Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Мила Серебрякова Бойтесь своих желаний




страница7/16
Дата09.01.2017
Размер2.49 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   16
ГЛАВА 7 Костя Аверинов долго не мог понять, кто именно ему позвонил и что, собственно, от него хотят. Повторив в десятый раз о необходимости встретиться для серьезного разговора, Катка услышала тихое: «Уговорили ». Местом встречи Костик назначил станцию метро «Павелецкая». – Ждите меня на скамейке у первого вагона, – проговорил он скороговоркой и бросил трубку. В метро стояла невыносимая духота, казалось, что в стены вмонтированы мощнейшие батареи, которые в одночасье сошли с ума и поставили себе цель превратить спешащий по своим делам люд в обуглившиеся головешки. Обмахиваясь купленным на лотке журналом, Катарина присела на край скамейки, почувствовав, как по спине градом стекает пот. Раскрасневшееся лицо выглядело так, будто Катка полдня провела в парилке. Ощущения, надо заметить, не из приятных. Рядом пристроился сухонький старичок, на вид которому можно было смело дать лет девяносто. У ног дедуля водрузил большую сумку, из которой торчали саженцы смородины. Поправив на седой голове белую кепку, старичок покосился на Катарину. – Хвораешь – заботливо спросил он. – Нет, я здорова. – А почему вся мокрая – Так жарко же, дышать нечем. Удивлению деда не было предела. Округлив выцветшие, некогда голубые глаза, он со знанием дела произнес: – Ты точно хвораешь. О какой жаре говоришь, когда тут холод собачий, я весь продрог. И только сейчас Ката обратила внимание, что старичок был одет явно не по погоде. На нем красовались теплые штаны, свитер и бежевая ветровка. Да, это еще спорный вопрос, кто из них двоих хворает: она, маясь от удушающей жары, или он, одетый так, словно собрался посетить с дружеским визитом Северный полюс. Полная дама в сарафане плюхнулась на скамью и, обтерев носовым платком шею, возвестила: – Ой, нету сил моих больше. Это самая настоящая мука. Что ж у них сегодня так жарко то Дед выругался. – Бабы, вы что, сговорились Не жарко здесь, совсем не жарко. Дама понимающе переглянулась с Каткой. – Это тебе, дедуля, не жарко, потому что ты старенький, а мы, молодые, как ужи на сковородке вертимся. – Это кто здесь старенький Я Ты меня старым назвала – Ну ведь не мальчик, небось под восемьдесят уже – Мне восемьдесят восемь. – Вот вот, я и говорю, в таком возрасте даже Сахара морозилкой покажется. Дед резко поднялся, подхватил свою сумищу и, послав пышнотелую даму куда подальше, начал быстро удаляться от скамейки. – Смотрите, какой нервный, из самого песок давно сыплется, а туда же. Не старый он… Да ты практически реликт! Ой, жара, ой, не могу. Сейчас умру. Константин задерживался. Постепенно Катка теряла терпение. Вскоре к крупногабаритной даме подошла высокая русая девица в мини юбке и белом топике. Уперев руки в бока, она прокричала: – Мать, у тебя совесть есть – Лидка! Ты еще имеешь наглость спрашивать Сколько можно тебя ждать, я вся мокрая, посмотри, сарафан к телу прилип, мне в вагон стыдно зайти будет. – Я тебя пятнадцать минут жду. – Не ври. – Ты опять все на свете перепутала, мы же договорились, встречаемся у первого вагона. – А я где стою – У первого вагона из центра! – взвизгнула Лидия. Дама ойкнула. – Лид, ну прости, я запамятовала. – Пошли, – девушка посеменила прочь. До Катки дошло, что, скорее всего, Костик дожидается ее на той же скамейке, где Лида ждала свою забывчивую мамашу. Ругая себя на чем свет, Копейкина побрела на другой конец станции. На скамейке сидели трое: две бабульки и жилистый парень, мявший в руках бейсболку. – Ты Костя – обратилась к нему Ката с надеждой в голосе. – Не е, я Виктор, – заулыбался жилистый. Прислонившись к колонне, Ката едва не завыла от отчаяния. Вспомнив про мобильный телефон, она вооружилась трубкой и обнаружила пренеприятнейшую вещь – под землей ее сотовый приказал долго жить. Постояв пару минут возле голосящих пенсионерок, Катка потопала обратно. Туда сюда она ходила трижды, пока наконец не свершилось чуда – в один из ее заходов к ней подошел невысокий парень и, склонив голову набок, спросил: – Вы случайно не Катарина – Костя! – Катка была готова наброситься на парня с кулаками. – Ты опоздал на сорок минут! – Извините, я