Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Материалы опроса свидетелей Вторая сессия Москва, 20-24 апреля 1996 года Дополнительные слушания Третья сессия




страница24/35
Дата10.01.2017
Размер5.23 Mb.
1   ...   20   21   22   23   24   25   26   27   ...   35
Л. БАЗАЕВА. Конечно, такие случаи известны. Но дело в том, что официально диктуются одни требования, а есть еще протокольная часть. Например, селение Гехи при подписании этого ультимативного протокола заплатило около ста миллионов рублей. Скажем, предъявляется требование сдать пятьдесят единиц стрелкового оружия, которого, естественно, нет. Вместо оружия военные принимают деньги, и тогда их приходится собирать с каждого дома. Так было в селении Мескер-Юрт. С каждого дома собрали по сто тысяч и все отдали военным. Более того, часто случается так: один раз собрали — отдали, через месяц село окружает новая воинская часть. Они предъявляют такой же ультиматум и заключают с населением временное перемирие после то-го, как те расплатятся. 247 Опрос свидетеля Тамерланда Кунты Кибернетик, лингвист, Германия Бомбежки г. Грозного (январь 1995 г.). Преступный характер действий российских войск в Чечне. Арест свидетеля (сентябрь 1995 г.) и суд. Т. КУНТА. Мой отец, известный писатель-публицист Абдура-хман Авторханов, — чеченец. Он эмигрировал из СССР в 1942 году. Я родился в 1945 году в Италии. По профессии я кибернетик и лингвист, работал в Гармише, в так называемом Русском Институте при армии США, преподавал кибернетику и информатику. В июле 1995 года я ушел с этой работы, потому что не был согласен с политикой США в связи с проблемами Чеченской Республики. Первый раз я поехал в Чечню в 1995 году. Раньше я не мог этого сделать — запрет на въезд в Россию был связан с именем отца. Я приехал в Чечню 2 января 1995 года с господином Хамадом Курбановым и находился в Грозном со 2 по 11 января 1995 года. Все десять дней моего пребывания там российские вооруженные истребители бомбили город ежедневно и практически 24 часа в сутки. Бомбили способом, который по международным законам запрещен, — это были так называемые ковровые бомбардировки. Шли обстрелы артиллерией, применялась система Ураган. Это оружие типа Град, только там 72 гранаты. По международному праву оно является запрещенным, как и игловые бомбы, кассетные снаряды, которые там применялись — я видел это сам. Тогда в Грозном находилось в основном только мирное население. Как известно, там живет много русских. Но русской армии было безразлично, кого бомбить. Им было важно разрушить столицу, разрушить символ города — президентский дворец. В подвале дворца я видел молодых русских солдат. 18-летний раненый солдат мне рассказал, что его посадили в танк, и вначале он даже не знал, что находится в Чечне. Их послали караулить президентский дворец, и он очень удивился, когда им было оказано сопротивление. Майор этого танкового подразделения мне сказал, что солдат и офицеров заставляли наступать на Грозный. За ними стояли отряды ОМОНа, которые в них стреляли, если они отступали. Однажды у меня была возможность выйти ночью с моими близкими друзьями, в числе которых был и Хамад Курбанов, осмотреть захваченный чеченцами русский танк. В нем была складирована еда, три ящика водки и даже презервативы. Видимо, русская армия выдавала презервативы солдатам для насилования чеченских женщин, девушек. Это тоже не ново, это происходило и в 13,15,30,32,34,47 248 Югославии. Существуют государства, которые имеют в армии от-ряды для деморализации народа, которые совершают такие преступления, как изнасилование женщин. Русский солдат Константин Ковалев, 21 год, рассказывал, что должен был подписать условие (это было в ноябре 1994 г.), по которому он не должен был никому говорить, из какой он военной части. Майор Валерий Иванов рассказал, что они должны были вы-красить танк в белый цвет, когда готовились вступить в ноябре в Грозный, якобы для того, чтобы их можно было отличить от че-ченских танков. Но, как он потом