Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Монах Варнава (Санин) собрание сочинений




страница8/11
Дата03.07.2017
Размер2.97 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11
Часть первая
ФАРИСЕЙ

Прочитал пономарь во время благодарственного молебна, после долгой службы, отрывок из послания святого апостола Павла.

Тот самый, в котором говорится, что «Друг друга тяготы носите и тако исполните закон Христов».

На весь храм прочитал.

Громко.

Внятно.


С таким чувством, что одна старушка даже всплакнула.

Что уж очень ему понравилось!

Вышел он, наконец, из храма.

Протиснулся, расталкивая всех, в подоспевший - ну, прямо как, с удовлетворением отметил он, словно специально для него! - автобус.

Вбежал, озираясь в салон.

Занял свободное место.

Ехать-то не много, ни мало – полчаса.

И, не обращая внимания на то, что рядом, тяжело опираясь на палочку, еле-еле стоит та самая старушка, прикрыл глаза.

Устал…

И то правда.



Но вот отдохнул за дорогу.

Сладко потянулся, видя, что уже подъезжает.

Легко встал.

Вышел из автобуса, даже не замечая, что старушке самой по высоким ступеням не сойти.

Хорошо хоть другие ей помогли.

Пришел домой и занялся своими делами.

Перепиской по интернету с многочисленными знакомыми.

Вроде, разговоры о том, о сем.

Но каждого во время них старается в духовном наставить.

Отец подошел:

- Смажь мне, сынок, руку йодом – порезался, пока маме помогал рыбу чистить.

А он:


- А ты ее и попроси, она это лучше меня делать умеет!

Младшая сестренка подбежала:

- Помоги задачку решить!

И ей:


- Не видишь разве, что я занят серьезным делом? Сама приучайся с детства своей головой думать!

Друг позвонил:

- Вот, в больнице лежу, скучно…

- А, ну-ну! Молись! Выздоравливай!

Мать подошла за чем-то.

Но тут уже он только руками замахал:

- Некогда, после! Потом…

А потом была долгая неделя, во время которой ему также постоянно было «некогда» и «самому до себя»…

И это тоже, действительно, было правдой.

Но…


Наступила новая воскресная служба.

Родственники, как он их не уговаривал пойти с ним в храм, почему-то, как всегда, опять наотрез отказались..

Теперь, наоборот, отцу было некогда.

Мама сказала:

«После… потом!»

Сестренка хоть в выходные просила ее не трогать, чтобы она могла, наконец, дать отдохнуть своей голове.

Так он и пошел один.

Снова читал, правда, уже другой отрывок из Апостола, тот самый, в котором говорится, какой должна быть евангельская любовь.

Красиво читал.

Громко.


На весь храм.

Жалея, что его не слышат, оставшиеся дома, родственники.

Да и старушка на этот раз почему-то больше уже не плакала.

Хоть читал пономарь еще лучше, чем прежде.

Он незаметно косился на нее, на пустые места в храме и недоумевал:

«Почему?..»


ОШИБКА

Один человек всюду искал любовь.

Искал ее в армии.

Не нашел.

Только озлобленность вкралась в характер.

В семье.


Тоже, как ни старался – не вышло.

Развелся.

Снова женился.

Опять не нашел.

После чего стал еще более нелюдимым.

На работе.

Пятую по счету поменял – да никак не хотят понять его люди!

В храм пошел.

Ну, казалось бы, тут-то она точно должна быть!

А… тоже не оказалось!

Так он и не нашел эту любовь.

Хотя очень искал ее.

В других.

А, может, нужно было искать ее в первую очередь в самом себе?..


НАДЕЖНЫЕ ШАГИ

Сходив несколько раз в храм и прочитав две-три духовные книги, Кирилл твердо решил спасаться.

«Чего мелочиться и даром время терять?» - подумал при этом он.

Спасаться, так уж спасаться!

Как древние старцы…

Хоть и отговаривали его от этого верующие знакомые, говоря, что правильнее делать все постепенно.

И как положено.

То есть, регулярно читая утреннее и вечернее правило.

Молясь.

Постясь по силам.



Но какое там!

Кирилл как всегда был уверен в своих силах.

И на то у него, действительно были веские основания.

Курил – бросил.

К выпивке, было, пристрастился.

Тоже себе запретил.

Раз и навсегда!

Ну, разве что только по праздникам да в особенных случаях…

Так, думал и тут.

Стоит только захотеть и начать!

Он даже гроб себе сколотил, по примеру одного святого подвижника.

И к ужасу домашних принес в свою комнату.

Затем, несмотря на то, что был разгар Рождественских святок, наложил на себя строгий пост.

Хлеб, вода, и больше ни-ни!

День кое-как выдержал.

А на следующий - у друга детства был юбилей: 30 лет!

Ну как было не уважить?

Сходил.


Вспомнил, правда, не сразу, о том, что решил делать.

Решительно встал на вечернюю молитву.

Но так устал за день, что не оказалось сил прочитать даже четверти правила.

Так и лег, отложив молитвослов.

Твердо решив:

«Утром - и оставшееся и новое обязательно прочитаю!»

Но утром нужно было торопиться на работу.

И молитвослов так и остался нетронутым лежать не столе.

Так миновала неделя.