не виноват, на дорогах пробки. – Какие пробки Хочешь сказать, ты добирался сюда на машине – Ну да. – Тебя точно убить мало! С какой стати ты заставил меня жариться в подземке, если сам передвигаешься по городу на колесах – Не знаю, – хмыкнул Аверинов. – Назначил встречу в первом пришедшем на ум месте. Но если хотите, можем выйти на улицу. – Пошли! После сорока минут пребывания в метрополитене жаркий уличный воздух показался небесной манной. Сделав несколько глубоких вдохов, Катарина метнулась к палатке, торгующей напитками. – Я сейчас, – крикнула она Константину, – только куплю попить. Утолив жажду минеральной водой, она предложила Аверинову пройти в «Фиат». – В машине нам никто не помешает. Не вынимая рук из карманов джинсов, Костик равнодушно пожал плечами. – Как хотите, мне не в лом, можно и в тачке побазарить. Вы главное, скажите, зачем я вам понадобился А то я ни сном, ни духом, кто такая Катарина, откуда она взялась – неизвестно. – Сейчас все объясню. Как только Костя сел на переднее сиденье, Катка задала вопрос в лоб: – Скажи, как так получилось, что ты являешься хозяином коттеджа, который несколько месяцев назад приобрела Татьяна Жучковская – Вопрос скорее похож на наезд, поэтому с ходу задам встречный: с какой стати я обязан перед вами отчитываться – Ни с какой, но желательно, чтобы ты на него ответил. Это в твоих же интересах, – добавила Ката. – Ха! Я знал, что мне не следовало поддаваться на ваши уговоры и ехать на встречу. – Но ты же приехал, неужели так трудно сказать правду – Не люблю играть в кошки мышки, я с вами не знаком и ваши вопросы считаю бестактными. – Таня Жучковская погибла. Константин даже бровью не повел. – Жаль, конечно, только я здесь при чем Коттедж был куплен по всем правилам, с документами у меня полный порядок. – Как ты его купил – повторила Копейкина. – А как люди приобретают недвижимость Один продает, другой покупает. Жучковская выставила дом на продажу, а я давно мечтал обзавестись квадратными метрами в ближайшем Подмосковье. Это, знаете ли, очень выгодное вложение капитала. – Согласна. Но непонятно, с чего вдруг она решила продать дом, если сама без году неделю была его хозяйкой – Вопрос не по адресу. Меня это совершенно не интересует. – У парня затрезвонил мобильный. Приложив его к уху и буркнув «да», он секунд тридцать слушал вещавшего абонента, после чего, не говоря ни слова, отсоединился и покосился на Копейкину. – Костя, а как ты вышел на Жучковскую Вы были знакомы – Я наткнулся на объявление Татьяны, когда бродил по всемирной паутине. Ее предложение мне показалось заманчивым, мы созвонились, встретились, уладили все формальности с документацией, и коттедж стал моей собственностью. Ката бросила бутылку с минералкой на заднее сиденье. – Скажи, а ты работаешь – Ну, допустим, работаю. – Если не секрет, кем – А вот представьте себе, секрет. – И все таки – Я менеджер, устраивает вас такой ответ – Вполне. Хм… Не знала, что менеджеры настолько хорошо зарабатывают. Коттедж – удовольствие не из дешевых. Аверинов вспыхнул: – Вот только не надо лезть ко мне в кошелек, те деньги, которые я имею, заработаны мною честным трудом, а ваши полунамеки оскорбительны. – Прости, я не хотела тебя обидеть. Просто мне не ясно… – Все, разговор окончен, мне надо идти. – Костя, подожди. – У меня нет ни времени, ни желания продолжать с вами общение. Прощайте. – Костя! Выскочив из «Фиата», парень был таков. От безысходности Катарина выместила зло на ни в чем не повинных солнцезащитных очках. Она швырнула их на пол и сразу же услышала характерный звук, свидетельствующий о том, что очочки, прослужившие ей верой и правдой более двух лет, уже никогда не увидят солнца. Пожалуй, впервые, попав в подъезд, в котором восседала консьержка пенсионерка, Катка сумела беспрепятственно прошествовать к лифту. Странно, но страж местного порядка даже не поинтересовалась, куда направляется Копейкина, а лишь быстро скользнула по ней взглядом и продолжила беседу с седовласой старушенцией. – А ты где творог брала – вопрошала консьержка. – Да тут на углу мужичок торгует. У него творог хороший, я всегда у него покупаю. А вот сметанку, видать, разводить стал, раньше в ней ложка стояла, а теперь жидкая, как водица, стала. – А я творог в магазине у метро покупаю. – Да ну, – отмахнулась