Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Монах Варнава (Санин) собрание сочинений




страница10/11
Дата03.07.2017
Размер2.97 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11
Часть третья НЕШУТОЧНЫЙ ИТОГ Когда и как в древней Элладе начали поклоняться олимпийским богам Кто теперь точно скажет… В одном эллинском городе этот культ мог быть завезен из другого. Другой перенял его у третьего. А третий… Как знать, может, в нем это было и так. … Мраморные скульптуры на главной площади (хотя это могло быть и просто на пересечении улиц или на рынке - агоре) одного небольшого античного города стояли так давно, что пережили несколько поколений его жителей. Наверняка их поставили в знак благодарности людям, которые сделали для него что-то особенное. Например, правил мудро и справедливо. Или, наоборот, жестоко, но навел долгожданный порядок. Проявил подвиг во время войны с могущественными соседями. Причем, не только непосредственно на поле сражения, но и, скажем, бессонно трудясь дни и ночи, выковал для обороны города необходимое количество мечей и наконечников стрел. Или, будучи богатым торговцем, привез с северного берега Эвксинского понта84 полную триеру зерна, чем спас земляков во время жестокого голода. Из уст в уста - от деда к любопытному внуку, во время прогулок, о них передавалось все меньше… меньше достоверной информации. И в конце концов, кем они были, и жили когда – сказать определенно уже не мог никто. Так стояли они… Стояли. Лишь украшая собой город. Да вдруг однажды подвыпившая компания, возвращаясь домой после ночной пирушки, в шутку, надела на мраморные головы свои подувядшие венки и… Рано утром охочие, как никакой другой народ до свежих новостей эллины -они не любили долго спать и, встав до рассвета, всегда спешили на агору или главную площадь – собрались вокруг этих памятников целыми толпами. Люди с недоумением спрашивали друг друга, что бы это могло значить. Терялись в догадках. Строили предположения. - Может, кто-то, смертельно заболев, ночью помолился перед ними и – выздоровел - Точно, вот и отблагодарил их! - Или, отправляясь в морское плавание попросил их о заступничестве от пиратов и во время штормов Так продолжалось до тех пор, пока кто-то, судя по манерам и тону, философ, не подытожил: - Постойте! Погодите! Если это действительно так – то, может быть, вообще это – боги - Точно! Не станут же так просто надевать на простые скульптуры венки! - А может, это они сами себя увенчали - Точно! Точно! Подавая нам таким чудесным образом - знак! - И пример для подражания! Горожане тут же, к великой радости торговцев на агоре, купили самые лучшие цветочные гирлянды. Припомнили кое-как имена. И некоторые истории. Из тех, изустных преданий. Добавляя в характеры богов обычные для людей, только преувеличенные, как и положено, для небожителей, пороки и страсти… Так, бывший правитель стал царем богов и людей - Зевсом. Его супруга – Герой. Храбрый воин - Аресом. Купец – Гермесом…85 После этого на головы статуй с почетом, уже всерьез, были водружены венки. Произнесены первые молитвы… И когда выспавшаяся и протрезвевшая компания на следующий день узнала об этом, то все, как один, решили лучше молчать. А то как бы теперь их не обвинили в святотатстве. Вместе со всеми они стали приносить жертвы новым богам. Умножать их число. Расширять и приукрашать истории. Строить одно за другим святилища. Выбирать жрецов. И – более того – вполне вероятно, что некоторые из них и сами стали жрецами! ИСТИННАЯ ТРАГЕДИЯ Рабы великого античного трагика Софокла радостно обсуждали, только что разнесшуюся по Афинам, новость. Очередное произведение их господина снова победило на состязаниях, в которых участвовал сам Еврипид!86 Софокл, вернувшись домой, отметил это событие званым ужином. На который пришли самые уважаемые сограждане. Стратег Перикл… Вместе с ним - его друг, самый признанный во всей Элладе, скульптор Фидий… Тот самый, который, по поручению Перикла, руководил всеми работами на акрополе. А также изваял из золота и слоновой кости гигантские статуи Зевса и Афины Парфенос. У Фидия как раз были неприятности: завистники обвинили его в присвоении золота, предназначенного для скульптуры Афины. И хотя обвинение не подтвердилось, Перикл с другом, как сообщил, делавший перемену блюд, раб, были весьма встревожены и потихоньку переговаривались, что Фидию лучше всего бежать – любой город сочтет за честь принять его у себя! - чем умереть в тюрьме… Приглашены также были - изваявший в бронзе знаменитую фигуру дискобола и автор множества эпиграмм, посвященных, например, созданной им статуе коровы – Мирон. Отрицающий существование богов, но так, чтобы его не казнили за святотатство – философ Анаксагор. Историк Геродот из Галикарнаса. Молодой, но подающий уже очень большие надежды врач Гиппократ. Другие влиятельные и знаменитые сограждане Софокла и гости Афин. Архонты… Поэты… Даже сам Еврипид, который вовсе не выглядел завистливым или обиженным. Все, как один, о чем бы ни говорили, заканчивали свои речи тем, что Софоклу удалось создать неподражаемую… Истинную трагедию человеческой жизни! После окончания пира Софокл велел управляющему вкусно покормить рабов и выдать им кувшин вина. Не обычных выжимок из винограда. А самого настоящего - со стола господ. И это, по общему мнению рабов, было справедливо. Ведь каждый, как он считал, хоть немного, да помогал господину во время создания его бессмертной, в чем они нисколько не сомневались, драмы. Раб, возжигавший канделябр каждым вечером, потому что благодаря свету, трагик мог творить по ночам. Повар был убежден, что на голодный желудок не то, что большой трагедии – маленькой эпиграммы не напишешь. Но особенно горд был каллиграф. Он вел себя так, словно главная причина успеха заключалась в его умении красиво переписывать тексты для актеров и хора Только, державшийся в сторонке, раб-иудей не разделял общего веселия и восторга. Он недавно появился в этом доме. Вел себя как-то странно. Жил обособленно, даже когда вокруг него находились другие. Какими-то своими, тщательно скрываемыми от всех, интересами. И был даже не в курсе всех дел. - А о чем она – эта трагедия – наконец, спросил он. И еще не успевшие основательно захмелеть рабы, громко, перебивая друг друга, принялись объяснять: - Как! Ты не знаешь - Тогда слушай… - Дельфийский оракул предсказал фиванскому царю Лаю, что его маленький сын Эдип в будущем станет убийцей своего отца и супругом его жены, то есть, своей матери… Представляешь!! - Поэтому, по приказу царя, ребенку – чтоб он не сбежал - прокололи ноги и бросили на съедение зверям… - Однако, найденный пастухами Эдип был передан коринфскому бездетному царю, который воспитал его как своего сына. - Слушай-слушай! Сейчас будет самое главное! Отчего я всегда начинаю плакать… - В Фокиде выросший и возмужавший Эдип встретил на перекрестке дорог своего царя Лая и убил его, не зная, что убил отца… - Затем он освободил Фивы от Сфинкса, решив его загадку, сделался там царем и, также ничего не подозревая, женился на своей матери. Узнав истину, он ослепил себя… - И отправился в изгнание, оскорбляемый сыновьями… - Лишь его дочь Антигона последовала за старым слепым отцом. - Да, а тем временем ее братья, соперничая между собой за правление Фивами, погибли в сражении. Несмотря на запрет своего дяди, ставшим царем, Антигона погребла тело одного из них. За что ее заживо замуровали в каменную пещеру, где она покончила с собой. Ее жених, опоздавший спасти Антигону, также лишил себя жизни… Трагедия действительно была страшной. Рабы и, особенно, рабыни, хоть и слушали ее не в первый раз, обливаясь слезами, плакали навзрыд. Раб-иудей с сожалением и болью в глазах глядел на них. На каждого по отдельности. И всех вместе. И, наконец, сам заплакал. - Вот! – торжествуя, поднял перепачканный угольными чернилами палец каллиграф. - Теперь ты понял, что нет и не может быть на свете трагедии, равной этой - Нет… - Что! - Есть! – отирая слезы, чуть слышно прошептал раб-иудей. - Лжец! Ты же ведь сам плачешь! – накинулся на него повар. - Да, - согласился он. – Но плачу я совсем по другому поводу. - То есть - Потому что знаю трагедию, куда более горькую и страшную, чем эта. - Ты хочешь сказать, что умнее нашего господина! – в ужасе вскричали разом рабы. - Я, конечно, нет! – сразу снял это, чреватое побоями обвинение раб-иудей. – Но мой Бог… Он создал человека по своему образу и подобию для вечного счастья… да что это я говорю – блаженства! Но человек по своей свободной воле – ибо Бог не хотел, чтобы люди, как, например, мы с вами были жалкими рабам, а всегда - свободными, добровольно любящими Его… Он избрал… избрал – зло! И был изгнан из блаженного рая. Лишен великой возможности видеть Бога, и всего того, что имел. Вместо этого на него навалились труды до тяжелого пота, скорби, болезни, смерть. И теперь он вынужден влачить свое жалкое существование на земле, как вы хорошо это знаете, заканчивая жизнь в сером мрачном аиде. Это ли – не самая страшная и горькая в мире трагедия И что – уже ничего нельзя изменить – на миг подпав под впечатление такого рассказа, невольно спросил каллиграф. - Почему – светлея глазами, возразил раб-иудей. - Бог обещал прийти на спасение человеческому роду. Но... - снова поник головой он. - Только это спасение, как сказал недавно наш пророк Даниил, придет не скоро. Так не скоро, что мы с вами не увидим его. И, если бы у рабов могли быть дети – дети детей наших и внуки внуков – тоже еще не увидят. Вот трагедия, так трагедия!.. - Тогда тем более нам следует пить есть и веселиться! – приходя в себя, воскликнул каллиграф и жестом велел повару наливать всем вина. Побольше. До самых краев глиняных чаш. - Постойте! Погодите! – плача от своего же рассказа, пытался остановить их раб-иудей. Перебегая от одного раба к другому, он говорил что до тех пор, когда придет Тот, кто сотрет главу змия, соблазнившего человека на первородный грех, каждому человеку дан Божий глас в сердце – его совесть… И его – его нужно слушать! Но быстро пьянеющие рабы только отмахивались от него. Забыв про трагедию господина, пили, смеялись, хохотали, показывая жирными от пищи пальцами на раба-иудея… И чем больше смеялись они. Тем сильнее и безутешнее плакал он… ИСПОЛНЕНИЕ ПРОРОЧЕСТВ Октавиан Август в течение нескольких десятилетий так старательно разыгрывал комедию, будучи фактическим правителем формальной республики, что, в конце концов, и сам порой переставал понимать, где правда, а где ложь.87 День изо дня, как настоящий хозяин Римского мира и приемный сын обожествленного Цезаря, он задумывал все более великие и многочисленные планы устроения и украшения столицы, укрепления и расширения всей державы. Вот и сейчас, отдавая распоряжения, он с удовлетворением отметил, что его собеседник отвел глаза. То ли потому что знал – Август любит, когда другие не выдерживали его взгляда, считая, что в нем есть некий божественный огонь. То ли это и правда уже было на самом деле… Ведь если разобраться, он сделал не только для Рима, но и для всего мира столько, сколько не удавалось до него никому. Даже Юлию Цезарю… Почти сто лет терзали Вечный город и подвластные ему провинции гражданские войны. Он прекратил их. Храм Януса Квирина, который, по обычаю, открывался во время войны и закрывался когда в государстве был мир, со дня основания Рима до Августа (в течение более 700 лет!) был постоянно (за исключением двух коротких случаев) открыт. Рим беспрестанно воевал не с тем, так с другим народом. При нем же, если не считать трех совсем кратких перерывов, он был неизменно открыт. То есть, повсюду царил долгожданный мир. А что может быть желаннее для человечества Окончательно покончил он и с пиратством – этим страшным морским разбоем. Когда никто, отправляясь на корабле в путь, не знал, вернется ли он домой свободным человеком или превратится в раба. Да и шайкам земным грабителей тоже непросто стало теперь выходить на большие дороги. А то ли дело было раньше! Когда после полного беззакония, порожденного гражданскими войнами, немало разбойников бродили среди бела дня при оружии, будто для самозащиты. На самом же деле, они хватали прохожих, грабили их и – не разбирая раб это или свободный - запирали в свои загородные рабские тюрьмы – эргастулы… Наведя в государстве