Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Мой друг – Людмила Первая моя встреча с Людмилой Константиновной Татьяничевой произошла летом 1934 года в редакции газеты «Магнитогорский рабочий»




Скачать 101.57 Kb.
Дата27.06.2017
Размер101.57 Kb.
Мой друг – Людмила

Первая моя встреча с Людмилой Константиновной Татьяничевой произошла летом 1934 года в редакции газеты «Магнитогорский рабочий», где я тогда работал заместителем главного редактора.

Кабинет редактора. Сюда с путевкой горкома комсомола для беседы пришла девушка лет девятнадцати, хрупкая, большеглазая, смуглая. С тяжелым узлом кос на затылке.

- Так что же тебя привело к нам, Люда? – спрашивает редактор.

- Хочу работать в газете… Очень хочу.

Говорит девушка негромко, голос у нее тихий и спокойный, грудной. Биография у нее короткая, простая и вместе с тем трогательная. Десятилетним ребенком осталась сиротой. Сестра матери забрала ее в Свердловск. И здесь – школа, ученица токаря на заводе, рабфак, Свердловский институт цветных металлов. Окончила два курса. Ну, а дальше – по комсомольской путевке на Магнитострой. И тут вмешиваюсь в разговор я:

- Как же с институтом?

- Ушла. Мешает он мне… Я другого хочу. Литература, поэзия – вот моя мечта.

Вот как она писала впоследствии о своем выборе жизненного пути:

«Возможно, я смогла бы стать неплохим инженером, если бы иная страсть, иные стремления не заставили бросить на полпути учебу в Свердловском институте цветных металлов и уехать на знаменитую стройку у горы Магнитной. Мне казалось, что именно там, на Магнитострое, я смогу стать поэтом и напишу стихи нужные людям».

Три года я вместе с Татьяничевой работал в «Магнитогорском рабочем». Я был заместителем редактора, а она – литературным сотрудником отдела писем. Позднее заведовала отделом культуры и быта. Однажды, когда еще раз зашел у нас разговор о выборе пути, Людмила призналась, что свое окончательное и твердое решение поехать в Магнитку она приняла под влиянием книжки стихов Бориса Ручьева «Вторая родина», изданной в Свердловске в 1933 году.

- Книжка эта меня очень взволновала, - вспоминает она. В ней что-то корчагинское – героика, романтика, какая-то огромность. И я решилась…

В газете Людмила работала с увлечением. Часто за подписью «Л.Фиолетова» на страницах «Магнитогорского рабочего» появлялись ее корреспонденции, очерки, репортажи.

Начинающая поэтесса обстоятельно и точно фиксировала свои чувства, но не вдыхала в них подлинной страсти, подлинного огня, потому что не умела себя раскрепостить.

Откуда могла прийти такое умение?

«Десять нелегких прекрасных лет прижила я в Магнитогорске, городе, который был и остается для меня неповторимым. Там прошла моя молодость. Там я воочию увидела «размаха шаги саженьи».



Девушка приехала в Магнитку,

Ей и восемнадцати не дашь,

Пестрая косыночка в накидку,

Увязан в узел весь ее багаж.

Утром с комендантом воевала,

Что отвели ей места очень мало,

В завкоме отыскала стопку книг.

Так книжный фонд впервые здесь возник.

(«Заводская библиотека»)

Людмила Константиновна была человеком поразительной энергии. Нельзя было не восхищаться этими ее качествами. И еще: она была человеком обязательным.

Известный поэт Сергей Васильев в предисловии к одному из ее сборников «Царевны» писал: «Ее творчество я назвал бы мужественной женственностью. Это не парадокс, а сущая правда». Именно такой мужественной и женственной она осталась в моей памяти и в сердце.

Как-то зашла ко мне Людмила и весело, задорно спросила: «Ты любишь оперетту?»

- Признаюсь, видел оперетту «Вольный ветер» впервые в жизни. И был восхищен.

- Отлично! В Магнитку приехал театр оперетты, не московский, а провинциальный. Послушаем?

- Давай послушаем… Только по вечерам я не могу – у меня занятия в институте. Можно в воскресенье?

Татьяничева улыбнулась и показала мне два пригласительных билета на воскресенье.

Театр разместился во Дворце культуры инженерно-технических работников. Зрительный зал небольшой, а народу собралось много.

Перед началом спектакля «Прекрасной Елены» Людмила прочла мне маленькую лекцию об оперетте.

Оперетта – один из самых демократических театральных жанров. Она любима широкими слоями зрителей. Однако именно ее доступность для восприятия и простота выражения таят в себе огромные опасности: сюда легко проникают банальность, пошлость, плохой вкус, и понятие «легкий жанр» часто оборачивается просто легковесностью. В истории оперетты встречаются периоды, когда развлекательность и бездумность становились ведущей темой в ее развитии, и она деградировала, опускаясь до уровня кафешантана.

- Людочка, будем надеяться, что сегодня до уровня кафешантана дело не дойдет.

