Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Монах Варнава (Санин) собрание сочинений




страница4/11
Дата03.07.2017
Размер2.97 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11
Которого все за быстрый ум и большую начитанность называли Мудрым. В руках у него была толстая духовная книга, которую он, очевидно, хотел передать менее просвещенным в вере родителям. Оба так и семинариста обомлели. Андрей при виде – того, кого меньше всего хотел бы сейчас и, тем более, здесь увидеть. А Ярослав, глядя на то, отчего так и ломился вагонный столик… Даже у него не нашлось сразу слов, чтобы хоть что-то сказать на это. Он только покачал головой и, сделав вид, что ничего не видел, направился к выходу… Разумеется, Андрей уже никуда не поехал. Прихватив пустую сумку, он тоже вышел из поезда. Догнал Ярослава. И до самого трамвая, молча, шел рядом с ним. Одно было у него утешение. Что все его продукты по справедливости достанутся теперь тем двум голодным парням. Законно путешествующим. И наверняка – полунищим. А главное, что, кажется, он получил урок на всю жизнь. Потому что мгновенно и очень наглядно понял. Уж если от людей не скроешь свой тайный грех или лукавство. То, тем более, как можно скрыть его от Всевидящего Бога И такой урок был просто бесценным для него, как для будущего священника или монаха. НИЧЕГО УДИВИТЕЛЬНОГО Работающему Господу все споспешествует во благо. Сколько уже раз замечал это священник о.Владимир и все равно не переставал радостно изумляться, когда эти слова из Святого Писания, вновь и вновь исполнялись на нем самом. Вот и на этот раз… Нужно было срочно лечить дочери зубы. И так уже запустили. Мучается, бедняжка… Лечивший до этого дочь врач, можно сказать, личный доктор – как нарочно, уехал в отпуск. Видно, куда-то далеко, возможно, даже за границу, раз не отвечает на все звонки… Пришлось записывать дочь в длинную очередь в городской больнице. Ждать, когда подойдет и ее черед. Наконец, дождались. Да вот беда! Случай-то непростой. И с самими зубами. И с подбором наркоза. Врач предупреждал: будьте осторожней с ее лечением, иначе могут быть проблемы. Но что было делать Поговорить бы, конечно, с ним, попросить хотя б написать рекомендации другим стоматологам, чтобы они с непривычки чего не напутали… Тем более, что длинные гудки при наборе врача сменились на короткие: занято… занято… занято… А времени, как всегда нет. То нужно ехать на службу (а у отца Владимира четыре храма – и все в разных местах!). То люди звонят: просят совершить необходимые требы. Отпеть новопреставленного… Покрестить младенца… Прособоровать тяжко болящего… Причастить умирающего… И отказать в этом священник никому не имеет права. Слава Богу, нашелся благотворитель, который подарил отцу Владимиру быструю и надежную машину. Иначе как бы он везде успевал Мало того, что сам, с многодетной семьей, на окраине города, куда ни один автобус не ездит, живет. А до храмов и вовсе - от десяти до сорока километров. И, значит, паства – вся по селам и труднодоступным деревням. А тут не то, что отказать – опаздывать даже нельзя! Вдруг, например, несмотря на свое горячее желание и вызов священника, умрет какая-нибудь старушка, не успев исповедаться и причаститься Она-то может в таком случае сказать в свое оправдание на Страшном Суде: «Я хотела и была готова. Но - батюшка отказался (или не смог приехать, или опоздал) причастить меня!» И что ответит тогда на это батюшка Не благочинному округа. Не Правящему Архиерею. А Самому Богу! Словом, даже тот день, когда нужно было отвозить дочь в больницу, был расписан у отца Владимира по минутам. И у лечащего врача, который, действительно, как говорили люди, приехал, тоже совершенно не было времени. И чем же все это кончилось А вот чем… Заскочил отец Владимир в первый попавшийся по дороге магазин – продукты домой купить. Ровно на минутку. Хорошо, что люди в России, как правило, пропускает батюшек без очереди. И надо же такому… В ту самую минуту, да что минуту – мгновение, в тот же самый в магазин, а в городе их десятки, если не сотни, вбежал… тот самый стоматолог - лечащий врач дочки. Ему, как это выяснилось тут же, и правда, совсем было некогда. Особенно, после отпуска. Но тут все сложилось так, что они, пока наскоро выбирали продукты, успели поговорить и решить все проблемы. «Сейчас всё улажу! – пообещал врач. – Позвоню в больницу, объясню, что и как делать. Словом, возьму лечение под личный контроль. А то даже и сам подъеду!» Подъехал он или нет, отец Владимир о том не сказал. Но лечение, несмотря на сложный случай, прошло на редкость удачно. И батюшка в те дни повсюду успел. Как успевал и до этого. А что удивительного Ведь работающему Богу – всё споспешествует во благо! Причем, совершенно не обязательно при этом, чтобы он был священником или монахом! «САМО СОБОЙ» Позвонил отец Владимир своей незаменимой помощнице – и по ведению всей отчетности, и на клиросе - Ольге. И попросил купить для него, так как он планировал с субботы на вечер заночевать в церковном доме, оливок. Или маслин. Хлеб там всегда есть. А вот что касается остального, то, чтобы потом не обременять живущих по соседству бабушек-прихожанок, лучше позаботиться заранее. - Каких именно, батюшка – с готовностью уточнила Ольга. Она была бухгалтером, и любила во всем точность. - Неважно, - ответил неприхотливый к еде священник. – Главное только, чтоб не с анчоусами! Дело-то в Рождественским пост было. Как раз на Новый год. Когда рыбу и то вкушать тем, кто всерьез постится, нельзя. - И если можно, - добавил еще, слегка виноватым тоном, отец Владимир, - то, пожалуйста, покрупнее! - Хорошо-хорошо! – пообещала Ольга. Сама она в это время находилась в своей глухой деревеньке, где не было магазина. Но зато ее муж, словно специально, поехал в город. - Игорек! – позвонив, сказала она ему. – Купи батюшке оливок или маслин! - Что именно Ты можешь сказать точнее – слегка недовольно проворчал Игорь. Он не любил телефонных разговоров, когда вел машину. - Ну, значит, возьми то и другое! – мгновенно приняла решение Ирина. - Главное, как сказал батюшка, чтобы они не были фаршированы этими, как их там… ну мелкими такими рыбешками. - Все понял, анчоусами! - отрезал Игорь. И выключил свой телефон. Ирина мысленно поблагодарила всегда безотказного на любую просьбу мужа. И только тут вспомнила, что забыла, а, может, и не успела сказать про то, что нужно купить – крупные! Первым ее желанием было немедленно перезвонить мужу. Но тот ведь был за рулем. А на улице – гололед. Идти и то почти невозможно! Поэтому она затеплила перед иконами лампаду. Встала на колени. Помолилась. Предала, что всегда делала, когда не знала, как поступить в трудных случаях, все в волю Божью. И сразу же успокоилась. «Привезет то, что нужно - и слава Богу! – уже совсем благодушно решила она. - А, если маленькие, тоже Ему слава. Сами на ужин съедим. А я тогда быстренько сяду в автобус и съезжу в город. А то и, если не очень устанет, Игорек подвезет! Только бы он не подвел, поскорее приехал…» Игорь, как всегда, не подвел. Через пару часов вернулся из города. Вошел в дом. И – протянул жене тяжелый пакет. А в нем… Банки с такими крупными, нет, просто огромными, маслинами и оливками, каких она еще ни разу не видела! - Что… что-то не так Не то! – увидев опешившую жену, забеспокоился Игорь. - Да нет, все то и все так! Как раз то, что и просил батюшка, - поспешила успокоить его жена. И принялась допытываться: - Только скажи… объясни мне, почему ты взял именно крупные Тебе что - кто-нибудь посоветовал их взять Или сердце, наверное, подсказало, да - Да никто и ничто мне не подсказывал! Оно как-то само собой получилось… – недоуменно, пожал плечами Игорь. – Просто сразу же после твоего звонка заехал в первый крупный магазин. Нашел прилавок, где стоят банки с оливками и маслинами. Честно говоря, денег с собой взял впритык – еще на заправку нужно было оставить. Но рука почему-то сама потянулась вот к этим! А ты что знаешь, почему - Да… кажется, знаю! - загадочно улыбнулась Ольга. И только теперь передала ему всю просьбу отца Владимира - до конца… НА ВСЮ ЖИЗНЬ Из многих духовных книг я давно знал нельзя осуждать священников. Согласно Апостольским Правилам за это накладывается очень серьезное наказание – отлучение от причастия на несколько лет. А однажды увидел это и на живом, очень наглядном примере. Было это во время церковной службы. Алтарники, юные, совсем еще мальчики, один из которых был сыном протоиерея Г. – его любовью и надеждой на то, что когда-нибудь тот тоже станет священником, вели себя не всегда тихо и благопристойно. То вдруг затеют шепотом разговоры. То начнут незаметно толкать друг друга. И где – в алтаре! Где находиться – и то трепетно-страшно… Отец Г., мягкий, и добрый человек, разумеется, делал им замечания. Но весьма снисходительно, надеясь, что они вразумятся и этим. Они, действительно, на какое успокаивались. Потом все начиналось опять. Как вдруг… Я узнал, что отец Г. может быть совершенно иным – то есть, весьма даже очень строгим.. Когда его сын по-детскости, в шутку, даже не придавая значения тому, что говорит, за что-то сказал дьякону: «Я тебя сейчас убью!», он услышав это, стал белым, как стена в алтаре и разом изменившимся голосом уже не попросил – приказал: - Немедленно падай перед отцом дьяконом в ноги. И умоляй его, до тех пор, пока он не простит тебя. - Да я же ведь в шутку… - попытался оправдаться сын священника. Но тот был просто неумолим. - Ты что не знаешь, насколько опасно осуждать тех, кто в сане! - - сам того ужасаясь, проговорил он. Хочешь чтобы под тобой прямо сейчас, здесь разверзлась земля А если нет – то получить скорби на всю жизнь Делай без разговоров, что я сказал! И его сын, сам, очевидно, видя впервые таким отца, перепугавшись, тут же упав, на колени… Дьякон, конечно, охотно простил его. Мало-помалу отец Г. успокоился. Его сын больше уже не шептался с другими алтарниками. Стоял тихо, и судя по чуть приметному шевелению губ, молясь. Знать, получил урок на всю жизнь. А я подумал: «Если опасно так осуждать дьяконов, то что же тогда говорить священниках» А о том, что нельзя осуждать архиереев – я даже и помыслить уже не посмел… ЛОЖНЫЙ СЛУЧАЙ Что только не делается, чтобы отвратить человека от храма! И невидимыми темными силами. И – чего всё на них все сваливать - нами самими. Точнее, нашими укорененными привычками, понятиями и, как потом оказывается на проверку, очень часто ложными, предположениями. Если называть вещи своими именами - подозрениями. Что уже само по себе является