Вторая…


Хорошо хоть гроб, к которому он уже так привык, что не обивал больше проходя мимо него ноги, напоминал ему о поставленной задаче.

«Все! – в очередной раз глядя на него, тверже прежнего решил он. – Сегодня вечером на всенощную и больше никаких отговорок!»

Но под вечер пришли соседи, которые пригласили его на шашлык во дворе.

- Только вот дров у нас нет… - сказали они. - Весь хворост, что только могли найти, собрали. А деревья кто позволит рубить?

И тогда он разбил на доски гроб.

Прихватив их, вместе с друзьями, вышел из дома.

И долгое время, после этого, ему уже ничто не напоминало о самом главном.

Пока он, наконец, к счастью, не понял, что к большому, тем более, ко спасению, и правда нужно идти маленькими шагами…


ПЕСОЧНЫЕ ПИРОЖКИ

Сколько лет пыталась Лидия Андреевна уговорить свою соседку, не совсем уже здоровую и далеко не в молодых годах, сходить с нею в храм.

И каждый раз словно коса находила на камень.

«Зачем? У меня и так в жизни все есть! – неизменно отвечала соседка. – Кроме свободного времени! Вот когда выйду совсем на пенсию, тогда, может быть, и схожу…»

Словом, не получалось.

И Лидия Андреевна очень сожалела об этом.

Прекрасный ведь человек.

Добрый.


Отзывчивый.

До сих пор на двух работах работает.

Хотя сама довольствуется самым необходимым.

Все – для детей.

Для внуков.

И тем, кому живется хуже, чем ей.

Многочисленным дальним родственникам.

Соседям.


Да и вообще - будь то даже совершенно не знакомые ей бедолаги на улице.

Есть люди, и таких, к сожалению, большинство, которые, как говорится, предпоследним с чужими поделятся.

А эта - и последнее, не задумываясь, отдаст.

Но в храм, то есть к спасению – ни шагу!

Лидия Андреевна и объясняла ей, как могла.

Насколько все это важно.

И книги духовные пыталась дать почитать.

Молилась о ней…

Узнав, что она крещена с детства - в записках церковных о здравии поминала.

Даже свечку перед чудотворной иконой ставила.

И все без толку!

Как вдруг однажды…

- До чего же я внуков люблю! – увидев возвращавшуюся из храма Лидию Андреевну, не смогла не поделаться переполнявшей ее радостью соседка. Ей как раз привезли на выходные, и правда, очаровательных малышей - мальчика и девочку. И она с умилением смотрела, как они играют в песочнице. - Больше, чем когда-то детей! Всю неделю жду - дождаться их не могу. Под первым удобным предлогом сама к ним еду. Правда, с каждым разом мне это все трудней и труднее. Через весь город приходится ведь добираться…

Лидию Андреевну, при этих словах, как осенило.

Она вдруг поняла, что нужно говорить соседке.

Чтобы та, наконец, лучше смогла понять ее.

И сказала:

- Вот так же и я…

- Что вы?

Соседка с недоумением взглянула на Лидию Андреевну.

И тут же испуганно осеклась.

Весь дом знал, что у этой милой, верующей женщины был прекрасный, красивый сын.

Танкист, офицер.

Некурящий.

Непьющий.

Да погиб, даже не успев жениться…

Ей только орден в красной коробочке привезли…

Соседка не на шутку заволновалась: как бы она не обидела ее неосторожным словом… не сделала ненароком больно…

Но Лидия Андреевна сделала вид, что все хорошо… все в порядке…

И улыбнулась:

- Да я, собственно, совсем о другом - своем. Хотя в чем-то и очень похожем. Вот вы как-то спрашивали, почему я так часто хожу в храм?

- Ой, да! – обрадовавшись перемене темы разговора, торопливо согласилась соседка.

Хотя, если честно, она и не помнила уже – когда спрашивала об этом?

Да и спрашивала ли вообще?..

Ведь это никогда не интересовало ее всерьез…

Ну да, возможно, что-то, действительно, есть такое, чему не учили в школе и во что теперь верят, как они сами про то говорят, многие.

А если его нет – зачем только даром время терять?

Она тактично собралась дать понять, что не расположена к долгим разговорам на духовные темы.

Но Лидия Андреевна сама опередила ее.

Она сказала, что очень торопится, и поэтому скажет всего лишь несколько слов.

Соседка покорно приготовилась выслушать пару минут про храм, иконы, молитвы…

Но вдруг услышала совершенно другое:

- Давайте представим на секундочку, что ваших внуков по какой-то причине не привезли в очередную субботу! – предложила ей Лидия Андреевна.

- Ой, - сразу оживившись, даже замахала на нее руками соседка. - Однажды дочка с зятем в отпуск всей семьей на полмесяца уезжали. Так я даже не знала, как доживу до их возвращения.

- А если они вдруг решат поехать на заработки за границу, – продолжала, упорно клоня к чему-то своему, Лидия Андреевна. - Скажем, на год или хотя бы полгода?

- Да я просто не переживу этого! Умру с тоски! – призналась соседка.

И тогда Лидия Андреевна, наконец, сказала:

- Вот так же и я! Боюсь даже одной мысли, что буду всю Вечность без Бога. Причем, там, после жизни - даже умереть уже не придется… Хотя и будет такая тоска, которую мы даже представить себе здесь не можем!

