Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Материалы опроса свидетелей Вторая сессия Москва, 20-24 апреля 1996 года Дополнительные слушания Третья сессия




страница22/35
Дата10.01.2017
Размер5.23 Mb.
1   ...   18   19   20   21   22   23   24   25   ...   35
227 Вопрос. Какие факты и документы будет собирать трибунал Касающиеся обеих сторон или только те, которые связаны с аг-рессией против чеченского народа И еще один вопрос. Я пони-маю, что общественный трибунал не суд. Можно ли с помощью трибунала как политического инструмента добиться Междуна-родного суда над преступниками, а также довести общественное мнение до осознания чеченской трагедии и до того, чтобы поли-тическая общественность стала заниматься ею В. БОРЩЕВ (депутат Государственной Думы РФ). В Чечне идет война, и всем хорошо известно, что во время войны ни та, ни другая сторона ангелами не являются. Конечно, наш трибунал собирает свидетельства нарушений прав человека, имеющих место как с той, так и с другой стороны. Мы заслушиваем разные стороны, приглашаем, в том числе и представителей правительственных структур. В Москве мы опрашивали, например, члена Президентского совета Эмиля Паина — одного из ведущих аналитиков по этому вопросу, опрошен был бывший член Президентского совета Отто Лацис, мы заслушали Смирнягина, члена Президентского совета. Трибунал выслушивает разные точки зрения. Наша задача не под-даться политическому соблазну, не впасть в те или иные политические симпатии или антипатии, но следовать строго законам права. На предыдущих слушаниях мы столкнулись с тем, что представители российской власти фактически саботируют наши приглашения на заседания, за исключением названных трех чело-век — членов Президентского совета. Те, кто, как мы предполагаем, являются непосредственными виновниками, даже не отвечают на настойчивые приглашения. Это тоже их политика. Ведется необъявленная война, именуемая восстановлением конституционного порядка — все поставлено с ног на голову. Конечно, представителям российской власти нежелательно, чтобы гласно выявлялись их преступные действия. Тем более, когда это касается таких непосредственных виновников, как высокие военные начальники, руководители МВД, других силовых структур. Позиция трибунала четко заявлена в его уставе: «Трибунал учреждается для гласного общественного расследо-вания и разбирательства событий в Чеченской Республике, связан-ных с военными действиями; для общественного морального осуждения высших должностных лиц, виновных в совершении преступлений против человечности и военных преступлений; для принятия решения об обращении в соответствующие госу-дарственные или международные органы по поводу уголовного преследования лиц, виновность которых в совершении преступле-ния международного характера установлена настоящим трибуна-лом. 228 Вопрос (корреспондент Чешского Агентства печати). Меня интересуют следующие вопросы. На основании каких критериев подбираются материалы Какого рода материалы представляются наиболее эффективными для ваших целей Берете ли вы к рас-следованию эпизоды, выявляющие преступные действия чеченской стороны С. ГРИГОРЬЯНЦ. Первоначально мы выбрали группу эпизодов, которые нам представлялись наиболее важными. В их число был включен террористический акт в Буденновске, трибунал должен оценить действия, в том числе чеченской стороны. Когда мы решали вопрос о том, кто должен быть обвиняемым, то некоторые полагали (в их числе и я), что в число обвиняемых надо включить и президента Чеченской Республики Дудаева, против которого тоже выдвигалось много обвинений. Кстати говоря, сторонниками этого были и некоторые люди, близкие Дудаеву. Они были за гласное разбирательство и намеревались обнародовать целый ряд сенсационных материалов. Это было в начале войны. Но со стороны наших экспертов-юристов возникли серьезные возражения. Они полагали, что в одном деле не могут рассматриваться действия обеих противоборствующих сторон. Я хотел бы напомнить, что задачу, которую мы пытаемся ре-шить с помощью общественного трибунала, мы взяли на себя вынужденно. Этим не занимается Генеральная прокуратура РФ, не занимаются этой проблемой ни Гаагский трибунал, ни трибунал в Страсбурге. Прокуратура России возбуждает