пенсионерка, – он только на сырники идет, а так кислятина кислятиной. Вот я давеча Нюрку встретила, так она говорит… Радуясь, что ее персона не заинтересовала консьержку, Катарина вызвала лифт и благополучно добралась до девятого этажа. У двери Виктории Алексеевны, на резиновом коврике, свернувшись калачиком, дремала серая кошка. Когда створки лифта открылись и Ката ступила на площадку, кошка резко подняла голову, повела ушами и, удостоверившись, что ей не грозит опасность, вновь погрузилась в дрему. Позвонив, Ката начала разглаживать рукав блузки. Минуту спустя стало ясно – Виктории дома нет. – Ну и где твоя хозяйка – спросила Катка у кошки. – Она ведь твоя хозяйка, правда Животное продолжало наслаждаться сновидениями. Делать нечего, пришлось глубоко вздохнуть, развернуться и, как бы сказала Розалия Станиславовна, сматывать удочки. Проигнорировав лифт, Катарина начала спускаться пешком. А что, отличная зарядка для ног, а если учесть, что Копейкина никогда не дружила с физкультурой, а спортом занималась исключительно во сне, можно убить двух зайцев сразу: оказаться внизу и немного потренировать мышцы ног. Седовласая пенсионерка, которая пятью минутами раньше рассуждала о качестве творога, ушла – за узким столиком одиноко сидела консьержка. – Быстро ты воротилась, – подала голос бабуля. – Что, никого дома не оказалось – Никого, – буркнула Катка. – Зря только прокатилась. – А ты к кому приезжала то – К Бузановой с девятого этажа. Консьержка усмехнулась. – Правильно, Виктории сейчас дома нет, на работе она. – А сколько же ей лет – Семьдесят четыре, но возраст здесь ни при чем. – И когда она обычно появляется дома – Так она почти всегда дома. Работает совсем близко, – бабуля выдержала паузу, – на первом этаже за столиком консьержки сидит. Ката ткнула указательным пальцем в пожилую женщину. – То есть хотите сказать, вы – это она Вы Бузанова – Виктория Алексеевна, будем знакомы. – А меня зовут Катарина. – Вот видишь, как тебе подфартило, это еще хорошо, что я с тобой заговорила, а то ты так бы и прошла мимо. – Да, действительно повезло. Виктория Алексеевна вытянула вперед правую руку. – Там под лестницей табуретка стоит, иди, возьми и присаживайся. Я так понимаю, ты поговорить со мной желаешь, раз в гости наведалась Копейкина медлила. – Здесь, наверное, не самое подходящее место для беседы, людно очень, народ туда сюда ходит. – О чем же таком секретном ты рассказать мне хочешь – Виктория Алексеевна, я с вашей внучкой… с Татьяной вместе работала в школе. Я преподаю музыку в младших классах. Пенсионерка дотронулась до сердца. – Вам плохо – Нет, нет, просто в боку кольнуло. Такое иногда случается, не обращай внимания. – Я только вчера узнала о случившемся, – продолжила Катка. – Сегодня решила сразу прийти к вам. У меня в голове не укладывается, что Тани больше нет. Мы ведь с ней практически подружились, мне казалось, сможем стать хорошими подругами. Иногда созванивались, на переменках всегда у нее в кабинетике болтали. А потом неожиданно для всех Таня уволилась, наше общение сошло на нет. Я не знаю, что именно произошло, но только на мои звонки она стала реагировать достаточно прохладно. На все вопросы отвечала либо «да», либо «нет». А сама вообще звонить перестала, – Ката шаркнула ногой, – теперь вот известие о ее гибели. У меня голова идет кругом. Не глядя на Катку, Виктория Алексеевна тихо сказала: – Я сама без Танечки жить не могу, мне все кажется, что она жива и скоро появится дома. После похорон я в больницу попала. Пролежала там около месяца, сердце болело. Ну, а как выписали, я домой то приехала и поняла – не смогу в четырех стенах целыми днями сидеть. Не выдержу. Все на мозги давит. Хожу из комнаты в комнату, словно неприкаянная, то к окну подойду, то к зеркалу и все одна да одна, даже словом перекинуться не с кем. Так и с ума сойти недолго. – У вас на пороге спит кошка. – Это не моя, соседская. Она давно мой коврик облюбовала, они ее гулять выпускают, а она свои дела у мусоропровода сделает и к моей двери несется. Ляжет и спит по нескольку часов кряду. Виктория Алексеевна замолчала. Она долго смотрела на свои морщинистые ладони, а потом призналась: – Я и консьержкой то устроилась, только чтобы дома не сидеть. Вторую неделю работаю на пару с Евдокией. Здесь