Еще раз улыбнувшись соседке, она ушла.

И даже не знала, что та, сама не понимая, почему, теперь задумчиво смотрит ей вслед.

Несмотря на то, что внуки наперебой звали бабушку, чтобы она посмотрела, какие красивые песочные пирожки они испекли ей на ужин!
РАЗНЫЙ ТРУД

Этот случай произошел на одном из зимних спортивных состязаний.

Уже давно.

Поэтому мало кто даже из специалистов большого спорта и журналистов помнит об этом…

Один конькобежец на длинной дистанции, а именно – целых 10 км, вскоре после старта перепутал дорожки и, естественно, за такое нарушение правил должен был сойти с дистанции.

Но он почему-то продолжил бег.

Диктор строго напомнил ему о том, что он дисквалифицирован.

А он все бежал…

Бежал…

Тренер, зрители громко кричали ему.



«Куда ты!»

«Хватит!»

«Остановись!»

Но он словно не слышал.

Продолжал этот трудный и быстрый бег…

Голос диктора, на весь стадион, сначала с недоумением, потом удивленно и, наконец, восторженно, повторял:

«Дисквалифицирован…»

«Дисквалифицирован.»

«Дисквалифицирован!»

И так до тех пор, пока этот спортсмен под аплодисменты всего стадиона не завершил всю дистанцию…

Кто победил в том соревновании, уже не помнят, не то, чтобы зрители, но наверное, и сами спортсмены!

А этого - запомнили.

За его упорство и невиданное бескорыстие (трудился ведь он совсем уже не за медаль!) ему был даже поставлен памятник.

Прямо недалеко от финиша.

Как говорили тогда – на все времена.

Только на все ли?

Да, он и теперь там, возможно, стоит.

И будет стоять.

Если еще не реконструировали или вообще не снесли тот стадион.

Вспомнил я про ту давнюю историю и подумал.

То ли дело – тот христианин, который живет по заповедям Божиим…

Всё в этом мире вокруг советует, соблазняет, кричит ему:

«Сойти с дистанции!»

«Поживи, как другие, всласть…»

«Не бойся греха!..»

«Отдохни…»

«И вообще, может, то, на что ты так надеешься – и не существует вовсе?»

А он, словно не слыша это, продолжает упорно идти к Богу.

Шаг за шагом…

За годом – год…

Всю свою жизнь.

И если тот спортсмен заслужил такое уважение и почет у переменчивых нравом людей.

То неужели этого христианина не ожидает награда?

Причем, не какой-то там жалкий памятник, временный, как и все на земле.

А неувядаемые, вечные венцы.

За верность и труд – Богу!


ЧУЖОЙ СТУК СВОЕГО СЕРДЦА

Посмотрел Алексей Степанович по телевизору художественный фильм.

Сюжет его был таким захватывающим, что даже чай в бокале, который он поставил рядом в самом начале, остыл.

Весь.


Даже глоток позабыл сделать…

Все было в этом фильме.

Ловкие ограбления.

Лихие погони.

Убийства.

Любовь.


Так и впившись глазами в стоящий в углу – сверху рожки комнатной антенны - телевизор, Алексей Степанович, горячо сопереживал всему тому, что творилось на его экране.

Он словно переместился туда.

И всем своим существом пребывал уже не в своей уютной квартире, а там – в кино!

И даже помыслить не мог, что всего лишь за два часа нарушил все заповеди Господни!

Да еще и не по одному разу…

То есть, с грабителем – грабил.

С убивающим – убивал.

С блудящим - творил духовное беззаконие.

Согрешил, пусть не делом, а в своем сердце.

Что, по евангельским заповедям, было ничем не лучше…

Ему бы наутро – скорее в храм!

На исповедь.

Покаяться Богу в том, что вчера (да и только ль вчера?) наделал.

Но по телевизору – а он смотрел одни только фильмы – об этом, разумеется, ему не было сказано ни одного слова…


ЗАКАТ И РАССВЕТ

Посмотрел один неверующий человек с террасы своего роскошного дома на рассвет.

И хотя был молодым…

Сильным…


Здоровым…

Чрезвычайно богатым.

И, как всегда казалось ему, во всем бесконечно счастливым в этой временной жизни.

Печально вздохнул.

Понимал ведь, что когда-нибудь смерть заберет всё.

И поэтому этот рассвет казался ему закатом.

А верующий взглянул на закат.

Из окна многоместной больничной палаты.

И каким бы ни был беспомощным…

Слабым…


Безнадежно больным…

Почти нищим…

Улыбнулся.

Ибо он уже видел за ним – Вечный рассветом!


ГЛАВНЫЙ ПУТЬ

Человеку не ведомо, как его ведет по этой жизни Господь.

Так и со мной.

Давным давно…

Будучи еще курсантом не просто военного, а военно-политического (где особенно тщательно проходили научный атеизм!) училища67, каждую зиму (летом удобнее было летать самолетом) был я проездом в Киеве.

Прицепной вагон до Львова больше десяти часов стоял на заснеженных запасных путях в ожидании попутного поезда, когда его снова вернут на главный путь.

И я каждый раз отсыпался в нем, как бы запасаясь впрок сном на предстоящие нелегкие курсантские будни.