дела в отношении преступлений, совершенных чеченцами, но не русскими. Теперь о том, как отбирались свидетели. Во-первых, мы всегда были готовы выслушать любого. Во-вторых, по основным темам, которые не были привязаны к конкретному времени, приглашался для дачи показаний круг людей, наиболее осведомленных в этом вопросе, очевидцы событий. Очень важной темой, которая волнует трибунал, является механизм принятия политических решений в России. Как все реально происходило Почему и как могла возникнуть и осуществиться инициатива принятия преступного решения о войне, кому она принадлежала Поэтому для нас были очень важны показания сотрудников президентского аппарата, людей так или иначе причастных к российским механизмам власти. Нам удалось составить достаточно ясное представление о том, что происходило на том или ином этапе чеченской войны в эшелонах российской власти, и о том, как и кем принимались решения. Однако пока свою задачу выполненной мы не считаем, и оп-рос свидетелей будет продолжаться. 229 А. ЛАРИН (эксперт трибунала, юрист). Здесь был поднят вопрос: в соответствии с каким правом должны нести ответственность виновники событий в Чечне — национальным или международным. На мой взгляд, альтернативная постановка вопроса в этом случае не совсем корректна. Статья 15-я Конституции Российской Федерации провозглашает нормы международного права составной частью российской право-вой системы. Иными словами, нормы международного права признаны действующими применительно к тем правонарушениям, которые совершаются в России и которые соответствуют признакам международного преступления. Что из этого следует практически Из этого следует, что российские органы прокуратуры, следствие, суды обязаны возбуждать уголовные преследования и разрешать дела о преступлениях против человечности, против мира, о военных преступлениях, коль скоро они совершаются в сфере действия российской государственной власти. Однако этого российские национальные органы правосудия не делают. Поэтому задача трибунала состоит в том, чтобы выполнить работу, не выполняемую государственными органами: собрать факты, обнародовать их. Упомянутые мною правонарушения входят в юрисдикцию международных, европейских органов юстиции. Кстати, даже географически Чечня входит в Европу, потому что граница между Европой и Азией на Кавказе проходит по Большому Кавказскому хребту. Чечня находится на северных склонах этого хребта и, таким образом, является европейским государством. Я не буду входить сейчас в рассмотрение вопроса, может ли Чечня выйти из состава России, но Чечня — в Европе, и чеченские дела — это европейские дела. Ввиду бездействия национальных органов мы считаем возможным и необходимым ставить вопрос о том, чтобы делом расследования преступлений против человечности, совершенных в ходе чеченской войны занимался Европейский Суд. Ш. ПАНЕК. У меня терминологический вопрос. Какое выражение можно считать правильным: вооруженный конфликт на территории Чеченской Республики, война на территории Чеченской Республики войсковая операция по разоружению незаконных ба-ндформирований на территории Чеченской Республики или же следует говорить об агрессии со стороны Российской Федерации Есть несколько разных подходов к чеченскому вопросу. Если же мы будем говорить, например, о вооруженном конфликте, это означает, что проблема Чечни является внутренним делом Российской Федерации. Если же мы будем говорить о войне и о преступлениях, совершенных в ходе войны, то это будет означать, что мы признаем Чеченскую Республику Ичкерию самостоятельным независимым государством, которое подверглось агрессии. 