хоть какое никакое, а общение. Один зайдет, второй выйдет, кто постоит, поговорит, кто новость какую расскажет. Так денечки и проходят, а вот ночью тоска одолевает. – А что же все таки произошло у Тани, почему она ушла из школы Нашла новую работу – Таня не работала. – Нам сказали, она попала в аварию на собственной машине, а машины сейчас дорогие. Виктория медленно закивала. – Да, дорогие. Этой аварии не должно было быть. Их всех господь забирает к себе молодыми. Почему, почему они все уходят, не дожив до пятидесяти – Кто они – Родственники Татьяны. Ее бабушка умерла в сорок девять лет, мать едва дожила до тридцати шести, а Танюшка даже двадцать четвертый день рождения справить не успела. – Подождите, а как же вы Вам же семьдесят четыре года. – Я ей никто. В смысле, не кровные мы с Танечкой родственники. Мы вообще не состоим в родственных отношениях. – Не понимаю, как это Таня говорила, что вы ее бабушка. – Она считала меня бабушкой, а ее мать считала меня матерью. Давно это было, тридцать четыре года прошло с тех пор. – Бузанова поднесла платок к увлажнившимся глазам. – Как вспомню, что произошло, так не по себе делается. И совесть мучает, и правду я до конца не знаю. Как быть, ума не приложу. Милиции я ничего не сказала, сначала боялась, сомненьями терзалась, потом в больнице очутилась. А теперь запуталась окончательно. – А что произошло и кого вы боялись – Не кого, а чего. Я боялась и боюсь правды. – Виктория Алексеевна достала из кармана упаковку таблеток и, положив одну под язык, проговорила: – Сдается мне, Таня перед самой гибелью в серьезный переплет попала. Есть у меня все основания так полагать, а признаться во всем органам все равно не решаюсь. – Расскажите мне, вам сразу станет легче. Возможно, вдвоем мы сможем найти выход из положения. Бузанова хранила молчание минут пять. Затем она поднялась со стула, подошла к обитой коричневым кожзаменителем двери и, дважды позвонив, не оборачиваясь, сказала Катке: – Попрошу Евдокию заменить меня на некоторое время. Нам с вами лучше в скверик пройти, здесь недалеко. Там и поговорим. Четверть часа спустя, направляясь к скверу, Виктория Алексеевна начала свое повествование. К сорока годам бухгалтер Виктория Бузанова практически смирилась с мыслью, что встретить неминуемую старость ей предстоит в гордом одиночестве. Не успев в свое время обзавестись ни детками, ни супругом, Виктория уже и не надеялась, что когда нибудь в ее двухкомнатной квартирке появится кто то, кому может понадобиться ее забота и ласка. Дни у Бузановой проходили по выверенному сценарию: в семь утра женщина просыпалась от звона будильника, делала десятиминутную зарядку, наспех завтракала, приводила себя в порядок и спешила на службу. Домой возвращалась в семь вечера. И так изо дня в день, из месяца в месяц, из года в год. Виктория даже не могла позволить себе завести домашнее животное, заранее жалея кошечку или попугая, которых в случае приобретения обрекла бы на одиночество, которого сама успела хлебнуть сполна. – Не хочу, чтобы они целый день маялись в четырех стенах, дожидаясь, когда придет уставшая хозяйка, – говорила Бузанова знакомым, которые не единожды предлагали ей стать владелицей щенков, котят или морских свинок. Однажды Виктория заметила худенькую девочку, восседавшую на лавочке соседнего дома у первого подъезда. Худышка держала в руках книгу и, изредка поправляя на голове косички, была полностью поглощена чтением. Неизвестно почему, но Бузанова при виде ребенка внезапно остановилась и долго наблюдала, как светловолосая кроха перелистывает печатные страницы. На следующий день картина повторилась. Девочка вновь сидела на лавочке с книжкой в руках. В октябре, возвращаясь с работы раньше обычного, Виктория Алексеевна ругала себя за забывчивость. Утром она оставила дома зонтик, а днем, как назло, началась противная изморось. Подняв воротник плаща, женщина быстро шествовала по мокрому асфальту, сгибаясь под тяжестью неподъемной сумки с продуктами. Проходя мимо соседнего дома, она увидела старую знакомую. Но на этот раз девочка не читала. Устремив взгляд вдаль, она обхватила тоненькие плечики руками и, не обращая внимания на изморось, неподвижно сидела на лавочке. Виктория не выдержала. Приблизившись к подъезду, она заговорила: – Почему ты не