Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Материалы опроса свидетелей Вторая сессия Москва, 20-24 апреля 1996 года Дополнительные слушания Третья сессия




страница8/35
Дата10.01.2017
Размер5.23 Mb.
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   35
В. БОРЩЕВ. Почему все-таки некоторых мужчин выпускали, а некоторых нет У них были какие-то списки З. БАЙСАЕВА. Да, у них были списки, и всегда бывают. Но почему и кого задерживают — непонятно. В. ГРИЦАНЬ. Сколько человек было убито в Самашках во время этого обстрела З. БАЙСАЕВА. Точно сказать не могу. Почти в каждой семье есть кто-то убитый. В. ГРИЦАНЬ. Здесь с вами 10-летняя девочка (Мадина Байсаева), она ранена. Как это произошло 74 З. БАЙСАЕВА. Это был день, когда вошли военные. Они забира-ли вещи и жгли дома. А сноха у меня, русская, с 9-месячным ребен-ком, говорит им: Ребята, что вы делаете Заберите все, только не сжигайте дом. Нам некуда деться, другой крыши нет. Они начали ее ругать: Ты за чеченца, за бандита вышла замуж и будешь нам указывать! Иди в подвал, откуда вышла. В тот момент, когда она подошла к подвалу, туда бросили гранаты. Она еле успела отбе-жать. Военные делали это, чтобы обезопасить себя от тех, кто, воз-можно, там находится. Из подвала вышли женщины, старики, мои братья и родствен-ники, соседи. Всего там было человек сорок. Всех заставили встать около стены, пока они осматривали все помещения. Потом военные вышли со двора, закрыли ворота и приготовились, чтобы забросать через забор наш двор гранатами. Прежде чем они это сделали, один из них, молоденький солдат, закричал (Мадина это видела и слышала): Ребята, что вы делаете Там же дети малые, грудные. Там было четверо наших детей и соседские дети. Этот молоденький солдатик кричит, а те, которые в масках, начали бросать гранаты. Девочка нам потом сказала, что видела, как его убили. За то, что ему стало жаль детей. Это было 17 марта на ул. Калинина, 16. Тогда Мадина и была ранена — в глаз попал осколок гранаты. В. БОРЩЕВ. (вопрос Мадине Байсаевой). Как убили солдата М. БАЙСАЕВА. Русский сказал: «Не стреляйте, тут мирные лю-ди, дети, там нет боевиков». А они бросили гранаты. Солдат сказал: «Я не могу смотреть, как мирные люди умирают» и побежал по улице вниз и на поле. И они его застрелили из автомата. Они по-бежали за ним в поле и там его застрелили. В. БОРЩЕВ. Ты видела, как застрелили М. БАЙСАЕВА. Да. Потом они увезли его, я не знаю куда. Они его звали Иваном. В. БОРЩЕВ. Как тебя ранило М. БАЙСАЕВА. Они нас вывели за ворота, потом сказали: «Идите назад». Мы пошли назад. Потом сказали: «Стойте там, где ворота». Мы встали, Они сказали: «До свидания, мы уходим», — и бросили в ворота гранаты. И. ГЕРИХАНОВ. Кого еще ранило М. БАЙСАЕВА. Отца, маленького брата, мать, старшего брата, ему 13 лет, дядю, жену дяди и еще много родственников. И. ГЕРИХАНОВ. Сколько лет маленькому брату М. БАЙСАЕВА. Ему девять месяцев. 75 Опрос свидетельницы Зинаиды Байсаевой Жительница села Самашки, ЧР События в Самашках (март 1996 г.) З. БАЙСАЕВА. Я хочу дополнить рассказ предыдущих свиде-тельниц. В этом дворе на улице Калинина были дети с трех-четырех улиц. Раненые истекали кровью. К ним никто не мог подойти почти пять часов. Соседка, сама раненная в голову, чтобы спасти моего брата, легла к его спине и закрыла его своим телом. Она думала, что раз она женщина, то их оставят в покое. Но они все равно бро-сали гранаты. Только через пять часов они смогли пробраться в комбикормо-вый сарай и укрыться там. Грудной ребенок несколько дней ни-чего не ел. Брат мой специально кричал, как баран, чтобы думали, что там скотина. А те