- Будем надеяться.

И наши надежды оправдались: был захватывающий, интересный сюжет, были поэтичность, легкость, прозрачность. Был и яркий текст, насыщенный смелыми, «ударными», броскими фразами. И наконец, были прекрасно поставленные танцы. Целостность всего ансамбля танца, его пластичность, слитность были так органичны, что трудно было раздробить, выбрать одного танцора или танцовщицу.

Я выбрал. Мне очень по душе пришлась солистка балета. Ее, казалось, охватывало такое чувство, что она выражала в танце радость, удаль, надежду, печаль, как бы испытывала наслаждение от пластичности собственного тела. Это был танец, прекрасный своей естественностью. Эта танцовщица меня просто заворожила, и это заметила Людмила.

- Есть предложение: давай познакомимся с солисткой балета.

- Согласен.

Мы действительно познакомились с Натальей Карташовой, солисткой театра оперетты. В дальнейшем наши встречи стали частыми – и в Магнитогорске, а позже в Челябинске, Златоусте, Верхнеуральске, Уфе.

Из бесед с ней я узнал и ее биографию.

Наталья Николаевна Карташова родилась в Орле. Там же училась танцевать у артистки балета Мариинского театра Е. Д. Георгиевской-Языковой, которая поселилась в Орле и возглавила хореографическое отделение музыкального училища. После окончания училища Наталью Карташову пригласили в местную оперетту, и в качестве солистки балета она отправилась в свое первое турне по Уралу и Сибири.

Во время этих поездок она не только танцевала на сцене, но и изучала уральские народные танцы и пляски. В ее памяти накапливался ценнейший материал – хороводы, кадрили, переплясы, сюжетные танцы…

…Наши долгие встречи окончились нашей свадьбой в 1934 году. Наташа быстро перестроилась, став балетмейстером, руководителем хореографических коллективов во Дворцах культуры, школах, ремесленных училищах. Она стала заслуженным деятелем искусств РСФСР, почетным гражданином Челябинска.

…Я начал свою заметку со встречи с Людмилой Татьяничевой и считаю своим долгом продолжить рассказ о наших встречах.

Работала Людмила увлеченно, интересно, ярко. Чувствовалась, что журналистская работа ей по душе.

Большую повседневную поддержку ей оказывали опытные журналисты Сагалов, Принцмитул, Ивин и другие.

Вспоминаю: пришла как-то Людмила с завода, зашла ко мне и с радостью, волнением сказала:

- Была в мартеновском!

- Ну и что?

- Это же красота, восторг! Здесь воздух пропитан энергией.

Такие слова были необычны для Татьяничевой, очень сдержанной, немногословной в выражении чувств. В данном случае она была покорена красотой горячего металла, захватывающим, хотя и очень нелегким трудом сталеваров.

В другой раз, придя из обжимного цеха, Татьяничева спросила меня:

- Очень трудно работать на главном посту блюминга?

- Да, очень.

- А я вот о чем думаю: должно быть, человек испытывает совершенно особое чувство, когда вот так сидит за пультом управления, переводит контроль и видит, как громадные валки тискают, сплющивают раскаленный металл. В груди точно взводится тугая пружина.

Это очень характерно было для Людмилы Константиновны – стремление понять человека. На всю жизнь в ее характере отпечатались качества, которые она еще тогда, в 30-х годах, терпеливо взращивала в себе: умение познать человека, отсутствие суеты, спешки, взвинченности.

Журналистика способствовала быстрому накоплению жизненного опыта, знакомству с людьми, их внутренним миром. Перед ней во всей своей красе открывался духовный облик героя Магнитостроя – строителя, металлурга.

Вскоре, где-то, по-моему, поздней осенью или даже зимой тридцать четвертого года, Татьяничева пришла в «Кабинет рабочего автора». Здесь собирались члены так называемой литгруппы «Буксир». Почему «Буксир»? Да потому что на Магнитке в те годы было почетно, престижно «взять на буксир отстающего», помочь товарищу, активно, заинтересованно включиться в самый водоворот жизни. Позже литгруппа «Буксир» была переименована в Магнитогорскую литературную организацию имени Максима Горького, которая насчитывала около ста человек, большинство которых – ударники комбината и стройки.

Вышли в свет первые книги магнитогорских литераторов – книги стихов Ручьева «Вторая родина», Макарова «Огни соревнования», повесть Авдеенко «Я люблю». Издавался журнал «За Магнитострой литературы».

Хотя я формально не числился в списках литературного объединения, однако был тесно связан и по работе, и по личной привязанности со многими из них. Особенно близки мне были тогда Борис Ручьев и Людмила Татьяничева. И дружба эта длилась десятилетья.

Было приятно и радостно наблюдать, как рос и мужал талант Людмилы. В Магнитке ее поэзия обрела крылья, обогащалась своими, лишь ей свойственными особенностями. Не помню, как называлось первое ее стихотворение, которое я услышал в ее чтении. Но вот есть там такие строки:



Замечают –

Руки тонки,

Клинышком ключицы.