строгий порядок, он построил повсюду ровные и прямые, словно стрела, дороги. И особенно гордился тем, что, приняв Рим кирпичным, оставляет его потомкам мраморным, и сделал все, что может предвидеть человеческий разум, для безопасности города на все времена. Особенно важным считал он, чтобы римский народ оставался неиспорчен и чист от примеси чужеземной или рабской крови. Поэтому римское гражданство жаловал очень редко и скупо. Даже когда его жена Ливия, которой он не мог отказать ни в чем, просила за одного галла, он освободил его от податей. Но отказал в гражданстве, заявив, что ему легче перенести убыток для его казны, чем унижение для чести римских граждан…. Тиберию и вовсе, когда тот ходатайствовал о римском гражданстве для своего клиента-грека, он написал в ответ, собственноручно запечатав письмо изображением сфинкса88, что лишь тогда согласится на это, когда пасынок убедит его в законности своих притязаний. Что было равносильно отказу… За все это римский народ внезапно и единодушно – огромной толпою в лавровых венках – поднес ему имя отца отечества. Что вслед за ним подтвердил и сенат. А что творилось в провинциях.. В Италии многие города тот день, когда он впервые их посетил, сделали началом нового года. Чуть ли не в каждом городе и даже городке провинций ему воздвигали храмы и алтари. Цари, его друзья и союзники, основывали в своих царствах города, называя их его именем… Счет годам теперь вели со дня его, открывшей путь к власти, победы над Марком Антонием у мыса Акций. И эта, как он считал, заведенная раз и на все времена, эра так и называлась Актийской. Более того. Все упорнее стали доходить до него слухи, что он – тот самый мессия, которого предсказывали эллинские оракулы, сивиллины книги, иудейские пророки и ожидали как раз в это время на всем востоке. И что было совсем уже невероятным – даже в Риме. Он не поощрял эти слухи. Но и не препятствовал им. Потому что уже и сам не мог понять. Ведь, если подытожить все, что он сделал… То как знать – может, это действительно так Не случайно же в провинциях ему давно поклоняются, как самому настоящему богу. - Кстати, о провинциях… - вспомнил о собеседнике Август. – Я полагаю, что необходимо сделать перепись по всей земле. Он даже не понимал, почему сказал об этом именно здесь. Сейчас. Давно уже собирался сделать. Да все откладывал это чрезвычайно хлопотное, но нужное дело. И теперь можно было бы подождать. Год… Пять лет… Десять… Но слово было произнесено. И Август дал повеление немедленно написать письма во все провинции. В том числе и наместнику Сирии – Квиринию. Если бы только он мог знать… Что после этого, получив распоряжение уже от Квириния, все жители входящей в состав Сирии Иудеи пошли записываться, каждый в свой город. И, как гласит Евангелие: «Пошел также и Иосиф из Галилеи, из города Назарета, в Иудею, в город Давидов, называемый Вифлеем, потому что он был из дома и рода Давидова, записаться с Мариею, обрученною ему женою, которая была беременна. Когда же они были там, наступило время родить ей; И родила Сына своего Первенца, и положила Его в ясли, потому что не было им места в гостинице.»89 Иными словами, казавшийся всем, да уже и самому себе, всемогущим, Август был лишь исполнителем воли Божией. Только Его слепым орудием. И на самом деле, с этого момента действительно началась новая эра. О которой даже и не подозревал Август… «ТЫ МНЕ - Я – ТЕБЕ!» Отношения римлян к своим богам были весьма своеобразными. И примечательными для своего времени. Они приносили им все положенные и щедрые жертвы. Клялись их именами. Устраивали необычайно пышные празднества. Но, при этом, все строилось по принципу «ты мне, я тебе». И если эти боги вдруг не оправдывали их надежд… Что тогда было А вот что… … В народе Германика90 любили больше современных ему правителей - Октавиана Августа и Тиберия. Как единодушно пишут историки, это был человек редкой красоты и храбрости (не раз одолевавший врага врукопашную), при этом, отличавшийся замечательными способностями к наукам и красноречию. Но главными качествами его были – беспримерная доброта и горячее желание послужить своему народу. Как никто другой, он умел располагать к себе сердца других людей. Поэтому не случайно римляне чуть ли не всем городом, без разбора сословий, возраста и пола, провожали его, когда он куда-нибудь уезжал. А когда возвращался, то выходили встречать его за двадцать миль! Даже все до единой преторианские когорты91, вопреки строжайшему приказу остававшегося практически без надежной охраны Тиберия – покинуть город только двум из них, выступили однажды ему навстречу, когда он возвращался из Германии после усмирения мятежа. Популярность Германика была столь высока, что после смерти Августа все (!) легионы предложили ему верховную власть. Но он решительно отказался, не желая идти против своего дяди и отчима Тиберия, потому что верность долгу была для него выше любой почести. К тому же Германик, в отличие почти от всех других римлян92, не был рабом честолюбия. Зато был любимцем (тоже почти!) всех. А ведь у такой всеобщей любви, как у любой монеты, (кстати, на медных римских ассах, которые выпускал, в память о брате, став императором, Клавдий, его профиль действительно очень красив и благороден) бывает своя оборотная сторона. Ненависть. Трудно сказать, что было тому причиной – чья-то подозрительность или простая человеческая зависть… Не стоит бездоказательно, с запозданием почти в две тысячи лет, теряться в предположениях и догадках. Пусть даже и самых убедительных. История беспристрастно свидетельствует лишь одно. В 19-м году, в возрасте 34-х лет молодой, сильный, здоровый Германик неожиданно умер. Как выяснило следствие, он был отравлен медленно действующим ядом наместником Сирии Гнеем Кальпурнием Пизоном и его женой Планциной. Сделали это они по собственному желанию или под приказом, теперь тоже уже не узнать. Пизон в ходе судебного процесса покончил с собой. А, может, ему и помогли это сделать, чтобы не всплыли настоящие мотивы совершенного преступления. И имена его организаторов… Планцину помиловали благодаря заступничеству вдовы Августа и матери Тиберия - Ливии. Однако ненависть римлян к ней была столь велика, что и ей пришлось покончить с собой после смерти Ливии… Но речь, собственно, о другом. А о том, с чего начинался этот рассказ. Об отношении римлян к своим богам. «Если бы я уходил из жизни по велению рока, то и тогда были бы справедливы мои сетования на богов, преждевременной смертью похищающих меня еще совсем молодым у моих родных, у детей, у отчизны…» - писал, то есть, возмущался против своих богов, в своем предсмертном письме, Германик. А римляне… Их гнев на несправедливость богов превзошел все мыслимые и немыслимые границы. В тот день, когда он умер, точнее, до Рима дошла эта скорбная весть, люди осыпали камнями храмы… Опрокидывали алтари… Одни в порыве отчаяния и злобы прутьями, словно провинившихся детей или рабов, высекали своих домашних богов. Другие и вовсе вышвыривали их на улицу. Правда, когда вдруг неизвестно откуда распространилась весть, что сообщение ложное, и Германик на самом деле жив и здоров, все с факелами и жертвенными животными ринулись на Капитолий и едва не сорвали с петель двери главного храма государства храма в жажде скорее чествовать богов. Сам Тиберий был разбужен среди ночи ликующим народом и слышным со всех сторон пением: «Жив, здоров, спасен Германик: Рим спасен и мир спасен!» Но вскоре пришло окончательное известие, что Германика действительно больше нет. И все началось сначала… Продолжаясь весьма долгое время. Даже в самые веселые дни Сатурналий, когда римляне испокон веков воздавали особенные почести небожителям-олимпийцам, никакие обращения и увещевания императора, никакие постановления сената не могли унять народное горе и плач. И заставить людей вспомнить своих богов… Да и разве можно было ожидать чего-то другого. Если отношения с ними строились по принципу: «Ты мне – я тебе».. ТРИ КАЧЕСТВА Император Тиберий был не только жестоким93 и осторожным94, но и чрезвычайно суеверным95 правителем. Поэтому, когда узнал из донесения иудейского прокуратора Понтия Пилата, что в Иерусалиме предан смертной казни – распят на кресте Иисус Христос, о Котором говорили, что он Бог или Сын Бога, то не на шутку встревожился. Навел через наместника сирийской провинции более подробные справки. Уже испугался. И на всякий случай решил ввести Его в римский Пантеон вместе с остальными богами. Для этого он написал письмо в сенат. Даже не настаивая на такой, по его мнению, мелочи, а только прося об этом. Отцы-сенаторы раболепствовали перед Тиберием столь откровенно, что у того даже вошло в привычку, покидая здание сената (когда он еще, до полного уединения на Капри, жил в Риме) произносить по-гречески: «О люди, созданные для рабства! И поэтому в положительном ответе он нисколько не сомневался. Но… Обычно всегда соглашавшийся с ним сенат, на этот раз неприятно поразил его. Такая пустячная просьба. А он… Даже устрашенный недавними репрессиями после низвержения Сеяна… Живший в постоянном страхе перед ним, не только суеверным и осторожным, но и чрезвычайно жестоким правителем.… Вдруг отказал ему! Причем, категорически… Тиберий хотел возмутиться. Написать самое грозное письмо сенату. Настоять на своем. Но, поразмыслив не стал портить отношений с отцами-сенаторами. Решил уступить им. Чтобы потом отыграться на чем-нибудь более, по его убеждению, действительно важном и главном. Ведь это был не только жестокий и суеверный. Но и чрезвычайно осторожный правитель… МЕЧТЫ И ЯВЬ Император Клавдий для того, чтобы безотвлеченно заниматься писанием научных книг по истории, переложил тягостное для него бремя власти на своих вольноотпущенников96. Творившим после этого в государстве все, что хотели. И, окончив очередной труд, пожаловался: - Друзья мои, ни у одного историка не было такой возможности, как у меня, узнать и сразу же описать великое событие. А я… я не знаю ничего достойного, что происходит во время моего правления. Может быть, вы поможете в этом Подскажите новую тему. Иными словами, как говорил Архимед, – дайте мне точку опоры! Я не собираюсь, как он, переворачивать Землю. Но напишу - бессмертную книгу! - Успех труда историка зависит не от масштабов события, а от величины таланта того, кто его описывает! – шепнул один вольноотпущенник на ухо другому. А вслух сказал: - Может, развязать для этого большую войну - Да! - Скажем, против непобедимой доселе Парфии! – стали поддакивать остальные, тут же прикидывая, какие несметные богатства могли они нажить хотя бы на подготовке такого похода. - Только не это…- поморщился, в общем-то миролюбивый император. - Тогда… - ненадолго задумались вольноотпущенники и стали предлагать: - Можно построить один новый водопровод в Риме! - Даже два! - Начать менее опасный поход - на Британию!97 - Еще, говорят, на Востоке найдено тело кентавра. Для сохранности его, как следует, просолили, и ты в любой момент можешь увидеть, а потом и описать такое неслыханное во все времена событие! Слушая вольноотпущенников, Клавдий все более скучнел лицом. Уже неприкрыто зевал. А те все перечисляли… Перечисляли… И это – в то самое время, когда всего десять лет назад действительно произошло несопоставимое ни с чем иным, по своему величию и спасительному значению для всего человечества, событие. Был распят на Кресте и воскрес Иисус Христос. И теперь, в дни правления историка-императора, тщетно искавшего достойную тему для своей новой книги – по всей земле, неся людям Благую Весть, шла Апостольская проповедь… ПОСЛЕДНЯЯ ШУТКА ИМПЕРАТОРА Император Веспасиан любил пошутить. Зачастую это были простые и грубые, свойственные ему, как поднявшемуся от сына торговца мулами до полководца и, в конце концов, ставшему императором, солдатские шутки. Но зато - с пользой для государства. А это для основателя династии Флавиев - Веспасиана98 было главным. Придя к власти, он застал государственную казну после безумных роскошеств Нерона и опустошительной гражданской войны, когда всего лишь за полтора года сменилось три императора, в таком бедственном состоянии, что гордым римлянам в пору было просить милостыню. Как объявил в самом начале своего правления Веспасиан, нужно было не менее сорока миллиардов сестерциев (для тех