ходили и прислушивались. Даже детей не щадили. Они сжигали трупы. Военные говорили: Ваше село со-жжено дважды, всему миру оно известно, как и Хатынь. Ника-ких боевиков среди жителей села не было. Были беженцы из Ба-мута, Новогрозненского, Серноводска. Видимо, боевиками были мы: женщины, дети, старики. Они поджигали подвалы — били по ним из огнеметов. Сейчас 99 процентов домов в Самашках не существует. В. БОРЩЕВ. Сколько мужчин, женщин и детей было во дворе З. БАЙСАЕВА. Мужчин было 7-8 человек. Самый старший — Гани Лабазанов, 80 лет. Самым младшим был мой племянник — 30 лет. Было 10-15 детей. Остальные были женщины, были инвалиды. У моей подруги Шейман Гечиевой, 34 года, был врожденный порок сердца. Ее убили. Потом убили и ее отца — он вышел, чтобы похоронить свою погибшую дочь. Снайпер застрелил моего дядю Насипова Сайпулу — он открыл ворота посмотреть, что происходит. Он лежал наполовину на улице, наполовину во дворе. Четыре дня мы не могли его вытащить, так как шел непрерывный обстрел. Там же, на улице Калинина, 16, лежала наша сноха — она боялась пошеве-литься, иначе бы ее пристрелили. Ее муж попытался вытащить ее. Тогда они стали стрелять из автомата и прострелили ей коленную чашечку. Так она потеряла ногу. А ей 34 года, и у нее двое детей. Это были самые настоящие карательные действия. Т. КУЗНЕЦОВА. У вас не было впечатления, что они находятся в необычном состоянии Такая невероятная жестокость! З. БАЙСАЕВА. Они были пьяны, и не только. Вели себя, как из-верги. После них оставались шприцы. Моя сестра, которая прие-хала из города, взяла эти шприцы, чтобы показать правительству. 11,14,16,20. 76 И. ГЕРИХАНОВ. Сколько раз с апреля прошлого года население Самашек откупалась от федеральных войск, чтобы не бомбили се-ло З. БАЙСАЕВА. Приблизительно 9-10 раз мы давали деньги, чтобы нас не бомбили. Но нас все равно обстреливали каждую ночь — то со стороны Ассиновской, то с Серноводска, то с хреб-та. И в тот день, чтобы вывезти людей, два дня находящихся на дороге под пулями, мы хотели собрать последнее, чтобы их про-пустили. Отдавали не только деньги, но и машины. В. БОРЩЕВ. Сдавали ли вы оружие и откуда его брали З. БАЙСАЕВА. Отдавали, например, гранату, которую дети на-шли, какой-то автомат, который купил и держал у себя старик. Продавали корову, чтобы купить оружие и, сдав его, спасти свой дом. Что только ни делали! Наши односельчане предложили 100 миллионов денег и машину шестерку, чтобы вывезти раненых и тех, кто остался, через Новый Шарой. Но они не согласились, по-тому что был приказ: на Самашках поставлен крест, село должно быть уничтожено, как и Серноводск. Сейчас в селе палатки ста-вятся, чтобы те, кто вернулся или остался, имели какой-то кров. Т. КУЗНЕЦОВА. Какой была численность населения в Самашках до всех событий З. БАЙСАЕВА. До всех событий там было 18,5 тысяч человек. Т. КУЗНЕЦОВА. Как вы считаете, сколько погибло З. БАЙСАЕВА. Не могу сказать точно, не хочу врать. Очень мно-го, потому что от кладбища до дороги раньше было далеко, а сейчас осталось расстояние одной линии. Людей хоронили экскаваторами — не могли хоронить по одному, сил не было. К. ПАЛЬМЕ. Вы могли бы узнать кого-то из солдат, которые на вас нападали, которые приходили в ваш двор, бросали гранаты З. БАЙСАЕВА. Не смогу. Потому что в основном они были в ма-сках. А тех ребят, которые на краткосрочной службе, они их даже не слушали. Извините за такие слова, но все они были с оди-наковыми мордами, потому что у всех были зверские морды. У них не было человеческого лица, и ничего человеческого не было. И. ГЕРИХАНОВ. Сколько мужчин было увезено в район Пяти-горска