идешь домой, ты вся мокрая Девочка подняла на незнакомку бездонные небесно голубые глаза и как то уж очень по взрослому изрекла: – Я не сахарная, не растаю. – Но ты можешь простыть, потом долго проболеешь. Разве тебе нравится болеть и принимать лекарства – Скажете тоже, кому ж нравится лежать в кровати с температурой. Не ет, болеть я не люблю. – Тогда послушай меня и быстренько беги домой, а то от мамы влетит за мокрую одежду. Девочка отвернулась. – Моей маме все равно, где я и что со мной происходит. – Не говори так. – Но это правда, я могу хоть до ночи на улице просидеть, а она даже не побеспокоится. Пьет моя мама каждый день, друзей к нам домой приглашает, а когда они напиваются, им уже ни до кого нет дела. Виктория Алексеевна откровенно растерялась. – Сколько тебе лет – Десять. – Десять А выглядишь лет на восемь, такая худенькая, маленькая. Ты в классе, наверное, самая миниатюрная. – Нет, у нас Зина Кротовская учится, она ниже меня ростом. Дождь усиливался. Подняв сумку, Виктория спросила: – А хочешь пойти ко мне в гости Я тебя горячим чаем напою с бутербродами. Девочка молчала. – Только сначала давай поднимемся к твоей маме и предупредим, чтобы она не волновалась. – Я же вам говорю, она не заволнуется, и вообще… спит сейчас мама. Крепко спит. Они с дядей Гришей с утра пили, а теперь прямо на кухне, на полу улеглись. А пойти к вам в гости я согласна, я ведь вас давно уже знаю. – Откуда – Вы с работы каждый день возвращаетесь в семь вечера, а несколько раз я видела, как вы с тетей Олей разговаривали. – Тогда пошли, а то минут через пять станем похожи на мокрых куриц. По дороге Бузанова представилась своей новой знакомой: – Меня зовут Виктория Алексеевна, но ты можешь звать просто тетя Вика. – А я Карина, – сказала девочка дрожащими губами. – Замерзла Ну ничего, сейчас согреешься, потерпи, мы почти пришли. Зайдя в квартиру, Виктория первым делом включила плиту и поставила чайник. – Карина, иди, помой руки, а потом поможешь мне на кухне. Ты хлеб резать умеешь – Спрашиваете. Конечно, умею. – Тогда нарежь хлеб, сыр и колбасу, а я пока быстренько печенье из творога сделаю. Карина нахмурилась. – Ни к чему это. Зачем столько продуктов переводить, чай можно с бутербродами попить. От ее слов Виктория прослезилась. – Почему вы плачете – Не обращай внимания, а печенье я все равно сделаю. И знаешь, – Бузанова прошествовала в комнату и вернулась с коробкой шоколадных конфет: – Мы с тобой устроим пир горой. Вот еще конфетки. У меня недавно день рождения был, на работе подарили. Спустя сорок минут Карина едва слышно спросила: – Тетя Вика, можно мне еще одну конфету взять – Бери сколько хочешь, не спрашивай. – Печенье у вас вкусное, вы мне рецепт не дадите – Умеешь готовить – Так дома я всегда готовлю, мама редко к плите подходит. Могу любой суп сварить, гарнир сделать, запеканку. Вот только курицу жарить пока не научилась. Она у меня получается твердой и невкусной. – Я научу тебя жарить курицу, – Бузанова погладила Карину по голове и как бы невзначай спросила: – Мамка давно пьет – Давно, я уже и не помню, когда она трезвая была. Ян говорит, что мама пила, даже когда была беременна. – А кто такой Ян – Мой старший брат, ему двадцать лет, и он… Он редко появляется дома, и мне кажется, Ян связался с дурной компанией. Когда приезжает, от него тоже часто пахнет водкой, и тогда он начинает кричать на маму и ее собутыльников. Несколько раз даже подрался с мужиками. Ох, – Карина взяла печенюшку, – если бы мама перестала пить, у нас была бы нормальная семья, но она уже не бросит, сама так говорит. Виктория смотрела на Карину и боролась со жгучим желанием прижать к себе девочку и разреветься в голос. Ей было ее жаль. Жаль до зубовного скрежета. Когда за окном сгустились сумерки, Карина спохватилась. – Сейчас помогу вам помыть посуду и пойду домой. Мне еще домашнее задание сделать надо. – Ничего мыть не нужно, я сама справлюсь. – Бузанова достала из шкафчика полиэтиленовый пакет и положила туда оставшееся печенье и все шоколадные конфеты. – Возьми с собой, угостишь маму и сама перед сном чайку попьешь. Карина отрицательно замотала головой: – Спасибо, конечно, но это лишнее. – Бери, бери. – Нет, – девочка убрала руки за спину. – Карин, ты ко мне в гости теперь приходи. В семь вечера я уже