230 С. ГРИГОРЬЯНЦ. На этот вопрос у нас есть вполне ясный ответ. Члены организационного комитета, члены трибунала, эксперты не считают, что имеют право определять статус Чеченской Республики и дальнейший путь чеченского народа. Мы не занимаемся выбором или определением того, как жить чеченцам. Это должны, по--видимому, в ходе референдума решить они сами. Мы расследуем военные преступления и преступления против человечности, со-вершенные на территории Чечни, и хотим указать на ту ответственность, которую несут за них высшие должностные лица России. То, о чем вы говорите, это очень важная, но другая тема. В. СТУПИШИН (эксперт трибунала). Я хотел бы сделать одно дополнение. Да, трибунал занимается изучением фактов, связанных с преступлениями против человечности и военными преступлениями. Но выявление этих фактов еще раз доказывает, что чумой ХХ века является государственный терроризм. Необходимо, чтобы Запад это понял. Запад поощрял и до сих пор поощряет государственный терроризм Израиля, поощрял терроризм и других государств, по сути дела сегодня Запад поощряет государственный терроризм России. Очень много разговоров ведется вокруг отдельных террористических актов. Конечно, они достойны осуждения. Но опасность и для народов, и для международного сообщества представляет, прежде всего, государственный терроризм, потому что он подрывает одно из основ естественного права, признанного международным сообществом, признанных международным правом, — это право любо-го народа на самоопределение, выбор своего политического статуса. Трибунал не ставит перед собой задачу политическую, но мне кажется, все то, что мы слышим, о чем узнаем, с очевидностью подводит к этой большой проблеме. Люди мира должны понять, что их будущее, будущее их детей и внуков в опасности, потому что международное сообщество позволяет себе игнорировать и даже попирать право наций на самоопределение. И ООН, и ОБСЕ возводят территориальную целостность в сан священной коровы. От понимания опасности такой позиции зависит будущее человеческой цивилизации. Ш. ПАНЕК. Возможно, в недалеком будущем результаты это-го трибунала помогут осознать всем, насколько важны те проблемы, которые охарактеризовал здесь господин Ступишин. 231 Опрос свидетельницы Липкан Базаевой Председатель Комитета женщин Чечни Ввод войск в Чеченскую Республику. Бомбежки Грозного (декабрь 1994 - ян-варь 1995 года). Массовые преступления против мирных жителей. События в Грозном (март 1995 г.). Преследования и гибель членов семьи. Л. БАЗАЕВА. Я, жительница Чечни, работаю преподавателем русского языка в Чеченском государственном университете. Живу я в городе Грозном и весь период войны находилась в Грозном и в селах нашей республики. Начало войны мы встретили с семьей в Грозном. 11 декабря 1994 года начался ввод российских войск в Чеченскую Республику. Войска вошли, но ни-кто, в том числе и члены моей семьи, и знакомые — никто не ожидал, что военные действия примут такой жестокий и варварский характер. Мы предполагали, что попытка решить проблему силой будет предпринята, но Россия, убедившись, что стрельба и убийства ни к чему хорошему не ведут, остановится, и начнется поиск пути к миру и согласию, поиск компромисса. Но произошло то, чего мы даже не могли предположить. С 11 декабря бомбардировки города Грозного приняли жестокий, не-избирательный, массовый характер. Бомбы падали в основном на центр города, и мы были потрясены тем, что в первую очередь были разрушены университеты, больницы, школы. Одним из первых разбитых зданий оказался Нефтяной институт — ведущий институт Чеченской Республики, который выпускал не-обходимых для республики, да и для всего бывшего Советского Союза, специалистов по добыче нефти, газа и их переработке. Затем были уничтожены близлежащие школы, потом в течение нескольких дней — Государственный университет Чеченской Республики, пединститут, другие учебные заведения. Когда бомбардировки к концу декабря усилились, мы поняли, что оставаться в городе опасно. Нужно было уезжать, убегать, то есть спасать свою жизнь. В последних числах декабря я с семьей уехала в село Рошни-Чу, где провела январь и февраль 1995 года. Вернулась я в город только в конце февраля. Город лежал в руинах. То, что я пережила, знакомо каждому жителю республики. Наш дом обстреляли с вертолета. Так нам рассказали. Вертолет опустился на маленькую высоту и целенаправленно выстрелил в наш дом. Это был так называемый НУРС — неуправляемый ракетный снаряд. У этого снаряда внутри начинка — при взрыве из 5,6,9,10,11,12,13,14,20,23,26,36,47,51 232 него вылетает масса мелких металлических частичек. Весь дом -и комнаты, и крыша — все имело мелкие ямки от этих частичек. Если бы в момент обстрела мы оказались в доме, то, возможно, в моей семье не осталось бы живого человека. Таким же образом был поражен и. соседний дом, и почти