Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Материалы опроса свидетелей Вторая сессия Москва, 20-24 апреля 1996 года Дополнительные слушания Третья сессия




страница18/35
Дата10.01.2017
Размер5.23 Mb.
1   ...   14   15   16   17   18   19   20   21   ...   35

М. ПОЛЯКОВА. Но на одной из улиц стоял танк. Говорят, его подбили?

М. ГЕЛАГАЕВА. Нет, его не подбили, он сам вышел из строя. Он засел глубоко в землю и застрял. Его, как свидетельствуют очевид-цы, тащили на буксире четыре БТРа, но так и не смогли утащить.

А. ЛАРИН. Известны ли вам случаи мародерства в Самашках во время проведения военной операции?

М. ГЕЛАГАЕВА. Чтобы сохранить вещи, мы их упаковывали, паласы скатывали в рулоны, прятали в надежные места. Но ес-ли они это место находили, то все уже было готово к вывозу. Многие жители подтвердят, что военные грузили вещи на гру-зовые машины, а вовсе не на БТРы, на которых много не уве-зешь. Грузили и продукты, и мебель, чаще всего забирали те-левизоры — в селе почти ни у кого не осталось телевизоров. Зато на блокпостах стоят и мягкие стулья, и домашняя посуда, лежат хорошие постельные принадлежности, работают магни-тофоны...

Но сама я не видела машин, увозивших вещи, собранные с 7 по 9 апреля, за два дня штурма. После 9-го ходить по селу еще несколько дней было опасно — мог застрелить снайпер.

Кроме того, в эти дни военные, как говорят многие местные жители, собирали по улицам в Самашках осколки, может быть, того оружия, которое запрещено использовать. Эти осколки гру-зили на те же машины и куда-то увозили, куда — неизвестно.

Т. КУЗНЕЦОВА. Видели ли вы использованные шприцы из-под каких-то лекарств? Мы не раз слышали от свидетелей рассказы об этом.

М. ГЕЛАГАЕВА. В селе, везде, где проходили военные, мы нахо-дили одноразовые шприцы из-под промедола. Их было очень много, десятки и сотни. Мы даже собрали большую коллекцию осколков снарядов, снарядных иголок, шариков и кассет, а также этих шприцев (объемом до 5 кубов) — и привезли в Москву в мае 1995 года.

Т. КУЗНЕЦОВА. Почему вы с уверенностью говорите, что это были шприцы с промедолом?
187
М. ГЕЛАГАЕВА. Я просто сама, своими глазами читала эти надписи на шприцах. Там было написано — "промедол".

М. ПОЛЯКОВА. Скажите, до начала операции жителям предлагали покинуть село?

М. ГЕЛАГАЕВА. Нет. Никто не предлагал. Мы даже не знали о времени начала операции.

А. ЛАРИН. А в вашем доме есть какие-либо разрушения?

М. ГЕЛАГАЕВА. Наш дом стоит на окраине села. Это новые участки. Там всего 12 хозяйств. Эту часть русские не подвергали досмотру. В селе и так было чем поживиться. Но в нашем доме были выбиты окна, двери, крыша пробита осколками снарядов.

А. ЛАРИН. Кто-то из ваших родственников пострадал?

М. ГЕЛАГАЕВА. 9 апреля мне мать сказала: "Если ты в силах, пойди посмотри, как там Ася с семьей". Ася — моя сестра. Мама говорила мне это, не глядя в глаза, она боялась и как будто чувствовала, что там что-то случилось. Я пошла. Сестра проживала по улице Шарипова, дом 56. Когда я шла по улице Чапаева, три женщины говорили о детях, я прислушалась. Одна из них рассказывала, что на железнодорожном вокзале повешены двое детей 11-13 лет и что в восьмилетней школе было сожжено и повешено много детей... Я не могу передать все свои чувства, но я ощутила такую ненависть, что она даже дала мне силы...

Когда я свернула на улицу Выгонная, я наткнулась на три тру-па. Я знала их всех. Жунаиду Шуипову было около семидесяти лет, а двое других — молодые парни Хажбикаров и Борщигов.