выяснил, истребители российской армии уничтожали именно эти танки, чтобы не было свидетелей. Это также нарушение международного права, Женевской конвенции. Российское государство использует уголовные методы, уничтожает свидетелей, скрывает, что ведет войну. Российские истребители бомбят населенные пункты, чеченские аулы, которые не имеют никакого стратегического значения. По какому принципу, непонятно. Когда я был в маленькой деревне Рошни-Чу, я наблюдал, как с находившейся там артиллерийской базы российской армии стреляли по Орехово и Гехи--Чу без всякой военной необходимости. Я хочу лично обвинить Российскую Федерацию в злоупотреблении доверием русской молодежи, которая погибает в чеченской войне без всякого смысла. Я обвиняю Россию, которая использует лживую информацию, чтобы убедить Запад в том, что она справедливо воюет в Чечне. Но я также хочу обвинить Германию и США за то, что они поддерживают российскую политику, утверждая, что Чечня — внутреннее дело России. Для меня происходящее сегодня — это продолжение колониальной войны ХIХ века средствами и техникой ХХ века. А так как Российская Федерация вошла в состав Совета Европы и подписала договор о том, что она будет соблюдать Декларацию прав человека и гуманитарные правила ведения войны, то Россия должна немедленно прекратить эти военные действия, это уничтожение чеченского народа, прекратить бессмысленно жертвовать своими солдатами. 13 сентября 1995 года, когда я возвращался из Чечни, меня за-держали в Хасавюрте и отпустили только в январе 1996 года. На каком основании это было сделано, непонятно. Я не участвовал ни в каких боевых действиях, я гражданин Германии. Меня хотели обменять, как военнопленного, на солдата-пограничника. Слава Богу, этого не случилось. Задержала меня местная милиция, на второй день приехали представители махачкалинского ФСБ во главе с полковником Сергеем Яковенко. Они хотели знать, как и почему я приехал. Меня не пытали. Но 14 сентября я, как гражданин ФРГ, попросил, чтобы о моем задержании сообщили в немецкое посольство в Москве. Согласно 249 договору, подписанному Россией, в течение трех дней надо обязательно сообщить немецкому представителю посольства Германии о подобном факте. Они этого не сделали. Первый раз я встретился с представителем немецкого посольства только 28 декабря 1995 года. Фактически я был на положении военнопленного. Представитель ФСБ предложил мне написать письмо Джохару Дудаеву. Я согласился, чтобы дать знать, где нахожусь. Все это время меня не допрашивали, никаких подробностей ни о чем знать не хотели, мне даже не было предъявлено обвинения. И только через три месяца, 28 декабря 1995 года, меня перевели в Дербент. Там я просидел месяц, и только потом меня судили за то, что я нелегально перешел границу Российской Федерации. Я заплатил штраф и вернулся в Махачкалу, оттуда улетел в Москву и потом в Германию. Позже я узнал, что сначала меня хотели обвинить в шпионаже, в том, что я участвовал в боевых действиях и собирал информацию для Запада как журналист. Но в сборе такой информации нет ничего уголовного. С обвинением в пересечении границы без визы я согла-сен, хотя для человека, который вырос на Западе, это смешно, потому что в Европе я перехожу границы несмотря на то, есть виза или нет. Вопрос. Вам приходилось бывать в расположении дудаевского сопротивления, видеть пленных Что вы можете сказать об отно-шении ополченцев Дудаева к пленным, об их содержании Т. КУНТА. Русские военнопленные рассказывали, что после ме-сяца войны теплую еду они первый раз получили в плену. Многие солдаты сдавались в плен добровольно, потому что не видели смысла воевать против чеченского народа. Тогда, в январе 1995 года, их брали чеченские семьи с собой в горы, для помощи в хозяйстве, пленные танкисты чинили автомашины. Из тех, кого я встре-чал, никто не хотел возвращаться в Россию. Они хотели остаться военнопленными. Я даже знаю три случая, когда российские сол-даты добровольно перешли на сторону ополченцев, чтобы воевать