З. БАИСАЕВА. Больше ста человек. Среди них были школьники, ученики 9-11 классов — по виду взрослые, но на самом деле подро-стки. 77 Опрос свидетеля Олега Мустафина Помощник депутата Совета Федерации РФ В. Курочкина, Москва Совет Федерации перед вводом войск(декабрь 1994 г.). Ввод войск (декабрь 1994 г.) Отсутствие эвакуационных мероприятий. Обстрелы мирного населения (декабрь 1994 г.). Грозный (31 декабря 1994 — 1 января 1995 г.). О. МУСТАФИН. Я родился в Грозном, закончил там школу, она была в 50 метрах от дудаевского дворца, и жили мы рядом с ним. 10 декабря 1994 года вместе с Виктором Васильевичем Куроч-киным я приехал в Грозный. Мы понимали, что остались букваль-но считанные часы до введения войск. Попытки инициировать в Совете Федерации отправку в Чечню официальной делегации встретили категорический отказ председателя палаты В. Шумей-ко. Накануне отъезда Курочкин беседовал с Шумейко. И тот бук-вально сквозь зубы процедил: Ехать туда не надо — там будут разбираться профессионалы. В конечном итоге мы улетели без официальной командировки. В Грозном нас привезли к председателю парламента Идигову. В то время город уже активно бомбили. Нас сразу же провели к Дудаеву, на 12-й этаж. Мы имели с ним приватную беседу. Он знал, что войска войдут в город. Достав из нагрудного кармана листок, он показал его нам: Здесь у меня подробная рекогносцировка того, какие силы федералов сосредоточены против Чечни. Он заявил нам тогда: «Я готов к переговорам, что бы ни случилось». Показал нам полученную за неделю до нашей встречи телеграмму Абдула-типова, который приглашал его приехать в Москву. Но заметил, что это не тот уровень, и нет никаких гарантий его безопасности. Он сказал, что если его пригласят, например, Шумейко или руко-водители парламента и обеспечат его безопасность, то он готов, даже приехать в Москву. Напомню, что на 12 декабря 1994 года были назначены перего-воры во Владикавказе с дудаевской стороной, которые начались вполне нормально. Членами делегации были зам. предс. Комитета по конституционному законодательству Федосеев и зам. предс. Ко-митета по Федеративному договору и делам Федерации Штейн. Они приехали несмотря на то, что войска уже вошли и было по-нятно, что переговоры не будут иметь успеха. В. ГРИЦАНЬ. Дудаев знал о дате ввода войск О. МУСТАФИН. Точную дату не знал, но по своим разведдан-ным четко представлял, какие силы против него сосредоточены… Утром 10 числа мы уже слышали, что окрестности города бомбят. 1,2,3,5,8,10,38,41,44. 78 Потом это продолжалось каждую ночь. Мы просыпались — шел артиллерийский обстрел, наносились авиаудары. Мы останови-лись в простом жилом доме в районе одноэтажных построек, в поселке Калинина. 12 или 13 декабря днем разбомбили дом в не-скольких сотнях метров от нас. Это был ничем не выделяющийся, небольшой жилой дом. Его разбомбили на глазах хозяина. Он вышел на несколько минут из дома, чтобы зайти к соседу. В этот момент в дом угодила то ли бомба, то ли ракета. Мы осмотрели этот дом, видели металлические части снаряда среди груды кир-пичей. Нас тогда это поразило, хотя это были только цветочки. Мужское население Грозного в эти дни ходило с оружием. Но они обращались с ним очень аккуратно. Мы ни разу не были сви-детелями ложного срабатывания оружия, разборок между людьми на повышенных тонах. Была атмосфера внутренней дисциплины. Никто не скандалил. Чтобы от кого-то попахивало спиртным — этого невозможно было себе представить, хотя водка на рынках, как и оружие, продавалась. В городе была спокойная обстановка. Было видно, что люди готовы умереть, но от своего не отступятся. Об этом мы потом