Миновав Заводскую улицу, я оказалась на улице Шарипова, где проживала моя сестра. Сестра мне потом рассказала, что из этого квартала были расстреляны Мусаид и Салаудин. От осколочного ранения умер Баширов. На улице был слышен женский плач.

У сестры, до которой я наконец, добралась, было огромное го-ре — сожгли ее мужа Насрудина Базуева, ему было 49 лет. Вместе с ним сгорела и их старшая дочь Раиса, 22-х лет. Моя сестра и племянница Аминат чудом уцелели. Я узнала с их слов, что 7 апреля Насрудин получил шесть автоматных ранений, но остался жив. А 8-го утром его перенесли в дом его сестры на Выгодной улице, где он был сожжен вместе со своей дочерью (об этом есть письменное показание Аминат Гунашевой, которая была свидетельницей этого ужасного события). Мы похоронили их в огороде...


188
Опрос свидетеля Виктора Курочкина

Депутат Госдумы член Совета Федерации

Федерального Собрания РФ первого созыва
Отношение российской и чеченской сторон к мирным переговорам.

Роль Совета Федерации.

Преступный характер войны.

События в Буденновске.

Массовый характер преступлений федеральных войск в отношении мирных жителей. *
В. КУРОЧКИН. Я неоднократно бывал в Чечне, встречался со многими руководителями как той, так и другой стороны, и убедился, что чеченская сторона с самого начала была готова к переговорам. Проблему Чечни можно было решить, не вводя туда войска. Чеченская сторона даже за два дня до начала войны бы-ла готова сесть за стол переговоров. Я встречался тогда с Дудае-вым. На трудный вопрос, готов ли он к переговорам с Ельциным, он ответил, что готов разговаривать "хоть с чертом" (это его слова), лишь бы не допустить войны — танки стояли уже на границе Ингушетии и Чечни. Ему был известен и список задействованных воинских частей. Он показал нам этот список, сказав, что это данные его разведки. Там были номера частей, фамилии их ко-мандиров. Дудаев чувствовал дыхание войны и знал, что через несколько дней войска войдут. Чувствовали это и мы. Дудаев говорил, что готов к переговорам во Владикавказе. Но он хотел переговоров именно на уровне Дудаев — Ельцин, с глазу на глаз, полагая, что только первые лица государства могут урегулировать проблему. Но, как известно, переговоры во Владикавказе были сорваны, переговоры Дудаева с Ельциным не состоялись.

Позже я встречался с Дудаевым уже после штурма Грозного, после многих событий. Это была конспиративная встреча в марте 1995 года в Шали. Но и тогда он говорил, что проблему могут ре-шить только переговоры, что он к этим переговорам готов и готов к политическому компромиссу — готов на уступки в ответ на те уступки, которые сделает Россия в отношении Чечни. Более того, он подписал военное соглашение, в котором было сказано, что боевые действия прекращаются, при этом вопрос о суверенитете Чечни не поднимается. В марте он готов был пойти на мораторий. Тогда он предложил с 1 апреля не вести боевых действий, а потом продлить мораторий до мая и затем до июня. В это время могла идти подготовка к выборам президента и народного собрания, Чеченского парламента. Он говорил о том, что новые органы власти могут быть избраны через некоторое время, через год-два, когда все успокоится, когда люди отойдут от войны. Пусть они в


* 2,3,5,9,16,17,31,32,39,46,47
189
спокойной обстановке решают вопрос о лидере Чечни. Будет ли это референдум, или это будут переговоры, будет ли Чечня вхо-дить в состав России на каких-то особых условиях — все это дело будущего. На этих переговорах присутствовал также Масхадов.

Мне приходилось встречаться и с Басаевым, и с Масхадовым, и с Яндарбиевым, участвовать в нескольких переговорах. И я могу засвидетельствовать, что все они также были готовы к перегово-рам, готовы были остановить войну и решать все проблемы за столом переговоров. Все попытки договориться срывала именно российская сторона.