грехом! Вот только один пример. Встретились двое. Один идущий после службы из церкви. Другой – мимо нее. - Что-то тебя давно в храме не видно! – сказал первый. А другой в ответ: - А я уже год туда не хожу! - Почему - Да батюшка не устраивает! - Чем!! - Чем-чем… А то сам не видишь! Храм вон – в серьезном восстановлении нуждается. Березки до сих пор под куполами растут. А он, видите ли, – новую машину себе купил! - Ну и что Во-первых, не купил, а ему ее подарили. И, во-вторых, для нашей же, прихожан, пользы. Хотел бы я знать, что ты сам запоешь, если будешь помирать, а батюшка вдруг не успеет тебя причастить А! Второй промолчал, не зная, что и ответить. И первый – уже строже - добавил: - Батюшка сам за себя ответ на Страшном Суде даст. А ты лучше подумай – к кому мы все в храм ходим – к священнику или к Богу Лукавый тебе подсказал эту недобрую мысль, ты послушался. Он и нарадоваться теперь не может: еще одну душу от церкви оторвал. Ну - кто от этого выиграл, и кто проиграл И действительно – кто.. РАССКАЗ БЕЗ КОНЦА Рассказали мне однажды в Татарстане православные, то есть, знающие цену каждого слова, люди такую историю… Один приезжий татарин, мусульманин по вере, идя ли куда, или возвращаясь откуда, был застигнут в открытом поле внезапно разыгравшейся пургой. Дорогу быстро замело снегом. Да и местность была незнакомой. Куда идти.. Везде ветер… Повсюду снег… Словом, погибал уже человек. И не было ему ниоткуда надежд на спасение. Но тут вдруг его словно осенило. Вспомнил он, что у православных христиан – в его родной деревне их было не меньше половины - есть великий святой Чудотворец, который помогает попавшим в беду людям. И терпящим в море кораблекрушения. И находящимся в уже, готовом вот-вот сорваться в пропасть на горной дороге автобусе, у которого отказали тормоза… Да и его знакомым соседям-фронтовикам. Как вспоминали они, греясь под солнцем на лавочках… Там, на последней войне… «А может, этот святой и меня спасет» - робко подумал он. И, как мог, неискушенный в вопросах веры, что есть сил - а вдруг не услышит - чтобы перекрыть ревущий ветер, крикнул: - Русский бог Николай, помоги мне! И тут… В поле, где из-за сплошной, режущей глаза черной белизны снега нельзя было понять, где земля, где небо, появился он… Святитель Николай. Архиепископ Мир Ликийских. Как недаром издревле величали его на Руси - Чудотворец. Во всем сияющем святительском облачении. Худощавый, высокий. Преклонных уже лет. Он протянул, как оказалось, крепкую руку. И сказал ухватившемуся за нее татарину: - Идем. Словно разрезая собой плотную пелену пурги, вывел погибавшего человека на дорогу. Затем, не отпуская руки, к селу. Поставил около храма. И исчез… Словно его и не было…» - А дальше – нетерпеливо спросил я. – Что было потом Он – крестился.. - А вот это нам неизвестно! – виновато развели руками поведавшие мне об этом удивительном случае люди. – Отогревшись, он вскоре ушел из нашего села. И что с ним было потом – Бог весть… И больше ничего не сказали. Ведь они действительно знали цену каждого слова правды. И последствия каждого слова лжи. ХИРУРГИ… С НЕБЕС Тяжелые, порой неисцелимые болезни, увы, не щадят даже маленьких. Одному из них, мальчику лет семи, предстояла практически безнадежная уже операция. Родители в том были виноваты или врачи. Но слишком поздно был выявлен этот недуг. Рак гортани. Последняя стадия… Словом, операция была назначена на утро. А вечером… Вечером, когда мальчик, который еще мало что понимал и больше, чем смерти, в которую, разумеется не верил, боялся завтрашней боли, забылся недолгим сном… к нему вдруг пришли два незнакомых врача. Один пожилой, с добрыми, большими глазами. Другой – молодой, темноволосый, с деревянным медицинским ящичком в руках. - Сейчас мы тебя будем лечить, - сказал он. А пожилой, перекрестившись на икону, которую поставила на прикроватной тумбочке с первого же дня пребывания сына в клинике мама, и положив перед нею, как он сказал, по давней привычке, три земных поклона, добавил: - Не бойся, больно не будет! И правда! Они что-то с ним делали. То и дело трогали горло. Но боли совсем не ощущалось. Только все время слышалось какое-то, похожее на металлическое, щелканье. … Наутро отец, пришедший к мальчику (у мамы уже не нашлось для этого сил), ничего не понимая, увидел на горле сына - шрам. Точнее, розовый тонкий рубец. Происхождение которого никак не могли объяснить сбежавшиеся на его зов профессора. Более того. Исследовав мальчика, они сказали, что никакой операции больше не требуется. Она уже произведена каким-то непостижимым для них образом. Ребенок практически здоров. И его можно хоть сегодня забирать домой. - Только – как… как это могло произойти – в полном недоумении разводя руками, изумлялись они. К счастью, вскоре все объяснилось. Один из не спавших в соседнем корпусе больных, сказал – и это вскоре разнеслось по всей клинике - что видел ночью над хирургией двух святых. Когда священник, служивший в больничном храме, показал ему иконы, он сразу же признал среди множества святых – двоих. Святого великомученика Пантелеимона. Изображенного на иконе с маленьким медицинским ящичком. И святителя-исповедника Луку. Архиепископа, великого ученого и хирурга. Который, как хорошо известно из его жития, перед каждой операцией, а почти все они заканчивались блестяще, непременно осенял себя крестным знамением и клал земные поклоны… ЦЕРКОВНАЯ ОСТАНОВКА Зашла Мария Семеновна после получения своей, более чем скромной, пенсии в храм. Прислонила в иконной лавке к стене трость с подлокотником, на которой опиралась в последнее время из-за больных, а может, уже и слабых от старости, ног. Положила на столик, чтобы не мешала, сумочку с паспортом и кошельком, в котором не много - не мало, а месяц, отказывая себе едва ли не во всем, прожить хватит. Да еще и родных помянуть. Свечки поставить. Не спеша – много ведь накопилось за жизнь дорогих сердцу имен - написала записки. О здравии. О упокоении. Попросила дать ей двенадцать – ровно по числу подсвечников, которое она хорошо знала, свечек. И – не удержалась - купила себе самые дешевые, какие только нашлись, бумажные складни. Посередине Господь Вседержитель. Справа и слева - Пресвятая Богородица и Николай Чудотворец. С благоговением поцеловала их. Затем вошла в храм. Помолилась. Приложилась к иконам. И – утирая слезы платочком, вышла на улицу. Автобусная остановка находилась прямо за воротами, отчего все называли ее «Церковной», хотя на самом деле она была до сих пор почему-то «Октябрьской». Судя по тому, что никого из людей на ней не было, автобус только что отошел. Следующий, по расписанию, должен был быть минут через десять. А на самом деле, может и через полчаса. Мария Семеновна сожалея не о своей опоздании, а о том, что не догадалась хоть немного подольше побыть в храме – но откуда она могла знать - принялась терпеливо ожидать его. И тут вдруг, выскочив из-за стоявшего рядом с остановкой киоска, к ней подлетел остроносый – только это она и успела запомнить – парень. Выхватил из рук сумочку. И – бежать! «Господи!» - только и успела ахнуть опешившая старушка. И, приходя в себя, добавила: - Помоги! Мне же самой его не догнать… То, что произошло дальше, Мария Семеновна рассказывала затем, каждый раз не скрывая счастливых слез. Господь услышал ее. Помог! Парень, уже почти домчавшийся до ближайшего поворота, вдруг стал бежать медленней… Медленней… Затем, словно против своего желания, развернулся. Направился обратно. С каждым шагом - быстрее! Быстрее! И вернувшись к ничего не понимавшей Марии Семеновне, со словами: - На! Держи! Всунул ей в руки сумочку. И уже не удерживаемый больше никем, быстро скрылся за поворотом. Хотя ему совершенно нечего было опасаться. На церковной остановке никого, кроме одиноко стоявшей старушки, по-прежнему не находилось. А до автобуса было еще больше пяти минут. Если, конечно, он, как всегда, не опаздывал… ГЛОТОК НЕБЕСНОЙ ЛЮБВИ Ехала Валентина в отпуск. К родителям – в Харьков. На работе ее отпустили так быстро и неожиданно, что почти не осталось времени на подготовку. Весь день прошел в невероятной спешке и суете: покупка билетов, подарков, сбор сумок в дорогу… Она даже поесть не успела. И к вечеру настолько проголодалась, что решила, вопреки всем своим правилам, а Валентина была до болезненности чистоплотной, поужинать уже на вокзале. Сдав сумки в камеру хранения, она поднялась в буфет. Взяла себе две котлеты с гарниром. Чай с пирожком. Встала за столик. Тщательно вытерла и без того чистую до зеркального блеска вилку. Не пропуская ни одного зубца… Коротко помолилась. Перекрестилась мысленно, чтобы не привлекать к себе внимания. И уже собралась приступить к трапезе. Ибо – как иначе назвать еду после молитвы Как вдруг к ее столику подошел и встал напротив мужчина. Без тарелки. Без чашки. С пустыми руками. Это был один из тех несчастных людей, которые, по разным грустным причинам опустившись на самое дно жизни, проводят ночи и дни на вокзале. То есть, одетый в измятую грязную одежду. С давно не расчесанными волосами. Небритый. Наверняка больной. И от которого пахло так, что Валентина невольно отпрянула. Мужчина же, тем временем, наоборот, приблизился к ней… Неожиданно быстро дотронулся своим грязным пальцем до ее котлеты. И вопросительно взглянул на опешившую Валентину, которая даже не подозревала, что с самого появления ее в буфете, она была объектом его пристального изучения. Возможно, до того, как стать бездомным бродягой, этот мужчина работал врачом-психологом. А может, уже здесь, на практике приобрел все тонкости этой науки. Во всяком случае, он очень точно и правильно рассчитал характер Валентины. То есть то, что она не будет поднимать скандала… звать на помощь милицию… а просто оставит ему все на тарелке и уйдет. Так оно и случилось. Валентина сразу же расхотела есть. Она резко отставила от себя тарелку. С гневом взглянула на сразу же принявшегося за ее котлеты мужчину. И молча ушла из буфета. Потом, в ожидании посадки на поезд, она ходила по вокзалу, кляня на чем свет, лишившего ее ужина бродягу. Увидев, что часовня еще открыта, зашла в нее. Поставила свечку. И тут, глядя на преисполненный любви взор Спасителя на иконе, внезапно устыдилась своих мыслей и с сожаленьем подумала: «Господи, и почему я такая Ни капли любви во мне! Он же ведь был совершенно голодный. Надо было для него что-то еще купить! А я ему все свое недовольство, пусть не словами, так взглядом высказала! Прошу Тебя, Господи, дай мне хоть на мгновение почувствовать, чтобы понять - какая она Твоя