докладывали на Совете Федерации. Войска начали наступление с трех сторон. Мы поехали на-встречу колонне, которая шла из Ингушетии. Позже ее возглавил генерал Бабичев. Фраза, которая облетела потом все средства массовой информации: «Я не хочу наматывать на гусеницы тан-ков женщин и детей», была сказана как раз в разговоре с нами. Это было в районе Ачхой-Мартана. Мы выезжали и навстречу той группировке, которая шла че-рез станицу Червленая. Нас поразило, что в голове каждой ко-лонны были люди, лица которых были закрыты черными маска-ми, либо черными повязками. Они были лучше экипированы — -на них были фирменные танковые шлемы, была лучше форма, под которой виднелись бронежилеты. Создавалось впечатление, что эти люди как-то подпирают командиров, которые возглав-ляют колонну, контролируют все, что там происходит. Они обяза-тельно находились рядом, когда мы приезжали, и все слушали. Когда мы переходили большой мост через Терек, то увидели бежавших навстречу нам журналистов, в том числе иностранных, операторов с телекамерами. Они бежали в панике, наклонившись к земле. Мы попытались спросить, что там Но они, не отвечая, бежали мимо нас. В нашей группе было человек шесть-семь, в том числе представители чеченской стороны, глава администрации района. Перейдя через мост, мы подошли к группировке, которая стояла рядом. Люди в черном скомандовали: «Стой!». Взяли ору-жие на изготовку. Виктор Васильевич достал свое удостоверение сенатора, показал его издалека и сказал: «Я член Совета Федера-ции». Над нашими головами раздалась очередь. 79 Такое случилось с нами в первый раз — это было более чем неприятно. К командованию нас не допустили. Говорить с нами отказывались. Мы сумели встретиться только с Бабичевым. Когда войска остановились у Ачхой-Мартана, он нам сказал: Я буду стоять здесь до утра, дальше никуда не пойду. Действительно, в нескольких сотнях метров от него безоружные чеченцы перего-родили шоссе и стояли в несколько рядов, говоря, что не уйдут, держали плакаты: Стойте! Остановитесь! Мы никуда не уйдем Я хочу сказать об эвакуации из Грозного. В город можно было попасть свободно, без проверок — никаких блокпостов в то время не было. Иногда встречались посты дудаевского ополчения на участке шоссе Ростов — Баку между Назранью и Грозным, прове-ряли документы и без препятствий пропускали всех. В Грозном я встретил своего школьного товарища, коренного грозненца из русской семьи. Он сказал, что завтра, 11-го, уезжа-ет, у них были билеты на автобус. Он увозил своих престарелых родителей, представителей грозненской интеллигенции. Но 11-го автобусы не уехали. Выехать позже было уже невозможно только на попутных машинах. Общественный транспорт с этого числа не ходил. И всю войну они пережили в Грозном. Их квар-тиры были разрушены. Об эвакуации. Я сам слышал объявление по телевидению, когда выступали чеченцы, жители села Старые Атаги. Председатель сельсовета говорил: «Мы понимаем, что в Грозном сейчас оста-лись русские (это было после 11 декабря), им деваться некуда. Мы, жители села Старые Атаги, готовы принять у себя 200 рус-ских семей, обеспечить их кровом, едой». Потом эта цифра уве-личилась до 600. К 15 декабря мы поняли бесплодность нашего пребывания в Грозном. Мы пытались связаться с должностными лицами в Мо-скве. Нам удалось поговорить с Шумейко. Мы сказали ему: «Сделайте что-нибудь, чтобы это остановить. Люди здесь готовы умереть, но не сдаться. Будут ужасные последствия, будет катаст-рофа». Нам это было очевидно, ведь даже 12-летние дети ходили с, автоматами по улице. В Министерстве обороны нам удалось переговорить только с Борисом