времен - просто астрономическая сумма!), чтобы поднять государство на ноги. А начинать пришлось с самого малого. И необходимого. Когда новый император прибыл в Рим – этот переполненный знатью и плебсом (как говорили тогда, не считая рабов) город, то оказалось, что запасов хлеба в нем было едва ли на десять дней. Предусмотрительно отправив из Египта в столицу корабли с зерном, Веспасиан в буквальном смысле слова, спас ее от голода. А затем год за годом, благодаря неутомимой работе и, доходившей до прямых упреков в его адрес, скупости, не только выправил положение. Но и сделал Рим еще роскошнее. И богаче. При нем был восстановлен, превращенный в руины, Капитолий. Причем, сам Веспасиан первый своими руками начал расчищать обломки и выносить их на собственной спине. Выстроен большой новый форум, по краям которого император повелел поставить здания библиотек. Это сооружение, превосходящее, по словам иудейского писателя Иосифа Флавия, все человеческие ожидания, было завершено в необычайно короткое время. В храме богини Мира (Веспасиан гордился тем, что даровал римскому государству мир), было собрано и расставлено все, ради чего люди прежде путешествовали по всей земле, чтобы увидеть это. И даже то, чего не могли видеть. А именно… драгоценности и священные сосуды, взятые из иерусалимского храма… Приказавший сыну Титу перед своим отбытием в Рим начать осаду Иерусалима, которая закончилась гибелью храма, Веспасиан, тем не менее, как сообщает верный ему писатель, очень дорожил ими… После всего этого император решил взяться за новое дело. Начал возведение в центре Рима грандиозного, рассчитанного на 50 000 человек, амфитеатра. Законченного уже после смерти Веспасиана и официально названного амфитеатром Флавиев. Это уже гораздо позднее, в Средневековье, неизвестно почему, его переименовали в Колизей. А тогда - Рим возрождался и расцветал прямо на глазах. Для этого император шел на все. По словам историка Светония: «Веспасиан открыто занимался такими делами, каких стыдился бы и частный человек. Он скупал вещи только затем, чтобы потом распродать их с выгодой; он без колебания продавал должности соискателям и оправдания подсудимым, невинным и виновным без разбору; самых хищных чиновников, как полагают, он нарочно продвигал на все более высокие места, чтобы дать им нажиться, а потом засудить – говорили, что он пользуется ими, как губками, сухим дает намокнуть, а мокрые выжимает». Так было в самом «Вечном городе». И в провинциях, на которые Веспасиан налагал непомерно тяжелые подати. Увеличивая порой их вдвое. Постоянно изощряясь в введении все новых и новых налогов. И, по своему обыкновению, смягчая это своими шутками. Так, когда цезарь Тит открыто возмутился тем, что его отец обложил налогом стоявшие прямо на улицах глиняные пифосы - общественные уборные, тот поднес к носу сына первые, полученные в результате этого неслыханного нововведения золотые монеты и спросил: - Что, пахнет - Нет, - вынужден был признать Тит. И тогда Веспасиан произнес фразу, ставшую крылатой на все времена: - Так вот запомни раз и навсегда, сынок: деньги не пахнут! В другой раз жители одного провинциального города, решив поставить на главной площади величественный памятник Веспасиану, собрали миллион сестерциев на памятник. Дело оставалось за тем, чтобы утвердить его у самого императора. Что касается самой скульптуры – тут двух мнений не было. Это должны быть официальная копия общепризнанной, государственной. А вот что касается высоты постамента… Для уточнения его размеров, в Рим была послана депутация. Каково же было изумление почтенных старейшин города, когда император, благосклонно выслушав их, протянул ладонь и сказал: - Вот пьедестал! Кладите на него свой миллион! Или еще один случай… Когда один слуга попросил у императора какую-то должность, якобы, для своего брата, тот велел вызвать его. Поговорил с ним. Сразу же понял, в чем дело. Но не стал никого наказывать. А - дал этому «брату» выгодную должность, естественно, собственноручно получив за это немалую денежную мзду. И когда слуга осведомился, как обстоит дело, спокойно ответил ему: - Иди себе другого брата, это теперь мой брат! И в этом был весь Веспасиан. Сумевший, даже став императором, навсегда сохранить непритязательные вкусы обычного человека. И жившего в той простоте нравов, которая была присуща старинному римскому быту. Такой личный пример лучше всяких строгих эдиктов, помог ему обуздать роскошь, терзавшую и разорявшую до него Рим. А что касается его скромности и доступности… Достаточно упомянуть одно лишь то, что это был первый император, который запретил обыскивать, в поисках спрятанного оружия, своих многочисленных посетителей и ходатаев… По мнению еще одного историка - Тацита: «Веспасиан был единственным императором, которого власть изменила в лучшую, а не в худшую сторону». И вот этот правитель, не дожив, совсем без малого, до семидесяти лет, умирал… По римским обычаям умерший император – если он только не был свергнут с престола и не запятнал себя недостойным правлением - причислялся к богам и в дальнейшем именовался с титулом «божественный». Всю жизнь отличавшийся прекрасным здоровьем Веспасиан99, как-то сразу почувствовав слабость и близость смерти, слег. Он долго-долго осматривал стоявшие вдоль стен скульптуры богов. Затем посмотрел на себя в зеркало. С трудом покачал головой. Вздохнул: «Так вот оно что…» И, наконец, сказал: «Увы, кажется, и я становлюсь богом». Придворные, несмотря на трагизм положения, улыбались. Смеялись. Желая подбодрить умирающего императора. Уверяли, что это – самая удачная его шутка. И только один лишь он совсем не смеялся. Потому что на этот раз – говорил, как никогда, всерьез… ГОРЬКАЯ ПОТЕРЯ Император Тит не только внешне был очень похож на своего отца: такой же круглоголовый, полный, с короткими курчавыми волосами.100 Вместе с именем он унаследовал от него и много характерных для Веспасиана качеств. В первую очередь, разумность и осмотрительность. Это помогло ему, несмотря на то, что в юности он так любил развлечения, что все боялись, как бы из него не получился второй Нерон, не уподобиться этому, умопомрачительному