Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Материалы опроса свидетелей Вторая сессия Москва, 20-24 апреля 1996 года Дополнительные слушания Третья сессия




страница25/35
Дата10.01.2017
Размер5.23 Mb.
1   ...   21   22   23   24   25   26   27   28   ...   35

М. УМАЛАТОВ. Со стороны Чеченской Республики возмож-ности избежать войны, я считаю, не было. Республика была по-ставлена перед фактом. А у России такая возможность, конечно, была. Такая возможность была все три года существования Че-ченской Республики, предшествовавших войне.

И. ГЕРИХАНОВ. Что вам известно об уничтожении куль-турных ценностей, памятников не только в Грозном, но и за его пределами, об уничтожении реликвий народа, что можно назвать невосполнимой утратой для истории, для этноса че-ченцев?

М. УМАЛАТОВ. Для изучения этого вопроса мы сделали специальный выезд в Грозный, хотели навести справки, со-брать данные по тем культурно-историческим ценностям, ко-торые чеченский народ потерял навечно. Документального подтверждения нам так и не дали. Но фактически ущерб нане-сен огромный. От музея остался один фундамент. Над мемо-риалом, который мы создавали в течение полугода в Грозном, собирая по всей Чечне надгробные камни (мы собирали их со свиноферм — ведь после депортации чеченцев эти памятники использовали при строительстве свиноферм), над этими кам-нями надругались, разбили надписи, которые были сделаны на стене. А там было написано: "Мы не покоримся, мы не побо-имся никого, но дойдем до той цели, которую мы выбрали как свой путь...". Эта надпись на камне сбита выстрелами.

В. БОРЩЕВ. Что вам известно о письменных реликвиях, кото-рые хранят историю чеченского народа за 2000 лет до нашей эры?

М. УМАЛАТОВ. Со слов Яндарбиева и Ашаева мне достоверно известно, что при депортации в 1944 году, а частично и до этого в 1926 году исчезли все документы, которые подтверждали эти даты. Все они находятся в Москве по сегодняшний день. Но даже при демократии и гласности допуска к этим материалам нет. Сегодня все то, что еще оставалось в Краеведческом и Историческом музеях
257
в Грозном, бесследно исчезло. Кое-какие картины попали в Москву для восстановления, но они не имеют отношения к истории Чечни.

И. ГЕРИХАНОВ. Скажите, что вы вкладываете в слово "гено-цид", в чем вы его усматриваете?

М. УМАЛАТОВ. В течение четырехсот лет с периодичностью в пятьдесят лет происходит умышленное уничтожение чеченской на-ции. Сегодня происходит массовое уничтожение мирного населения, детей и женщин. Я считаю, что это делается целенаправленно, может быть, с санкции вышестоящих инстанций. Уничтожается нация, ее будущее, генофонд народа. Какие дети будут рождены теми, кто испытал ранения, бомбежки, уничтожение?

В. БОРЩЕВ. Какие пути решения чеченского вопроса вам виделись до декабря 1994 года?

М. УМАЛАТОВ. Войну можно было предотвратить. В 1992 году делегация нашего парламента приезжала в Москву, встречалась с Шахраем, с его коллегами, мы вели переговоры о том, каким может быть соглашение между Чеченской Республикой и Россией. Пере-говоры шли, потом прекратились. После этого мы проявляли уже одностороннюю активность, писали письма правительству России с просьбой сесть за стол переговоров. Но все оставалось без движения. -Однако тогда никто не мог предположить, что возможен военный конфликт и что он принесет такие жертвы. Никто не думал, не предполагал, что последствия будут такими чудовищными.

В. БОРЩЕВ. У меня к вам вопрос как к специалисту-медику. Ка-ково с точки зрения экологии и эпидемиологии сегодняшнее со-стояние республики?

М. УМАЛАТОВ. Республика в бедственном положении. Приведу только один пример: на одного человека полагается 450 литров воды в сутки, для того чтобы он питался, принимал душ, ванну и так далее. Сегодня на одного жителя в Грозном приходится два-три литра на человека. В квартирах воды нет. За пять-десять километ-ров люди идут за водой, берут воду из Сунжи — грязной, зараженной реки, отстаивают, кипятят и только потом используют. О какой экологии может идти речь, когда вся территория Чечни усеяна бомбами, ракетами и минами, в том числе теми, которые не взорвались. Жители боятся ходить в поле, в лес за дровами, потому что многие подрываются, остаются без рук, без ног, гибнут.
258
Опрос свидетеля Имраиа Ашгериева

Пенсионер, инвалид второй группы, ЧР
Преступления против мирных жителей.