Громовым, который сказал, что уже не контролирует ситуацию. Аппараты же правительственной связи, должностных лиц просто не отвечали... Накануне отъезда мы были свидетелями артобстрела станицы Первомайская, которая находилась в непосредственной близости к Грозному. Это казачья станица, там в основном проживало рус-ское население. Мы поехали туда вечером на нескольких маши-нах. Это был кортеж из 3-4 автомобилей. Было уже темно. Когда мы выезжали из Грозного, нам сказали, что дальше ехать нельзя, опасно. Мы выключили фары и поехали дальше. На обочине мы 80 видели группы вооруженных людей, посты ополчения. А потом перед нами предстала горящая станица — было огромное зарево, горело много домов. По нашим данным, там было 20 убитых. Бы-ло разрушено несколько десятков домов. Ополченцы нам сказали, что войска бьют прямой наводкой по дороге, по всему движуще-муся, что у них есть приборы ночного видения. Днем с вертолетов или самолетов ракетами расстреливали лег-ковой транспорт. Случаев уничтожения транспорта было много. В частности, был уничтожен автомобиль-фургон, который вывозил раненых и трупы. Группа парламентеров периодически ходила с белым флагом рядом с этим фургоном. На нем был нарисован большой крест — было понятно, что это за автомобиль. Чеченцы всегда забирали своих покойников. Они обходили все лесополосы вокруг дороги, по договоренности с командованием собирали трупы и увозили. Вот такой расстрелянный фургон с ранеными мы видели. От него остался только обгорелый остов. В следующий раз мы приехали в Чечню 30 декабря. Мы объе-динились с группой Ковалева и встречали там Новый год. В ново-годнюю ночь мы наблюдали, как горит Грозный. При этом теле-программа Вести — единственное, что принималось в подвале дворца, — говорила голосом Сорокиной: «Похоже, чеченский кри-зис близится к развязке. Новогодняя ночь в Грозном, несмотря на противостояние сторон, видимо, пройдет спокойно. Активность с обеих сторон снижается...». И больше ни слова. Именно в этот мо-мент можно было, рискнув, подняться из подвала, выйти на пло-щадь и видеть, как горит буквально весь Грозный. Не горело, как оказалось, одно-единственное здание напротив парадного подъез-да дворца — гостиница Кавказ. Но из этой гостиницы нещадно лупили снайперы. В мраморном парадном холле Рескома, с его ог-ромными окнами, я чувствовал себя очень неуютно, как мишень. В подвал приносили не только чеченских раненых, но и ране-ных российских солдат, которым оказывали там помощь, прино-сили русских мирных граждан. Самое сильное впечатление оста-вил старик Обозин. Через площадь стоял дом, который в Грозном назывался Пятое жилстроительство — огромный пятиэтажный дом, занимающий весь квартал между двумя соседними площадя-ми. Он горел трое суток — с 31 декабря по 2 января. Этот старик сумел выбраться оттуда с четвертого этажа. Он был весь обож-жен, ему было 87 лет, он говорил, что командовал полком в Вели-кую Отечественную войну. Старик этот оставил в горящем доме свою парализованную жену, военврача. Он не мог ее вытащить. Еще одна женщина была из дома неподалеку. Я спросил у нее: Может быть, у вас был какой-то штаб, вооруженные солдаты Говорит: «Ничего не было. Был простой жилой дом. Нас там оста-валось несколько человек, дом был в основном покинут. Мне не- 81 куда было деться. У меня ни родных, никого». Она рассказывала, что подъехал БТР, развернулся, шарахнул по окнам — и все. Она была изранена. Как-то добралась до дудаевского дворца, и ее прове-ли в медсанбат. Она плакала — одна, лишенная всякого имущества. А. ЛАРИН. Вы сказали, что слышали от Бабичева такое своеоб-разное гуманистическое