Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Мирослав дочинец




страница10/10
Дата06.07.2018
Размер3.13 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10
    Навигация по данной странице:
  • Вечник
на дразнящий запах печеной козлятины. И двести сорок дней в году - дожди, водяные валы, несущие по улицам ил, золотых сазанов и малярию. Когда здесь кто-то умирал от лихорадки, на террасе вывешивали черную ленту. Когда кто-то рождался, открывали ружейную пальбу с крыльца в небо и угощали всех прохожих изабеллой. Реки Хопи и Рион собирали мутную воду из джунглей и лениво гнали ее в Черное море. Мы осушивали берега и ограждали их песчаными валами. А затем сажали американскую гваюлу с сухим каучуком в стволах и яванский тростник, дающий прочный клейстер для самолетных пропеллеров. Эти растения должны были повысить военную мощь «союза нерушимого». Едва оправившись после тяжелой войны, страна Советов готовилась к новой. В свободные дни я брал собаку и выбирался из топей в Гурийские горы. Там у развалин древней каплицы разводил костер. Голубой вечер садился на плечи. Собака ловила зубами летучих мышей, а я посматривал на свои саженцы за желтоводным Супсом. Когда-то сжигал лес в Карпатской котловине, рубил его на Колыме, измерял ногами на Сихотэ- Алине, тосковал о дубравах в Греции, и вот тепер я высаживал лес. И это возбуждало в душе незнакомую радость. От ближайшей сакли приходил с кошелкой старый мингрел Вано, расстилал кукурузные листья и выкладывал на них сыр, овсяные лепешки и оплетенный бутель с вином. Впервые меня навестив, спросил: «Откуда ты, добрый человек» «Из Карпатских гор!» - ответил я гордо. «А что, разве горы так разнообразны, что нужно искать чужие» «Горы однообразны, - сказал я. - Вода в них различна. Потому и люди в разных горах разнохарактерны и разнолики, и цветы, и запахи, и вкус молока тоже несходны». «Хорошо говоришь, батоно. Вода всему голова. И молоко приедается, и от вина, бывает, кривишься, а к воде рука всегда тянется. И днем, и ночью». Мы говорили громко, превозмогая шум реки. Батоно Вано, разостлав на земле бурку, засиживался до полуночи, пока его не возвращала домой жена, на тридцять лет моложе. Как-то я вслух заметил, что на свой возраст он еще бравый молодец. Как почти все его соплеменники. «Некогда мне стареть, - отмахнулся Вано - Я всегда в дороге, и старость не успевает за мной. Если ты заметил, мингрелы преимущественно ездят верхом, а не ногами ходят, а танцуют и поют до самой смерти. Со старостью я свыкся, а со смертью договорился. Сказал ей: я не лезу в твои дела, а ты не суйся в мои... Живу я, не отягощая себя земными благами. Ведь земное гнет к земле, а небесное - дарит высокую и ясную, как небеса, радость. А еще я употребляю все время гранаты, сыр, красное вино, свеклу, орехи. И не нужно избегать женщины до последнего твоего вздоха. Ничто так не согревает старческую кровь, как молодое вино и молодая жена. Но спать нужно на отдельных кроватях, еще лучше - в отдельных спальнях. И держать ноги в тепле, а то, что повыше, - в холоде», - поблескивал лукавинками глаз против огня озорной горец. Я и поныне помню его простые и полезные, как овсяные лепешки, мудрые советы: «Встретил человека - порадуй его. Хотя бы теплым взглядом. И сам согреешься. Не нужно никого сбрасывать с горы. Сам поднимайся на гору. Высоты еще больше возвышают человека достойного и указывают на ничтожество ничтожного. Не говори о чем-то серьезном более получаса. Ибо тебя не будут слушать. Много говоря, скажешь много глупостей. Избегай лжи, однако и правду всю не говори, чтобы не ранить, не обидеть кого-то. Будь мягок, чтобы не сломаться. Будь тверд, чтобы не согнуться. Сердце болит, когда обременено всяким отребьем. Не греши! Не лги! Не изменяй! Не бойся! И не будет сердце болеть. Пей из глиняной посуды. Перед тем как выпить, подержи кружку в ладонях, чтобы напиток «узнал» тебя и принял. Когда под гнетом тяжестей не знаешь, что сбросить с себя, первое, что сбрось - гордость. Все остальное постепенно само упадет. Тому мингрелу я благодарен за то, что показал мне кустик, который выискивали по окружающим горам еще турки. Ибо масло из его листьев лечит проказу. И это предание, похожее на сказку, оправдалось. Я не раз потом использовал это растение, о котором не знал даже почтенный Джеордже. Несметное количество разноплеменного народа прошло сквозь меня. И я прошел сквозь этих людей, как волосок сквозь куделю. Обошел я различные края с любопытным глазом и навостренным на все мудрое ухом. И составил сокровенный список чудо- продуктов, которые советую употреблять всем. Это - фасоль, черника, капуста, овсяная крупа, апельсины, тыква, соя, рыба (лучше всего лосось), шпинат, чай, помидоры, индейка, орехи, кислое молоко. Хорошо, если будете иметь их на столе хотя бы четыре раза в неделю. Охотно делюсь и рецептом омолаживающего чая, позаимствованным в горах Колхиды-Абхазии. Смешайте и измельчите