весь поселок, в котором мы жили. Наш поселок Катаяма считается наиболее сохранившимся, это при том, что каждый второй дом разрушен в результате попадания снарядов или бомб, сброшенных с са-молетов и вертолетов. А средства массовой информации при этом сообщали, что производятся точечные удары. Эти точечные удары носили именно такой характер: расстреливались и бомбились жилые кварталы. Когда мы находились в качестве беженцев в селе Рошни-Чу (в тот период село не было затронуто боевыми действиями), в один из вечеров неожиданно раздались очень сильные взрывы — это начался обстрел села. На окраине было разрушено несколько домов, в которых находились жители. По счастливой случайности попадание было непрямое, и люди остались живы, но раненые были. Мой муж и мой сын вернулись в конце декабря в Грозный. Они рискнули проехать туда на машине, чтобы забрать хоть какие-то вещи, в которых мы нуждались. Мы уехали, ничего не взяв с собой, и оказались на иждивении родственников. В городе они попали под жесточайший обстрел и вынуждены были зайти в подвал чужого дома по улице Первомайской. В этом неотапливаемом подвале вместе с другими людьми они находились неделю. Мы решили, что они погибли... Были последние числа декабря. Было очень холодно. Они сидели там голодные. Сыну тогда было четырнадцать лет. Два дня шел не-прерывный обстрел, такой сильный, что они не могли ни на секунду выйти. Наконец, во время затишья они вышли из под-вала и, находясь во дворе, услышали стук в ворота. Люди, не адаптированные к войне, ведут себя часто неадекватно ситуации. И мой муж, услышав стук, не предполагая, что там могут быть военные, сказал мальчику: Посмотри, кто там стучит. Ребенок пошел открывать дверь и, когда подходил к калитке, как обычно, спросил: Кто там. Не знаю, по какому-то наи-тию он зашел за угол, спрятался, и на его вопрос послышалась автоматная очередь через калитку. Только непроизвольное защитное движение ребенка спасло его от смерти. Через неделю, когда обстрел затих, мужу с сыном удалось выехать оттуда и вернуться в село. Они рассказывали, что вслед им по машине, в которой они ехали, стреляли из автоматов. Впереди них шла машина с беженцами — двое мужчин и две женщины сзади. И когда они доехали до перекрестка, от 233 шквала огня, который был на них обрушен, машина загорелась. Муж с сыном до сих пор считают, что их жизнь была оплачена ценой смерти людей в той машине. Они поняли, что нельзя ехать по городу, что они будут уничтожены так же без-жалостно, и остановились, заехав в чужой двор. С февраля 1995 года мы живем в разрушенном городе. Жизнью это вряд ли можно назвать, потому что до сих пор нас обстреливают из различных видов оружия — в основном это артобстрелы, минометные обстрелы. В так называемый мирный период ежедневно, еженощно по городу стреляют из минометов или гранатометов. Автоматы и мелкое оружие уже стали как бы незаметны: из него палят ежечасно и ежеминутно. В нашем районе пули влетали в окна, в форточки. Окна мы заставили мешками с песком, различными твердыми предметами. Решив, что так жить невозможно, мы, группа женщин, собрались (это было в марте 1995 года) и пошли в комендатуру нашего района. Мы требовали, просили, взывали к совести, к человечности, чтобы не стреляли по ночам. Говорили, что ведь нам предложили вернуться в город и мы вернулись, а при этом нас продолжают обстреливать. Конечно, мы не получили ника-кого удовлетворяющего нас ответа. Военные заявили, что они стреляли и будут стрелять, потому что в городе есть боевики, и что это адекватный ответ на обстрелы со стороны боевиков. Но я свидетельствую, и это подтвердят все, что в тот период в городе не было ни одного боевика, там были мирные люди, рискнувшие поверить утверждениям российских органов, созданных в городе, вернувшиеся в город и жившие в своих до-мах. За время нашего отсутствия имущество всех наших домов было или расхищено, или уничтожено. Условия жизни оказались невы-носимыми. Уничтожена система водоснабжения. Воды нет, света нет, снабжения, торговли продуктами нет, обучение в школах не ведется. Власти утверждают, что школы работают, но дети в школу не ходят, учителя тоже. Все это не может быть названо иначе как геноцидом. Здравоохранения нет, медицинская помощь