любовь Та самая, к которой Ты призываешь в Евангелии…» Помолившись так, она вышла из часовни. Спустилась в камеры хранения, чтобы забрать свои сумки. И здесь снова увидела его. Того самого мужчину… Он лежал прямо на грязном полу, положив под голову обрывок газеты, и дремал. Только тут она заметила, что у него безнадежно рваная обувь, из которой выглядывают давно не мытые пальцы… Брезгливо было нахмурилась. Собралась побыстрее уйти. И вдруг на нее совершенно внезапно нахлынула, накрывая с головой, волна жалости, сострадания и… какой-то совсем неземной любви – что такое земная любовь Валентина знала не понаслышке и никак не могла ошибиться! - к этому несчастному человеку. Она была такая могучая и сильная, эта волна, что ей невозможно было сопротивляться! Будь у нее сейчас таз с водой она бы сама, своими руками помыла ему ноги… Купила теплые носки, новую обувь… Расчесала его волосы своей расческой, которую она до этого даже родителям запрещала трогать в ее, до стерильности чистой ванной… Да что там – она вдруг до боли в сердце, такой, что еще чуть-чуть и оно разорвется, почувствовала, что, если бы он сейчас стал умирать – ей самой было бы легче умереть за него… На весь вокзал объявили о посадке на скорый поезд «Москва-Харьков». Опаздывать было никак нельзя: Валентина известила родителей телеграммой о своем завтрашнем приезде. Разумеется, они очень встревожатся и огорчатся, если она не прибудет вовремя. И эта, даже представленная их боль, тоже была сейчас для нее просто невыносимой! И тогда она подбежала к мужчине, желая хоть чем-то на деле помочь ему. Он, тут же, почувствовав приближение другого человека, инстинктивно открыл глаза. С испугом взглянул на нее. Сразу узнал. Сжался, словно ожидая удара… Но она, раскрыв свою сумочку, выскребла из нее все отпускные, всё что в ней было. Даже не думая, что надо бы оставить себе хоть немного, чтобы поесть в дороге и оплатить постельное белье, отдала ему всё, до копейки… На ботинки… Носки… На баню… На то, чтобы хоть месяц нормально есть… И не в силах больше выдерживать всю жалость к этому, отвыкшему от добра и поэтому совершенно беспомощно взглянувшего на нее человека, бросилась поскорей прочь… В вагоне Валентина, с пониманием отнеслась к насмешливому взгляду проводницы, когда та услышала, что ее, так прилично одетая пассажирка отказывается брать постельный комплект. Села – к счастью, полка у нее оказалась нижней – у окна. И всю ночь не переставала удивляться. За окном, исключая, конечно, станции и полустанки, должно было быть темным-темно. А она почти до самого утра все время видела в нем - свет… ОТВЕТ ДЛЯ ПРИМЕРА Время от времени мне задают один и тот же вопрос: откуда берется материал для маленьких притч и рассказов Честно отвечу. Что касается маленьких притч – не знаю. Это для меня самого загадка. А вот что касается рассказов… Иной раз люди сами по поводу или без повода говорят о чудесах, которые произошли с ними. Или – с заслуживающими их полного доверия людьми. А то я сам начинаю расспрашивать священников, монашествующих и накопивших духовный опыт мирян о том, что бывало в их личной жизни необычного или заслуживающего внимания для назидания и укрепления в вере – других. Как это, произошло, для примера, во время, казалось бы самого будничного разговора с одним иеромонахом6. Чувствуя, что у него наверняка в багаже памяти есть тема – да не одна! – для рассказов, я задал ему свой обычный вопрос. Но он только отрицательно покачал головой и сказал: - Нет, ничего такого особенного со мной не было! Однако, немного подумав, добавил: - Разве что только это… И рассказал следующую маленькую, но с очень большим духовным смыслом историю. Его мать, из последних сил надрываясь на трудной работе, поднимала двух сыновей. Один из них, то есть мой собеседник, будущий иеромонах, рос здоровым и крепким. А вот второй… Он был настолько болен и немощен, что мать, несмотря на то, что была, как тогда многие, если не совсем неверующей, то весьма маловерующей, точнее сказать – сомневающейся в действительном существовании Бога, однажды не выдержала. И от всего сердца взмолилась: - Господи, если Ты только есть, сделай так, чтобы он или выздоровел, или… умер. Потому что мне не по силам всю жизнь ухаживать за совершенно больным - даже пусть это и свой, родной - ребенком. - И что же - спросил я замолчавшего иеромонаха, почему-то в полной уверенности, что услышу сейчас: умер. Но он вдруг сказал: - Да жив и здоров! Ни с того, ни с сего, неожиданно стал поправляться. Окреп. Да так, что принялся заниматься спортом. И теперь это - вполне уже взрослый, крепкий мужчина! Мой собеседник еще немного помолчал и с улыбкой, словно ставя точку, даже восклицательный знак, в конце нашего разговора, добавил: - А для мамы после этого уже никогда не стояло больше вопроса, есть ли Бог или нет! … Вот так и находятся темы, а затем, с Божьей помощью, пишутся эти рассказы. НА СКРИЖАЛЯХ ВЕЧНОСТИ Без малого 15 лет назад пришлось мне несколько дней прожить в Свято-Николаевском Белогорском монастыре. Что под Кунгуром, в Пермском области. Удивительная обитель! Как с любовью и уважением говорят о ней хоть раз побывавшие здесь паломники: Уральский Афон. И совсем не потому, что расположен монастырь на высшей точке Уральских гор, отчего все ближние и дальние окрестности видны, как с самолета на добрую сотню, а то и все полторы сотни, верст. А потому что служба в ней – строго по афонскому чину. И по ночам. Храм, по рассказам везшего меня водителя, был четвертым по величине в царской России. Смотришь на него, когда едешь по, как начинало казаться, бесконечно ведущей наверх дороге издали снизу и удивляешься – и как только на такую высоту смогли вознести его люди Слава Богу, хоть сохранили… Не разрушили, как многие другие святыни в стране. А вот монахов, которые подвизались тут… Вместе с игуменом Варлаамом – всех их жестоко казнила безбожная власть. Не пощадила она и Пермских владык. Архиепископа Андронника, отрезав у него щеки, живым закопали в землю… А епископа Феофана… У него были прекрасные густые волосы. И, привязав за них его к лому, озверевшие, с позволения сказать, люди, опускали епископа-мученика в прорубь до тех пор, пока он не превратился в ледяную глыбу.7 Тогда-то, прямо там, в монастыре, темным, безлунным вечером, родились такие строки: Черные дни Белой горы: Красно-кровавый свет. Сколько воды утекло с той поры А сколько прошло лет.. Я думал продолжить их и написать целую поэму. Пообещал даже прислать затем игумену, который как раз, возрождая известную в стародавнее время по всей России, миссионерскую деятельность монастыря, начал выпускать объемный журнал. Но… Время приложило к минувшим годам еще несколько лет. Поэму не шла. И мне вдруг однажды подумалось. А зачем Она ведь и без меня давно уж была написана. Причем, так - как этого не сумеет сделать ни один, даже самый великий поэт. Кровью. Самими мучениками. На скрижалях Вечности! ПОСЛЕ БЛАГОСЛОВЕНИЯ Зачем – сам не знаю – показал я игумену Белогорского монастыря свою, изданную массовым тиражом толстую книгу, а точней, исторический роман «Колесница Гелиоса». В основном о Древней Греции. И немного – о Древнем Риме. События которого относились ко второму веку до Рождества Христова. Он взял его почитать. А я ужаснулся: «Что я наделал Для чего прихватил с собой в такой строгий монастырь, где служба идет по афонскому чину, светскую книгу! Ну и достанется мне теперь…» Однако игумен, творческий человек, бывший до пострига режиссером документального кино, возвращая мне вскоре книгу, совершенно неожиданно для меня сказал: - Интересный роман. Только вы вот что…вы - воцерковите его! То есть, сделайте душеполезной книгой! Услышав такое, я вконец растерялся. Как можно говорить о православной вере в романе, герои которого жили за полтора столетия до спасительного прихода в мир Иисуса Христа! Ведь само по себе это уже – абсурд! Но – благословение было получено. Долго я не знал, с какой стороны по-новому подойти к старой книге. И только почти через десять лет, наконец, понял, как его можно выполнить. Во-первых, роман был исправлен и дополнен пусть бесполезными и тщетными в период язычества, но все же духовными поисками эллина, то есть, древнего грека - Эвбулида. А во-вторых, началась (и продолжается ныне!) большая работа над его продолжением. Еще тремя книгами, в которых прослеживаются судьбы потомков главного героя уже в благословенные христианские времена. Благодаря чему роман, в конце концов, должен вырасти до православной исторической эпопеи. Такой вот оказалась сила благословения, полученного в столь благодатном и строгом месте! Но и это еще не всё. Как только мне удалось переделать и издать двухтомником ту, прежнюю книгу8, у меня неожиданно появились новые знакомые. Они с особенным увлечением и настойчивостью стали рассказать мне об одном из самых почитаемых в Греции святых. Священномученике Ефреме Неомакрийском. Передали тропарь, иными словами, краткую молитву ему. Его жизнеописание. Поначалу я недоумевал: зачем Почему Впечатление было такое, будто этот великий святой грек сам стучится в сердце ко мне. А потом вдруг как осенило: роман-то - о Древней Греции! И надо ведь: то знакомство прекратилось так же внезапно, как и началось. Будто его и не было. А возникшее почитание этого святого, особая теплота от одной только мысли о нем, так и осталась… ОБЪЯСНЕНИЕ Когда мне подарили самую первую частицу святых мощей – святителя Иннокентия Иркутского, Чудотворца, я просто нарадоваться не мог. Еще бы! Святые угодники Божии и так слышат нас не хуже, чем мы друг друга. А, скорее всего, даже лучше. Но они, как я вычитал это в одной из книг, еще и очень внимательно следят за каждой частицей своих святых мощей. И потому возле них подается особенная, или, говоря церковным языком – сугубая благодатная помощь. Если, по какой-то причине, не всем, то очень многим просящим о ней. Поэтому далеко не случайно, чувствуя это, на Руси всегда шли и едут сегодня к святым мощам паломники. Едут, подчас издалека. А тут у меня у самого оказалась такая святыня! Для которой почти тут же сшили маленький мешочек. С тесемкой, чтобы ее можно было носить на груди в дороге. Произошло это в Свято-Николаевском Белогорском монастыре. Я был бесконечно благодарен за такой великий подарок его игумену. Монахине, которая отложив все дела, сшила мне этот мешочек. И одного только не мог понять. Почему мне дали мощи именно святителя Иннокентия Иное дело – святителя Николая, святого великомученика Пантелеимона, преподобных Сергия Радонежского, Серафима