стакан ромашки, полстакана безсмертника, полстакана зверобоя, полстакана березових почек. Столовую ложку смеси засыпьте в пло-литра кипятка и запаривайте. Половину выпейте перед сном, другую половину - за полчаса до завтрака. Это очень мощный напиток, пейте его в течение месяца, с перерывом, продолжающимся несколько лет. Все хотят долго жить. Но при этом никто не хочет стареть. Хотя мы лишь то и делаем, что стареем. Однако не желаем учиться этому. А между тем, жизнь - великий переход из ничего во что-то... Жизнь-это долгое прощание. Где бы я ни был, любил общаться с дедами. Реки времени протекали сквозь них и оставляли в головах золотой песок. Я собирал его по крупице, это могло понадобиться как мне, так и людям. Должен сознаться, что породой я не очень-то вышел, родился семимесячным и рос хиленьким, в работе не был семижильным. Но человек-глина, и Великий Гончар может лепить из тебя чудеса. Твоими же руками. Главное - открыть для себя Природу и принять ее в себе. Тогда тело твое будет обмениваться энергией с телом Природы, а разум черпать из ее разума. И ты сообразишь, что главное не сила, а распределение силы. Главное - не ум, а мудрость восприятия. Главное - не брать, а давать. Главное не надобность достатка, а потребность света. Ибо как на небе сияют солнце, месяц и звезды, так и на земле должно сиять их отражение - человек. Твоя радость, твой смех - это твое послание солнцу. А оно, поверь, восходит и заходит для тебя! Если научишься принимать, отдавать и не судить, тогда будеш прилагать мало усилий, а получать будешь много. Если научишься все делать с радостью и любовью, то достигнешь всего желаемого. Если научишься ни к чему и ни к кому не привязываться, то будешь иметь весь мир и всех людей. Принимай благодарно все, что дает новый день! Это - дрожжи роста, чары жизни, причастие мудрости. Так я воспринимаю мир и его послания. Так и вам заказываю поступать. От разных людей и в разное время позаимствовал я немало полезного для здоровой долговечности тела. Немало приобрел и я сам. Это все собрал воедино в своих «заветах как жить долго в здоровье, счастье и радости» - на помощь и полезное употребление людям. Походя могу выделить из того множества три наиважнейшие вещи для проживания многих и благих лет. Первое - вода. Живая, чистая природная вода. Наполняйте, освежайте, мойте каждую клеточку тела водой. Вода наполнит молодостью и вымоет мертвенное. Второе - воздух. Наполняйте, освежайте, очищайте легкие чистым воздухом. Больше бывайте под открытым небом или просто гуляйте перед сном. Спите при открытом окне. Дышите простором. Дышите свободно, глубоко, сытно. Лучше всего это получается при плавании. Третье - еда. Возьмите себе за правило не садиться к обеденному столу, если там нет свежего овоща или фрукта. А если будет только это, не велика беда. И на трех краеугольных камнях держится моя земная жизнь. Это - триединая нужность. Нужность для других, для Господа и для себя. Но как достичь этого Опирайтесь на Дух, Движение и Слух. Дух. Все время очищайте и наполняйте силой спокойствия свою душу. Движение. Постоянно укрепляйте тело движением, физическими усилиями до первого пота. Слух. Постоянно вслушивайтесь в окружающий мир и мир внутренний. ...Из Колхиды-Абхазии забросила меня судьба в Карелию. Там институт проводил опыты, как приживаются деловые породы деревьев. Затем были испытания в Краснодаре. От первых почек до первого зазимья жил я в садах. Перекатился и по пустынным территориям Средней Азии. И вот неожиданно мелькнуло на карте институтских проектов Мукачево. Душа обмерла, дрожащими губами попросился я туда. Приехать на отчую землю посланником Москвы не то самое, что вернуться уголовным бродягой. Под Мукачевым, на Червоной горе, где еще первобытные люди заложили свои городища, Сталин после войны приказал заложить пробную плантацию чая. Чай родил, однако переработки листа на месте не было, и закарпатцы потеряли к нему интерес. Тем более, что центр требовал от них, чгобы закарпатское вино лилось рекой. И вот сейчас мы во главе с академиком Ильей Чхеидзе приехали сюда вдохнуть новую жизнь в старую идею. Завершался падолист; заглушеные ежевикой и опутаны хмелем, блестели, словно лакированные, зеленые венички с лилейно-белыми чарочками цвета. Детище «вождя народов» мучилось в колючем терновнике, как в свое время презираемые им люди-«винтики». Чай - растение деликатное. Куст не пересадишь, ибо укореняется он очень глубоко. Мы черенковали, выращивали сеянцы. Чайные семена очень любят мыши, поэтому мы заботились о том, чтобы сберечь каждое семечко, когда коробочка созреет. Участки расширялись, мы отвоевывали для них все новые и новые пустыри. Чай, как виноград, мог прославить Закарпатье, если бы не бездумное увлечение тогдашней власти кукурузой. Так называемая «королева полей» везде вытесняла не только другие полевые культуры, но и здравый смысл. Мы же честно делали свое дело. На соседней горе - Чернечей - тихой сапой велись иные поиски. На своих прогулках я не раз встречал плотного монаха Василия, который, стоя на коленях, перебирал на террасе камешки. Некоторые зарисовывал в толстом альбоме, а затем складывал на полках своей келии. А ночами писал, писал, писал. Так рассказывали мне шепотом монашки, советовавшиеся со мной насчет болестей. В один прекрасный день отец Василий позвал меня на лавочку под липой, где посиживал вечерами, опершись бородой на посох. Доныне я общался с людьми высокого духовного труда. Это же был человек высокой духовной школы. Беседа с ним очаровывала, возвышала дух познания. Мягким завораживающим голосом он рассказывал о вещах, присущих скорее Академии наук, а не монастырю. «Мы с вами живем на чудесной земле. Об этом не только сами и не подозреваем, но и мировая археология еще не знает. Заглянем-ка в седую старину - что происходило тогда на этих холмах. Палеолит делится на три периода. В нижнем и среднем появились неандертальцы. У тех людей уже наблюдаем проблески сознания, зачатки религии. Они уже хоронили своих покойников. Неандерталец считал, что материя не исчезает, просто меняет свою форму». «А какими были наши пращуры» «Они ходили в меховой одежде, каждый миллиметр кожи которой обрабатывали, перетирая его со слюной, изготавливали орудия труда из камня и костей. Кстати, первую набедренную повязку надели мужчины, стыд у них проснулся раньше. На месте нынешнего Мукачева распростирались широкие рукава полноводной Латорицы, на буйных лугах паслись мамонты и туры. Их фигурки из камня я нашел на этой горе. Охотники селились в пещерах Ловачки, Червоной, Чернечей, Сорочей гор. Да, да, те каменные ямы, которые вы находите на чайных участках... Когда монахи из ордена тамплиеров в Средневековье завезли к нам виноград, у первых винарей уже были полуготовы погреба на этих взгорьях. Догадывались ли наши деды, что некоторые боргазы-домики в виноградниках они унаследовали от неандертальцев Неандертальцы жили родами по двадцять п’ять- тридцать человек. К весне из семьи оставалось разве что пятеро. Остальных съедали из-за голода. Своими копьями с каменными наконечниками они не могли свалить пятитонного мамонта либо пещерного медведя весом до шестисот килограммов. Разве что обкуривали их в логове. Потому питались они трупами животных и рыб, приносимыми ледяными реками и потоками. А преимущественно - корнями и растениями, употребляя их в двести сорок раз больше, нежели мы теперь. Белковой еды было скудно. Средний рост неандертальца не превышал ста шестидесяти пяти сантиметров, зато тела их были сплошными мускулами. Они были очень умны и сообразительны, имели больший, чем наш, объем мозга и много чего умели делать. Это было уникальное сочетание разумного человека и сильного, выносливого животного. Это был самый загадочный род человеческой цивилизации. Неандертальцы вымерли, за исключением небольшой популяции, называемой «снежным человеком», «лешим», «дикарем». (В Колхиде я много о них слышал от очевидцев.) Им на смену пришли кроманьонцы. Это было около двадцати тысяч лет до нас. Они начали заниматься земледелием. Выходили из пещер и сооружали жилища из костей и шкур, разделяя шатра на «квартиры» по десять-пятнадцать квадратных метров. И перестали поедать друг друга, ибо научились успешно охотиться. Наступило потепление, леса кишели зверьем, а реки и озера - рыбой. С тех пор мало что изменилось в природе человека. По сей день больше всего реликвий палеолита находили в Пиренеях. Но вот парадокс: исследователям попадались либо первые каменные предметы с печатью симметрии, либо наскальная живопись, свидетельствующая о высшей ступени развития. Середина будто выпала. Эту середину и нашел я на Чернечей горе. Это десятки предметов так называемого мобильного искусства — гравюры на камне и чертежи на гальке, уж не говоря о сотнях каменных рубил и примитивных фигурок зверей, людей. Одна вещь особенно интересна - изваянная из камня человеческая голова. Ей около пятнадцати тысяч лет. Макушка сужена кверху, такие черепа были у наших первобытных земляков». «Итак, мы потомки именно тех людей» «Трудно утверждать. Произошла великая миграция населения. Племена смешивались, обменивались женщинами. Их, женщин, почему-то за всякую цену хотели иметь из чужих групп. Миграция вообще интересный и малоизученный процесс. Ныне я исповедую похожесть топонимических названий Закарпатья и Сербии. Сходство поразительное. Массы людей как-то изолировались и эволюционировали отдельно. Хотя говорить о чистоте расы либо нации весьма рискованно. Любопытно последнее открытие ученых из Калифорнии. На уровне биохимии и генетики они доказали, что у всего рода человеческого одна прамать. Эта «Ева» появилась сто-двести тысяч лет тому назад в Африке. Не из пены морской, а чтобы дать жизнь новому роду человеческому. Если бы не было ее, не было бы и разумного человека, всех нас. Эволюция происходит не только по вертикали, но и