высказывание о нежелании наматывать людей на гусеницы танков. А наш предыдущий свидетель говорил, что во дворе штаба Бабичева расстреливали чеченцев. Как вы пола-гаете, можно ли совместить столь взаимоисключающие вещи О. МУСТАФИН. Я не могу сказать, что это взаимоисключаю-щие вещи в свете того, что происходило. Но сам Бабичев во вре-мя разговоров с нами произвел на нас хорошее впечатление. У него не было жесткого неприятия ни к депутатам, ни к журнали-стам. У него не было резко отрицательного отношения как у дру-гих. Более того, командиры делали ему доклады в нашем присутс-твии, в том числе сообщали о потерях. Тогда нам бросилось в гла-за, что данные о потерях, которые объявляли официально по те-левидению, не соответствовали тому, что мы слышали в военных частях. Реальные потери были по крайней мере на порядок, если не на два, выше того, что официально объявлялось. Бабичев при нашей первой встрече сказал нам следующее: От меня ничего не зависит. Я получил приказ. Давайте так — я завтра до восьми ут-ра отсюда не тронусь. Езжайте в Грозный, связывайтесь с Моск-вой, и пусть в Кремле решают, пусть остановят это. Я вам обе-щаю, что я до этого времени никуда не пойду. Мы действительно сели в машину, стремглав полетели в Гроз-ный и всю ночь пытались дозвониться до Москвы... Колонна Ба-бичева стояла на месте едва ли не две недели. И потом он не по-ехал по шоссе, не давил людей, он пошел вокруг и по полям вышел на Грозный. Относительно этих расстрелов я не знаю, что сказать. Думаю, что и чеченские ополченцы не ангелы. И еще один эпизод тех дней. Мне довелось побывать в святая святых — радиорубке в подвале дворца. Мы были вместе с Ковале-вым, когда шли переговоры по радио с командирами остатков час-тей 131-й Майкопской бригады. Шли переговоры о том, как со-хранить им жизнь. Чеченцы наконец сказали: «Мы вас отпускаем даже с боекомплектом, уходите и расскажите, что здесь делается». Это было 1-2 января, когда майкопцев на окраинах Грозного: фактически добивали. Чеченцы действительно были полны решимости отпустить к своим. Но вокруг была полная неразбериха, и не всегда можно было разобрать, кто в кого стреляет. Пленные солдаты, которых я видел в подвале здания у Дудаева, не знали и не понимали, где они находятся... 82 Опрос свидетельницы Хеды Мацаевой Педагог, жительница Грозного Бомбежки лагерей беженцев в с. Шалажи. Бомбежки и артобстрелы Грозного и его пригородов до ввода войск (ноябрь-декабрь 1994 г.). Гибель мирных жителей, преступления про-тив мирных жителей. Фильтрационные пункты. Х. МАЦАЕВА. Сначала я хотела бы рассказать о некоторых со-бытиях со слов моей сестры Яхи, которая присутствовала, когда обнаружили труп Надежды Чайковой. 1 апреля 1996 года она еха-ла из Грозного в селение Шалажи. Утром около 9 часов у поворо-та к селению, в пятнадцати метрах от дороги, собралась толпа лю-дей. Женщины причитали, кричали, что обнаружили труп женщины. Они говорили, что эта женщина не из селения Гехи. Они останавливали по дороге машины и просили подойти и опо-знать труп. Яха подошла ближе. По ее рассказу, это был труп молодой женщины лет 30, руки у нее были в глине. Ни маникюра, ничего на руках не было. Но с внутренней стороны были следы уколов. Я переспросила сестру, потому что не слышала от других про такое. Она сказала, что точно, были. Она занималась медицинской по-мощью и не могла спутать. Были следы от уколов. Из этого мы заключили, что над ней, видимо, издевались наркоманы, кололи ее, а потом убили. Местные жители говорили, что труп появился ночью. В этот день в селении Шалажи был сход граждан. Приехали представители федеральных войск, наши