Но вот однажды, сам даже не знаю, почему, выбрался в город.

Походил по Крещатику.

Конечно, не понимая истинного значения его исторического, имевшего величайшее значение для судьбы всей страны, названия.

Потом проехал до Киево-Печерской Лавры.

Тоже, как мне казалось, от нечего делать.

Тогда там были еще не паломнические, а просто – экскурсии.

И зачем-то вместе с одной из них (благо для военных это было бесплатно!) спустился в пещеры…

Экскурсовод долго водил нас по длинным узким коридорам.

Что-то объяснял.

Похожее на то, что мы слышали на лекциях по научному атеизму.

Поэтому я не особо и слушал его.

Лишь поражался - и как только в такой темноте и тесноте здесь когда-то могли жить люди!

Одно только было желание.

Поскорее – наверх, к свету…

Если бы только я знал, что истинный свет был именно здесь.

Но – откуда?!

Как тогда я мог это узнать?..

Но вот, с немалым облегчением дождался, наконец, окончания экскурсии.

Ушел бы сам – да опасался заблудиться…

Потом снова вернулся в центр древнерусской столицы.

Замерзнув, заглянул в огромный, ярко освещенный собор, где как раз шла тогда служба.

Стоявшие там люди (я и понятия не имел, что они здесь молились!) тут же сделали мне замечание.

Сказали, что находиться в Божьем храме в головном уборе нельзя.

Пусть это и форменная шапка, являющаяся неотъемлемой частью военной формы, как это авторитетно пытался доказать я.

Для них Бог и благоговейное поведение в Его храме было выше всех моих укоренившихся понятий и представлений.

Уступая, я нехотя снял фуражку.

Немного отогрелся в тепле.

Затем сразу вышел опять на морозный воздух.

И только потом.

Много-много лет спустя…

После того, как крестился.

Стал уже сознательно ходить в храмы.

Вдруг подумал…

А не те ли святые, в пещерах Киево-Печерской Лавры, куда любопытства ради да и из чувства гордыни – вот будет о чем рассказать, по приезду, ребятам! – тогда помолились обо мне.

Неверующем…

Ветреном…

Ни разу не задумывавшимся об истинном смысле жизни парне.

И не те ли люди, которые делали мне замечание в соборе, пожалев гордого, погибающего солдатика (не все ведь могли по различию в погонах отличить, что я курсант!), тоже помолились о нем.

То есть, разумеется, обо мне.

И по всем этим молитвам начался мой тернистый и трудный (а у кого он легкий?) путь к вере.

Да, нам не дано до поры, до времени знать, какими дорогами ведет нас по этой жизни Господь.

Но зато точно известно – куда.

К спасению!


ТОЧНЫЙ СЧЕТ

Вадим Спиридонович теперь пенсионер.

А до этого он всю свою жизнь, после окончания торгово-экономического училища, проработал бухгалтером в статистическом управлении.

То есть, привычка считать и систематизировать все вокруг была у него, как он сам говорил в крови.

И он не смог избавиться от нее, даже выйдя на пенсию.

Профессия, как еще любил приговаривал он – превратилась в хобби.

В любое свободное время, а его теперь было более чем достаточно, он постоянно что-то считал.

Деревья в лесу.

Отдельно лиственные.

Отдельно хвойные.

Собранные грибы.

Тоже все – порознь.

Яблоки у себя на даче.

Те, что еще висели на тщательно подбеленных внизу яблонях.

И те, что уже на земле.

Не дозволяя себе съесть ни одного, пока не закончит расчеты.

Пересчитал все, что таким образом можно было пересчитать.

Задумался над тем, чего еще не учел.

И в это время ему как раз позвонил один знакомый.

Хороший.


Верующий человек.

С ним всегда было приятно разговаривать.

Одно всегда огорчало – уж очень немногословный!

Чуть-чуть поговорит, скажет, как обычно что-нибудь очень неожиданное и важное.

И, вежливо извинившись, сразу кладет трубку.

- Почему? – спросил только теперь у него Вадим Спиридонович.

И услышал в ответ: потому, что за каждое праздное слово человек будет держать ответ на Страшном суде.

Задумался Вадим Спиридонович.

«Гм-мм! За каждое… А он – вон сколько произнес их в своей жизни! Да – сколько?»

Целый час после этого он разговаривал, как обычно, не сдерживая себя в беседах.

По телефону.

Дома - с родственниками.

Выйдя во двор – с соседями.

Но при этом – считал каждое произнесенное слово.

Отчего многие не без тревоги спрашивали – не заболел ли он?

- Да нет-нет, как говорится, тьфу-тьфу, чтоб не сглазить, все хорошо, все нормально, можно сказать - прекрасно! – машинально отвечал он.

И прибавлял, впрочем, тут же вычитая:

«Еще семнадцать слов, из которых тринадцать явно лишних, потому что повторяют уже вышесказанное, а два и вовсе греховные – из области веры в приметы!»

За час таких слов набралось – несколько сотен.

И подавляющее число из них, тех самых - – праздных.

Он умножил сказанное в этот один экспериментальный час на 18 часов в сутки, потому что всегда поздно ложился и рано вставал.

Затем на 365 (через три года на 366).

Потом на своих шестьдесят пять лет.

Исключив из них семь младенческих.