Бомбардировки Грозного (декабрь 1994 - январь 1995 года).

Авианалеты в Шатойском районе (март - май 1995 года).

Применение шариковых бомб.

События в Грозном (март 1996 г.).*
И. АШГЕРИЕВ. Я находился в Чечне до 1 мая 1995 года — все время, пока шли военные действия. Я хотел бы привести некоторые факты, которые лично наблюдал.

У нас есть водохранилище, и летом на этом водохранилище люди отдыхают, в том числе российские военнослужащие. Не-которые жители, живущие рядом, готовят для них шашлык, в общем, пытаются заработать какие-то средства к существова-нию. Одна женщина, жительница села Алды, как всегда утром пришла к своему месту, где готовила шашлык, начала разгребать угли, а под ними была заложена граната, которая взорвалась, и женщина погибла. Думаю, сделали это российские солдаты, ко-торые постоянно в этом месте отдыхали, купались. Убийство че-ловека для многих из них становится просто развлечением.

Летом 1995 года на перекрестке рядом с местом, которое только недавно покинули солдаты выездного блокпоста (кроме стационар-ных блокпостов в Грозном часто выставляли выездные), подорвался человек. Солдаты оставили после себя растяжку из двух гранат, и мирный человек пострадал. И такое делается нередко.

Один человек, живший в Алды, недалеко от нас, шел вечером по тропинке, по которой дважды в день ходил выгонять и пригонять скот (в Черноречье возле стационарного блокпоста начинается лес, где пасут скот), И вот на этой тропинке поставили пехотную мину, на которой он и подорвался. Я услышал взрыв, а через час принес-ли труп. Это типичный случай гибели мирного жителя из-за воен-ных действий.

Бомбардировки в 1994 году я наблюдал еще до 11 декабря. 28 ноября в районе городка Иваново на остановке "Нефтяник" име-нно с российского самолета произвели ракетный и пулеметный удары, ранили несколько человек и убили нашу родственницу Айнису Курбанову, у которой остался ребенок. Ей было 28 лет.

Я могу свидетельствовать, как российская авиация умышленно расстреливает не военные объекты, а гражданские. 12 декабря 1994 года, когда российские войска подошли к границе, навстречу им вышли люди. Они сдержали войска на какое-то время. Три дня войска не продвигались по трассе, видимо, не хотели давить людей.


* 7,8,9,10,13,14,20,22,23,24,28,31,32.
259
Люди подходили к ним, разговаривали, спрашивали, зачем они здесь. По своей наивности я тоже поехал. Как и большинство, я не верил, что войска действительно идут воевать, убивать. Однако на дороге в районе Ачхой-Мартана я увидел только что подбитую легковую машину. От воронок после налета еще шел дым. Люди рассказали, что ее подбили с вертолета и что был убит мужчина.

Я был свидетелем бомбежки 24 декабря 1994 года. Это была одна из первых бомбежек, когда четыре бомбы были сброшены на -улице Московской и много жилых домов (там частные дома) было разрушено. Погибли люди, было много раненых. А 29 декабря 1994 года в районе РТС я стал свидетелем того, как на пятый этаж одного из домов залетел артиллерийский снаряд и убил русскую жен-щину. Мне пришлось там помогать, так как все жители этого многоэтажного дома были в подвале. Женщина была поражена множеством осколков.

30 декабря 1994 года очень интенсивно бомбили площадь Независимости, Национальный банк, Нефтяной институт. Я поехал забрать знакомых, которые были на митинге. Они были уверены, что если люди будут постоянно требовать мира, то это поможет, что войну можно этим остановить, — но их засыпали бомбами. Погибло восемь человек. У одного человека не могли найти голову, наверное, ее унесло в реку. Так без го-ловы и похоронили.

31 декабря 1994 года уже был штурм российских войск. А 2 января две БМП заблудились и ездили, стреляя направо и налево. В районе Черноречья застрелили двух человек, это были жители нашего поселка Новые Алды.

К большому количеству невинных жертв приводят также постоянные бомбежки перекрестков оживленных магистралей.

В. ГРИЦАНЬ. Сколько домов разрушено в вашем поселке?