Возьмем последний факт. 31 марта 1996 года Ельцин объявляет, что с 24 часов этого дня он прекращает войсковые операции и го-тов к переговорам даже с Дудаевым. А 6 мая от имени Масхадова и Яндарбиева мне звонит бывший глава чеченского парламента Иса Идигов и говорит, что после инициативы Ельцина прошло уже больше месяца и за это время никто ни разу не вышел с предложением о переговорах. Если кто-то хотел начать перегово-ры, он должен был прислать посредника, который бы сказал, что в таком-то месте, на таких-то условиях мы предлагаем начать пе-реговоры с участием тех или других лиц. Никто ни письмом, ни нарочным, ни по телефону ничего не предложил. Чечня неодно-кратно была готова к тому, чтобы завершить эту войну за столом переговоров, путем нахождения компромиссов. Однако в России конкретным политическим и военным деятелям эта война была нужна. Поэтому конца ей не видно.

Сразу же после известных событий 26 ноября, когда войска оппозиции входили в Грозный, на заседании Совета Федерации вопрос был поставлен прямо: что это за "неизвестные самолеты" бомбят мирный российский город, убивают мирных жителей? Почему за это не несут ответственности министр обороны и дру-гие официальные лица? Недвусмысленно было сказано, что это российские самолеты бомбят Грозный по приказу Министерства обороны или президента. Состоялся серьезный разговор, Совет Федерации принял жесткое постановление. Было принято реше-ние обратиться к президенту с просьбой не решать вопросы Чеч-ни силовым методом, но только путем переговоров. Совет Феде-рации заявил о необходимости прекратить всякие бомбардировки и использование ВВС в этом конфликте и привлечь к ответствен-ности тех лиц, которые отдали приказ бомбить Грозный. Это за-явление было принято 7 декабря 1994 года. Однако события стали развиваться иначе. Они разворачивались на моих глазах, так как на следующий. день после заседания Совета Федерации я уехал в Грозный и пробыл там неделю.

По возвращении я доложил на Совете Федерации о том, что ви-дел. Сказал, что это война против чеченского народа, что, если ее
190
не остановить, она продлится годы, что Грозный будет разрушен, потому что его защищают. Республику защищают не "отдельные бандформирования", а целый народ, — а народ победить нельзя. Это было сказано 16 декабря 1994 года. Совет Федерации принял еще одно постановление, в котором вновь обязал президента прек-ратить боевые действия и вступить в переговоры. Совет Федерации занимал принципиально правильную позицию, но, к сожалению, не наступательную, не напористую. Особенно хочу отметить, что председатель Совета Федерации Шумейко, которому Совет Феде-рации поручил выполнить свое постановление, не отстаивал мнение большинства, а проводил политику, которая фактически потворст-вовала президенту и не препятствовала ведению этой войны. Когда я был в Грозном, я звонил Шумейко домой. Потом он приказал ох-ране не соединять его со мной... Я пытался убедить его, чтобы он как председатель Совета Федерации исполнил постановление, до-ложил президенту, добивался прекращения военных действий. Он же мне отвечал, что постановление — дело десятое, что существует проблема и ее надо как-то решать, не смогли решить мирно, ис-пользуют войска. "Ну, что же делать, — говорил он, — видно, надо использовать войска". Во многом благодаря такой его позиции, его поддержке президента война началась и до сих пор продолжается.