Посмотрел на то, что получилось в итоге и обомлел.

Почти 40 миллиардов!

А сколько из них не просто праздных!

Но – сказанных с осуждением…

Лживых…

Суеверных…



Лукавых…

Порой, стыдно сказать, непотребных.

Одним словом – греховных?!

Не долго думая, Вадим Спиридонович немедленно позвонил своему знакомому.

- Что же мне теперь делать? Как быть?! – объяснив ему все, встревожено спросил он.

И к величайшему своему облегчению услышал, что, к счастью это дело вполне поправимое.

Только нужно сходить в храм на исповедь.

Искренне покаяться в празднословии.

Во всех произнесенных ранее праздных и еще более греховных словах.

И все они, сколь бы их ни было много, по величайшей милости Божией, будут совершенно изглажены из его книги жизни.

- Как после произведенных подсчетов на калькуляторе? – уточнил Вадим Спиридонович.

- Для примера можно сказать и так, - явно с улыбкой согласился сосед и тут же голос его стал строгим: - Но впредь нужно стараться удерживать свой язык. И покаяться не только в одном этом грехе…

На этот раз он не спешил извиняться и прекращать беседу.

Наоборот, отвечал охотно и обстоятельно.

А Вадим Спиридонович все спрашивал, спрашивал.

Когда завтра утром служба…

Нет, не поздняя литургия, а – самая ранняя!

Как правильно подготовиться к исповеди…

Что нужно говорить в первую очередь…

И только, когда разговор закончился, он заметил, что продолжает подсчитывать все сказанные им в телефонную трубку слова.

Но, подумав, разумно не стал прибавлять их к тем – прежним.

Потому что все они были о самом главном.

А значит, среди них не было ни одного праздного!
САМОЕ ГЛАВНОЕ

Ходила женщина во время службы по храму.

Свечки ставила.

К иконам прикладывалась.

- Что же это вы людей от молитвы отвлекали? – совсем не строго, хотя и мог это сделать, спросил у нее после службы священник. – И вообще - когда на месте, едва дыша, стоять положено, весь храм обошли!

- Ой, а я и не знала, - смутилась женщина. – Нас ведь этому не учили!

- Так на других бы смотрели, как они себя ведут, - посоветовал батюшка. – И то, что поют на клиросе, слушали!

- А я и церковнославянский язык не понимаю…

Священник внимательно посмотрел на женщину и уточнил:

- Вы сколько классов закончили?

- Почему это классов? – слегка приосанилась та. - После средней школы – училище и два института!

- Похвально, похвально! – одобрил священник. - Значит, и иностранные языки, наверное, знаете?

- А как же! Три в совершенстве! Ну… и еще, как говорится, со словарем два. Я ведь несколько лет за границей работала. А потом - референтом у директора крупнейшего завода...

- Вот видите, - не слушая дальше, с грустной улыбкой подытожил священник. – Столько всего изучили. Столько сил положили… А на самое главное времени-то и не хватило! Ну ладно, 60-70-е годы, когда нас действительно не учили вере, а только всеми полуправдами и неправдами отвращали от нее. Но сейчас-то… Храмы восстановлены из руин. Их двери – призывно открыты. В иконных лавках - столько духовной литературы! В ней - ответы на все вопросы! В том числе, и как правильно вести себя в храме. И учебные пособия по церковнославянскому языку. Причем, самые что ни на есть понятные и доступные! Так что какие могут теперь быть оправдания? Что мы, которым дано теперь всё для знания нашей родной православной веры, сможем ответить Господу на Страшном суде?.. «Не знаю» и «не учили» в качестве оправдания уже никак не пройдет. Вот что поистине страшно…

В голосе священника, вокруг которого собралось немало людей, зазвучала открытая боль.

- Вы не подумайте, я уже не о вас говорю, - обращаясь к женщине и затем к ним, сказал он. – Вы, слава Богу, сейчас в храме, отстояли всю службу… А говорю я, к сожалению, очень и очень о многих… Которые почти не заходят, а то и вовсе не ходят сюда. На все у них время хватает, кроме… храма! И если даже зайдут, то частенько проходят мимо душеполезных книг. Одним денег жалко. Хотя на вредные сладости и лишние вещи – тратят гораздо больше. Другие их просто не замечают. Дескать, мы и сами с усами!

Долго еще говорил священник.

Так, что получилась, как бы, вторая за службу проповедь.

Внимательно выслушала ее женщина.

Даже поражалась, что оказывается, на знала раньше столь очевидного и – прав, прав батюшка! – действительно самого главного…

Зашла она после этого в иконную лавку.

Купила полную сумку книг.

И не зря ведь столько училась!

Хотя, как это выяснилось, и не совсем тому…

Выработанный за годы учебы навык осваивать даже самый сложный материал, быстро помог наверстать ей упущенное.

И всего через месяц она сама уже пела в церковном хоре!


ДОКАЗАТЕЛЬСТВО

Этот телефонный разговор состоялся между…

Впрочем, не важно кого и с кем.

Главное, дело было в Великий пост.

Когда церковные службы особенно длинны и трудны даже для тех, кто ходит в храм регулярно.

А тут раздалось уверенное и с насмешкой:

- Да чего тут такого? Тоже мне труженики!.. Стой себе, да молись. Да я сам пойду, чтобы доказать тебе, что это вовсе не сложно. Завтра же! На эту… как там она у вас называется?