против российской армии. Но их фамилии я называть не хочу. Вопрос. Какое оружие вы видели у чеченских формирований Т. КУНТА. Я видел российские автоматы. Чеченцы, которые служили в российской армии, были вполне в состоянии ими вое-вать. Иностранного оружия я не видел. Автоматы, противотанко-вые снаряды, гранатометы — все было российского производства. Были случаи, когда военные российской армии продавали танк за тысячу долларов. Солдаты брали эти деньги и сбегали. Во всяком случае, об одном таком факте мне достоверно известно. Это было в январе 1995 года. Тогда офицеры нередко продавали оружие и даже жертвовали своими солдатами. Подстраивали все так, якобы чеченцы ограбили русских, избили солдат. 250 Опрос свидетеля Балаутдина Хаджиева Врач, житель Грозного Начало войны: бомбежки, обстрелы жилых до-мов (26 ноября, декабрь 1994 - январь 1996 г.). Преступления против мирных жителей. Б. ХАДЖИЕВ. Я буду говорить только правду. Я мусульманин, а Коран запрещает говорить неправду. Я родился в Южно-Казахстан-ской области, куда был выслан наш народ. Детство помнится тяже-лым. В горе была вырыта землянка, вот в такой комнате мы и жи-ли. С 1957 года проживаю в Грозном. До прихода к власти Джохара Дудаева я руководил Центром нетрадиционной медицины Чечни и Ингушетии, который располагался непосредственно в президент-ском дворце. Но после октября 1991 года центр был распущен. Сегодня я стал политиком. Был заместителем председателя орг-комитета по созданию Коалиционного совета, где сопредседатели представляли все партии и движения, существующие в республике. На протяжении всей войны я живу в своем доме в городе Грозном по улице Богдана Хмельницкого. Это та самая улица, через кото-рую 26 ноября вошли первые несколько десятков российских тан-ков, которые, обстреливая все, что попадалось на пути, беспрепят-ственно прошли к президентскому дворцу и буквально все были в тот же день уничтожены. Все эти картины я как сейчас помню. Как был разрушен детский дом №2. Как шли танки, как их сжигали подростки 12-15 лет, бросая в них бутылки с зажигательной сме-сью. После 26 ноября нам говорили, что все будет нормально, и ни одного слова о том, что будет война. Никто не ждал того, что про-изошло 31 декабря 1994 года. В этот день буквально на моих глазах несколько женщин лишились рассудка. Я как сейчас помню, как люди выбежали на улицу, как все было озарено взрывами бомб. Бомбы произвели сильное пси-хическое воздействие. Даже я, врач, не мог оказать помощь раненым, так как был чрезвычайно возбужден, я не мог хлад-нокровно видеть изуродованные тела. Я хорошо помню эту но-вогоднюю ночь. Обидно было до слез. Мы не понимали, что происходит. В Грозном проживало тогда около 380 тысяч жи-телей. А в средствах массовой информации, когда начались бомбардировки, писали про 100 тысяч чеченцев, и всем было понятно, что остальные 280 тысяч жителей — русские и пред-ставители других национальностей. В те дни в городе Грозном погибли тысячи человек. Но все это оказалось цветочками. Мы жили на улице, ведущей к президентскому дворцу и посчитали, что именно поэтому главный 7,8,31,47 251 удар пришелся на нас. А дальше будет спокойнее. Однако основной концерт начался с 3 января 1995 года. Буквально на каждом перекрестке были установлены орудия, танки или БТРы, которые вели перекрестный огонь, не только не давая кому-то выйти, но буквально расстреливая дома. В городе не было ни света, ни газа, а зи-ма была необычно холодная. Пять суток до 5 января мы были блокированы в доме, нельзя было выйти, потому что любой выход означал смерть. В моей квар-тире собралось более 40 женщин, в основном русские. 