Теперь о том, как нам удалось раскопать секретный указ пре-зидента, который был издан накануне ввода войск и который расписывал, как вводить войска. Решение принималось после то-го, как провалились попытки свергнуть Дудаева силами оппози-ции, то есть руками самих чеченцев (правда, с помощью наших наемников). 30 ноября на Совете безопасности было принято ре-шение вводить войска. В указе было расписано, кто что делает, там предписывалось ввести чрезвычайное положение, а затем уже использовать войска. Но ведь указ о вводе войск должен быть утвержден Советом Федерации. Насколько мне известно, верхушка Совета Федерации (я имею в виду Шумейко, Шишова, председателя Комитета по обороне) поняла, что Совет Федерации не поддержит введения чрезвычайного положения и использова-ния войск, и они просто-напросто не стали выносить этот указ на утверждение Совета Федерации. Поэтому созданная тогда аб-сурдная ситуация сохраняется и сегодня. Идет война, введен осо-бый режим пропуска людей, людей арестовывают, содержат под стражей, помещают в фильтрационные лагеря, пытают и т.д. — и все это без санкции прокурора. На территории Чечни использу-ются практически все рода войск, идут бомбежки, бомбят мирное население. Представьте: сейчас бы прилетел самолет и сбросил бомбу на Москву. Наверное, завели бы уголовное дело, провели бы расследование, летчика привлекли бы к ответственности. А в Чечне сейчас можно сбросить бомбу просто так...


191
Когда я был в последний раз в Алхасты, я слышал, как самолет сбросил бомбы на станицу Нестеровскую. Было два сильных взры-ва. Я поехал туда. Бомбы были сброшены на строящийся кирпич-ный завод. Один ингуш-милиционер погиб, другой был ранен, — там рядом стоял пост охраны. Были тяжело ранены семь или во-семь строителей-югославов. И не было заведено уголовного дела, не расследовалось, кто сбросил бомбы. И я более чем уверен, что ни-кто не будет привлечен к ответственности, потому что идет война.

Уничтожили Серноводск, убили мирных жителей, много людей подорвалось на минах. Сожгли, разрушили 30 процентов домов. Но никто не заводит уголовного дела, не выясняет, почему сожгли Сер-новодск, почему разрушили Самашки. Абсурдность ситуации в том, что война идет, налицо все ее элементы: ущемление прав человека, которые гарантированы Конституцией, убийства, несанкционирова-нные аресты, даже с депутатским мандатом невозможно проехать по территории, — а чрезвычайного или военного положения никто не ввел. То есть ситуация теоретически в Чечне должна быть такая же, как, допустим, в Москве, в Забайкалье, в любой другой области.

Эта абсурдная ситуация, как я сказал, была заложена в декаб-ре 1994 года и сохраняется сейчас: ладно, мол, введем войска, не будем этот указ выносить на обсуждение, вдруг его не утвердят, так мы просто не будем это обсуждать и все.

Когда началась война, у властей иногда пробуждалась совесть. Помню, как в феврале, чтобы президент читал свое послание не под гром пушек, выступили с инициативой моратория: «Остано-вим боевые действия на то время, когда президент читает посла-ние». К 9 мая, когда съезжались главы администрации на 50-летие Победы, тоже останавливали боевые действия. Оба раза я в это время был в Чечне и видел реакцию чеченцев. В первый раз они искренне верили, что власти хотят остановить войну, пусть хотя бы только на некоторый период... А 9 мая уже не верили, говори-ли: «Вот сейчас мы согласимся, они попразднуют 9 мая, а 10-го нас будут "мочить" снова». Если останавливать боевые действия, то их надо останавливать навсегда, садиться за стол переговоров и действительно договариваться.

С течением же времени клетки совести постепенно отмирали, и на сегодня мы имеем тот жестокий режим, который вряд ли чего-то уже постесняется. Еще год назад трагедия Самашек впечатляла, сей-час не пугает никакая жестокость. Еще столько-то погибло... Еще ко-лонну расстреляли... Сколько подобных колонн там расстреливали!

При штурме Бамута, я могу свидетельствовать, погибло около двухсот человек российских солдат. Я об этом заявлял на пресс--конференции по возвращении из Чечни. Об этом нигде ни слова. Они погибли при штурме Лысой сопки, которая находится рядом с ракетной базой.


192
Приказ о начале широкомасштабных действий федеральных войск поступил в феврале именно тогда, когда мы договаривались, что будут сняты блокпосты у Серноводска. Договорились, казалось, со всеми. И Тихомиров, и Квашнин, и Завгаев — все были соглас-ны. Но когда мы приехали, чтобы конкретно решить эту проблему, нам сообщили, что поступил приказ начинать боевые действия и до 1 апреля уничтожить все бандформирования — так было сказано в этом приказе. А после этого, как было теперь решено, Ельцин будет выступать с мирным планом. Поэтому были введены новые части, 58-я армия.