И. АШГЕРИЕВ. Процентов 90 домов сильно пострадало. Специально я не считал, но видел своими глазами ежедневные потери.

Что еще я могу сказать как свидетель? После 31 декабря по Грозному даже днем двигаться было опасно. Дороги постоянно об-стреливались минометами. Обстрел шел с Карпинского кургана, от-куда просматривается весь город. Жителям приходилось передвигаться, вывозить имущество только ночью и все равно с риском для жизни. Особенно опасно было в районе улицы Ленина. Там лежало много трупов российских солдат. Российские власти их не убирали. Иногда бывали такие моменты: ночью, без света едешь наугад, на большой скорости и наезжаешь на убитого солдата. Такие случаи были.

В феврале в Алды жить стало невозможно. Непрерывные бом-бежки, артобстрелы, опасно выйти из подвала. 19 февраля мы с
260
семьей уехали в горы, в Шатойский район. Однако там авиация тоже бомбила на полную мощность, хотя фронт был еще в Грозном, за пятьдесят километров оттуда.

Днем и ночью постоянно летали и бомбили один-два самолета. Над дорогой, которая ведет в Шатой, постоянно висели самолеты. Они атаковали, стремясь сжечь все, что двигалось по ней. По всей дороге то здесь, то там стояли сожженные легковые машины. Чувствовалось, что от войны не убежать.

В Шатойском районе мы с семьей прожили три с половиной месяца до 25 мая 1995 года. Там я наблюдал авианалеты. Бомбежки шли и днем, и ночью. Применялись разные виды бомб: кассетные, шариковые, игольчатые. Применялись бомбы замедленного действия. Они производили эти бомбежки по какой-то своей схеме.

Шариковые бомбы — это такой большой контейнер, кото-рый, не долетая до земли, разрывается на меньшие шарообраз-ные контейнеры. Они, в свою очередь, взрываются и раскидывают мелкие шарики на очень большую площадь — на один-два квартала. На Шатой сбрасывали именно такие бомбы, мы это наблюдали. Эти шариковые бомбы обычно применяли ночью.

Днем легче было наблюдать, в какую сторону летят самолеты, пикируют или атакуют. Если видишь, что они идут в атаку вниз, тогда прячешься, убегаешь с семьей, с детьми. Ночью тяжелее. Самолетов не видно, только слышишь и не знаешь, на тебя он пи-кирует или рядом. Нервы постоянно напряжены, постоянно переживаешь за женщин, за детей.

Особенно сильные бомбовые атаки были в мае. Целый месяц и днем, и ночью люди не спали. Ночью разбрасывали шарико-вые бомбы. Бомбили и днем. Больницу, хлебопекарни, нефтяные склады, мосты, любые двигающиеся машины, легковые, грузовые. Самолеты постоянно висели в воздухе, следили, чтобы не было никакого движения.

В два-три ночи бомбежка прекращалась, но начинали взрываться бомбы, которые разбрасывали днем. Поэтому днем мы постоянно наблюдали, куда падают бомбы. Около трех часов ночи обычно взрывалась первая такая бомба. Эти часовые бомбы, как правило, были большой мощности, по крайней мере так чувствовалось по звуку. Когда они их сбрасывали километра за три, то звук был та-кой, что даже если крепко спишь, все равно проснешься. Они взрывались через каждые двадцать минут, и так до утра. А в пять--шесть часов утра, когда светлело, опять начинала работать авиация.

Так продолжалось весь май, сколько мы там были. Спать там было невозможно ни днем, ни ночью — сплошные нервы. Тот, кто провел в Шатое май 1995 года, запомнит его навсегда. Боясь прямо-го попадания бомб, люди сидели часто в подвалах. Там нет бомбоубежищ, просто дом и под домом — маленький подвал для продук-


261
тов. А у кого и того не было, копали ямы и примитивные убежища. Были и прямые попадания, тогда люди погибали в подвалах. Таких случаев я знаю много.

Всю нашу семью в одном доме приютить не могли. По одному, по два человека мы жили в разных местах. Отец наш жил неподалеку в селе Ушкалой. Я поехал проведать его. По дороге (это было примерно 25 мая около десяти утра) вдруг слышу, как пикирует самолет, слышу ракетный удар, и пошел дым. Подъехал ближе. Было прямое попадание в машину "Жигули". Двое убитых. У одного нет головы. Второй убит осколками в грудную и брюшную области. Двое других были живы — один, мне показалось, был легко ранен, у другого была перебита вена, и кровь изливалась внутрь — все опухло. Я их повез в больницу, но быстро не получилось. Увидишь самолет, прячешься в ущелье, в горах, под навесом, потом опять едешь. Один умер в дороге, другой в больнице.