старейшины. Заключался- договор. Яха рассказывает, что люди боялись подписывать его. Они слышали, что в Катыр-Юрте отдали 150 млн. руб. и машину джип за то, чтобы подписать договор. В Шалажи такого не было. Они договорились. Было признано, что селение было всегда оппо-зиционно Дудаеву, и то, что было в Катыр-Юрте, повториться не может. Но все были настороженны. В Шалажи было много бе-женцев — из Орехово, из Старого Ачхоя. Однако опасения оправдались. В ночь с первого на второе по-летели самолеты. Раздались взрывы на окраине села. Через неко-торое время в небольшую больницу села Шалажи (это скорее ма-ленькая санчасть, где могут оказать первую помощь) привезли раненых. Их везли с другого конца села на машинах, не включая фары, потому что боялись привлечь внимание. Раненых было очень много. Но могло быть больше. Слава Богу, заранее были 4,8,9,13,18,17,20,28,38. 83 подготовлены подвалы, и люди прятались в них. Была ранена женщина, которая бежала в подвал. Она скончалась до того, как ее привезли в больницу. Старик Гелани Ваганов скончался в больнице, Кейна Ваганова, его сестра, умерла сразу. Было много раненых детей. Они буквально истекали кровью, их не успевали перевязывать. Одному ребенку осколок попал в почку. Были очень тяжелые ранения. Конечно, те, кто оказывал помощь, были бессильны, но доставить людей туда, где бы им оказали более квалифицированную помощь, они не могли. Все происходило поздно ночью. Шум, крики, гам. Яха говори-ла, что она чувствовала полную безысходность. После бомбежки все заволокло дымом, и от этого дыма горчило во рту, было тяже-ло дышать, люди задыхались. Те, кто находился на вершине, спус-кались вниз, в село, потому что там было легче дышать. На следующий день приехало много журналистов, они отсняли подвалы, в которых укрывались беженцы, так как в основном по-страдали беженцы. Следующей ночью в 18.40 и в 24 часа было две бомбежки. Были разгромлены те подвалы, в которых люди скрывались в первую ночь. Все село было возмущено. Воронки, по описанию сестры, были 7-8 метров глубиной и 10-12 метров диаметром. По ее рассказам, треть села полностью раз-рушена. Лагеря беженцев Рассвет и Раздолье, которые нахо-дились на территории Шалажи, тоже полностью уничтожены. Точное количество жертв ей посчитать не удалось. По ее словам, ранено было около 80 человек, погибло в ее присутствии трое. Я сама с северо-запада Чечни, и поэтому у меня очень много родственников в селах, которые подвергались бомбежкам. Я знаю свидетелей этих бомбежек. В Рошни-Чу я побывала сама. Результаты бомбежек везде чудовищны. По образованию я историк. Меня возмущает эта война. Она ведется без всяких правил. Это самая циничная из известных мне в истории войн. В начале войны, до 26 декабря, я находилась в Грозном, так что первые бомбежки были при мне. В самом начале мы даже не умели прятаться, бегать в подвал. Я вообще боялась подвала — боялась, что там нас засыпет. Казалось, что эти бомбы летят именно на нас. Первая бомбежка, которую я помню, произошла до официаль-ного объявления ввода войск — между 26 ноября и 11 декабря. Точную дату я сказать не могу, но уже тогда были первые жертвы. Я проживаю в районе, где жил Дудаев. Этот район особенно подвергался артобстрелу. Бомбилась Старопромысловская трасса. Еще ходил транспорт, пассажирские автобусы. И первыми жерт-вами были пассажиры автобуса. В результате такого авианалета погибли трое, и среди них Липиева Ирина, жительница Грозного, моя соседка.
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   35

  • В. ГРИЦАНЬ.
  • В. БОРЩЕВ.
  • И. ГЕРИХАНОВ.
  • БАЙСАЕВА.
  • Т. КУЗНЕЦОВА.
  • К. ПАЛЬМЕ.