Одно из подразделений 58-й армии начало наступление, и пер-вой его задачей было взятие Бамута. Со стороны Ассиновской пошли подразделения Ульяновской дивизии, со стороны Аршты заходил батальон 58-й армии — тот, который попал в засаду, там погибло четырнадцать человек вместе с командиром батальона. С двух сторон должны были взять Бамут, атаковали Лысую сопку, штурмовали ее в течение дня, — и двести солдат погибло. Они лежали там несколько дней. Об этом нам говорили и боевики, и российские офицеры, и солдаты, которые ходили туда. Чеченцы говорили: "Мы обратились к военному командованию, что не бу-дем стрелять, пусть заберут трупы. Мы не можем допустить, что-бы они несколько дней лежали". Но все равно трупы лежали не-сколько дней. А ведь было понятно, что, если штурмовать Бамут, значит, потери будут громадные. Если идет войсковая операция, ясно, что будут десятки, сотни погибших, тем более в руках бое-виков была ракетная база.

Вся эта война с самого начала предполагала одно: подавить си-лой без всяких переговоров. Дошло до Буденновска. Только Буде-нновск сумел образумить и привел в чувство высшее руководство страны — они согласились на переговоры и сразу договорились.

30 июля 1995 года было подписано военное соглашение, объявле-но, что военный этап завершен. Боевики начали сдавать оружие, федеральные войска готовились к уходу, две бригады должны бы-ли остаться. То есть чеченцы были согласны на то, чтобы оставить какую-то часть войск на неопределенно долгое время, были согласны не поднимать пока вопроса о независимости.

На втором этапе предполагались политические переговоры, ко-торые должны были определить, когда будут проводиться выборы главы администрации или президента. Но второй этап не начался, потому что был совершен теракт против Романова. И в этом голо-словно обвинили дудаевских боевиков. Переговоры были прекра-щены, наложен мораторий на военные соглашения, подписанные Масхадовым и Романовым, началась в одностороннем порядке под-готовка к выборам главы администрации, хотя эти выборы должны были стать предметом последующих переговоров. Россия, сорвав
193
политические переговоры, начала проводить выборы. Военные сог-лашения не были выполнены, и по политическим вопросам Россия обманула. Чеченская сторона начала предпринимать ответные дей-ствия. Произошел захват Гудермеса боевиками Радуева. Это была первая попытка сорвать выборы. Затем были Кизляр и Первомай-ская. По сути это были вынужденные акции. После этого ситуация вновь повисла — ни мира, ни войны.

15 февраля 1996 года было принято твердое решение — до 1 ап-реля покончить с боевиками силовым методом. 1 апреля не закон-чили, однако президент выступил со своим планом. Через неделю уже было ясно, что план оказался очередным блефом, не будет ни-какого мирного решения, только пропагандистские лозунги, чтобы набрать для предвыборной борьбы лишние очки. Что происходило раньше, то продолжается и сейчас. В переговоры никто не вступа-ет, бомбежки продолжаются, идет захват сел, мест, где находятся боевики. Сейчас идет операция по взятию Бамута. Ельцин собира-ется ехать в Чечню, а в это время там продолжается война.

Я утверждаю, что Россия не использовала неоднократно пре-доставляемые ей возможности для того, чтобы вступить в перего-воры и именно на этой основе закончить войну.

Вопрос. Вы были в Буденновске. Что вы можете сказать о ро-ли российских руководителей силовых структур — Ерина и Сте-пашина — в связи с событиями в Буденновске?