Когда я ехал, то увидел подбитый КамАЗ. Там были женщины-беженки, которые возвращались с гор в город — их вынудили возвратиться. Их бомбили, сожгли КамАЗ. В кабине погибли во-дитель, женщина и ребенок. Ракета попала и в кузов.

С 6 марта 1996 года во время последних боевых действий я находился в Грозном. Ополченцы зашли в город и были там трое суток. 9 марта они покинули город. Напротив меня стоял Чернореченский стационарный блокпост. Усиление артиллерий-ской стрельбы было почему-то тогда, когда ополченцы уже ушли. До 16 марта обстреливали микрорайон Черноречья и почти полностью его сожгли. Было много погибших. Стреляли со стороны Ханкалы с вертолетов, с танков, с артиллерийских устано-вок. Похоже, что обстрел велся по квадратам. Все было разбито.

Разбили дом наших соседей Адуевых. Попали во двор Садаевых, живших недалеко от нас, ранили их маленькую дочь — у нее была разбита кисть руки. В дом Юсуповых попал снаряд, пробил крышу. Стреляли с вертолетов. На 20-м участке, возле Алды было разруше-но много домов, но жертв не было.

В 1995 году из нашего маленького переулка без вести пропали: два человека, Арби Калаев (до сих пор, уже год никаких данных о нем нет) и мой одноклассник Далаев Рома. Он был музыкантом, никогда в руки оружие не брал. Исчез летом, и никто не знает о его местонахождении.

Когда я жил как беженец в Шатое, я познакомился с местными жителями. Вернувшись в Грозный, я встретил одного из них, Ума-ра. Если бы он не подошел ко мне и не назвал себя, я бы его не уз-нал, он был весь перебинтованный. Он рассказал, что с ним случи-лось. После того как Шатой, где он жил, взяли штурмом и разбомбили все, ему пришлось перебраться в город к родственни-кам. Однажды он выехал на их машине, и его задержал выездной
262
блокпост (люди стараются не ездить там, где есть стационарные блокпосты — омоновцы там в большинстве случаев пьяные, и там всегда неприятности). Проверили паспорт, прописку: "Ты из Ша-тоя. Что тут делаешь?" — "Шатой разбомбили, и я живу здесь как беженец". Его забрали и четырнадцать дней держали. Он даже точ-но не знает, где, говорит — в цистерне, закопанной в землю. Их там было человек девять. Один пожилой человек, лет пятидесяти пяти, сидел давно. Умар рассказал, что ему пробили в двух местах череп, уши все у него выкрученные, его кожа во многих местах была сожжена сигаретами.

У меня есть приятель. Он работает на маленьком государственном предприятии Пищеснаба, которое расположено возле из-вестного ГПАП-1. Его директор Исак Адыров — пожилой человек, лет 65-ти. Когда начались бомбежки, все сторожа разбежались, и он, человек ответственный, старый хозяйственник, сам охранял свое предприятие. 30 декабря 1994 года, возвращаясь вечером до-мой, он встретил въезжавшую в город российскую колонну (они доехали до консервного комбината и там остановились, а 31-го двинулись дальше). Когда колонна проезжала мимо него, по нему выстрелили, одна или две пули попали в ногу. Кое-как он дополз до дома. Там ему сделали перевязку, остановили сильное кровоте-чение. И всю войну, все ожесточенные бои он пережил, не имея возможности выехать из дома.

Он рассказывал, как к нему во двор ворвались на БТРе рос-сийские солдаты. Они стучали — им не открыли, и тогда они пробили БТРом ворота насквозь и начали стрелять из крупнокалиберного пулемета и других видов оружия. Изуродовали, искрошили весь дом. Потом нашли подвал, где прятались жители дома, бросили туда гранату. Людей спасло то, что граната упала в резиновые скаты для автомашины, подпрыгнула и разорвалась в воздухе, если бы она разорвалась на полу, то под нарами, куда они залезли, всех бы убило. После этого солдаты вошли в под-вал, а там, к счастью, были припасы и пиво. Они начали пить пиво, только подавай. Вот так люди и остались живы.