дома, а в выходные можешь забегать в любое время. – Если приглашаете, то обязательно зайду, только вы в следующий раз не доставайте конфеты и печенье не делайте, я к вам просто так приду… поговорить. Когда она ушла, на Викторию накатила волна отчаяния. Схватив пепельницу, женщина подошла к окну и, раскуривая сигаретку, долго смотрела в темное небо. – Бедный ребенок, за что ей выпали такие страдания Карина пришла к Бузановой спустя неделю. В одиннадцатом часу Бузанова, приняв душ, уже собиралась отправляться на боковую, как вдруг в прихожей затрезвонил звонок. Увидев на пороге понурую Карину, Виктория ахнула. Держа в руках портфель, девочка переминалась с ноги на ногу, не решаясь посмотреть в глаза Бузановой. А когда решилась, Виктория заметила на ее правой скуле огромное красное пятно. – Карина, что случилось – Тетя Вика, можно я сегодня у вас переночую – Заходи и рассказывай, что у тебя с лицом Карина хранила молчание. – Тебя ударили Кто, мать или ее друзья – Мама, – едва слышно выдавила Карина. – Она не со зла, у нее получилось случайно. Я сама виновата, не надо было заставлять ее ложиться спать. – Так, проходи в комнату, но сначала назови номер своей квартиры. – Виктория начала одеваться. – Зачем вам – испугалась Карина. – Надо. – Не ходите к маме, там дядя Гриша, они пьяные. Будет только хуже. – Карина, не спорь, в какой квартире вы живете – В сорок первой, – слетело с губ девочки. – Я вернусь быстро, ты пока залезь в холодильник, разогрей борщ, отвари сосиски. Гречневая каша стоит на столе. Начинай ужинать. Закипая от душившего ее гнева, Бузанова выскочила из лифта и подлетела к обшарпанной двери с номером сорок один. Звонка в поле зрения не наблюдалось, Виктория начала барабанить в дверь кулаком. Смуглая женщина с мутным взглядом и свалявшимися волосами появилась на пороге и, уперев руки в бока, гаркнула: – Чего надо – У вас совесть есть – закричала Виктория. – Кто дал вам право поднимать руку на беззащитного ребенка Имейте в виду, если подобное повторится, я не собираюсь сидеть сложа руки, напишу заявление в милицию. – Да пошла ты! Эй, Гришка, подь сюда, тут баба какая то уходить не хочет. – Я вас предупредила. Вас могут лишить родительских прав. – Развернувшись, Бузанова побежала вниз по ступенькам. – Только попробуй, – вопила вслед пьянчужка, – я тебе потом голову оторву. Каринка – моя дочь, я ее люблю, а если отнимут, я за себя не ручаюсь. И чтобы больше тебя здесь не видела! Слышишь меня, стерва! Прежде чем зайти в собственный подъезд, Виктории Алексеевна несколько минут сидела на скамейке. Ей требовалось время, чтобы немного прийти в себя и остыть. В квартире она появилась в тот момент, когда Карина доедала борщ. – Почему не отварила сосиски – Я борщом наелась, он у вас вкусный, с мясом. Бузанова опустилась на табурет. – Карина, скажи, мама часто поднимает на тебя руку – Нет. – Ты не обманываешь – Она била меня всего несколько раз. – Несколько раз, – повторила Виктория. – Чудовище! – Со своими друзьями она дерется почти каждую неделю. Раньше я брала портфель и уходила спать к бабе Марусе, она на третьем этаже жила. Но зимой баба Маруся умерла, теперь в ее квартире сын с семьей живет. – И где ночевала, когда мать буянила Карина тяжело вздохнула. – На чердаке. – Господи помилуй! – Да нет, вы не думайте, там очень удобно и тепло. Виктория Алексеевна выдвинула средний ящик кухонного стола, в котором, помимо платежек за квартплату, в маленькой вазочке лежали запасные ключи от квартиры. – Карина, слушай меня внимательно, я сейчас дам тебе ключи и хочу, чтобы ты приходила сюда в любое время. Можешь приходить сразу после школы, делай здесь уроки, смотри телевизор или просто отдыхай. Короче, теперь ты член моей семьи. Зажав в кулаке ключи, Карина обняла Бузанову и прошептала: – Спасибо вам, тетя Вика, вы очень добрая. Как бы я хотела, чтобы моя мама хоть немножко была похожа на вас. В субботу Виктория с Кариной отправились в «Детский мир». Домой возвращались с полными сумками покупок. – Зря вы мне столько одежды купили, – сокрушалась Карина. – Денег много истратили, а я ведь вам совсем чужая. – Не говори глупости. Во первых, деньги для того и нужны, чтобы их тратить, а во вторых, ты мне не чужая. – Мама ругаться будет. Бузанова усмехнулась. – Твоя мама ничего не