5 января во двор наших пяти домов въехал танк и начал в упор расстреливать дома, несмотря на то, что из окон особенно нашего дома женщины, дети кричали: Мы русские!. Но несмотря на это все пять домов были в упор расстреляны, семнадцать человек во время этого расстрела были убиты. То же самое происходило на Авиационной улице, на улице Закривского. Это только то, что я знаю точно. Но этим дело не закончилось. После обстрела к нам в дом во-шли солдаты — все пьяные. Первое, что они сделали, стали стре-лять в комнату (хорошо, что мы находились в другой). Женщины стали кричать, а они, улыбаясь, говорили: Женщин мы не тро-нем. Меня защитили именно эти русские женщины, потому что солдаты все время передергивали затвор автомата, видно было, что им хотелось меня застрелить. Вечером эти же солдаты по-дожгли соседний дом, по улице Авиационной, 42. Самое главное, что они не выпустили оттуда жителей. Там остался в живых один старик. Он единственный не сгорел, потому что у него в ванне была вода, и он обливал свою дверь водой, благодаря чему сохранил себе жизнь. Одна женщина из этого дома, русская женщина лет 65-ти была в это время у меня. Она видела, что дом горит, и кричала: У меня там дети, а солдаты смеялись над ней. До последнего я считал, что президент Ельцин лично обратится к народу. Но мы так и не дождались. Народ не понимал, что проис-ходит... В. ГРИЦАНЬ. Были ли заявления федеральных органов власти перед вводом войск 11 декабря или перед Новым годом о том, что мирных жителей будут оберегать от массированного огня Б. ХАДЖИЕВ. Клянусь детьми, их здоровьем, не было ни од-ного предупреждения, ни обещания охраны мирных жителей. В. ГРИЦАНЬ. Можете ли вы сказать, сколько было в Грозном погибших российских солдат Вы видели, как убирали эти трупы Б. ХАДЖИЕВ. Я помню, когда нам совсем нечего было есть, мы с одним начальником поселковой милиции решили пойти на мясокомбинат. Он находился в районе консервного завода и ну- 252 жно было обойти завод, потому что там находился российский штаб. Это было место, где расстреливали людей. То, что мы уви-дели там, привело нас в ужас. Там были сотни трупов. Особенно запомнился такой момент: разбитый танк, свесившийся впереди танкист (видно, рулевой), собаки объели конечности, но, види-мо, он так застрял, что его не могли вытащить. Это была ужас-ная картина. Я не видел сам, но слышал рассказы о том, как хо-ронили останки русских солдат. Целыми машинами привозили, выгружали и тракторами засыпали трупы. В. ГРИЦАНЬ. Были ли вы сами свидетелем насилия, издеватель-ства или открытого враждебного поведения представителей рос-сийских войск Б. ХАДЖИЕВ. 27 января 1995 г. я шел через Старопромыслов-ский район к матери. Я видел такую картину, это было в районе городка Иванова, где опытное поле, дачная зона. С возвышенно-сти было видно: солдат бросали на штурм, но эти солдаты не шли вперед — и три вертолета, подгоняя, обстреливали этих солдат. Это при мне происходило, и тогда я понял, что нельзя обвинять солдат, они выполняют приказ ценой своей жизни. Я слышал, как с вертолетов через рупор доносились слова: Вперед, сукины де-ти!. Конечно, в Чечне воюют разные солдаты. Есть и изверги, особенно наемники, которые повязывают себя платками, подни-мают флаг СССР на своих БТРах. Надпись на БТРе обычно быва-ет такая, что читать не хочется. Если к ним попадешь — это ко-нец. Один такой случай я наблюдал в прошлом месяце, когда наемники на БТРе стреляли по рынку и убили человека. Наша ав-тоинспекция догнала их и из гранатомета расстреляла этот БТР. В. ГРИЦАНЬ. Наблюдали ли вы случаи поражения игольчатыми, шариковыми бомбами В. ХАДЖИЕВ. Семнадцать человек я оперировал сам, хотя я не хирург. Я вынимал такие иголки. Просто так ее не вытащишь, ее приходится с мясом вырезать. У меня записаны фамилии и адреса каждого из тех, кого я лечил. А. ЛАРИН. Скажите, насколько тяжелы, по вашим наблюдени-ям, психические последствия войны для жителей Чечни В. ХАДЖИЕВ. Один из видов лечения, который я применял, чтобы справиться с психическими расстройствами, возникающими в результате этой войны, был гипноз. Но то, что происходит в Чеч-не, настолько чудовищно, что практически невозможно полностью реабилитировать людей, которые были под бомбежками. 