Еще случай. Один мой знакомый в свободное время подрабатывает как таксист. Он рассказал, как однажды в апреле 1996 года ехал со стороны Старопромысловского шоссе, и его задержали на перекрестке Карпинский курган. Ни документов, ничего не спрашивали. Стали бить дубинками и куда-то запихивать. Тут появилась машина, в которой ехал милиционер. Он спросил, в чем де-ло? Его забрали тоже. Наутро милиционера выпустили, а его держали пять дней. Когда родственники пришли с властями, с милицией, с адвокатом, ему было предъявлено обвинение, что у него нашли ручную гранату. Никакой гранаты, конечно, не было, просто хотели над человеком поиздеваться или деньги были нужны.


263
Чтобы его вызволить, родственники отдали пять миллионов, ящик бананов, ящик водки и так далее.

В. БОРЩЕВ. Помните ли вы факты артобстрелов, бомбежек до ввода так называемой оппозиции 26 ноября?

И. АШГЕРИЕВ. До 26 ноября в районе Микрорайона было вторжение так называемых оппозиционных сил с поддержкой вертолетов, авиации. Это наблюдали как я, так и все жители республики. Шамилем Басаевым были взяты пленные.

И. ГЕРИХАНОВ. Известны ли вам мирные инициативы федеральной власти по предупреждению населения — разброс листовок, объявление по громкоговорителю или объявления другого характера, чтобы предотвратить массовую гибель людей?

И. АШГЕРИЕВ. Я был в городе Грозном в первые месяцы войны и могу засвидетельствовать, что никакого сочувствия или желания помочь, никаких предупреждающих листовок не было. Все листовки, которые распространялись, по крайней мере те, которые я видел и читал, — были ультимативного характера: "Сдавайте оружие! Говорите, где склады с оружием. Придите туда-то, иначе вы будете уничтожены всей мощью русского оружия!". Вот такого характера листовки были. Это были просто ультиматумы. Никакого другого языка российские солдаты не употребляли. Только язык силы.

В. ГРИЦАНЬ. Наблюдали ли вы в Грозном до 11 декабря ДОТы, ДЗОТы или стратегические объекты формирований Дудаева?

И. АШГЕРИЕВ. Нет, в городе не было специальных военных укреплений. Это я могу засвидетельствовать с чистой душой. Даже после объявления ультиматума о разоружении бандформиро-ваний и восстановлении конституционного порядка, никто не ду-мал, что будет массовое вторжение войск в город. Мы не могли даже представить, что город начнут обстреливать, разрушать. Ведь и российские средства массовой информации, и Грачев, и всякие политики говорили, что штурма города не будет.

Войска в Чечню ввели якобы для того, чтобы был силовой фон для переговоров, чтобы заставить Дудаева быть сговорчивым. А когда все же штурм города начался, российские официальные лица и информационные агентства говорили: штурм города закон-чится со взятием президентского дворца. Когда его возьмут, дудаевская власть падет, и на этом активные военные действия закончатся. Из города люди не выезжали до последнего, думали, что все закончится после взятия президентского дворца. Не выезжали все полтора месяца, пока войска брали президентский дворец. Стали уезжать, когда убедились, что активные действия со взятием дворца не заканчиваются, а наоборот, усиливаются.


264
В. БОРЩЕВ. Вы много говорили о жертвах. Есть ли у вас обоб-щенные сведения о количестве убитых мирных жителей?

И. АШГЕРИЕВ. Я видел много трупов российских солдат. Ведь их долго не вывозили. Во время штурма президентского дворца, все эти полтора месяца Аслан Масхадов, начальник штаба чеченских вооруженных сил, постоянно говорил: «Давайте на три часа прекратим огонь, заберите свои трупы». На линии непосредственного соприкосновения трупы забрать было нельзя — ни крючками, ничем достать их было невозможно. Нужно было три часа передышки. Была туча трупов, их собаки ели, они на каждом шагу лежали, на машине было трудно проехать.

Эти три часа не давали из-за каких-то стратегических соображений. Много времени прошло, прежде чем стали вывозить. И там были не только военные, там были и женщины, и дети. При въезде в город Грозный по Бакинской трассе есть большой обелиск и большая асфальтовая площадка. Вот эта площадка три дня заполнялась трупами. Люди приходили, узнавали своих. Я тоже приходил, смотрел. Смотрел на характер причиненных ран, как были люди убиты, каким типом оружия. У очень многих, в основном мужчин, головы были наполовину снесены — половины черепной коробки не было. Это бывает, когда в упор выпускают очередь. Было очень большое количество обезглавленных трупов или без половины черепной коробки. Я видел очень много убитых — везде валялись и российские, и чеченские — с двух сторон. Назвать количество не могу.