- На Божественную Литургию Преждеосвященных Даров.

- Во-во!

- Да ты хоть бы два часа для начала выстоял! А тут все шесть…

- Да что они мне? Пойду и все! Решено.

Но в тот же вечер сразу нашлась масса самых различных причин и, на первый взгляд, действительно, очень важных дел.

Которые, точно сами собой, перенеслись и на утро.

Словом, после этого состоялся второй диалог:

- Да не огорчайся ты так! Завтра утром пойдешь!

- А какой завтра праздник?

- Воскресенье. Служба всего полтора-два часа!

- Договорились! Иду!

Но увы!

За вторым диалогом последовал и…третий.



Больше похожий уже на монолог:

- Проснулся по будильнику… За окном – темнота! То ли снег, то ли дождь. Бр-рр! Прикрыл на секунду глаза. Чтобы окончательно проснуться да решиться пойти. И – до сих пор ничего не пойму. Спал до четырех дня! И правда, даже пойти в храм – и то не так уж и просто…


БЛИЗКАЯ ОСТАНОВКА

Ехал в самом раннем, полупустом автобусе на работу человек.

Дмитрий – для многих пока еще Дима – Сергачев.

Впрочем, имя можно было и не называть.

Потому что на его месте мог оказаться, если не каждый, то почти каждый из живших в этом городе.

Да и не только в нем.

То есть – многий из нас!

Ехал он, сладко позевывая.

Время от времени отогревая теплой ладонью небольшое пятнышко в покрытом изморозью ледяном окне, чтобы не проехать нужную остановку.

«А, впрочем, - вдруг остановил он себя. – Зачем только зря руку студить?»

Дело в том, что в автобусе ехали еще три старушки.

Судя по их разговору и виду - в храм.

Значит, должны будут выйти на центральной площади.

После которой до его завода – ровно пять остановок!

Дмитрий со смешанным чувством – невольным уважением и удивлением - стал искоса разглядывать этих старушек.

Тоже ведь поднялись ни свет ни заря.

Да еще и в такой мороз.

Он-то понятное дело.

Деньги ехал зарабатывать.

Семью кормить.

Обувать, одевать.

Машину вот скоро купит.

И – перестанет на мерзлых автобусах ездить!

Но эти-то едут за чем?

Ведь не то, чтобы, как он, за деньгами.

Наоборот – последние на свечки тратить!

Да несколько часов на больных ногах – не случайно у двух из них тросточки – службу выстаивать.

И вон ведь как рады!

Каждая чуть ли не сияет от счастья.

Хотя наверняка и сил почти нет.

И болячек полным-полно.

Третья – вон какая худая и бледная…

Так ехал он, ехал.

Никак не мог понять: чего их так туда тянет.

И вдруг подумал:

«А что если то, во что они верят – правда?»

Дмитрий озадаченно потер лоб, даже не замечая, что шапка от этого съехала почти на самый затылок.

Все это так не вязалось со всем тем, чем он жил с самого детства.

«Да что это я? Ведь это – старушки! - усмехнувшись, поспешил он ответить на свой же вопрос. – Жить уже больше нечем и не на что. Вон как бедно одеты. А главное - скоро совсем умирать. Боятся смерти, вот и ходят в храм, чтобы не так было страшно…»

Успокоив себя этим – иначе ведь какую непоправимую ошибку мог совершить, если бы это действительно было правдой – Дмитрий вернул шапку на место.

И тут вспомнил, что когда был однажды на отпевании погибшего в автокатастрофе друга, то видел, в храме на службе очень много совсем еще молодых девушек и парней.

Крепких солдат.

Офицеров.

Других, прекрасно одетых, здоровых с виду людей.

В том числе, и интеллигентных, может быть, даже ученых.

«А академик Павлов?» – подумалось вдруг ему.

Как он где-то читал или от кого-то слышал – это был глубоко верующий человек!

И уж кто-кто, а он прекрасно изучивший человеческий мозг, с научно-медицинской точки зрения мог отличить неправду от правды.68

«И если все это действительно правда…»

Дмитрий был так близок к тому, чтобы сделать окончательный, спасительный для него, вывод…

Но тут автобус подъехал к центральной площади.

Двери распахнулись.

Выпустив старушек…

Снова захлопнулись.

И…

После этого Дмитрий стал внимательно считать остановки.



Чтобы – не дай Бог, как он думал еще пока! - не прозевать нужную.
НЕВОЛЬНЫЙ ПОПУТЧИК

Трамвай, пугая зазевавшихся прохожих резкими звонками, мчался вперед.

Туда, где две линии рельсов, казалось, сходились в одну точку.

Хотя на самом деле все было совсем не так.

Это академик Павлов прекрасно понимал, хотя и был физиологом, а не математиком.

Он возвращался с работы домой.

И хотя очередной опыт дал блестящие результаты, настроение было безрадостным.

Все омрачал еще один разговор с представителями высшего эшелона власти.

Опять эти господа-товарищи требовали от него невозможного.

Отказаться, да еще публично, от того, во что он свято верил всегда.

И не переставал верить теперь.

За окном начал проплывать величественный собор.

Академик Павлов снял шапку и набожно перекрестился.