253 Опрос свидетеля Муслима Умалатова Председатель Межрегионального Центра содействия возрождению Чеченской Республики События конца ноября 1994 г. и действия Госдумы РФ. Поездка в Чечню делегации Госдумы РФ и встреча с Дудаевым (конец ноября - начало декабря 1994 г.). Возможность предотвращения войны. М. УМАЛАТОВ. Акция против чеченского народа началась в ноябре 1994 года, когда под предлогом действий оппозиции рос-сийское руководство ввело войска в Чеченскую Республику. Возглавляли эту операцию якобы Гантамиров, Хаджиев, Завгаев и Автурханов. От участия в ноябрьских событиях руководство Российской Федерации категорически отмежевалось. О штурме 26 ноября я узнал 27-го, находясь в Москве. Я позвонил президенту Чеченской Республики Ичкерия Джо-хару Дудаеву и спросил, на самом ли деле в Грозный вошли войска и что происходит. На что он ответил, что действительно вошли войска, были серьезные военные действия, имеются жертвы как среди мирного населения, так и среди военных и прежде всего среди вошедших российских войск. Я предложил ему свое участие, сказав, что могу обратиться в Государствен-ную Думу Российской Федерации и организовать выезд членов Государственной Думы в республику для того, чтобы они убеди-лись, что в этом конфликте участвуют не силы оппозиции, а что это прямое военное вмешательство Российской Федерации, за-интересованных лиц в ее руководстве, в том числе военных. Ду-даев сказал: Если это возможно, сделайте. 28 ноября я пришел в Государственную Думу к председателю Комитета по обороне Сергею Юшенкову. Он был уже проин-формирован о происходящем. Было проведено заседание комите-та, на котором решили организовать выезд в Чечню депутатской группы, привлечь телевидение, другие СМИ как российские, так и зарубежные, чтобы довести информацию о происходящем до общественности. Было написано письмо первому замминистра обороны РФ, начальнику Генерального штаба Вооруженных Сил М. П. Колесникову с просьбой дать возможность выехать в Че-ченскую Республику 1 декабря 1994 года делегации в составе два-дцати шести человек. В состав этой делегации входили депутаты Сергей Юшенков, Анатолий Дабад, Александр Терентьев (Московская Городская Дума), Элла Памфилова, Владимир Лы-сенко, а также Хазрат Гайнутдинов (муфтият Российской Федера-ции) и другие заинтересованные лица из государственных орга- 1,2,14,28 254 нов, в том числе пятнадцать зарубежных и отечественных жур-налистов. Нам дали возможность вылететь из аэропорта Чкаловская, и 1 декабря в 8.30 часов мы прибыли в Моздок, потому по аэропорт в Грозном был в то время закрыт. Когда мы приземлились в Моздоке, наш самолет окружили во-енные в два кольца и приказали: с борта самолета не спускаться никому: Но Сергей Юшенков спустился и потребовал объясне-ний. Вылет в Чечню был согласован с Черномырдиным, с началь-ником Генштаба Министерства обороны РФ Колесниковым. Ему ответили, что разрешение давали в Москве, а здесь Моздок. Юшенков пошел звонить Черномырдину. Тот сказал, что обстано-вка изменилась, что из Моздока в Грозный могут отправиться только пять человек, а остальные должны вернуться в Москву. Там же в аэропорту один подполковник сказал нам: Куда вы собрались Мы скоро эту Чечню размажем. Нам было дико это слышать — официальное лицо в присутствии депутатов Госдумы РФ говорит такие вещи! Вместе с тем он не отказался взять сто долларов, чтобы число людей, которые могут улететь в Грозный, увеличилось до одиннадцати. На двух самолетах мы вылетели в Ингушетию, где нас встретил Борис Агапов, вице-президент Ингушетии, который подтвердил, что ситуация вокруг Чечни нагнетается и обстановка складывается не лучшим образом, чувствуются нехорошие намерения со стороны РФ. Нам дали автобусы и милицию в сопровождение. Из Назрани мы приехали в Грозный. Первое, что увидели, это заполненную вооруженными мужчинами, женщинами и детьми площадь перед президентским дворцом. Люди опасались провока-ции со стороны российских войск. Войска были сосредоточены по периметру вокруг Чеченской Республики и готовились к воен-ной акции. До нашего приезда 1 декабря было произведено так называемое точечное