в своих недостойных делах императору. Кроме этого Тит был способным полководцем. Отлично владел конем и оружием. Имел исключительную память. Отменную силу. Обладал несомненным талантом хозяйственного правителя. Что проявилось в том, что он продолжил широкую строительную деятельность, начатую в Риме его отцом. По дальнейшему возведению Колизея. По хлопотной реставрации двух городских водопроводов, построенных императором Клавдием и рухнувших со временем до основания, начиная от самих источников вод. Которую завершил, наконец, причем, на собственные средства. Как и Веспасиан, он не был мстительным. Зато – простым и доступным. А еще – имел быстрый и меткий язык. Словом, Тит был достойным сыном своего отца.101 Но имелись между ними и отличия. В противоположность грубоватому и воспитанному, как простолюдину, Веспасиану, который, впрочем, не скрывал этого, а даже любил выставлять напоказ, Титу были присущи врожденное обаяние и тонкая обходительность. Речи и стихи сочинял и произносил он по-латыни и по-гречески с охотой и легкостью, даже без подготовки. Был знаком с музыкой настолько, что красиво пел и искусно играл на кифаре. Умел писать скорописью быстрей лучших писцов. А любому почерку подражал так ловко, что часто восклицал: «Какой бы вышел из меня подделыватель завещаний!» Еще всему Риму были известны знаменитые слова своего нового императора. Когда он однажды за обедом вспомнил, что за целый день никому не сделал ничего хорошего, то с горечью произнес: - Друзья мои, я потерял день! Жаль, что этот, безусловно, один из лучших императоров древнего Рима, правление которого было омрачено только независящими от него тремя страшными трагедиями: извержением Везувия, моровой язвой и пожаром в Риме102, не знал самого главного. А именно… Слова Истины. Которое вот уже в течение почти полувека разносилось по всем концам Римского мира. И даже за его пределами. Уже были написаны святые евангелия. Кому-кому, а императору можно было без труда достать и прочитать их. Побеседовать с христианами. И даже – с самими апостолами. Некоторые из них которых (в том числе и Иоанн Богослов!) были еще живы во время его правления. Да, он был в Иудее, не ведая, что это Святая земля. Но - во главе армии, которая, после страшной осады, сожгла Иерусалимский храм… Да, изо всех сил он старался быть добродетельным. Устраивал роскошные зрелища своему народу. Помогал попавшим в беду людям.103 Прекратил начавшийся со времен Тиберия произвол доносчиков, часто наказывая их на форуме палками и плетьми и, в конце концов, приказал одну часть их продать в рабство, а другую сослать на самые дикие острова. Да, в самом лучшем – во временных и земных делах - он пошел еще дальше своего отца. А вот что касается вечного… Хотя в его власти было все, чтобы узнать о Христе и, если будет на то Божья воля, прийти к Нему. То есть, спастись… И все его личные качества – простота, память и многое другое, очень могли способствовать этому. Он не захотел или не смог этого сделать. И в итоге потерял не просто день. Месяц… И даже два успешных года правления государством. А – всю свою жизнь. Ведь все на свете, что бы ни делал и как бы ни жил человек - подытоживает один вопрос: И где его душа теперь Да… Где Несмотря на то, что на пышной триумфальной арке, воздвигнутой на Форуме в его честь, сразу после кончины, было написано: «Сенат и народ римский божественному Титу Веспасиану Августу, сыну божественного Веспасиана.» ВНЕ ЗАКОНА Перед смертью, император Септимий Север, как говорят историки, сказал: «Я принял государство, раздираемое повсюду междоусобиями, а оставляю его в состоянии мира даже в Британии. Старый, с больными ногами, я оставляю моим сыновьям власть твердую, если они будут ее достойную, но – слабую, если они будут недостойны ее». И, обращаясь уже к своим сыновьям – цезарям Антонину, по прозвищу Каракалла и Гете – добавил: «Не ссорьтесь между собой, ублажайте воинов, на всех остальных можете не обращать никакого внимания!»104 На первые слова наказа своего отца жестокий и мрачный Каракалла не обратил никакого внимания. После, справедливости ради нужно отметить, взаимных интриг, он убил кинжалом своего братья, искавшего спасения в объятьях своей матери. Но все остальное выполнял неукоснительно. Правда, для того чтобы удовлетворять все время растущие аппетиты армии, нужны были деньги. И тогда, не без подсказки советников, разумеется, он придумал то, что не снилось даже умевшему делать деньги из воздуха Веспасиану. Издал эдикт, согласно которому очень высоко ценившиеся до этого и дорого стоившие права римского гражданства, получило все свободное (то есть, за исключением рабов) население Римской империи. Эта известие, благодаря удобным прямым дорогам быстро распространилось по всем провинциям. И дошла до маленького городка, находившегося чуть ли не на самой окраине Ойкумены. Самые богатые и неглупые жители сразу поняли истинную суть этого эдикта. Дающего не столько почет и привилегии (какой может быть почет, если все обладают одним и тем же), сколько обязанности и – самое обременительное - новые налоги. Но они благоразумно предпочитали молчать. Помня жестокое правление прежнего императора. И не зная, чего еще ожидать от нового105… Поэтому остальные радостно выражали восторг, принимая хитрость императора за чистую монету. Хотя, даже на введенных им антонинианах (денариям с резко пониженным количеством серебра) он не выглядел человеком, способного на благотворительность. Скорее, наоборот. Но, видно, простые люди так уж устроены, что им проще жить, выдавая хорошее желаемое за худое действительное. И некоторые из них недоумевали, почему это их сосед по улице не радуется вместе с ними. Наоборот – даже расстроен. Одни полагали, что, буквально за несколько дней до выхода эдикта, он купил себе это гражданство. Отдав все, накопленные, за честную трудовую жизнь деньги. Чтобы его во время новых гонений, а всем было известно, что он – христианин не мучили так жестоко, как остальных. Другие думали, что он просто ненавидит Рим. А сам он, в кругу наиболее близких и верных друзей, в ответ на их вопросы, сказал: - Все гораздо проще. Вы