Саровского или Варнавы Гефсиманского, которых я чтил особо… А об этом святом, к своему стыду, я тогда даже и не знал ничего! К счастью, этот вопрос вскоре отпал. Словно бы сам собой. Когда мне нужно было возвращаться домой, то в кассе вокзала, не оказалось ни одного билета. Ни на один поезд. Что, впрочем, было не удивительно. Как раз наступило время новогодних каникул. Удивительным было другое. Сам не знаю ожидая чего, и зачем - я потерянно простоял около кассы час… другой… И тут вдруг кассирша, уже явно жалевшая меня, обрадовано закричала через свое окошечко: - Есть! Появился! На такой-то, уже и не помню, какой номер, поезд. Давайте скорее ваш паспорт, пока его не перехватил кто другой… И бегом на посадку, а то он – проходящий! Нужно ли говорить о том, в какой спешке все было дальше.. Только уже оказавшись в переполненном вагоне, бросив сумку на свободную нижнюю (!) полку в купе, я вышел в коридор и, с облегчением выдохнув, спросил у стоявшего рядом попутчика: - Откуда хоть едете И услышав в ответ: - Из Иркутска! Слышали про такой город Только крепко сжал висевший под свитером мешочек с закатанной в воск частицей святых мощей. Святителя Иннокентия Иркутского, Чудотворца. И сразу всё понял… НИТЬ ВЕРЫ Подарила мне раба Божья Галина - святыню. Нить от подрясника, в котором был застрелен и заколот полупьяными революционными матросами первый священномученик-архиерей – митрополит Киевский и Галицкий Владимир. В то время я как раз снимал (разумеется, как это принято у православных, бесплатно) комнату в огромной, оставшейся от ее прежней - богатой деньгами, но нищей духовно- жизни, квартире. Ей самой подарил целый лоскут ее прежний постоялец, ставший игуменом одной из подмосковных обителей. И вот она отделила мне от него одну длинную черную нитку. С великой радостью, оставшись один в комнате, я принялся вкладывать ее в свой мощевик. То есть, прикреплять сверху к свечному воску, в который ранее были вложены святые мощи нескольких угодников Божиих. И тут… Вначале мне показалось, что это что-то случилось с моим зрением или происходит с электрическим светом. В крайнем случае, простая игра воображения. Которая нередко бывает при недостатке веры. Но нет – точно! Черная нить, прямо на моих глазах, принялась окрашиваться в красный цвет… И в конце концов, стала ярко алой! Как только что пролитая, свежая кровь. - Галина! – закричал я во весь голос. И когда она встревожено – мало ли что могло случиться – вбежала в комнату, только и смог показать на раскрытый мощевик: - Смотрите! Видите Нить… - Ой!.. – прошептала она, склонившись над мощевиком. - Что это с ней Я ведь давала вам черную! - Да, - согласился я. - А теперь она – красная. Галина сбегала к себе в молельную комнату. Принесла, бережно держа на ладони, лоскут от подрясника священномученика Владимира. Сравнила с нитью в мощевике. Нет, лоскут, к ее немалому разочарованию, по-прежнему был черным. А нить – алой! … Много с тех пор миновало лет. Не сумев отблагодарить за гостеприимство Галину ничем иным, как молитвой, я вскоре перебрался в другое место. Та нить с тех пор так и хранится в моем мощевике, зримо и живо напоминая о трагическом событии 1918-го года… Каждый раз, когда я вспоминаю о ней, то вера во мне сразу крепнет, а сердце наполняется той, давней, непередаваемой никакими словами, радостью от произошедшего на моих глазах чуда. Одно только жаль. И как я не догадался тогда тоже поделиться с Галиной – уже ставшей своей - святыней Ведь чудесная нитка была такой длинной… Что вполне хватило бы на двоих! ПОПРАННАЯ ЛЮБОВЬ Рассказал мне один мой знакомый, чрезвычайно, кстати, прижимистый, нумизмат, такую историю: «Выставили в интернет-магазине лот из пяти небольших медных монет. Времени – поздней античности. То есть, уже после того, как благодаря усердным трудам святого равноапостольного царя Константина, в Римском мире христианская вера стала общепризнанной. И более того – государственной религией. Изучил я этот лот. На всех монетах были изображены императоры-христиане. Констант – сын Константина… Констанций II - другой его сын… Феодосий – либо Великий, либо его одноименный внук… Сын Феодосия I – Аркадий… И еще какой-то – надпись по причине слабой сохранности не сохранилась, но явно из их числа, император… Цена, в пересчете на каждую отдельную монету, была почти смехотворной. Но мне было тогда не до смеха. Особенно, после того, как я увидел оборотные стороны этих монет. За исключением одной, на всех остальных императоры попирали ногами – кто одного, а кто и сразу двоих побежденных врагов9. В руке у трех правителей Римского мира было государственное знамя с монограммой, иными словами, сокращенным именем Иисуса Христа. Четвертый, а именно Констанций II держал вместо него копье, поражая им молящего о пощаде воина. Кстати, очевидно, это изображение так нравилось ему, что он повелел ставить его почти на всех своих медных монетах. По нему можно сразу определить их принадлежность, даже не читая надписи. Смотрел я на монеты и думал… Как же все это не вязалось с евангельскими словами Христа о Любви! Вместо Добра здесь были – сплошная несправедливость и зло. Вместо милосердия – нечеловеческая жестокость. Вместо прощения – смерть… От этих маленьких потемневших от времени медных кружочков так и веяло превозношением и лицемерием - одних. Болью, отчаянием, скорбью – других… Даже не верилось, что такое действительно было когда-то. А впрочем, почему это - было Не продолжается ли оно до сих пор..» Что можно еще добавить к этой истории Только одно. Что тот мой знакомый, вопреки многолетней привычке экономить при собирании монет каждый рубль, не стал приобретать этот, пусть даже и предлагаемый почти даром, лот… СИЛА МОЛИТВЫ Ехала киносъемочная группа. Из Москвы в Санкт-Петербург. Все делалось в величайшей спешке. Потому что, как говорил, главный режиссер, «уходила натура». То есть, согласно сценарию, снимать нужно было прекрасную золотую осень с голубым небом. А по прогнозам синоптиков вот-вот должен был начаться ветреный дождь, за которым возможен снег. - Миша, ну наконец-то! Давай, пошамань, чтобы мы успели! – обрадовался режиссер, увидев чрезвычайно маленького черноволосого человека с узким прищуром глаз. Он как-то незаметно присоединился к группе уже в самый последний момент, на вокзале. - И так все будет хорошо! Не опоздаем, - как бы прислушавшись к чему-то, что было слышно только одному ему, уверенно пообещал тот. Но, режиссер, как ни спешил, велел всем остановиться, возле освещенного фонарем места, и уже командным тоном повторил свою просьбу. Черноволосый человек торопливо кивнул и принялся раскрывать свой большой чемодан. - Кто это – с недоумением спросил сценарист у оператора. И услышал в ответ уважительное: - Шаман! - Разве в моем сценарии есть такая роль! – изумился сценарист. - Да нет, это настоящий шаман! Из Якутии! – охотно ответил оператор. - Наш главный пригласил его для того, чтобы успешней прошли съемки. Мы с ним уже два боевика и одну мелодраму сняли. И за все три фильма – премии! - Но ведь на этот раз вы снимаете не пустые боевики, а настоящее, историческое кино! О святой православной Руси. Зачем для этого нужен какой-то шаман! – попытался возразить сценарист. Но оператор остановил его: - Погоди, сейчас начнется самое главное! И действительно. Черноволосый человек открыл чемодан. В нем были ярко раскрашенные – одна другой страшнее – зловещие маски, бубен, еще какие-то, явно ритуальные, предметы. Баночки… склянки… И, чтобы не привлекать внимания прохожих, стал потихоньку что-то нашептывать, барабаня кончиками пальцев по бубну, то есть, камлать. - Господи, помилуй! - невольно прошептал оператор, убеждаясь, что перед ним – действительно настоящий шаман! Будучи верующим человеком, чтобы не принимать участия в таком языческом действе, он отошел на несколько шагов в сторону. И принялся горячо молиться. А именно – читать 90-й псалом и молитву «Да воскреснет Бог»… Ни разу еще он не читал их с таким усердием. Тем временем движения шамана неожиданно стали нервными. Он принялся с подозрением оглядываться вокруг. Затем усилил свой стук по бубну. Забубнил, завыл чуть ли не в полный голос… - Ну что ты там возишься – не выдержал, наконец, режиссер. – Всегда же было не больше минуты. Так с тобой мы и на поезд, глядишь, опоздаем! Шаман, нехотя прекратил камлание. - Ну что, все будет в порядке – проходя мимо него, спросил оператор. - Да! – закрывая свой чемодан, как-то рассеянно буркнул шаман. И уже не так уверенно повторил: - Успеем! На поезд точно должны успеть… И действительно. На поезд группа не опоздала10. У вагона директор фильма достал билеты, деловито оглядел всех и на всякий случай спросил: - Все на месте - Кого нет - отзовитесь! – банально пошутил оператор и вдруг осекся, видя, что у шамана – пустые руки. И рядом с ним на перроне ничего нет: - Миша! – вскричал он - А твой чемодан - где! Шаман ахнул, стукнул себя кулаком по узкому лбу и частыми мелкими шажками бросился к фонарю, где, как только что выяснилось, забыл свой чемодан. Обгоняя его, по знаку главного режиссера, чтобы им не уехать без шамана, пусть даже и без его чемодана, бросился длинноногий помощник оператора… Но – какое там! Вокзал, как известно, место, где нужно ухо держать востро. Разумеется, кто-то уже успел воспользоваться такой редкой возможностью – как лежащий на хорошо освещенном месте бесхозный большой чемодан. И унес его. - Что делать Я ведь теперь без бубна, и всего, что в нем было - как без рук! – стонал всю дорогу шаман, которого буквально в последнее мгновение втащили в уже трогавшийся вагон… «Слава Богу!» - с облегчением думал сценарист. Хорошо, спокойно ехалось ему под монотонный перестук вагонных колес. Одно только было жаль. Что нельзя было увидеть лицо похитителя, когда тот, довольно потирая ладони, где-нибудь в глухом, полутемном месте откроет этот чемодан со зловещими, жуткими масками… УРОК НА БУДУЩЕЕ Делали Татьяне - молодой и красивой женщине – операцию. Очень серьезную. Под долгим общим наркозом. Делали-делали… Как вдруг она ясно почувствовала, что выходит из своего тела. Поднимается над операционным столом. Над ослепительными лампами с отражателями… «Самым интересным было то, - рассказывая мне эту историю, не переставала удивляться она, - что моя душа оказалась такой большой, что просто не умещалась в палате! И тем не менее, я отчетливо видела свое тело. Врачей, которые со скальпелями и другими блестящими инструментами, оперируя, склонялись над ним. Слышала каждое их слово. Хотя… если честно, то лучше было бы