется у народа большою любовью за справедливость, строгость и энергичное отстаивание интересов собственного хошуна.
1   ...   7   8   9   10   11   12   13   14   ...   41