хорошо знаете, что когда Септимий Север, после Парфянского похода, неожиданно начал преследовать повсюду за веру в Христа, особенно новообращенных или еще не успевших креститься людей, я только-только ставший христианином, убоялся мучений и казни. В Риме, Александрии, Карфагене, Каппадокии, Коринфе лились целые реки неповинной крови. А я… я… Да что говорить – вы сами прятали тогда меня в подвалах своих домов…Но после, теперь - устыдившись этого, я только и ждал от жестокого Каракаллы нового эдикта, чтобы открыто исповедовать Христа и закончить, как и Спаситель свою жизнь на кресте. И вот… Вместо этого стал, как и все, римским гражданином. А по закону - римского гражданина категорически запрещено распинать на кресте… То есть, сделать со мной то, чего я теперь желаю больше всего в жизни. - Постой, - сказал один из самых рассудительных его друзей. – Да, как говорится, суров римский закон – но закон. Однако ты сосем забыл, что во времена гонений вы, христиане, - он чуть было не сказал «мы», но, видно, не настало еще для этого время - становитесь более бесправными и уязвимыми, чем любой раб. То есть - вне закона. И поэтому, если тебя заботит только это, то… Он мог и не продолжать дальше. Христианин восторженно обнял его. Просиял. И сразу же стал гораздо более радостным, чем все остальные жители, этого, этого маленького и отдаленного от Рима, города… А может, и всей необъятной империи! ВЕЛИКАЯ БЕЗДНА На каждой Литургии, после Херувимской песни, мы слышим не совсем понятные для некоторых слова: «Яко да Царя всех подымем, ангельскими невидимо дориносима чинми. Аллилуиа, аллилуия, аллилуия». Аллилуия это всем ясно, с еврейского: хвалите Бога, прославляйте Бога, хвала Богу. Что такое чинми – тоже еще можно догадаться. Потому что это слово, несмотря на пропасть веков, узнаваемо для слуха современного человека. То есть, чинами. Или по такому-то чину. А – дориносимио Заглянув в словарь малопонятных слов, встречающихся при чтении Псалтири и молитв, сразу увидим. Дориносец – это оруженосец или телохранитель. Соответственно, дориносимый – значит, окруженный почетною стражею с копьями в руках. Но тогда сразу становится непонятным слово, которое раньше не вызывало никаких вопросов. А именно: подымем. Что – на копья! Нет, не просто на копья… Был в античности такой обычай. Когда нового императора, облачив в пурпурный плащ, ставили на щит, и на руках, а иной раз, и правда, подпирая этот щит копьями, разумеется не остриями, а тыльной стороной древка, показывали его всему войску. Как бы, в знак того, что он становится теперь выше всех и наследует верховную власть. Ради этих мгновений, многие готовы были отдать все. Даже свою - и заодно, как это нередко потом подтверждалось: жены, детей и ближайших родственников – жизнь. Что только не предпринималось ими для достижения этой наивысшей, в чем они были убеждены, цели! Лесть. Подкуп. Предательства. Обещания. Непомерная жестокость. А иногда это бывало и результатом просто счастливого случая. Как, например с императором-историком Клавдием. Правда, тот был из семьи Октавиана Августа, родным братом Германика и упрашивал, чтобы его самого не делали августом… А вот Марк Аврелий Марий стал императором после того, как был сначала простолюдином-кузнецом, а затем, пусть чрезвычайно умелым и отважным– но только лишь воином! Его войско избрало вместо прежнего императора Постума, убитого разъяренными солдатами за то, что он не разрешил им грабить только что завоеванный город. И не столько за огромную силу – были воины и покрепче. Сколько благодаря его имени, с одной стороны напоминавшем о знаменитом императоре «золотого века» - Марка Аврелия. А с другой – жившем еще раньше, удачливом полководце Марие. Были, конечно, и противники такого решения. Которые сами хотели сделаться августами. Или выдвинуть кандидатуры из своих друзей. Но особо противиться было некогда. Потому что новый император первым своим эдиктом разрешил делать с захваченным городом все, что угодно. Велел произвести щедрые денежные раздачи всей армии. Пообещал многое, многое другое… И был торжественно поднят на щите. А через три дня… убит. По возможно, как предположительно, что касается и других фактов его биографии, говорит о нем история, личным причинам. Вот ведь великая бездна между земным и небесным! Иисус Христос невидимо был воздвигнут ангельскими чинами. Навечно… И – спасительно для всего человечества. А Марий Кто знает теперь о нем… Что напомнит Разве что только – хорошо сохранившиеся, потому что и походить-то совсем не успели, медные монеты с его грубоватым, не по-римски курносым и нескрываемо счастливым и довольным портретом… ВЕЧНЫЙ СМЫСЛ Среди нумизматов, собирающих античные монеты, медная посмертная монетка императора Константина, мягко говоря, не пользуется особым уважением. А, значит, и спросом. Они предпочитают прекрасные золотые статеры Пантикапея и Александра Македонского… Электровые106 монеты Кизика107… Большие, уже сами собой представляющие предмет искусства, серебряные тетрадрахмы Афин, Родоса, Сиракуз… Огромные бронзовые сестерции Древнего Рима. Августа… Тиберия… Клавдия… Нерона… Особенно, если они редкие. И в отличной сохранности. А эта… Во первых, сыновья Константина108, после смерти отца выпустили ее в таком количестве, что теперь это – одна из самых распространенных монет поздней античности. Во-вторых, очень уж мелкая. Чуть больше ногтя на мизинце. К тому же, такие монетки часто встречаются со следами досадной коррозии пусть даже и на отличной патине. Что совсем не удивительно. Ведь их очень редко прятали в клады. Гораздо чаще теряли. А земля, как известно, не самое лучшее место для долгого хранения меди. И, в-третьих, как признался мне один собиратель, от самого слова «посмертная» как-то неуютно становится на душе… И потому, эту монету почти не продают в нумизматических клубах. И почти не покупают. А зря! Если посмотреть на нее под увеличительным стеклом, то взору откроются не просто изображения – а самые настоящие картины. Достойные кисти – или в данном случае резца монетного мастера - великого живописца! Которых, и правда, в античности было немало. На одной