и не слышать!» На мой вопрос, почему – Татьяна, немного подумала-подумала. Да и махнула рукой: «А, ладно, чего там! Дело земное, житейское…» И рассказала, что хирурги, два молодых, крепких мужчины, не переставая работать, бросали на ее обнаженное тело бесцеремонные взгляды и делились вслух похотливыми комментариями и разговорами. Она хотела крикнуть им: «Что это вы тут такое говорите Постыдились бы хоть! Ведь вы же оба – женатые люди! Да и вообще – где ваша хваленая врачебная этика!» Но голоса у нее - не было. Пыталась заткнуть им рты – она была не только красивой, но весьма крутого нрава… Но их крепкие фигуры оказались насквозь проницаемыми для нее… Она, словно обрела возможность проходить сквозь предметы и стены. И только уже после операции, в палате, когда они, важные и серьезные, вошли для обхода, высказала им все, что о них думает. То есть, пересказала каждое их слово… Врачи сначала стали красными от стыда. Потом побледнели. Затем начали упрекать друг друга: «Это ты ей все рассказал» «Когда Я тогда сразу ушел и вот только сейчас появился. Это, наверное, твоя работа, и теперь ты хочешь перекинуть все на меня!» «Да нет же, клянусь тебе!» «Будет вам! – не выдержав, прикрикнула на хирургов Татьяна. – Никто из вас ничего мне не говорил!» «Откуда же ты тогда знаешь все это» - в один голос вскричали врачи. Татьяна рассказала. Всё. Без утайки. - А-ааа… - смущенно протянул тот хирург, который обрел дар речи первым. – Тогда все ясно… Хотя на самом деле – ничего ему не было ясно. Равно, как и другому. Время-то еще было послеатеистическое. Вера только-только начала возвращаться в нашу жизнь. Но урок оба получили немалый. И главное, для самой Татьяны та операция явилась великим уроком на Будущее. Потому что после того, что с ней произошло, она совершенно уверена – Будущее, причем, то, которое нужно писать с большой буквы, существует. И оно ждет ее… Хирургов… Всех нас! БАБУШКА-КРАСАВИЦА Маленький Паша долго не мог понять, и почему это папа с мамой называют бабу Аню – «бабушкой-красавицей». Она ведь была совсем старенькая. Седая. Всё лицо - в темных глубоких морщинах. И даже ходить уже не могла. А только лежала. Почти все время глядя на большую икону в углу ее комнаты, перед которой день и ночь горела лампада. К тому же она была не просто его бабушкой, а даже - прабабушкой! Так почему! Наконец, когда он немного подрос, мама, ответила на этот вопрос. - Все дело в том, - сказала она, - что баба Аня не всегда была такой, какой ты ее знаешь. - А какой – удивился Паша. Вместо ответа, мама достала из стенки большой семейный фотоальбом. Раскрыла его. И показала на очень старое, пожелтевшее от времени снимок, с которого лучезарно улыбалась удивительно милая, юная девушка. - Смотри! - Ах, какая красивая! – только и ахнул, увидев ее, Паша. – Неужели, это наша баба Аня - Да, только много-много лет назад, еще до войны, - подтвердила мама. - Теперь я понимаю, почему она бабушка-красавица… - прошептал Паша. Он хотел тут же побежать к бабе Ане и сообщить, что знает, почему все называют ее так. Но мама остановила его. - Погоди, не мешай ей молиться! - Ну вот… - насупился Паша. - Как только захочу к ней – всегда нельзя. Она что, все жизнь, что ли, молится И на этой фотографии тоже - Нет, - вздохнув, покачала головой мама. - Тогда она жила, как все юноши и девушки – без Бога. То есть, не посещала церковь. Не молилась. Даже не носила нательный крест… - Как это – удивился Паша. Насколько он помнил себя, они всегда ходили по воскресеньям с папой и мамой в храм. И еще каждый день дома молились – утром и вечером. А крестик у него, на крепкой суровой нитке – всегда висел на груди. Он даже в ванне его не снимал! - Вот видишь, к счастью, ты этого даже не понимаешь, - улыбнулась ему мама. – А тогда всё было на так. Хотя баба Аня и была крещена в детстве, и молитвам ее научили родители, да только в школе она быстро ушла от веры. Словом, стала, как все. Или, как почти тогда все. То есть, думающей только о земном. Но после одного страшного случая, раз и навсегда поверила в Бога. Так поверила, что, хотя за это в то время могли очень сурово наказать, крестила, когда она родилась у нее, свою дочку. Папину маму. И воспитала ее так, что та крестила папу. А папа – меня и тебя!11 Все это так заинтересовало Пашу так, что он даже забыл, что хотел бежать к бабушке. А мама продолжала: - Однажды, уже во время войны, баба Аня, а тогда – ты сам видишь, какая это была красивая девушка, бежала через открытое поле. - Зачем – уточнил Паша. - Чтобы спрятаться в лесу от фашистов. И надо же было такому случиться – их разведка на мотоцикле, два солдата и офицер, как раз в это время ехала через поле. Они остановились, начали разговаривать… - И что же бабушка Спряталась - Где Там не то, чтобы дерева – ни одного кустика не было! - Тогда, значит, побежала обратно - Нет, это бы наверняка погубила ее! – уверенно возразила мама. - Видя, что они, увлеченные разговором, еще не заметили ее, она, что есть сил, взмолилась Богу, Пресвятой Богородице и… продолжила свой путь. Пошла прямо на этих фашистов! - И не побоялась! – во все глаза глядя на фотографию, воскликнул Паша. - Это ты как-нибудь спросишь у нее сам, - улыбнулась ему мама. - Она нам с папой только рассказывала, что тогда шла и молилась. Шла-шла… Молилась-молилась… И в конце концов – прошла, как бы, сквозь них… - Как это! - А вот так – прямо посередине! - Вот это да… Паша восторженно покрутил головой. И с нетерпением стал ожидать: когда, наконец, можно будет войти к его, как это только что выяснилось, необыкновенной бабушке-красавице Нет, он не будет мешать ей! Просто посмотрит на нее, спросит – боялась она тогда или нет А после этого – всегда вместе с ней будет молиться! СВОЯ РУБАШКА Всё готов был понять и даже принять (правда, как он сразу предупреждал - со временем!) в православной вере Леонид Булатников, который в свои пятьдесят лет любил, чтобы его называли просто Ленькой. Но только не это. То, что Бог прощает на исповеди даже убийц. - И вообще – где справедливость – с вызовом вопрошал он. – Согрешит человек. Сходит - покается. И Бог простит его. Это я понимаю. Это все даже хорошо. Но ведь он опять идет, и снова делает то же самое. Я знаю много таких! - А сами вы, - спросил у него однажды, приехавший в деревню на похороны близкого родственника, спокойный такой, монах, - хотели бы, чтобы Бог простил лично и вас - Ой, только давай будем на «ты» и называй меня лучше Ленькой! – сразу предупредил Леонид. И, поразмыслив, признался: - Еще бы! Конечно! Как не хотеть Он вообще всегда отличался честностью и справедливостью. А еще быстрой сообразительностью. Почему с самодовольной усмешкой тут же сказал: - Но для этого сначала нужно серьезно согрешить! - А ты стало быть, Леонид, никогда не грешил – согласившись на первое предложение и решительно отказавшись от второго, уточнил монах. - Ну, по крайней мере, не убивал! - Допустим, хотя мы еще вернемся к этому! – подчеркнуто временно согласился монах. – Ну, а как, скажем, насчет того, чтобы ругаться матом Случалось, хоть иногда - Почему это иногда Постоянно! А что здесь такого – изумился Булатников. - Все в нашем селе ругаются. Даже малые дети. Какой же в том грех - Ну, во-первых, у вас не село, а деревня, потому что в ней нет храма, - поправил его монах. – А во-вторых… И, видя, сколько народа собралось вокруг него, уже не столько Леониду, сколько всем принялся объяснять, что это грех и великой. И, вот почему. Мало того, что человек оскверняет себя – свою душу и тело, всё окружающее пространство грязными, непотребными словами. Так ведь самое страшное – он еще и оскорбляет ими Саму Пресвятую Богородицу. Которая, как хорошо известно из давней и современной истории, держит над миром Покров, умоляя Своего Сына – Иисуса Христа смилостивиться, пощадить, погрязший в грехах, человеческий род. Дать ему еще время – на покаяние! Страшно даже представить, что будет с нами, если Она хоть на миг опустит его… А ведь именно такое случается с теми, кто оскорбляет Ее. Такой человек сразу лишается спасительного заступления Божией Матери, и мгновенно становится игрушкой в руках бесов. Он жестоко мучается, невероятно страдает, сам даже не понимая, почему. И, в конце концов, погибает уже здесь, на земле и затем - навечно! Ты, Леонид, стало быть хочешь этого - Бр-рр! - зябко передернул плечами Булатников. – Нет, мне такого не надо! - То есть, ты все же пошел бы на исповедь, чтобы Господь отпустил тебе этот (я уж не говорю о, как минимум, сотне других) - грех – глядя ему прямо в глаза, уточнил монах. - Ну да… - А если опять сорвешься - Значит, снова пойду! – забыв про свое непримиримое несогласие с тем, что Бог множество раз прощает одни и те же грехи, воскликнул Леонид. Ко всему прочему, он был еще и на редкость эмоциональным человеком. - Не погибать же, как ты говоришь - здесь и навечно! - Вот тебе и ответ на твой давний вопрос. О, якобы, вопиющей несправедливости. А что же касается твоих слов про убийц… Ты что - и правда уверен в том, что сам никогда никого не убивал - Да ты что! – снова взъерошился Леонид. - Я ничего, - спокойно возразил монах. – А вот ты хорошенько подумай. И вспомни. Вот, к примеру, жена твоя аборты – делала - Ну, допустим… - И ты, стало быть, ни при чем - Почему это Раз не возражал и даже порой настаивал – значит, очень даже при чем! - Вот видишь! А ведь аборт – это самое настоящее убийство. Живого, в отличие от тебя, еще не крещенного и ни в чем неповинного человека. А не какого-то там ничего не понимающего и не чувствующего зародыша, как говорят об этом сами преступные, то есть, делающие аборты врачи. Но даже допустим, что не было в вашей семье ни одного аборта. Где гарантия, что ты не толкнул однажды ненароком локтем, пробиваясь без очереди, в автобус, какого-нибудь слабого, немощного человека. А у того развилась после этого злокачественная опухоль. Из-за чего его давно уже нет на свете Леонид подавленно молчал. - Да что там автобус… - наконец, вымолвил он. – И почему ненароком Я ведь и драться всегда любил. А кулаки у меня, что чугунные гири. И многих уже нет, кого я ими как следует, отходил. Откуда мне теперь знать, моя в том вина или нет - К счастью, и для таких случаев есть бесконечная Божия милость, - ответил ему монах. - На исповеди мы называем все отягощающие нашу совесть, а, значит, и душу, грехи. А есть такое таинство, называемое елеосвящением, или соборованием, в котором отпускаются грехи, совершенные нами по незнанию или неведению! - Слушай, - обрадовался Булатников, весь так и