горизонтали. Одни виды возникали, другие умирали». «Вы хотите сказать - вымирали» «Нет, именно умирали. Виды умирали, как умирает индивид. Динозавры, ихтиозавры, мамонты... Причин их вымирания нельзя найти, значит, они просто умирали, как умирает любое существо под солнцем. Исчерпали себя, выполнили свою программу, заложенную природой. Это мое глубокое убеждение, открытие, если хотите. Мотылек живет сутки, конь - двадцать пять лет, человек - семьдесят, черепаха-триста. Биологический вид, пожалуй, тоже имеет свой век молодости, зрелости и смерти...» «Не значит ли это, что и человеческий род...» «Весьма возможно. Вымерли (или умерли) когда-то австралопитеки и неандертальцы. Может перейти когда-то в другой вид и человечество». «В своих научных изысканиях, отче, вы опираетесь в основном на природные данные. А божественное, духовное» «У меня своя система религиозной философии. Биологическое и духовное в человеке очень связаны. Как есть возрождение в биологическом мире, так есть возрождение и упадок человеческой духовности. Возрождение духа - в покаянии. Отказ от Бога - самообман, лицемерная поза. Мысль о Верховном существе не придумана, не навязана нам, она получена нами в генах от предков. Человек - это вечное покаяние, возрождение духа. Без Бога он раб природы. А с Богом - дитя Мудрого Мироздания. Даже коммунисты это понимают задним умом. Их идеолог Анатолий Луначарский написал книгу «Религия и социализм». Заметьте: на первом месте - религия. Суть книги сводится к тому, что социализм должен стать новой религией...» «Настолько непостижимо, что похоже на сказку», - сказал я тогда. Старец улыбнулся: «Если я сказал вам о земном, и вы не верите, - как поверите, если буду говорить вам о небесном» - это из Евангелия от Иоанна». Осмелился я тогда попросить отца Василия щадить больше свое сердце, подал кое-какие советы. Наступил черед его удивлению Сказал, что много лет уже выписывает медицинские журналы, чтобы знать больше о своем недуге, а я за какой-то часик выложил ему диагноз. В большом долгу мы перед тем мыслителем. Ясно и ровно горела его подвижническая свеча, осияя праведне труды, почти никому не нужные. Однако он не был этим озабочен и никого не судил. Он и дальше самоотверженно «стриг своих овец...» Не выхваляйся своими способностями и не жертвуй всем ради своего ремесла. Ибо рождены мы не для ремесла. Оно дано лишь в помощь душам, которые сотворил великий Творец. И утешился.. Так давайте и мы больше будем утешаться тем, что душа наша доброго творит, а не руки и мозг. И не суди других. Ибо нет справедливого суда. Не просеивай добро и зло. Ибо человек зол минуту, а добр — день. И наоборот. Жизнь часто портит человеческий характер, но не портит человека. А наше несовершенное око видит его злым, недобрым. И наоборот. Нет правильной оценки. Нет справедливого суда. Безошибочно только милосердие. ...А дни мои с тех пор покатились мелкими орешками вдоль родных порогов. В Мукачевом жила моя сестра, которую я видел только ребенком, когда вернулся из Румынии. Некоторое время я прожил у нее. Подыскивал себе отдельное гнездо. В ближнем селе нашлась хатенка с большим садом, который перерезал веселый ручеек. Двор огибал молодой лесок, овеянный грибным духом. Я сразу же прикипел сердцем к этому уголку Государственную работу оставил, принялся мастерить по дереву, чтобы отвлечься от целительства. Ибо женщины-сороки распространили слух о моем даровании. Властьимущие мое «знахарство» не нравилось, хотя сами не только тайно приходили, но и родственников приводили. Немощь всех равняет и усмиряет. Стал моим приятелем и хорошо известный врач Фединец, умный и чуткий человек. Пожалуй, именно о таких говаривал мудрец: господин своим рукам, друг своей судьбы, слуга своей совести. По службе ему не приличествовало супряжничать с неким знахарем. Поэтому он просил приносить ему свежую зелень, грибы и ягоды. Я приходил с корзиной, и мы часами беседовали в его крохотной комнатенке при служебном кабинете. Она больше напоминала часовню-капличку. Я смастачил ему из дикой черешни шкафчик для халатов, подобрал такую текстуру, чтобы сквозь лак проступал крест. Он сразу ж это заприметил и молча обнял меня. Как-то доктор Фединец привез ко мне одного медицинского начальника из Москвы. Я как раз мастерил грабельки для соседки. Гость повел себя по-барски, задавал въедливые вопросы. Аж Фединцу стало неудобно. Чутким ухом я уловил, как москвич хмыкнул: «Не понимаю, коллега, чем вас покорил этот восьмидесятилетний старикашка!» Во мне что-то взбунтовалось (нет, не за себя - за своего приятеля стало обидно), и я отрезал, что мне намного больше лет. Подошел к нему, прикоснулся пальцем к оголенному предплечью - москвич был в модной тенниске: «А вот вам - ровно пятьдесят три. А уж почки изношены, и кишечник самоотравляется, и ноги у вас распухают, недолго и до мокрых язв...» Министерский чиновник побагровел на лице, дернулся к лимузину. Со временем