бомбометание по автозаправке, находящей-ся в микрорайоне аэропорта. Об этом нашей комиссии рассказа-ли жители, которые нас встречали в Грозном. У нас была встреча с Джохаром Дудаевым и с 14-15 военными Российских Вооруженных Сил. С нами был тележурналист Сер-гей Доренко с оператором. Он все заснял, в том числе показания попавших в плен солдат. Они говорили, что не знали, куда едут, не знали, для чего их привезли, в чем они участвуют. Нам сказа-ли, что это получасовая операция. Мы должны войти в Грозный, окружить президентский дворец, а там уже готовы выйти с белым флагом и сдаться. Но получилось по-другому, — говорили они, — сдались мы и понесли большие потери — 50-60 единиц бронетех-ники. Позже мы попали к Джохару Дудаеву, и он подробно рас-сказал нашей делегации о ситуации. 255 Мы хотели забрать с собой двоих солдат в доказательство того, кто участвовал в военных действиях. Один из них отказался: Я не, поеду, меня расстреляют, потому что я попал в плен. Я давал расписку. — Какую расписку — О неразглашении тайны, а все вам рассказал. Другой солдат согласился, и мы его забрали. Вечером 3 декабря мы вылетели в Моздок. Элла Памфилова приковала солдата к себе наручниками, так он с ней и прибыл в военный аэропорт Чкаловская в Подмосковье. Памфилова передала солдата родителям. Мы боялись, что в Москве его заберут военные, и такая попытка была. В Москве мы провели пресс-конференцию о происходящем в Чечне. После этого всему миру стало известно, кто участвовал в ноябрьской операции, что происходит в Чечне. А 11 декабря 1994 года Борис Ельцин по первому каналу телевидения объявил, что Чеченская Республика является местом отмывания денег, фаль-шивых авизо и так далее. Забыв, что все это происходит у него, извините, под носом в Москве, Ленинграде и других городах, что источник всего этого в центре. Он сказал, что в Чеченской -Республике находятся десять тысяч наемников-афганцев. После 11 декабря началась широкомасштабная операция по за-хвату городов, уничтожению сел и населения. Города, села прев-ращались в руины. Погибло очень много мирных людей, и до сего-дняшнего дня гибель людей продолжается. Иногда даже неизвест-но, отчего люди умирают. Арсаханов, главный врач 9-й городской больницы, говорил мне: Гибнут люди, которые уже не могут вы-носить стрельбу, бомбардировки, взрывы. Умирают здоровые ста-рики, которые до этого не болели, гибнут женщины и дети. Сегодня в республике идет сбор списков погибших, пострадав-ших в Чеченской Республике. Полной информацией мы будем рас-полагать месяца через полтора. Но люди гибнут и сейчас. А сколько погибнет после военных действий, не пережив этой войны У нас есть первоначальные данные от администрации насе-ленных пунктов. В этих документах фиксировали только коли-чество погибших. Подсчет дал число более ста тысяч. Сейчас мы собираем списки, в которых указываются фамилии погибших. Наш центр, занимающийся подсчетом жертв населения, называ-ется Центр содействия возрождению Чеченской Республики. В. ГРИЦАНЬ. Какие доказательства подготовки вооруженных сил к ведению военных действий вы обнаружили по прибытии в аэропорт Моздока Наблюдали ли вы сосредоточение войск, авиа-ции, бронетехники М. УМАЛАТОВ. В Моздоке, пока не вылетели в Назрань, мы на-ходились час-полтора. За это время приземлилось пять или шесть транспортных самолетов, которые привезли военный груз. Это 256 произошло при нас. Они садились один за другим. Даже высказывания военных, их поведение по отношению к нам — депутатам Госдумы РФ, к председателю комитета по обороне Юшенков у-говорили о многом... В. БОРЩЕВ. Указ Ельцина от 11 числа подписал и Юшенков М. УМАЛАТОВ. Он поставил подпись, что осведомлен о нем. И. ГЕРИХАНОВ. По вашему мнению, возможно ли было избе-жать вооруженного конфликта, предприняв определенные усилия по урегулированию ситуации до 11 декабря 1994 года
1   ...   20   21   22   23   24   25   26   27   ...   35

  • Вопрос.
  • Б. ХАДЖИЕВ.
  • В. ГРИЦАНЬ.
  • А. ЛАРИН.
  • М. УМАЛАТОВ.
  • В. БОРЩЕВ.