стороне – профиль императора, который, так много сделав для Церкви, почему она по праву и называет его святым равноапостольным, крестился в самые последние дни, если не часы своей жизни. Лицо – не в пример посмертным изображениям многих других царей и императоров, да и самого прижизненного Константина, особенно на его ранних монетах, не высокомерно-надменное. Воинственно-властное. Или обиженно-скорбное. А наоборот – совершенно спокойное. Возвышенное. И даже умиротворенное. На обороте – в белых (на монете этого, разумеется невозможно передать и остается только домысливать) крещальных одеждах, на квадриге – запряженных четверкой лошадях – он возносится в небо. Смиренно вытянутая в струнку фигура могущественнейшего при жизни императора вся в едином порыве стремится ввысь. Туда, где его встречает протянутая навстречу Божественная рука. Символичная, разумеется, но… Слово «посмертный» для верующего, а не живущего одним только временным и земным, человека, от этого сразу приобретает совсем иной – радостный, вечный смысл. И такая монета становится дороже всех самых больших и красивых эллинских тетрадрахм… Римских сестерциев… Золотых монет… На которых изображены призрачные божества и действительно существовавшие правители. О посмертной участи которых можно теперь только лишь сожалеть… 1997-2012 гг. 1 Еще в начале 20-го века, когда только-только начала входить в моду эта игра, великий преподобный Оптинский старец Варсонофий, прозорливец и чудотворец, предупреждал, что она – от лукавого. 2 Он имел в виду, написанное мною еще до знакомства с ним и посвященное памяти архиепископа Пермского и Соликамского Афанасия, благословившего меня побывать в Белогорском Свято-Николаевском монастыре, стихотворение «В годину зла…»: В годину зла, во дни лишений Ты должен все перебороть. Не попускает искушений Нам выше наших сил Господь. Оставят все – Он не оставит, Все предадут – Он не предаст, Обманут люди – Он наставит, Все отберут, а Он подаст! В годину зла, во дни лишений Себя и душу не сироть. Среди врагов и искушений Ты не один, с тобой – Господь! 3 Теперь он давно уже Олег Александрович, сам руководит несколькими крупнейшими предприятиями, и о речь о нем еще будет идти в рассказах «Зимняя проталина, или Новая притча на старый лад» и «Родинка». 4 Точнее, на основе евангельской притчи о милосердном самарянине. См.Евангелие от Луки (10:25-37) 5 Которая особенно людям подается во время исповеди и святого причастия. 6 То есть, священником в монашеском чине. 7 Удивительно, но эти строки совершенно непреднамеренно пишутся 24-го декабря, когда Церковь чествует память епископа Феофана и иже с ним пострадавших. То есть, именно в день этой лютой казни. Дивны дела Твои, Господи! А священномученику Феофану посвящены такие строки из баллады «Новомученики Российские»: Было: варвары епископа, Кто смеясь, кто под приказом, В прорубь черную неистово Опускали раз за разом. Век 20-й слезы льет По щекам Отчизны. Слой на слой ложится лед В кольца Вечной жизни. 8 Теперь она называется «Око за око» и «Завещание бессмертного». 9 Да и какие это были враги Несчастные, побежденные люди - жители мирных стран, «варвары», как с презрением называли их завоеватели - могущественные римляне. Не потому ли, казалось, непобедимый Рим вскоре – и вполне заслуженно! - пал после этих событий.. (примеч.автора) 10 Чего нельзя сказать о приезде в Санкт-Петербург, который встретил ее шквальным ветром, сорвавшим за ночь с деревьев листву, и проливным дождем, сменившимся обильным снегопадом. 11 Разумеется, в храме, попросив об этом священника (примеч.автора). 12 А многие, сделав своей настольной книгой магию, и сейчас прекрасно знают, что действуют с помощью темных сил, но предпочитают, чтоб не отпугнуть посетителей, не говорить об этом. Наоборот, еще и заставляют свои кабинеты святыми иконами и зажженными свечами, с целью заманивания доверчивых людей… 13 Приношу свои извинения покойному ныне автору и правопреемникам его авторских прав за вольный пересказ этого удивительного рассказа. Ведь восстанавливаю его по памяти, спустя несколько десятков, а именно – сорок лет. Единственное мое оправдание – делаю это с благодарностью, любовью и исключительно для духовного, то есть, спасительного, назидания других людей… 14 Таким было его настоящее имя. 15 Я вставил в некоторые рассказы стихи и, кроме того, добавил отдельные поэтические рассказы, потому что убедился на собственном опыте, что при том же сюжете, при тех же героях проза не дает и малой части того, что может дать поэзия, которая, как известно, является кратчайшим путем от сердца — к сердцу! 16 На которые Крапивин уже ходил пешком, даже не заметив, что от одного только решения пойти к Богу его болезнь просто, как сказали врачи, чудом отступила, и его выписали из больницы. 17 Евхаристия, с греч. языка — благодарение. Этим именем называется приношение великой жертвы Тела и Крови Христовых, совершающееся на божественной литургии, а равно и самая эта жертва. 18 Заблуждение, прельщение ума, обман. 19 До этого писались и издавались стихи для детей. 20 Бывало, он звонил мне средь бела дня и говорил, что завтра — исполнение его новой песни. «Поздравляю!» — с искренней радостью говорил я и слышал: «Так ведь к ней слов еще нет!» И начиналась затягивавшаяся едва ли не до самого утра наша работа… 21 Тот, кто хоть раз услышит его, тот сразу познакомится с незнакомым для него Барыкиным… 22 О ней также можно прочитать в рассказе «Церковная остановка» (Маленькие рассказы. Том I). 23 Ведь в те годы за любой проступок — а за неявку отметиться и того больше — ее могли снова отправить в места еще более отдаленные… 24 Рассказы о ее трудной судьбе и непростом пути к вере можно прочитать в «Маленьких рассказах. Том I». 25 Мужчины читают ее так: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешнаго!» 26 Великий греческий историк, живший в 484-430 годах до Рождества Христова. 27 Античный город в центре Крымского полуострова. 28 Полностью эту поэму можно прочитать в книгах «Встреча. Избранное в 2-х томах» и «Мы — до нас», а также на сайтах www.mvsan.ru
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11