рванувшись к монаху. – Так отпусти ты мне их прямо сейчас, а Но тот остудил его пыл. - Отпускает грехи один только Бог! – сказал он. – И потом эти таинства – исповеди и соборования - может совершать только священник! В первое же воскресенье после этой беседы Булатникова видели в храме на исповеди. Потом, около его дома однажды около двух часов – на таинство елеосвящения уходит никак не меньше времени - стояла машина священника. Так что не зря в народе говорят: своя рубашка ближе к телу. А тут, к тому же, был, пожалуй тот самый случай, когда она оказалась необычайно близкой и для души! ДВЕ СУДЬБЫ Встретились два человека. В зале ожидания, на вокзале. Случается же такое: больше тридцати лет не виделись. А тут сели, в ожидании своих поездов на одну и ту же лавку. Взглянули друг на друга. И: - Ты - Я! - А это… ты - Ну, а кто же еще, по-твоему Вскочили. Обнялись. И потекла быстрая – вот-вот должны были подать на посадку их поезда – беседа. Первый с упоением стал рассказывать о том, как удачно сложилась его жизнь. Доктор наук. У власти. Вице-губернатор одной из не самых маленьких областей. Состояние – иной олигарх позавидует. Только зачем говорить о том всем Мало кто знает об этом. Но тебе, как давнему детства можно… Что Думаешь, почему, если такой богатый, тогда на поезде едет Ответ прост. Охрана есть, только она за нами сейчас издалека наблюдает. А на самолете страшно летать. Тем более, что тут не так уж и долго. В одноместном купе и не заметишь, как будешь на месте. - А что разве бывают одноместные купе – удивился второй. - Нет, но я, как всегда, занимаю два места! А ты - А я как всегда, в плацкарте. - Что – жизнь не сложилась - Да нет, скорее, наоборот. Жена, дети. Внуки… Скромный, но, чтобы не мучила совесть, труд. Все слава Богу. И слава Богу за всё! - Да ты что! Так жить по нынешним временам! И кому – моему другу детства! – с искренним огорчением за второго, воскликнул первый. И, прямо на ходу, строя грандиозные планы, принялся предлагать: – Слушай, а давай вместе с семьей перебирайся ко мне! Бросай в урну свой плацкартный билет, пересаживайся ко мне на второе свободное место. За женой и детьми – я кортеж с мигалкой пошлю! Что на меня так смотришь Я ведь и сам в этом заинтересован! Свой человек, да еще, такой порядочный, как я сразу же понял – ты, в большом бизнесе, связанным ко всему прочему и с политикой – это большая редкость. Ну, что молчишь Поехали! Будет тебе квартира, машина… Я тебе одну из своих фирм подарю. Всё у тебя будет! Второй улыбнулся. И уклоняясь от прямого ответа спросил: - А помнишь, как мы с тобой в детстве на поле взрослый старинный крестик нашли Ты еще его тогда, как более сильный, себе присвоил. Сказал, что когда вырастешь – обязательно будешь его носить! - Это ты к чему – недоуменно взглянул на него, слегка сбитый с толку первый. И тут уже второй прямо сказал: - Надеюсь, ты теперь и правда его носишь - Зачем – в конец изумился первый. - У меня и без того все есть! Пару дворцов у заграничного моря, титул английского графа, а сколько квартир и машин в России – я как-то давно уже не считал… Он говорил, говорил… Второй, куда более расстроенный за него, только вздыхал и слушал. А я, оказавшись случайным свидетелем их встречи, время от времени посматривал на них. И вспоминал мудрые слова из проповеди святителя-исповедника и великого врача Луки (Войно-Ясенецкого). Которые прочитал давно. Но запомнил на всю жизнь: «Первые христиане того почитали несчастным, кто знает всё и не знает Бога. Того блаженным, кто знает Бога, хотя бы и не знал ничего другого.» Что можно добавить к этим мудрым словам Только одно. Что не только судьбы двух старых друзей. Но и их скорые поезда – скоро пошли в противоположные стороны! ПРЫЖОК В БЕЗДНУ или СЧАСТЛИВАЯ НЕУДАЧА На утренней пятиминутке дежурный врач городской центральной больницы, сдавая свою смену, докладывал главному: - Три экстренные операции за ночь. Две успешно, одна, увы, с летальным исходом. Два вызова в кардиологию. Ну, там ничего. Сделаны ЭКГ, все нормально. И еще – один суицид. - Самоубийство У нас! - Нет, привезли по скорой! Девушка наглоталась таблеток… - Так бы сразу и говорили! Милиция извещена – с облегчением выдохнув, на всякий случай, уточнил главный врач. - Да-да, разумеется… - кивнул сдававший смену. Он устало потер пальцами висок – и странное дело – буквально за каких-нибудь два-три мгновения перед ним пронеслось то, что продолжалось не менее, как казалось тогда, бесконечного, получаса. … Ее внесли на носилках в приемное отделение в полночь практически уже безнадежную. Совсем еще юную. И очень красивую. С разметавшимися по простыне длинными золотистыми волосами. И такую же белую, как эта простынь. Отсутствие дыхания и сердцебиения, а также то, что зрачки не среагировали на свет – говорили о том, что медицина уже бессильна. - Все ясно, мертва… – сказал он. И констатировал смерть. - Как мертва – не поверил врач скорой помощи – бывший когда-то уважаемым заведующим отделения, но из-за пристрастия к спиртному потерявший свое место, работавший потом в поликлинике, затем в деревенских фельдшерско-акушерских пунктах и, в конце концов, устроившийся в отделение скорой помощи, где его еще кое-как терпели. – Минуты три назад проверял – пульс еще был… - Как три минуты И вы – молчите! Тоже мне врач… Крикнув медсестре – пожилой, опытной женщине: - Кислород! И – срочно вызывайте реаниматолога! Он склонился над девушкой. И стал делать то, что должен был делать в подобных случаях. А именно, искусственное дыхание. И непрямой массаж сердца. «Хорошо, что жена у меня медик! – отрываясь от губ девушки и с силой надавливая ей на грудь, подумал вдруг он. - А то ведь, застань меня за таким занятием какая другая – могла бы и приревновать. Хотя… к кому То есть пока – к чему Да, она, безусловно, красива. Возможно, даже прекрасна. Но ведь уже – покойница!» К счастью, он вовремя начал свое дело. И «покойница» стала медленно возвращаться к жизни. Появился пульс. Дыхание. Она открыла глаза. Которые, как оказывалось, были у нее небесно-голубыми. Больше всего на свете он любил свою работу именно за это. Когда безнадежно больной человек, благодаря его знаниям и умению, опять начинал жить. А тут вообще была - умершая! Видя, что девушка уже в состоянии слышать, он хотел сказать ей что-то ободряющее, доброе. Но вдруг услышал ее сдавленный, прерывистый шепот. Наполненным полным отчаянием: - О, Господи… Снова жива… Что вы наделали Зачем откачали Ведь я не хочу жить! Даже не зная, что ей сказать на это, он только растерянно молчал. Так старался, возвращая ее к еще долгой, прекрасной жизни. И вот теперь - такая за то благодарность… «А ведь, действительно, повторит! Видно у нее стряслось что-то очень серьезное. Может, и не стоило так стараться» - даже промелькнуло у него в голове. Но тут медсестра, шепнув ему, что реаниматолог пока занят - пытается спасти только что прооперированного человека, сказала - уже ей: - Ты что ж это, дочка, удумала Креста на тебе, что ли, нет - Почему, есть… - Тем более! - А чего же тогда он… она… ну человек, которого, как вы сами видите, я люблю больше жизни и моя лучшая подруга… Словом, обманули и предали меня.. - Да какая же она тебе после этого подруга Тем более – лучшая! И тоже мне «любимый» - не обращая внимания, на то, что перед ней еще совсем слабая, можно сказать, еще возвращающаяся к жизни, больная, передразнила медсестра. - Да разве такой молодой, красивой, у которой все счастье еще впереди – стоит из-за него убиваться в прямом и переносном смысле этого слова Девушка с трудом посмотрела на нее и слабо улыбнулась: - Вы наверное, до работы здесь - учительницей были - Ага – воспитательницей в детском саду. То есть, как раз на твой возраст! – грубовато усмехнулась медсестра. - И все равно я не хочу и не буду жить! – упрямо но уже не с такой уверенностью повторила девушка. - Как только выпишете меня – сразу только уже где-то в глухом лесу, чтобы меня никто не нашел, выпью еще больше таблеток! Или возьму, да просто повешусь! Чтобы все это было как можно быстрее… - А это еще почему – не меняя тона, осведомилась медсестра. Девушка было нахмурилась. Но, несмотря на напускную грубость и насмешливость, почему-то все располагало в этой пожилой женщине в белом халате. Даже притягивало. И она, зябко вздрогнув, призналась: - Да просто когда я… ну, словом, отключилась после этих таблеток, то на меня сразу навалилась что- то такое кошмарное и тяжелое, чего я ни разу не испытывала в жизни. И перед глазами наступила такая тьма, какой не бывает самой черной ночью! Это было просто нетерпимо. Вот почему! - А-а, адских мучений, выходит, коснулась – понимающе кивнула медсестра. – Мглы кромешной! Ты что думала, самоубийц зря что ли испокон веков принято было хоронить за кладбищем И свечек по ним не ставили! Потому что знали, что они сами, по своей воле, обрекли себя на такие мучения. Ведь жизнь это что такое Голос медсестры внезапно смягчился. И стал торжественным. - Это – Божий дар! А потом она заговорила еще строже: - И того, кто его сам возвращает Богу, как говорится, на Тебе, Боже, что мне не гоже, даже ад не в силах принять. Вот ты только один миг это испытывала, а представь каково было бы, если бы нашему врачу не удалось тебя откачать Ты ведь думала как Уйду из жизни, и разом решу все свои мучительные проблемы. Нет, милая, они бы, причем, неизмеримо страшнее, чем любая земная мука и скорбь, потеря и боль, для тебя только лишь начались. И продолжались бы – вечно! Тут, на земле хоть умереть в конце жизни можно. А там даже этого не удастся! Представляешь, на что ты себя обрекала На самый настоящий прыжок… в бездну! С ее мучениями и той самой кромешной мглой, которые ты только что видела! Девушка с ужасом, понятным в эти минуты только ей, по ее свежим следам, во все свои огромные глаза уставилась на медсестру. Затем перевела взгляд на иконы: Спасителя, Божией Матери, святого целителя Пантелеимона, которые та, с первого же дня работы в приемном отделении поставила на столе врача. И замолчала. То ли вконец измученная своим состоянием. То ли пока еще не столько вразумленная, сколько устрашенная всем услышанным. А дальше… Сдавший свою смену врач отнял свои пальцы от виска. Дальше пришел реаниматолог. И начиналась уже не его работа… «Какое все-таки счастье, что эта ее попытка была неудачной! - с окончательным облегчением подумал вдруг он. – И, судя по всему, кажется, больше уже не повторится!» РАСПЛАТА Еще древние говорили, что в одну реку нельзя войти дважды. Так же и в жизни. Прожитый миг уже