Стоявший рядом матрос – крепкие скулы и наглый взгляд, к тому же, изрядно подвыпивший, заметив это, нахмурился.

Рука его потянулась туда, где, судя по всему, совсем еще недавно висел в деревянной кобуре - законно сменивший первое оружие пролетариата булыжник! - маузер.

Но времена были уже не те, чтобы открыто стрелять в людей прямо на улицах.

В том числе, и за веру в Бога.

Вспомнив с досадой об этом, матрос остановил руку на полпути.

Тяжело хлопнул всей пятерней по плечу, как представлялось ему, недобитого буржуя с интеллигентной бородкой.

Сплюнул на пол.

И презрительно ухмыльнулся:

- Ну и темнота же ты батя!

Академик Павлов ехал дальше в трамвайном вагоне вместе с олицетворявшим эту новую власть, матросом.

Да, она требовала от него невозможного.

Но невозможно – да-да, сейчас как никогда это стало ясно - было и отказать ей.

Этой слепой богоборческой силе.

Подмявшей под себя в этой стране всё.

В том числе, и его…

Желавшего лишь одного.

Послужить, не жалея себя, до последнего - сколько ему уже там осталось… – своими знаниями, опытом и умом всему человечеству!

Трамвай, качаясь то влево, то вправо, продолжал мчаться вперед.

Туда, где, казалось, сливались в одну точку длинные рельсы.

Которые, хоть это и совершенно отчетливо было видно издалека, на самом деле - никогда не могли сойтись…
У КОЛОДЦА

Разговорились как-то две соседки.

С самого детства жившие в родной деревне.

Анна Ивановна.

И Анна Матвеевна.

У стоявшего на перекрестке, еще с незапамятных времен, колодца.

Собственно, дома у каждой водопровод был.

Но тут вода была чище и намного вкуснее.

К тому же, священник из соседнего села на Крещение освятил колодец и поставил здесь большой деревянный крест.

- А мне и в храм некогда даже сходить! – вздохнула, поглядев на него, Анна Ивановна. – Все дела, дела…

Анна Матвеевна вместо того, чтобы начать сочувствовать ей, как это всегда бывало, когда соседка жаловалась на свои болезни, вечные проблемы с пьющим мужем, после которых у них недавно сгорело полдома, и долгое молчание городских детей, на этот раз даже без тени сострадательности сказала:

- У меня тоже работы невпроворот, но как-то стараюсь выкроить время. И если не в субботу на Всенощную, то хотя бы на Литургию по воскресеньям ходить. Ну и, в большие праздники, разумеется, тоже.

- Тебе легче! – пытаясь оправдаться, возразила Анна Ивановна. – У меня три огорода, а у тебя всего лишь один. Да и машина с непьющим мужем!

- А автобус… ноги на что? До села ведь всего-навсего три километра! Наконец, мне бы сказала – у нас всегда одно-два свободных места в машине бывает! Это все, скажу тебе, милая, прямо – отговорки!

Анна Матвеевна кивнула на старинную, отполированную до серебряного блеска, кованую цепь на потемневшем от времени колодезном барабане и с нескрываемым уважением проговорила:

- Вон, возьми наших предков! Уж кто-кто, а они не в пример нам с тобой заняты были. И все равно не пропускали ни одной всенощной и Литургии!

- А и правда! – с недоумением покачала головой Анна Ивановна. – Тогда же ведь не было ни стиральных машин…

- Да, точно, на речке часами стирали! – подтвердила Анна Матвеевна.

- Ни света, ни газа, ни электрических утюгов, - отмахнувшись, мол и сама это от бабушки знаю, продолжила перечислять Анна Ивановна. – И как же они, бедные, только все успевали?!

- А потому и успевали, что ходили в храм! Без Бога, как говорили тогда, ни до порога! И Господь воздавал им на, как кажется нам теперь только даром потраченное в храме время – сторицей! Вот они и спешили по воскресным дням получить благословение Господне на неделю. С ним только и жили. Да и вообще, я от прадедушки слышала, без молебна раньше в деревне не начинался ни сев, ни жатва, ни какие другие работы. А теперь? Все под хмельком, да с матерком! Потому все и развалилось. И разваливается до сих пор. Чего жаловаться да удивляться - что сеем, то и жнем!

Теперь уже Анна Ивановна вздохнула и, глядя на замолчавшую подругу детства, жалостливо добавила:

- А насчет того, что они, как ты сказала, бедные… Э-э, милая! Это мы с тобой бедные да несчастные! А они – и в жизни все сделать успели. И о вечности позаботились. Так что за их души, когда я смотрю на старые фотографии и бываю на кладбище, мне спокойно. А - за наши?..


ЛИЧНАЯ ПРОСЬБА

Казалось, она все время находилась у храма.

Когда шла служба – сидя на паперти.

До и после ее окончания – возле церковных ворот.

С кружкой в руках.

Маленькая, худенькая.

Уже в преклонных летах.

И – совершенно слепая…

Как я однажды случайно узнал, опуская в кружку сколько-то там денег, звали ее – Екатерина.

Мало-помалу, и она стала узнавать меня.

По шагам.

И еще до того, как я приближался, радостно окликала, переиначивая мое имя по-своему:

- Ты что ль, Евгенька?