В. ГРИЦАНЬ. Вы говорили об известных вам случаях, когда самолеты, вертолеты преследовали людей, машины. Это были отдельные случаи или это была, с вашей точки зрения, система?

И. АШГЕРИЕВ. Это была система. Таких случаев сотни.

В. БОРЩЕВ. Вы наблюдали применение химического оружиями

И. АШГЕРИЕВ. Я не был свидетелем применения химического оружия, но бомбы с таким действием, когда зеленый лес тлел, го-рел вокруг Шатоя, это я видел. Это было в мае. Шли постоянно дожди, стволы, ветки, все было сочное, еще не совсем распустилась листва. Подходить я туда не стал, потому что вокруг, на дорогах везде бросали шариковые бомбы касательного действия. Ополченцы ходили и такие бомбы расстреливали издалека. А в лес ходить было нельзя. Мы издали наблюдали, как этот лес с неделю тлел. Шел дождь, но это не влияло. Это было очень странно. Обычно в это время даже если хочешь поджечь лес, он не загорится, потому что очень влажный. У нас горы, рядом снежные вершины, лес никогда не горит, даже в самое жаркое время, а это было в мае, когда лес около Шатоя горел неделю. Вероятно, спе-
265
циальные бомбы бросали в лес, чтобы там не разбивали лагеря ополченцы, чтобы оголить поверхность.

В. БОРЩЕВ. Что вам известно об отношении ополченцев к мир-ному населению, военнопленным? Известны ли вам факты издева-тельств над военнопленными или расстрелов без суда и следствия?

И. АШГЕРИЕВ. Когда я жил в Шатойском районе, там были пленные российские солдаты разных национальностей, но в основном русские. Никогда я не видел никаких издевательств. К ним свободно приходили матери, кормили их. Многие матери искали своих сыновей, но не находили. За этими военнопленными особого надзора не было. Если бы они захотели убежать, то они убежали бы. Они свободно ходили по селу, просили есть, хотя их кормили — все было организовано в той мере, насколько дозволяла российская авиация. А она работала хорошо. Хлебопекарни, склады с продуктами — все уничтожалось.

И. ГЕРИХАНОВ. Я знаю о таком случае в Шатое, когда один из военнопленных сбежал и его преследовали. Он забежал в дом, где проживали чеченцы. Старик-хозяин дома вместе со своими сыновьями не только не сдал его боевикам, а, наоборот, защитил его и по желанию этого гостя, то есть военнопленного, отправил его в федеральные органы власти.

И. АШГЕРИЕВ. Это могло иметь место, хотя об этом случае мне неизвестно. По вековым традициям, когда человек у тебя просит помощи, кто бы он ни был, помощь надо ему оказать. Если просит пищу, еду — надо дать. В ком живы эти вековые традиции, в ком они еще не выбиты всем этим хаосом, тот защитит даже военно-пленного, который просит помощи.

Что касается ополченцев, называйте их, как хотите, но это те, кто, взяв в руки оружие, пошел защищать свою родину, и при этом они не должны упрекать тех, кто не взял в руки оружия. Это личное дело каждого. Таков характер чеченских вооруженных сил. Это — народное ополчение, в котором все добровольцы, осознавшие, что защита своей родины, своей веры, своей земли, своих матерей, сестер — это все в данный момент в их руках.

Российские войска, когда подходят к любому селу, то первым делом уничтожают мечеть. Она выше всех построек, и они стреля-ют по самой верхушке мечети, разбивая ее. Наши религиозные чувства оскорбляют, унижают. Много случаев, когда военные наси-луют, грабят, убивают мирных людей. То, что в Чечне происходит, это не война, это — варвары пришли на нашу землю. Они говорят, что это их земля, что это "часть России". Хотя я как нормальный цивилизованный человек могу спросить: «А где моя земля? Я что, с Луны свалился?».

1   ...   21   22   23   24   25   26   27   28   ...   35

  • В. БОРЩЕВ.
  • В. ГРИЦАНЬ.
  • И. АШГЕРИЕВ.