А на сердце у девчонки

Бьют крылом жар-птицы!

Пред тобой разъят на части

Мир во всей огромности –

Ты стоишь,

Робка от счастья,

На пороге взрослости.

Вокруг города много прекрасных озер, в том числе и таких, которые имеют лечебное значение. В пятидесяти километрах от города прекрасные Аннинские леса. И появляются статьи Фиолетовой о будущих здравницах Магнитки.

Создан ТРАМ – театр рабочей молодежи. Собирается первая библиотека металлургов. Строится первая линия трамвая. Это все темы, близко ее касающиеся, ее волнующие.

На всю жизнь в ее характере остались качества, которые она еще тогда, в 30-х годах, взращивала в себе: умение познать человека, проникнуть в его духовный мир, воспеть красоту его чувств и стремлений. И все эти качества ярко проявлялись в ее поэзии.

Война была тем рубежом, перейти который в старом качестве Людмила Татьяничева не могла. Она вдруг осознала силу слова, невозможность для себя тратить его, как прежде, торопливо, всуе.

Мой друг, мой далекий ровесник,

Когда ты бросишься в бой,

С тобой моя верная песня

И сердце мое с тобой.

На поле невиданной битвы

Не закричу, не брошусь исступленно.

Я даже слов, наверно, не найду,

Защитных слов, что берегла годами,

И лишь, как на присяге, припаду

К руке твоей горячими губами.

(«Когда войдешь ты…», 1944)

Несколько строк – и столько за ними чувства, сколько пережитого, невысказанного, но волнующего больше, чем иная громогласность, долгая исповедь!

Великое всенародное испытание сформировало поэтессу. Закончился период обретения творческого лица, обретение голоса. С выходом в 1944 году в свет тоненького сборника Людмилы Татьяничевой «Верность» русская советская поэзия стала богаче еще на одно имя.

Так получилось, что жизнь разлучила меня с Татьяничевой на целых десять лет. И когда прочитал первый сборник ее стихов «Верность», вышедший в 1944 году в Челябинске, почувствовал, как вырос и возмужал ее талант, как ее поэзия набрала высот у. Я тогда написал Людмиле Константиновне письмо в Челябинск (она работала директором местного издательства), в котором отметил, что особенно тронуло мое сердце фронтовика тема верности в ее поэзии.

Я получил от Людмилы Константиновны очень теплый ответ и обещание вскоре после войны приехать в Магнитку. Она приехала и повела разговор вот о чем: надо включаться в литературную работу, набирать форму.

Она настояла, чтобы я взялся за книгу о знатном человеке Магнитки. Позднее Людмила Константиновна предложила мне совместно с ней написать книгу об одном ремесленном училище. И мы такую книгу вместе написали и издали в 1949 году. Называлась она «Красный вымпел».

Да, в Магнитке Людмила Константиновна обрела незаменимое товарищество, то удивительное магнитогорское братство, которое растило выдающегося поэта Урала – Татьяничеву. Имя Людмилы Константиновны стоит для меня в одном ряду с такими певцами Урала, как сказочник Павел Бажов и поэт Борис Ручьев.

В 1977 году я начал готовить книгу «Слово о Магнитке», которая должна была выйти в Политиздате. Я обратился к Татьяничевой с предложением написать для этого сборника стихи и краткие воспоминания. Книга «Слово о Магнитке» вышла в 1979 году. В ней опубликованы стихи «Огнепоклонник» и «Металлург», а также коротенькие воспоминания. И в них такие слова:

«Чем была для меня Магнитка? Молодостью. Любовью. Песней. Романтикой. Школой мужества, трудолюбия и гражданственности. Все главное в моей судьбе связано с этим неповторимым городом, с его людьми, которые служат примером благородного служения Отчизне».

Нежная мужественность характера Людмилы Константиновны, которая с такой искренностью сказывалась на протяжении многих лет в ее прекрасной поэзии.

Людмиле Татьяничевой до самой кончины принадлежит заметная роль в культурной и литературной жизни нашего края.

С 1944 года она была директором Челябинского книжного издательства, более десяти лет возглавляла Челябинское отделение Союза писателей, несколько лет была собкором «Литературной газеты» на Урале. Она делегат почти всех писательских съездов…



И все это время неустанно работает, постоянно шлифует свое поэтическое мастерство. Незадолго до кончины она написала стихи-завещание, стихи о главном:

Время сгущается,

Время быстреет,

Все круче и круче

Его виражи.

Но как незакатно

Заря эта рдеет

И как эти сосны

Стройны и свежи!

И вовсе не страшно,

Что бор позабудет

Мой шаг на излете

Весеннего дня.

Мне важно другое:

Что мир этот

Будет,

Когда в нем не станет

Меня.

Рафаил Шнейвайс, заслуженный работник культуры РСФСР ()