заметит. Но Виктория ошибалась. Не прошло и трех дней, как к ней пожаловала Елена. На этот раз родильница Карины была трезва как стеклышко. Не дожидаясь приглашения, она по хозяйски прошла в прихожую и бросила у ног Виктории сумку. – Вот, забери свою подачку. Нам твоя благотворительность ни к чему, моя дочь не побирушка. – Я купила ей вещи от чистого сердца. – Ах, от чистого сердца, смотрите, как мы заговорили. А ты вообще чего к моей Каринке привязалась Приваживаешь ее к себе, против родной матери настраиваешь, денежки кровные тратишь, неспроста это. – Лена, вам совсем не жалко дочь – А чего ее жалеть, любовью она не обделена, ходит обута одета, в голодные обмороки не падает. Все как у людей, живем не хуже остальных. – Вы когда последний раз дочери печенье пекли Елена сипло рассмеялась. – Печенье Я тебе не кондитер, чтобы у плиты целый день торчать. Каринка уже взрослая, сама могет жрачку приготовить. – Она еще ребенок. – Одиннадцатый год пошел, пора начинать подготавливаться к самостоятельной жизни. Не век же за материнскую юбку держаться. И ты прекращай Каринку красивыми вещами баловать, не позволю мне ребенка испортить. Сама заяву в милицию накатаю, пусть они тебя, голубушку, проверят. Живешь одна, а детей чужих к себе на квартиру таскаешь. Это еще надо разузнать, для каких целей тебе Каринка понадобилась. – Вы сумасшедшая. – На себя посмотри, – огрызнулась Лена и пнула сумку ногой. – Я тебя предупредила. – Не испугалась, – с вызовом проговорила Бузанова. – А если в милицию напишешь, буду только рада. Когда тебя прав лишат… – Хорош мне тут каркать, я ведь баба рисковая, в случае чего могу и по мордам надавать. – Попробуй. Елена выругалась. – Я не пойму никак, ты че, подпольная миллионерша, тебе деньги девать некуда – Я работаю бухгалтером. – А а, вон оно че, бухгалтер, значит. Дебет с кредитом сводишь, небось денежки рекой текут – На материальное положение не жалуюсь. – Ага ага, – Лена обтерла влажные губы ладонью и внезапно ласковым голоском попросила: – Слышь, одолжи червончик на пару недель, а Мне поправиться надо, а тут такое дело, денег совсем нет. Ну че тебе, жалко Каринке вон какие шмотки купила, а для меня червончик зажала Дай, я верну. Виктория достала кошелек. – Карина будет приходить ко мне, как и прежде, в любое время, – проговорила она, протягивая ассигнацию. – И ночевать будет часто, а ты пообещаешь не срывать на ребенке зло и оградишь ее от пьяных скандалов. – Договорились, пусть у тебя тусуется. – Лена спрятала купюру в карман и выбежала на лестничную клетку. С тех пор Карина практически ежедневно ночевала у Бузановой. А вскоре в квартире Виктории Алексеевны поселился еще один жилец. Ян во время очередного приезда в родительский дом подрался с хахалем Елены и в результате оказался на полтора месяца прикован к постели с переломом ноги. Узнав о случившемся, Виктория дала парню временный кров. Сразу после снятия гипса он заявил, что в скором времени перебирается на постоянное местожительство в Ленинград. – Женюсь я, – сообщил он сестре и Бузановой. – Валька в Ленинграде живет, после свадьбы у ее родаков жить будем. В конце мая он покинул столицу. В этот же день Карина окончила четвертый класс. Протянув Виктории дневник с четвертными и годовыми оценками, она с гордостью в голосе возвестила: – Тетя Вика, у меня лучшие оценки в классе. Ни одной четверки, даже по физкультуре пять получила. – Ты у меня умница, у тебя большое будущее. Карина погрустнела. – Все обрадовались, что каникулы наступили, а я, наоборот, расстроилась. Что теперь делать, ума не приложу. – Карин, а у меня для тебя сюрприз, я, правда, не знаю, понравится он тебе или нет, но очень надеюсь, что ты мою затею одобришь. – Сюрпризы я люблю. – Через три недели я иду в отпуск, и я что подумала, а давай ка мы с тобой на целый месяц отправимся в деревеньку Колючкино. У меня там дом, он хоть и старенький, но для жилья вполне годится. Недалеко речка, лес, будем загорать, за грибами ходить, гамак между яблонь натянем, я знаешь как раньше на гамаке отдохнуть любила. – Тетя Вика, я с радостью, только вот что скажет мама Думаете, она согласится отпустить меня на месяц в деревню – Твою маму я беру на себя, она даст согласие, не сомневайся. За неделю до отпуска Виктория наведалась к Лене. Услышав, что