нам не оказывается. Если в городе и работают центральные больницы, то доступа в них нет. Если в ночное время, после б часов вечера, человек заболеет и ему нужна будет срочная помощь, то он обречен на смерть в результате неоказания медицинской помощи. А если кто-то попытается добраться до больницы и выйдет вечером на улицу, он тоже обречен на гибель — его могут расстрелять с блокпоста. Таких случаев много. Это происходит буквально каждую ночь. К «скорой помощи» до сих пор практически не может обратиться ни один житель Чеченской Республики и города Грозного. Если у человека 234 приступ острого аппендицита, он обречен на гибель. На мой взгляд, такую гибель тоже следует считать результатом военных действий. После нашего похода в комендатуру стихийно сложился комитет женщин по защите своих прав. Этот комитет пытается по мере сил остановить распоясавшихся военных. Мы со-бирали информацию, фиксировали факты зверств, убийств, мародерства. И первой инстанцией, которую мы нашли и куда можно было обратиться, была миссия ОБСЕ, которая появилась в городе в апреле. Несчастные люди рассчитывали, что эта миссия может сыграть какую-то роль в их судьбе, и в массовом порядке понесли туда жалобы, заявления. Представите-ли миссии, конечно, выслушивали, принимали, но никакой реальной возможности помочь конкретным людям, конкретному району города у этой организации не было. Однако информацию они все-таки собирали. С тех пор как мы узнали, что в Москве организован международный общественный трибунал, мы с большой надеждой, что его работа поможет остановить войну, передаем его представителям свои материалы. У меня в руках заявления жителей города Грозного и некоторых сел. Они направляют свои письма везде, куда только можно обратиться — и в международный трибунал, и в Прокуратуру Российской Федерации, и в новые местные органы российской власти, созданные в Грозном. Вот заявление Ахмадова Апти Атуевича, проживающего в Грозном. Он сообщает, что 14 марта 1995 года в принадлежащем ему доме задержаны военнослужащими и увезены в не-известном направлении два его старших брата — бывший участник ликвидации аварии на Чернобыльской АЭС Ахмадов Хаваж Атуевич, имевший ряд серьезных заболеваний, и тяжелобольной Ахмадов Баутди Атуевич, которого буквально вынесли и увезли. Попытки на протяжении восьми месяцев установить их местонахождение никакого результата не дали. Ни в комендатурах, ни в фильтрационных пунктах эти люди не бы-ли зарегистрированы. Таких писем и обращений в нашем комитете очень много. Во время военных действий, обстрелов города и населенных пунктов страдают прежде всего мирные люди — получают увечья, раны, если вообще остаются в живых. У меня в руках копия письма от правления Общества инвалидов Грозненского района, направленного в новые органы российской власти в Чеченской Республике, в том числе на имя Завгаева. Амирова из села Пригородное, мать четверых детей, просит помочь. Ее дети были ранены в результате бомбежки. Чтобы иметь какую--то материальную помощь, она решила оформить детям инвалидность. У ее сына Зуурбека оторваны кисть левой руки и 235 пятка правой ноги, выбит левый глаз. У него было такое ранение, что кишка была выведена через живот. Удивительно, что этот ребенок вообще остался жив. У другого сына оторвана левая рука по локоть. Им поставили диагноз: общее заболевание и написали, что мальчики являются инвалидами детства. Врачи не хотят зафиксировать факт, что дети стали инвалида-ми в результате военных действий. Вот еще одно обращение к Генеральному секретарю ООН Бутросу Гали, к Организации по безопасности и сотрудничеству в Европе, к премьер-министру правительства Великобритании. За-явление подписали члены совета старейшин — тринадцать чело-век. Возможно, это выглядит наивным, но, отчаявшись, люди пи-шут во все инстанции, куда только могут. Цитирую: Среди белого дня была ранена в лицо дочь Исакова Дарха. В результате ракетного удара погибла семья Ибрагимова Мусы. Это произошло в селе Гехи-Чу. Люди пишут, что силовые структуры бесчинствуют, занимаются мародерством. 