через Фединца он попросил, чтобы я дал ему какое-то предписание для лечения. И я дал. Когда в преклонном возрасте сам доктор заболел, тоже советовался со мной. Я посоветовал ему ежедневно есть легкие блюда из кукурузной крупы. И это сохраняло его еще несколько лет. Моя мамка прожила девяносто восемь лет при добром здравии и ясном уме. Земную жизнь она тихо оставила во сне. В последние годы она обходилась одной едой - запаренной кукурузной крупой, запивая ее кислым молоком и томатным соком. Каждого поровну в трех частях. Когда родня ахала, что этак она совершенно истощает, мамка улыбалась: «Да нет же, как раз эта еда добавляет мне сил, чтобы дольше оставаться с вами». В Мукачеве я познакомился с молодым газетчиком— новинарем (он так, по-закарпатски, и подписывался в газете), товарищем внука сестры. На все события он ложил свой острый черный глаз и умел схватить суть происходящего. «О чем ты пишешь в своих репортажах» - спросил как- то я, потому что сам газет почти не читал. «Я пишу не о том, что, где и когда случилось, а о том, как и почему это произошло». Мне понравилась суть его размышлений. Он зачастил ко мне каждое воскресенье. Я приобщал его к садоводству, водил лесными околицами, учил наблюдать мир. Ибо нет ничего милее за единение с природой. На прогулках мышцы радуются движению, легкие напиваются кислорода, очи блаженствуют в просторе, мозг, набираясь картинок, отдыхает. На тех променадах парень вытягивал из меня воспоминания, и я немало порассказал ему. Он кое-что записывал и сокрушался: что с этими записями делать, кто это опубликует Я ради приличия утешал его, что монета, как и медаль, имеет две стороны и ей присуще перевертываться. Авось, жди и все придет, чему надлежит. Меня смешило и вместе с тем радовало его неисчерпаемое любопытство. Однажды он спросил: «В чем счастье, дед» «А как ты считаешь» «В любви к женщине» «Нет». «В деньгах» «Нет». «В семье» «Нет». «В вере» «Нет». «В добродетели» «Нет». «В занятиях искусством» «Нет». «В друзях» «Нет». «В развлечениях» «Нет». «Так, может быть, в борьбе - за свою землю, за свободу, за родной язык, за веру» «Нет». «Так в чем же» «Во всем, что ты перечислил. Но не отдельно». Счастье.. Его ждут и ищут, за него борются и страдают, не зная доподлинно, что это такое. Никто не обещал нам счастья, зато обещано помощь. И я не знаю рецепта счастья, зато знаю, как наполнять радостью каждый свой день. Будьте благодарны: радуйтесь каждому своему делу: надейтесь только на лучшее, делайте то, что любите, и любите то, что делаете; совершайте добрые дела; живите с теми, кого любите. В другой раз молодой журналист спросил, где бы я желал быть погребен и как. Сперва я отмахнулся, но тут же подумал: это весьма естественный вопрос. И попытался дать ответ: «Хочу, чтобы похоронили меня так, как и всех хоронят. Я был таким, как все. Камень на могиле не обременит меня, ибо и сам я был камнем, катящимся по этой земле, чтобы не обрасти мхом. Хорошо бы не щербить камень различными надписями. Но коль уж требуется соблюсти обычай, пусть выбьют на камне такие слова: «Благодарю Тебя, Боже, зато, что я жил на этом свете». Распрашивал он и о том, как я молюсь. «Без молитвы, как и без одежды, я не выхожу из дому. Молитвы мои коротки и обычно благодарны и покаянные. Но, бывает, что-то и прошу для себя. Прошу, чтоб я был нужным. Чтобы я был нужным людям, нужен Господу, надобен сам себе. Это - три камня, на которых зиждется моя земная жизнь.» Как-то парень благодарно сознался, что многому научился у меня. «Это я, старик, должен у тебя учиться». «Чему учиться - удивился он. «А вот чему. Ты сожалеешь о том, что было с тобой раньше» «Нет, - ответил он, - не сожалею». «Боишься того, что ждет тебя в будущем» «Нет, не боюсь». «Занимаешься тем, что тебе по душе» «Да, иного дела для себя не представляю». «Встречаешься с той, которую любишь» «Да. Как же иначе» «Водишь дружбу с теми, с кем тебе интересно» «Да». «Так чего же ты еще хочешь у меня научиться Я сам всю жизнь этому учусь. А у тебя, молодого, здорового, все это уже есть». Однажды он пожалел вслух, что нету него некой высшей цели. «Это не беда, - утешил я его. - Не все корабли плывут в Америку. Есть челны, из которых ловят для людей рыбу. И есть лодочники, которые перевозят людей на переправах. И уважают их не меньше. Плыви по жизни и держись твердых берегов. И знай, куда плывешь. Коли это знаешь, можешь не бояться течения. Можешь положиться на него, и оно принесет тебя туда». Открыл я ему великую тайну полов. Мужчина оценивающим взглядом видит в женщине лишь тело и очи, а все остальное придумывает сам себе. Женщина слышит только голос мужчины и угадывает нужный ей запах, а все остальное внушает себе. Так они находят друг дружку, две платоновские половинки любви. Одряхлев, я вынужден был перебраться на дожитие к родственнику за Перевал. Прощался со своим молодым другом, к которому успел приклониться. Мы оба были грустны, и он ждал