не вернуть. Правда, православному человеку, по милости Божьей, а точнее – благодаря Голгофской жертве Христа, его еще можно исправить. Покаявшись в храме на исповеди и начиная всё, как бы, с чистого листа. Даже если был совершен очень тяжелый и смертный грех. А вот для иных, казалось бы, самый невинный, на первый взгляд, поступок может подчас завершиться непоправимой трагедией. Как это произошло с Алевтиной. Заболев, она решила не ложиться в больницу под капельницы и на уколы. Во-первых, зачем только зря мучиться, если есть более легкий путь. Который ей подсказала подруга. А во-вторых, мужа надо кормить. Сына - милого такого малыша, пяти лет, любимца всего подъезда, воспитывать. И она решила пойти на лечение - к вылечившего однажды подругу, за немалые деньги, конечно, экстрасенсу. Как ни отговаривала Алевтину от этого верующая соседка, как ни убеждала, что это – такой тяжкий грех, после которого могут быть самые страшные последствия как в этой временной, так и, что еще более ужасно, в вечной жизни, она лишь беспечно отмахнулась в ответ: - А что тут особенного Они ведь нам только добра желают! Предъявите мне доказательства – и тогда я, может, действительно не пойду! Но какие могли быть доказательства у соседки Только слова. И Алевтина пошла к экстрасенсу. Целых две недели к нему, как на работу, ходила. Но действительно, полностью вылечилась. А когда снова повстречала на лестничной площадке соседку, то радостно ей сказала: - Не вы мне, так я вам представлю сейчас доказательство. Видите – я теперь совершенно здорова! – весело покрутилась она перед соседкой и еще упрекнула: - Хорошо, что я вас тогда не послушалась! Однако, эта радость ее была недолгой. Буквально на следующий день, ни с того, ни с сего заболел ее сын. Да настолько серьезно, что скорая увезла его прямо в больницу. Там мальчика обследовали опытные врачи. И сказали, потерявшей от горя дар речи матери, что у него – скоротечный рак головного мозга. Который развился всего лишь за две недели. Причину которого они сами не могут понять. И оперировать который уже бесполезно. Уже потом, зашедшую, вместе с соседкой в храм, с черной повязкой на голове, Алевтину, как осенило: Две недели она ходила к экстрасенсу… и за эти самые две недели у сына развилась эта опухоль! Она получила, наконец, доказательство. И не одно. Прочитала затем в духовных книгах научные труды специалистов по борьбе с оккультизмом, душераздирающие письма тех, кто как, и она, тоже пострадали от экстрасенсов. Узнала из печатных признаний бывших «целителей», порвавших со своим занятием и покаявшихся в этом, что они сами толком не знали, кто помогал исцелять им больных.12 То есть, сами не ведали, что творили. И окончательно поняла, почему нельзя ходить на лечение к так называемым «бабкам», знахарям и экстрасенсам, которые только считается, что лечат, а на деле, как оказалось – самые настоящие убийцы. Заломила в отчаяньи руки. Ах, если бы в жизни, каким-то образом, если не все, то хотя бы это, можно было начать сначала… Она ни за что, никогда не пошла к ним. Но было уже поздно… НЕОЖИДАННОЕ ОТКРЫТИЕ Ох… Как хотелось спать Сергею Владимировичу, когда он читал вечернее молитвенное правило. Строчки так и прыгали перед его глазами. Он уже с трудом добрался почти до половины, как неожиданно к нему подошла жена. Она что-то горячо и сердито, то и дело осуждая кого-то, объясняла ему. А что именно ей от него было нужно, он так и не понял… Потом позвонил друг. Тоже о чем-то сбивчиво и невнятно просил. О чем.. Недоуменно пожав плечами – а, ладно: сами во всем без меня разберутся, Сергей Владимирович снова взялся за молитвослов. И – вот ведь досада! Книгу, когда подходила жена, он зачем-то закрыл. А на каком месте остановился – теперь не помнил. Открыл на одной странице – нет, здесь он уже, кажется, был. Перелистнул ее – и это, вроде, читал сегодня. Или… вчера Присмотрелся внимательней. Надо же: до чего хорошая, нужная молитва! И вдруг подумал: «Стоп! Если я молюсь так, что даже не помню, о чем только что молился, то есть, разговаривал с Богом, то как же тогда - Господь услышит меня И как дарует мне просимое, если я сам прошу у Него точно так, как только что тщетно просили у меня друг и жена…» Сергей Владимирович был очень разумным человеком. Точнее, благоразумным. Поэтому, после того, что ему внезапно открылось - дело было за малым. Если Сам Бог, вразумляя, сейчас пришел на помощь к нему, то не должен ли так поступать и он Сергей Владимирович тут же прошел на кухню к жене, попросил коротко, но понятно объяснить, чего она от него хочет. Затем позвонил другу. Уточнил, чем и ему нужно помочь. И, после этого, открыв вечернее правило на первой странице, со вниманием к каждому слову, стал не просто читать его, а – молиться, старательно помня, что обращается к Самому Богу… РОДИНКА Лежал в центральной больницы большого города один очень богатый человек. Под стать ему была палата. Ее оборудовали специально для мэра, но так как тому некогда было болеть, то в ней обычно лечились родственники или друзья заведующего больницы или те, кто в состоянии был ее оплатить. Ведь это была не палата, а настоящие апартаменты. Две комнаты. Одна, чтобы в ней лечиться и спать. Вторая, с пальмами в кадках и роскошными креслами с удобным диваном – для приема посетителей и деловых разговоров. И еще кухня. С холодильником. Микроволновой печкой. И столом – с тарелками, приборами и салфетками. Лежал в ней, лежал этот человек. И вдруг однажды устал от одиночества. Да и особая причина на то имелась. Вышел он в холл. Подсел к сидевшему на покрытом заплатами старом диване больному человеку, с одной ногой. Как водится в таких случаях, они без всяких там церемоний познакомились, разговорились. Пожаловались друг другу на свои болячки. Богатый человек сказал, что прежде он был совершенно здоров. Не умел даже анальгина от аспирина отличить. До того, как в одном подмосковном городе на него однажды напали грабители. - И много хоть денег забрали – с сочувствием покачал головой инвалид. - Да деньги не жалко, - небрежно отмахнулся богач. – Главное, что здоровье отняли. Теперь раз в год, если не два, приходится в больницах лежать. А мог бы ведь и вообще погибнуть. Если бы меня буквально не спасла от смерти одна сердобольная женщина. Мне бы ее за это сразу отблагодарить достойно. Но - ни имени, ни фамилии я не знал. Откуда Я первое время даже не то, что улицы, - города, где это случилось не мог вспомнить. Меня ведь эти грабители по голове чем-то тяжелым ударили… Хороший, наверное, был удар. Как только домой, до Москвы, добрался – словно свет перед глазами погас. А когда память вернулась, и я по своим милицейским каналам восстановил, где это произошло – ее там уже не было. Комнату, оказывается, в полуподвальном помещении снимала. Нищенствовала с двумя детьми. И куда подалась дальше – никто мне не смог сказать. А жаль. Я ведь ее, на всю жизнь бы тогда обеспеченной сделал!.. Богатый человек немного помолчал. А потом, прикрывая почему-то рукой щеку, продолжил: - Но, собственно, я вам совсем другое хотел рассказать. Вы представляете, какое чудо сегодня со мной случилось… - Чудо – это если бы у меня вторая нога снова выросла! – перебивая, отмахнулся на этот раз уже инвалид и с пренебрежением добавил: - Что хотите со мной делайте – но не верю я ни в какие чудеса. - Я бы тоже не поверил, - не вдаваясь в пустые споры, вежливо согласился богач. – Но посудите сами. Вот здесь, - показал он себе на щеку и снова закрыл ее, - у меня с детства была родинка. Во время бритья я всегда старался обходить ее стороной, чтоб не поранить случайно. Особенно, после того, как пару раз, задумавшись или отвлекшись, срезал ее начисто. - О, это очень опасно! – сразу же оживился, услышав такую, более близкую для себя, подробность, инвалид. - Да не в том дело, - поморщился богатый человек. - Она, как ни в чем не бывало, отрастала снова! Вы лучше слушайте, что дальше было! Вчера вечером, глядел я в окно, простите, своей одноместной палаты. А вид там, скажу, не то, что отсюда. Прямо на белокаменный храм. Весь такой – подсвеченный, словно светящийся изнутри… - Да, не скупится наш мэр на зряшнее электричество! – проворчал инвалид. – Уж лучше бы нам, пенсионерам велел эти деньги дать! Словно не замечая этого – ему главное было сейчас выговориться, богач продолжал: - И вдруг ни с того, ни с сего стал я думать о предках. О том, где их души теперь Ведь им не дано уже, как мне, видеть этого храма, в который так легко при жизни зайти, помолиться, исповедать свои грехи, причаститься и - очищенным Богом, уйти в Вечность. Многие ли из них смогли так прожить и окончить свой путь Вряд ли. И такая тут жалость подступила к сердцу, что, верите, я, который всегда считал, что из меня никогда не выдавить ни слезы – заплакал! И стал просить у Господа прощения их грехов, молиться о тех, кто жил до меня, родителей, бабушек, дедушек, пра-пра-прадедов, за весь свой род, от самого, что ни есть, его основания… За всех своих родственников, живых и усопших… Знакомых… друзей… наконец, за ту самую женщину, о которой уже говорил. Ну – что спасла мне однажды жизнь… - Вы же сказали, что молились только лишь за свой род! – с ехидной усмешкой напомнил инвалид. - А я и не отрицаю, - не стал отпираться богач. – Но постепенно, тоже не знаю, почему, круг тех, за кого за кого я молился, стал расширяться. Он делался все шире, шире… И потом, в конце концов, - прервал он себя сам. - Все ведь мы - дети Адама и Евы! Но и опять-таки я хотел рассказать не об этом… - А о чем – надеясь, что разговор войдет в другое, интересное для него, русло уточнил инвалид. Богатый человек, собираясь с мыслями, помолчал. Но когда стал говорить, то прямо с того места, на котором остановился и снова о том же: - Мне, по личному опыту, хорошо известно, что такое настоящая молитва, - прищурил глаза, вспоминая он. - Я молился, когда горел в своем личном, падающем, самолете… Несколько раз, попадал в тяжелейшие ситуации на скоростных трассах… Два раза тонул… И каждый раз просил Бога спасти меня. Только благодаря чему, убежден, и говорю с вами сейчас! Молился, даже когда в меня стреляли. Но такой горячей, как вчера - за других - молитвы у меня еще никогда не было! Я так и уснул, чувствуя, что по щекам у меня текут слезы... А когда проснулся и начал бриться, хотел, по привычке, закрыть свою родинку пальцем. И вдруг поначалу ощутил, что что-то не то. Затем посмотрел в зеркало, а ее… нет! - То есть, как это нет – не понял инвалид. - А вот так! Нет и все! – эффектным, почти театральным