15 августа 1995 года БТРы № 1004 и № К-204 на огромной скорости, стреляя, носились по главной улице Гехи-Чу. В результате были ранены дети. Дальше: В этом селе за период с начала войны только от различных болезней, из-за невозможности получить медицинскую помощь умерло шестьдесят человек. Приводится поименный список. В этом же заявлении авторы сообщают, что они не имеют средств к существованию из-за того, что село находится в блокаде, что из-за появления в вечерние часы самолетов они сидят в подвалах, ждут своего рокового часа. Они рассказывают, как их заставляли подписывать так называемые протоколы о мире и согласии, которые являются практически ультимативным требованием капитуляции и сотрудничества с российскими войсками. Как окружают село военными формированиями и начинают обстреливать. Такой шантаж происходит буквально в каждом селе. Казалось бы, активность военных действий давно должна была снизиться. Тем не менее, преступления против мирного населения, против жителей продолжаются по сегодняшний день. Я скажу только о тех случаях, которые известны мне лично. У женщины, которая живет недалеко от меня в Грозном, в Советском районе, погиб 11-летний сын Эльбиев Ислам. Вместе с другими мальчиками он подобрал бомбу-игрушку, и она разорвалась в центре этой компании из пяти детей 11-12 лет. Все пятеро погибли. Это случилось 12 апреля 1995 года. Я об этом знаю, по-тому что участвовала в похоронах этого ребенка. В феврале 1996 года в Советском районе, в центре, были убиты отец и сын. Мне об этом достоверно известно, потому что эти люди мои родственники. Это произошло так. Между 9 236 и 10-ю часами вечера трое солдат вошли во двор. Во дворе, в разных его концах, были постройки: один домик в одном конце, другой — в другом. Семья находилась в одном доме, а эти двое мужчин — в пристройке. Их расстреляли прямо в комнате: старика — спящим в кровати, а сына — сидящим в кресле перед телевизором. Родственники вызвали милицию из города Грозного. Этот факт засвидетельствован, зарегистрирован органами власти. Но со слов моей родственницы я знаю, что им было конфиденциально предложено не разглашать этот факт, не требовать расследования, не предавать это дело гласности, не писать в газеты — чтобы не нагнетать, как им было сказа-но, обстановку в Советском районе Чеченской Республики. Еще один факт. 13 февраля 1996 года в 9 часов утра Садаева Рита, 28 лет, проезжала на машине Жигули через центр города, через район под названием Минутка. В тот момент, когда они проехали через туннель, с блокпоста раздался выстрел из гранатомета вслед этой машине. Риту Садаеву и еще одну женщину, фамилии которой я не знаю, выбросило из машины, их подобрали жители и увезли в больницу. Рита умерла в больнице почти сразу, у второй женщины была оторвана нога, она скончалась через несколько дней. Шофер и две другие женщины — мать и дочь Анриевы — сгорели в машине. Эта информация достоверна, потому что Рита Садаева моя золовка, она жила в пяти минутах ходьбы от нашего дома в доме моей сестры (ее собственный дом был разрушен при первом штурме Самашек в апреле 1995 года). Как свидетельница, я хотела бы рассказать о событиях 6-8 марта 1996 года в Грозном. В эти дни ополченцы Чеченской Республики Ичкерия вошли в город. Мы об этом узнали утром 6 марта. В основном в городе было спокойно, только в Заводском районе, видимо, были какие-то боевые действия — оттуда была слышна стрельба. Потом стрельба со стороны российских войск прекратилась, комендатура не стреляла, временное управление внутренних войск России (так называемое ГУОШ) тоже не стреляло. А 9 марта в 4 часа утра ополченцы из города ушли. В этот день в городе стояла тишина, напряженная, гнетущая, когда ожидаешь, что вот-вот что-то произойдет. И действительно про-изошло. В 5 часов вечера начался артобстрел буквально всех районов города. Расскажу о том участке, где живу. На нашу улицу Калужскую попало четыре минометных снаряда. Стреляли со стороны аэропорта. Первый снаряд, пролетев над крышей моего дома, упал между нашим и соседним домом, но, к счастью, не взорвался, а ушел глубоко в землю, в фундамент строения. Второй снаряд также пролетел над нами и взорвался через несколько домов, во дворе дома 109 по нашей улице. Через несколько ми-
1   ...   18   19   20   21   22   23   24   25   ...   35

  • С. ГРИГОРЬЯНЦ.
  • В. СТУПИШИН
  • Ш. ПАНЕК.
  • Опрос свидетельницы Липкан Базаевой
  • Л. БАЗАЕВА.