от меня какого-то напутствия. Тогда я сказал ему: «Мир этот принадлежит мастерам. Будь и ты мастером своего дела. Пиши, если тебе открылась щекотливотревожная радость слова. Но служение слову - то нелегкая схима. Когда пишешь, твое сердце поделится также с рукой тем, чем наполнено. И сердце промолвит другому сердцу. Лишь его полнота наполнит твою словесную строку. Пусть писание твое несет читателям свет, знания и радость. Иначе к чему мучить руку и изводить бумагу..» Навестил я и Черный лес. Он и далее оставался заповедной цариной, хотя и намеревались прорубить сюда дорогу. Но ее завалило каменьем. Из-за этого заглох и ручеек с золотой водой. Вокруг базарничали напуганные птицы и блаженствовало зверье. Никто не тревожил костей сожженных лесных братьев. Я поставил на том месте небольшую часовенку. И окошко пристроил так, чтобы солнце ежедневно согревало свечу на гранитной плите. «Их нет, - обратился я к вершине, синеющей сквозь изумруд хвойных крон. - Их нет, а я еще тут, Твой слуга. И пусть и дальше все со мной происходит по Твоему слову». Там было тихо и спокойно. De mortius aut bene aut nihil. Небесного им всем жительства. Приходит время, и тишина вечности заплывает в тебя, как ты некогда заплывал в реку или в море. Как-то у мукачевского замка я купил у старой немки столярный инструмент. Темные лоснящиеся рубанки, стамески, сверла, молотки, дрель. «Это еще мастершик моего деда, - торжественно объясняла бабка, заворачивая в тряпье ржавые железки и источенные шашлем стусла. - Он сам изготовил эти инструменты и мастерил ими по всей долине Латорицы. Даже у графа Шенборна. И отец с ними работал, и муж». Дома я перебрал все вещи и развесил по стенам мастерской. Старое, отполированное руками дерево тускло светилось, источало тепло. Я охотно брал его в руки, хотя у меня был инструмент и поновее. И все больше привыкал, влюблялся в те изделия. В тихие благодатные вечера в мастерской не устаю удивляться мудрому удобству и податливости этого нехитрого, на первый взгляд, примитивного мастершика. И каждый раз благодарно и восхищенно думаю о старом мастере из-под мукачевского замка Паланк. Я-то даже имени его не знаю, а вот, поди, изделия его доброй и умной руки всегда со мной. Считай, это и есть частичка человеческого бессмертия. Дожив до седых волос, я все чаще оглядываюсь назад - что там осталось, позади Где следы моего ума, моей души и моего сердца И ничего не вижу. Вижу только горсть ягод, рассыпанных на лавочке в саду. Это мое прошлое, нынешнее и будущее. А еще - сердце, живое сердце. Оно каменело на студеных ветрах, а я его оживлял вновь и вновь. Оглядываясь назад, вспоминаю своего деда. Самое ценное, что он оставил после себя, - это камень. Дедо еще в юности служил у графского лесника. За это ему нарезали дараб земли над селом, у самой чащи. Эту местность и поныне называют Сиротским Горбом. Тут росли только ежевичник и папороть. И не было воды. Даже овцы не хотели тут пастись. Из гибких ивовых прутьев дедо сплел хижину, обвалял ее глиной и начал копать криницу под старой дичкой. Челядь ухмылялась, ведь железный лом высекал искры. А кусками глины можно было колоть грецкие орехи. Дедо, однако, копал и копал. Вечером ложил голову на твердый порог, чтобы долго не спать. Лишь на воскресную службу в церкви отходил от колодца. За три недели закопался в землю по бороду. А на двух метрах уперся в твердую глыбу. Месяц он обкапывал тот камень, величиной с добрый воз. Разжигал в яме ватру, затем заливал водой, а камень, увы, не кололся. Люди советовали: оставь это дело, копай в другом месте. Но дедо заупрямился. Обвязывал плиту веревками, зашалевывал стенки досками, мастерил дубовое коромысло-рычаг. Все село собиралось поглазеть, однако ни один хозяин не вызывался помочь, мол, напрасный труд. Тут водой никогда не пахло, тут спорыши среди лета горели на солнце. Но дедо нанял шесть пар волов и таки выволок камень на поверхность. И тогда дотащился до хижины и заснул на пороге. Уж отвык спать на кровати. Спал, говорят, весь день и всю ночь. А когда на зорьке пошел к побежденному камню, то постолы в траве намокли. Яма была полным полна воды, и вода бежала вниз по берегу. Когда дедо глотнул из горсти, глаза закололо от студеной свежести. И будто сытым стал. Овцы обмакивались в том потоке, и шерсть блестела на солнце, как ризы. Потянулся тот ручеек к селу, у дворов его перехватывали запрудами, и женщины полоскали в тех прудах сорочки и вереты. Деда, совсем молодого, угощали, как газду. И в церкви ему дали скамейку на крылосе. (Настанет время, и он воздвигнет в селе новый храм.) А камень тот остался лежать у колодца. Грубый, серый, с желто-зелеными заплатами. В дождь в его щербинах собиралась вода, птицы в ней потом пили и купались. А снег на нем не держался никогда. На перегретой солнцем глыбе можно было увидеть ящерицу либо гада, и бабка пугала нас, детей, тем камнем. Куда там напугаешь! А жаль. Рассказывали, что один