жестом отнял, наконец, ладонь от щеки, богач. Он ожидал возгласа изумления или хотя бы вежливого согласия. Мол, да, конечно, чего только не случается в жизни.. Но инвалид был не из таких. В нем чувствовалась крепкая атеистическая закваска. И явно отсутствовала светская интеллигентность Богатый человек, перехватив его недоверчивый взгляд, безнадежно покачал головой и неожиданно просиял: - Постойте! Кажется, это тот самый редкий, если не единственный случай, когда чудо можно подтвердить, в буквальном смысле слова, документально! И сейчас я предъявлю вам сразу несколько подлинных доказательств! Оставив инвалида в полном недоумении сидеть на диване, он быстрым шагом прошел в свою палату и возвратился, потрясая над головой – разноцветными документами. - Смотрите! – торжествуя, возгласил, чуть ли не на все отделение, он и принялся раскрывать их один за другим. – Видите в паспорте на щеке крупную точку Это она и есть. Та самая родинка! Думаете, соринка в объектив фотоаппарата попала Как бы не так! Вот вам – загранпаспорт! Водительские права! Рабочее удостоверение! Наконец, пропуск в ГосДуму. Видите – везде она есть! - А тут… – он для наглядности ткнул указательным пальцем себе в щеку: - Нет! Неизвестно, что смог бы после такой очевидности возразить инвалид. К богатому пациенту подошла медсестра и вежливо сказала, что пора делать капельницу. После нее он, как обычно, спал чуть ли не весь день. Потом решал неотложные деловые вопросы. По телефону… В комнате с пальмами… Задумчиво ужинал… И уже поздно вечером, когда на улице стало совсем темно, проходя мимо холла, вдруг заметил стоявшего у окна инвалида. Храм здесь был виден намного хуже, чем из палаты мэра. Его почти полностью закрывали вековые сосны. И поэтому инвалид опираясь на костыль, изо всех сил тянулся вверх на своей единственной ноге. И вертел – туда и сюда - седой головой. Очевидно для того, чтобы получше разглядеть этот храм, который он до этого почему-то не замечал… «ЧУЖАЯ» БОЛЬ Позвонил давний хороший друг. Сообщил, что сегодня в двенадцать дня у него тяжелая операция. Я сразу же обзвонил кого только удалось найти – игуменов, иеромонахов, мирян, особенно тех, кто хорошо знал его, а он многим успел помочь будучи сам врачом и удивительно щедрым человеком. Попросил их всех о молитве. Помолился, как смог сам. Неожиданно для самого себя явственно, с болезненным сопереживанием, представил его, ждущим, когда все это начнется… И вдруг вспомнил прочитанный давным-давно, еще в юности один маленький, всего на две-три страницы, напечатанный в каком-то альманахе, фантастический рассказ известного и писателя и историка Кира Булычева. Потрясший меня своей удивительной добротой и какой-то необычайной по тем временам пронзительностью. Назывался он, если теперь не ошибаюсь, «Возьму твою боль». В нем повествовалось13, как один землянин, попав на другую планету, встретил там девушку. Влюбился в нее. Она полюбила его - всерьез. А он был занят своими делами и никак не мог до конца понять людей этой планеты. Чувствовал, что за их поведением скрывается какая-то неведомая для них, землян, тайна… Но какая И вот однажды девушка пригласила его посетить вместе с ней своего тяжело больного и страдавшего родственника. В больничной палате, куда они вошли, было уже немало близких ему людей. Но удивительное дело – родственник этот, хоть и лежал на кровати, выглядел совершенно здоровым и радостным человеком. Он много шутил и смеялся. А окружавшие его люди почему-то, все как один, в том числе и девушка, сосредоточенно молчали. Некоторые из них болезненно морщились. Иные тяжко вздыхали… «Почему.. Что за тайну, в конце концов, хранит ваша загадочная планета»- не выдержав, спросил, землянин, когда они покидали больницу. Девушка не ответила. И только когда он уже улетал, на космодроме, она открыла ее ему. «Все дело в том, - сказала она, - что мы можем брать на себя чужую боль» «Как это» - не понял он. И услышал в ответ, что это трудно объяснить словами, почему они и скрывают свою особенность от землян. Но сейчас она, чтобы ему все сразу стало понятно, попробует это объяснить… «Хочешь знать, каково мне сейчас» – спросила она. Взяла его за руку. И тут… на него навалилась невыносимая боль, тоска, острое, ни с чем не сравнимое чувство одиночества при прощании навсегда с любимым человеком. Хорошо, что это продолжалось всего лишь какое-то краткое мгновение. Иначе бы он просто не выдержал этого… …Много лет спустя, когда я познакомился с Киром Булычевым, то первым делом поблагодарил Игоря Всеволодовича14 - не за «Через тернии к звездам», приведшие его к Государственной Премии, не за «Гостью из будущего», не за «Алису в стране чудес», про которую знают все… А именно за тот совсем маленький, однако запомнившийся мне гораздо ярче и лучше, чем огромные романы тогдашних советских «классиков», рассказ. Странно, но он даже не сумел вспомнить его. Хотя и очень старался… А еще позже, крестившись, я понял, что этот рассказ – удивительно христианский! Как так, может возмутиться кто-то – что может быть общего у православия и фантастики Разумеется, ничего. Но… Ведь брали же на себя тяжкие скорби и болезни приходивших к ним за помощью людей - преподобные старцы. Да так, что некоторые исцеленные и утешенные ими люди, потом признавались, что старец просто принимал их со всем, с чем они пришли к нему - в свое великое сострадательное сердце. Наконец, Сам Христос, взойдя на Голгофский Крест, взял все наши мучения и боли. Причем не только временные, земные, но и главное – вечные! И как знать, не этот ли рассказ, ненавязчиво, не излишне назидательно, иначе бы я просто тогда отмахнулся, дал мне один из первых толчков к вере в Бога А потом, не он ли, как доброе семя в сердце, помог лучше понять, что такое - истинная, жертвенная любовь.. И, что для православного человека такого понятия, как чужая боль – не бывает. Почему я и взял теперь это чуждое слово в кавычки… СЕВ И ЖАТВА Сказал мне однажды один скептик: - Все пишешь, пишешь… Да кто хоть сегодня читает это Я молча показал ему на тиражи в выходных данных написанных мною, с Божьей помощью, книг. Скептик не унимался. - Ну допустим, раз столько печатают, стало быть покупают. Но даже если кто и прочитает… А толку - То есть – не понял я. - Ну ты хотя бы один реальный результат видел после прочтения твоих книг Хоть один человек – стал меньше грешить, действительно задумался о смысле жизни и, наконец, стал ближе к Богу Что мне было ответить ему на это После того, как книга написана, она словно бы начинает жить своей жизнью. Не могу же я проследить за тем, как она идет к читателю и, тем более, какое воздействие оказывает на него! Но отвечать что-то было надо. Скептик, судя по его довольной ухмылке, уже явно начинал праздновать победу. И я сказал: - Не знаю, как насчет того, что есть… А вот, если я сам начну с себя, то есть стану исполнять то, что пытаюсь передать другим, о чем говорится в моих книгах, то вот тебе уже и будет один такой человек! Скептик впервые промолчав, неопределенно пожал плечами. Тогда я, подумав, добавил: - Святые говорят: сей семя, Господь взрастит. И рассказал историю, услышанную однажды в поезде от одного боевого, судя по наградам на кителе, офицера… В раннем детстве бабушка учила его молиться. Он даже запомнил наизусть «Отче наш». Но… бабушка вскоре умерла. В семье не принято было говорить о Боге, потому что отец работал в такой организации, что донеси кто об этом его начальству, и он мигом лишился бы своего места! А потом все начисто вымели из памяти безбожный школьный ветер да атеистический ураган военного училища. Затем была служба в Афганистане, других горячих точках, наконец, Чечня... И вот тут однажды колонна, в которой он ехал попала в серьезный переплет. Боевики перекрыли им вход и выход в ущелье. Они вызвали по рации вертолеты, чтобы те основательно проутюжили склоны. Но «вертушки» почему-то не торопились. И тогда они – благо среди них было немало опытных ребят - выбили боевиков сами. И вот тут прилетели вертолеты. А ракет «свой-чужой», чтобы сообщить: здесь мы, свои, не бомбите, почему-то ни у кого не оказалось. Как говорится, и на старуху бывает проруха. Забыли в угаре атаки внизу. В колонне остались… «Я видел в Югославии атаку боевых американских вертолетов «Апачи», - помолчав, с пренебрежением сказал тогда офицер и зябко передернул плечами. – Но это ничто, детская забава по сравнению с тем, когда на тебя идут наши «Черные акулы». Это просто… психическая атака! Мы метались, не зная куда деваться… где спрятаться… зарывали лица в землю, чтобы не видеть этого ужаса. Огонь стоял всюду сплошной стеною. Не помню – мысленно или во весь голос я закричал, призывая на помощь единственного, кто мог спасти меня в этом земном аду - Бога. И тут… совершенно неожиданно мне вдруг вспомнилась молитва, которой научила меня бабушка… Ясно! Дословно!» «Отче наш, иже еси на Небесех… - горячечно бормотал я, почему-то в полной уверенности, что Бог слышит - просто не может не слышать меня сейчас. – Да святится Имя Твое…да придет Царствие Твое…» «Земля вокруг дыбилась. Поднималась и опускалась… Я был оглохший от страшного грохота и ослепший от забившей глаза пыли… Но - живой, хотя весь боевой опыт подсказывал, что давно уже должен был разорванным на куски. И поэтому уже точно помню - вслух кричал: Да будет воля Твоя яко на Небеси и на земли. Хлеб наш насущный даждь нам днесь! И остави нам долги наша, якоже и мы оставляем должником нашим! И не введи нас во искушение!! Но избави нас от лукавого!!!» Кончилось все это так же внезапно, как и началось. После той короткой, смертельной грозы смотрю, глазам не верю – словно из-под земли поднимаются и сбиваются в группку… все ребята! - А вы почему живы... – сказал я на радостях первое, что пришло мне в голову. К счастью, тогда еще никто не мог услышать меня. И только после того, когда мы, наконец, обрели возможность слышать и понимать друг друга, выяснилось, что все, как один, тоже молились Богу. Что, собственно, я в этом теперь убежден совершенно уверен, и спасло нас». - То есть, - заканчивая пересказывать эту историю, подытожил я, - Каждому из них в свое время так или иначе было сказано о Боге, посеяны семена веры, которые и взошли в нужный момент…» Скептик, как всегда, хотел возразить. Но передумал. Возможно, впервые не найдя, что сказать, чем очень порадовал и обнадежил меня. Только попросил дать ему на время одну из книг. И ушел. Так, кстати, до сих пор не вернув мне ее обратно! 2012 г.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11