И когда я, почему-то тоже – неважно каково мне было в тот день - радостно, отзывался, протягивала передо мной кружку.

Иногда она просила вместо денег принести в следующий раз что-нибудь из съестного.

Чаще всего – сладкого.

Конфет.

Или пряничков.



Затем – зимнюю обувь.

Только, чтоб не красивую и дорогую, а самую дешевую, только - мягкую и удобную.

Правда, она не знала свой размер.

И пришлось, стесняясь под взорами заходивших в храм людей (правда я тут же успокоил себя, что все здесь – свои! То есть с пониманием отнесутся к этому…) замерять ее крошечную подошву при помощи газеты и авторучки.

А потом искать на рынке.

И, наконец, покупать – в детском магазине…

Не знаю, почему, (непонятно было даже, кому из нас двоих это больше нужно) я словно на крыльях спешил к ней тогда.

И помогал заменять старые, легкие, несмотря на то, что уже начиналась зима, башмачки на новые, теплые.

Потом она попросила проводить ее…

Не помню уже куда.

Но в памяти осталось то неуютное чувство, когда я, молодой, прилично одетый, иду через центральную площадь, на которой, ко всему прочему, находилось огромное глазастое здание, в котором мне приходилось тогда работать и где уже были далеко не свои люди – под ручку с нищей!

Которая, как специально, шла невероятно медленно.

А может, и специально – без всяких там «как»?

Теперь-то я хорошо понимаю, что все это было нужно не столько ей, сколько мне самому…

И только один раз была наверняка касающаяся больше уже ее, Екатерины, - просьба.

Меня тогда долго…

Очень долго не было в этом городе.

Несколько лет.

И вдруг, ни с того ни с сего, хотя не было на то ни одной веской причины, потянуло туда.

Я взял билет на поезд.

Ехал всю ночь.

После чего пересел в пустой вагон электрички.

Приехал в предутренний час.

Ноги сами первым делом повели меня к храму69.

По дороге даже улыбнулся, вспомнив Екатерину.

Ведь денег для нее в этот раз было более, чем достаточно.

Я мог выполнить любую ее просьбу.

И даже решил самостоятельно это сделать, как только откроются магазины.

Сюрпризом.

Купить новую, вместо наверняка уже износившейся той, старой, обувь..

Пуховый платок.

Пальто.


А пока только услышав:

«Евгенька, ты?»

Поздороваться.

Но…


Ни около ворот…

Ни на паперти Екатерины почему-то не оказалось.

Хотя уже вот-вот должна была начинаться служба.

- Скажите, - обратился я к женщине за свечным ящиком. – А Екатерина… она что – случайно не заболела

- Какая еще Екатерина?

- Ну та слепая, которая постоянно сидит у собора!

Женщина удивленно взглянула на меня.

Сказала:


- Так ведь ее уже…

И осеклась на полуслове:

- Ой, сегодня какое число?

Я назвал.

И услышал:

- Так ведь у нее в этот день как раз сороковины! Вот спасибо, что напомнили, а то мы совсем позабыли!

- Я и сам-то не знал… - донельзя огорченный такой новостью, хотел возразить я.

Но времени на личные чувства уже не было.

В любой момент могла начаться проскомидия.

Нужно было спешить.

Чтобы успеть написать записку.

Я быстро взял листочек.

На котором печатными буквами стояло: «О упокоении».

Крупно, прямо на пол-листка вывел одно только имя - Екатерины.

Хотел было добавить «слепой».

Чтоб батюшка сразу понял. И вспомнил.

Но женщина взяв записку, сама приписала перед именем:

«Дев.»


Что означало – «Девицы Екатерины».

И сама быстрым шагом понесла эту записку проходившему мимо нас пономарю.

Показывая на нее, она принялась что-то объяснять ему.

Тот понимающе закивал и вошел с запиской в алтарь…

«Так вот почему я рвался так срочно приехать в этот город!» - только теперь дошло до меня.

Сороковой день после кончины, когда душа в трепете получает от Бога определение своей дальнейшей посмертной судьбы – это же самый ответственный в посмертной судьбе каждого христианина день!

Даже прожившего такую чистую и трудную жизнь, как Екатерина.

Лишь Там, после земной тьмы, увидевшей Свет.

Ведь не случайно она позвала меня.

И первый раз – да так настойчиво - попросила духовной милостыни.

Которая, как известно, неизмеримо выше любой материальной…
НИЩЕНКА

Памяти рабы Божией Екатерины

Выйдет рано в дорогу,

Взяв пустую суму.

Подадут – слава Богу,

Нет – спасибо Ему!


Путь – за тросточкой прямо,

А потом повернуть,

Встать у Божьего храма,

Да ладонь протянуть.


Кто положит монету,

Кто-то хлеба ломоть.

И бывает к обеду

На обед даст Господь.


Продавщица считает,

Ее мелочь молчком:

А она замирает –

Хватит на молочко?


Так всю жизнь: год за годом,

Летом или зимой,

Встать, прижавшись к воротам,

И под вечер – домой!


Вновь от Божьего храма

Снова раз повернуть,

А потом – прямо, прямо

И закончить свой путь.


А обратно ступая,

Вспомнить всех, кто помог.

Ну и что, что слепая?

Зато видел их Бог!




1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11