дедов мальчуган взобрался на верхушку дички и оттуда упал. Прямо на камень. Разбился и на третий день умер. Люди шептались, что нужно недобрый камень сдвинуть в овраг. Но дедо не дал. Стиснул зубы и не дал. Камень лежал у дороги, ведущей в чащу. И однажды ночью там раздался грохот и крик. Мы все выбежали на улицу. А то перевернулся цыганский воз, везущий краденое дерево. Наскочил в потемках колесом на камень. Дедо схватился за вилы. Цыгане наскоро обрезали постромки и дали деру на конях, бросив перевернутый воз. Вспоминаю, как дедо после этого гладил царапинку на камне. Как шрам на человеческом теле. С тех пор он стелил себе на камне солому и сторожил дорогу в лес. Графский форштер ему за это платил. А когда еврей пришел к деду, просил, чтобы отдал ему камень для мельницы, дедо выгнал его со двора. Хотя тот давал за него телку. Еврей рассердился: «Не отдаешь, значит, держишь себе на гроб» А через некоторое время приехали на бричке два пана. Говорили, что из Будапешта. Ходили вокруг плиты, цокали молотком, вращали глазками. Что это за камень, никогда холодным не бывает Просили деда, чтобы разрешил отколоть кусочек. Дедо смеялся: откалывайте, если удастся. Долбили, мучились полдня, но и крошки не откололи. Только мох содрали. Так и уехали, не откланявшись. Когда во время Первой мировой войны забирали на фронт, хлопцы убегали в чащу. Троих поймали. Привели к нашему камню и расстреляли. Штыками распороли им животы и запихнули туда ботинки. А деда повергли на глыбу и секли шомполами. Дожди смыли кровь, а люди на том месте воздвигли крест. При чехах хотели уволочь камень в Ужгород — на памятник. Но дедо вышел с фузией и бабахнул в небо. Сельский староста махнул рукой: «Держи себе, держи - памятник дураку!» Во Вторую мировую мадьяры установили тут пулемет, но когда начался артиллерийский обстрел, они удрали. Только жирное пятно осталось на плите. Когда русские заходили, сельская челядь собралась тут их встречать. Дедо тоже принарядился, снял со стены икону, серебряные часы прикрепил к уйошу-пиджаку. Вышли из лесу красноармейцы, ободранные, небритые, нетрезвые. Один сразу же к деду вплотную приблизился: «Дед, твою мать, ану-ка давай сюда часики!» Сорвал часы, а деда двинул кулаком в грудь. Тот упал и разбил о камень иконку Божьей Матери. Это мне уж потом рассказали. Случалось, что и кино тут снимали. О партизанах. Бородатый человек из-за дедового камня бросал гранату в немецкую машину. После киноартистов остались пустые корчаги от вина и надпись на камне: «Смерть фашистам!» Наши долго сдирали краску проволочными щетками. А ребятня с палками бегала огородами и кричала: «Ура! Вперед за Родину! За Сталина!» В шестидесятых комсомольцы крест повалили. Я бы не дал, но я тогда был на Колыме. А на камень высадили бетонного оленя и написали, что тут начинаются охотничьи угодья лесничества. Ленились деревянный щит вкопать. Со временем дети обломали оленю рога, а затем и самого спихнули в овраг. Краска вылущилась, и камень приобрел первоначальный внешний вид. Не то ныне село, что было сто лет тому назад. На Сиротском Горбе, вокруг дедового двора, возникла целая улица. Из дедового колодца трубами провели воду в школу, в детский садик, в административное помещение. А каменная глыба лежит себе. Лежит, как и сотню лет тому. Омытая дождями и нагретая солнцем. Я люблю сюда приходить и сидеть на глыбе, как любил дедо. Родовая память зовет меня сюда. Потому что с рода все начинается - родина, народ, родная мова и родовая сила. И ты, точно капля, наполняешь эту реку далее. И не смеешь нарушать ее чистоты и глубины. Тогда в прошлом твоем будет радость и в будущем обретешь надежду. Я часто думаю себе: что именно моего деда так привязало к той каменной глыбе И что меня так влечет к ней И вековая завеса времени раздвигается. И приходит понимание. Дедо мог и не выкопать колодец и не пустить тут свой корень. Однако он выкопал, и камень ему не помешал. Камень открыл ему силу и терпение. Дедо делал это не потому, что было легко. Он делал это потому, что было тяжело. Бедный внебрачный сын, один как перст во всем мире, понял: доколе он может терпеть, дотоле он тверд и нерушим, точно каменная глыба. И когда пил из криницы воду, смотрел на плиту, очи его теплели. А руки твердели. Ибо в трудные времена он сам становился тем камнем. Камнем терпения. И никакие громы и молнии судьбы не могли его сдвинуть и расколоть. И мне, к счастью, открылась та наука. Все, что я искал, было во мне. Это требовалось только открыть, освободить от хлама. Наибольшая ценность, приобретенная мной в жизни, это свобода. Внутренняя свобода. Освобождение от страха, от предрассудков, напрасных хлопот, ложных страстей, человеческой клеветы. Что посеешь, то и пожнешь. А семена для сева выбираем каждодневно. И когда сеем в душе своей светлые и добрые мысли, они прорастают желаемым жнивьем. О том, что хочешь иметь, о том и думай. Каким хочешь себя видеть-таким и