Бузанова планирует увезти дочурку в область, дабы та в течение тридцати дней наслаждалась местными красотами, Елена зацокала: – Отпустить Каринку с тобой Даже не знаю. А вдруг по дороге что случится Или она в твоей деревне покалечится В речке утопнет, в лесу заблудится, в болоте увязнет Да мало ли у вас там опасности. Нет, не пущу я Каринку. Пусть лучше в городе остается. – В городе дышать летом нечем. – Ничего, никто еще от этого не умирал, и Каринка не умрет. Утром на улицу выйдет, на лавку сядет, вот тебе и отдых. Бузанова достала сторублевку. – Этого достаточно, чтобы Карина смогла хотя бы раз отдохнуть по человечески У Елены загорелись глаза. – Ты точно подпольная миллионерша. Такие деньжищи на ветер бросаешь. Давай сюда. – Ты не ответила на вопрос. – Да езжайте куда хотите, хоть в Африку отправляйтесь, слова вам не скажу. Прежде чем вручить алкоголичке деньги, Виктория Алексеевна потребовала, чтобы та написала расписку. – Пиши, что даешь письменное согласие, а то я вашего брата знаю, утром одно говорите, а вечером по другому запоете. – Бумага есть Напишу, что угодно. Слушай, а ты не хошь с собой в деревню и Гришку моего забрать, а Я его почти за бесценок отдам, на полтиннике сойдемся. – Оставь его себе. – Бузанова положила на стол бумагу и ручку. – Пиши. Как позже призналась Карина, это были самые счастливые каникулы в ее жизни. Прошло шесть лет. Из худышки с двумя косичками Карина превратилась в стройную симпатичную девушку, на которую вовсю засматривались парни. Однажды, придя домой из школы, Карина сообщила, что хочет посоветоваться с Бузановой. – Мама Вика, мне скоро паспорт получать нужно. – Ой, Каринка, как времечко быстро летит, ты стала совсем взрослой. – Ты не будешь возражать, если я возьму твою фамилию – Бузанова Не ожидавшая услышать ничего подобного, Виктория Алексеевна растерялась. – Я, конечно же, не против, только ты хорошо подумала – А чего здесь думать, ты мне заменила мать, и вполне естественно, что я хочу носить твою фамилию. Всплакнув, Виктория закивала. – Твои слова дорого стоят. Девочка моя, я так тебя люблю. – Я тоже люблю тебя, мама Вика. Когда главный документ был получен, в графе «Ф.И.О.» у Карины значилось следующее: Бузанова Карина Владимировна. – Мама Вика, не поверишь, но я, когда домой возвращалась, почувствовала такое облегчение. Как будто моя старая фамилия висела на моей шее тяжким грузом. Виктория Алексеевна отошла к окну. – Карин, ты бы к маме заглянула. Проведала ее, узнала, может, ей чего нужно. – Да ну, – отмахнулась девушка. – Я наперед знаю, что ей нужно – деньги или водка. Не пойду я в эту помойку. Мне прошлого раза вполне хватило. Вспомни, сколько ты меня уговаривала мать навестить, и что из этого вышло Она меня обматерила, а потом едва с кулаками не набросилась. Нет, туда я больше не ходок. – Совсем Ленка спилась, я вчера ее у магазина встретила, она очень постарела, выглядит словно семидесятилетняя бабка, а ведь мы с ней одногодки. – Ты у меня красавица, – заверила Карина. – А она… Сама во всем виновата. Насильно в нее водку не вливали, мать прекрасно знала, что ни к чему хорошему ее возлияния не приведут. – Она сильно сдала, когда Гриша умер. – Не надо было Грише пить одеколон, – буркнула Карина и прошла к себе в комнату. Вечером, затарившись продуктами, Виктория отнесла их Елене. Подобные набеги в соседний дом Бузанова совершала примерно раз в неделю. И каждый раз Елена, рассыпаясь в благодарностях, просила, чтобы вместе с Викторией пришла Карина. – Я забывать стала, как дочь родная выглядит. Ты ее у меня украла, теперь я совсем одна. Ну скажи ей, пусть забежит на пять минуток. Ну Вика, будь человеком. Девушка заходить к матери категорически отказывалась. Время шло. Спустя три года, вернувшись домой, Виктория Алексеевна застала на кухне заплаканную Карину. – Ты чего ревешь, в институте неприятности – Нет. – Тогда почему развела сырость – Мама Вика, мать сгорела. У Бузановой из рук выпала сумка. – Как сгорела, когда – Сегодня днем пожар вспыхнул. Соседи расчет вызвали, но спасти мать не удалось. – Карина бросилась на шею Виктории. – Теперь ее похоронить нужно. – Ленка, Ленка, – шептала Виктория Алексеевна, – сгубила ты себя, даже до пятидесяти не дожила.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   16