представляй. И будешь иметь, и будешь меняться. Ибо добрая мысль, как сосновая смола, может затвердеть драгоценным камнем. Полюбите свою судьбу. Откройтесь ей и терпеливо примите ее такой, какой она есть. И она примет вас такими, какими вы есть. Главное для меня - Свет, за которым я всю жизнь иду и который сам стремлюсь нести другим. Как тот светлячок, что точечкой света делает ночь мягче. Знаю, что ночь мне сломить не по силам, но все равно свечу. Мне нравится притча про святого Августина. Когда к нему кто-то подошел, он стриг овец. Подошедший спросил: «Вот, допустим, ты стрижешь овец, а сию минуту настанет страшный суд. Что будешь делать» - «Буду стричь овец», - ответил святой Августин. Я защищал человека от другого человека и от самого себя. Я учил освобождаться от страха и болезней. Ибо у здорового человека свой путь в жизни. И у немощного свой. И тот и другой ведут к одному конечному приюту. Но один человек преодолевает свой путь легко и радостно, другой - наоборот. Я учил очищаться, соскребать с души своей вчерашний день, ибо в жизнь, ту, что над нами, нельзя входить со вчерашней грязью. Чем раньше это осознаем, тем лучше нам будет там. Я учил видеть во всем проявление всевышней воли. Тогда никакая печаль наша не останется без утешения. Тогда не будешь ждать рая, будешь в нем уже тут, на земле. Я учил молитвами наполнять пустоту века. Потому что тогда даже времена бесцветности обретают живые краски. Я учил деятельно любить свою землю. Потому что патриот - это тот, кто бережет целостность своего рода, воспитывает семью в порядочности и национальном духе, бережет в плодородном и красивом состоянии землю, которую дали ему Pater-Господь и pater-отец. Это - истинный патриот, живой столп нации, а не тот, кто лишь возбужденно треплет языком о любви к Родине. Я учил воспитывать детей мягкой правдой и твердой любовью. В жажде правды и справедливости. Каждый мальчик должен вырасти борцом, готовым защищать как семью, так и отчизну, и веру. А живя в мирное время, должен бороться за усовершенствование жизни своей семьи и родины. Тогда можем быть спокойны за наш народ, за нашу страну. Я учил не бояться отхода в вечность, не бояться забытья. Делайте то, что переживет вас. То, что сделаете только вы и никто иной. Делайте это для общего добра, для отчизны, для семьи. Потому что в этом и заложена наша вечность. Десятилетиями я живу на одном месте. Делаю одну работу. Беседую с одними и теми же людьми. Сажусь к одному и тому же столу в то же время и ем почти одинаковую еду. Ложусь в один час в одну постель. Проходят годы, однако ничто не меняется - ни окружение, ни я сам. Ибо не меняется моя душа. Смотрю на портреты деда, матери, сестер, на их внуков и правнуков - и кажется, что я на этом свете был всегда. И пребуду вечно. Как тот камень. Камень терпения. Меня называют вечником, знайком, ведуном. Но что я знаю Что я ведаю Разве лишь то, что я - занесенная ветром времени крупица какой-то Галактики; живая крупица, затвердевшая в водовороте земной жизни в жемчужину вечности, чтобы когда-то вновь засветиться звездной крохой в небесной беспредельности. Да, я - вечник. По воле благосклонной судьбы тем новинарем— журналистом, который на мукачевскш холмах благодарно впитывал его науку жизн, был я. Таки оправдалось предвидение учителя: обещанная монета перевернулась. Наступило время перелить те мудрые сказания в книжное письмо. И сейчас я это охотно исполняю, позвав себе на помощь сердце. Может быть, вокруг хотя бы чуток приумножится света, знаний, радости... Иначе для чего утруждать руку и портить бумагу Пока мы помним, пока нас помнят, до тех пор будет жить и работать закон Вечности. Весна-лето-осень 2010. Хуст-Мукачево-о.Крит в Греции-с.Косино Литературно-художественное издание Мирослав Дочинец Вечник Перевод с украинского Людмилы Яременко и Мыколы Рябого Художественное оформление Андрея Коцяка Видавництво Карпатська вежа. 89600 м.Мукачево, вул.Миру, 10. Тел.: (03131) 2-20-02. Директор М.І.Дочинець Свідоцтво про державну реестрацію видавців, виготівників і розповсюджувачів видавничоі продукціі. Серія Зт№ 10 Підписано до друку 24.10.2011 р. Папір офсеты. Гарнітура Times New Roman. Друк офсетний. Формат 84x10832. Умовн. друк. арк. 15,7. Замовл. № 97. ББК 84.4УКР6 ISBN 966-8269-15-2 Собственно, это не роман. Это - исповедь великой души. Это больше, чем литература. Это - документ мудрого сердца. Это - не просто описание исключительной судьбы необычного человека. Это - подарок судьбь для тех, кто спрашивает себя: «Кто я, откуда я, для чего я И куда я иду» Это письмо поможет обрести себя и укрепит в великом Переходе из ничего в нечто. Читай и перечитывай, ибо истина, как известно, - не в строках, а между ними. Читай и не спрашивай - ибо все, что нужно на каждый день, здесь есть. Читай и не суди - ибо исповеди души не судят. www.e-puzzle.ru http:www.e-puzzle.ru
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10

  • Вечник