В. КУРОЧКИН. Егоров, Ерин и Степашин возглавляли эту опе-рацию. Это та самая тройка, которая действовала в Чечне. С Его-ровым в Буденновске мне встретиться не удалось, он отказался меня принять, мотивируя это отсутствием времени. Я встретился с Ериным, а перед этим получил подробную информацию о тех, кто погиб в Буденновске, — что это были за люди, какие у них были ранения, при каких обстоятельствах получены, были ли за-регистрированы следы побоев, издевательств. У меня были сведе-ния о людях, которые погибли на улицах и о тех, кого отдали из больницы. Было около тридцати трупов, мы посмотрели их. По заявлению врачей, патологоанатомов, ранения у них были огне-стрельные, полученные с удаленного расстояния, характерные для боя, которые могли быть получены при обстреле. Следов издева-тельств или, скажем, ножевых ранений не было ни на одном.

Мы пришли к Ерину и сказали, что надо немедленно остановить штурм, немедленно вступить в переговоры с Басаевым и доложить если они расстреливают заложников? Вот, — говорит, — привезли пятьдесят трупов с контрольным выстрелом в голову". Мы спроси-ли: Где эти трупы? Мы их не видели. Мы видели все трупы, они лежат в одном месте. Там нет ни одного с выстрелом в голову". Он


194
ответил, что у него есть информация о пятидесяти трупах с выстре-лами в затылок. Мы продолжали его убеждать, просили пойти с нами посмотреть. Он отказался идти, ссылаясь на то, что очень за-нят. Он был в Буденновске в этой тройке за главного, все сосредо-точивалось на нем. Я видел, как к нему приходил Степашин, сове-товался. Центр руководства операцией был в кабинете Ерина.

Вопрос. Кто отдал приказ о штурме больницы?

В. КУРОЧКИН. Приказ о штурме больницы отдал Ерин по сог-ласованию со Степашиным и Егоровым. Эти люди были настрое-ны на силовые методы, как и в Чечне, они придерживались этой линии. Буденновск был просто "мини-Чечня". Там действовали теми же методами, без переговоров.

А ведь в больнице стоял городской телефон, можно было без всяких проблем дозвониться до Шамиля Басаева. Мы звонили, го-ворили и с врачами, и с Басаевым. Установить связь было элемен-тарно просто, буквально в течение минуты. Когда Ковалев гово-рил с Басаевым по телефону, он задал ему вопрос "Каковы твои условия?". Тот сказал: "Немедленный вывод войск". Ковалев стал ему спокойно возражать: "Шамиль, ты же знаешь — за сутки, двое, за неделю вывести войска невозможно. Надо же реально подходить. Сначала хотя бы переговоры..." Ковалев добился со-гласия Шамиля снять самый главный, самый невыполнимый пункт о выводе войск и оставил только требование, чтобы было заявлено о начале переговоров, составе делегаций, месте прове-дения переговоров и были даны гарантии безопасности при его уходе из Буденновска. Все стало сразу ясно. Проблема начала ре-шаться. Если бы решать проблему Чечни путем переговоров было поручено той группе депутатов Госдумы, которая была в то время в Чечне (Ковалеву, Борщеву, Рыбакову, Молоствову, Осовцову, Семчуку), думаю, в течение недели все было бы решено. В Буден-новске же все решала тройка во главе с Ериным.



Вопрос. Вы были свидетелем того, что все обращались к Ерину за советами, приходили к нему для решения вопросов?

В. КУРОЧКИН. Да, у всех на устах было: "Надо идти к Ерину, решать с ним...". Ерин вместе со Степашиным располагались в гор-отделе милиции, там у них был основной штаб. И они, как я убе-дился, лгали. Не знаю, сам ли Ерин придумал эти пятьдесят тру-пов с контрольными выстрелами в голову, но эту информацию он передал в Москву. И Москва принимала решение на основе этой ложной информации. Хорошо еще, что Черномырдин пользовался информацией из разных источников. Ерин докладывал страшную информацию, что боевики расстреливают людей и чтобы спасти оставшихся, надо штурмовать. Вот его слова: "Пусть погибнут при
195
штурме скопом сто, двести человек, но я спасу остальных. А если я не буду штурмовать, значит, погибнут все". Это его слова.

Но Черномырдину докладывал не только Ерин, поступала ин-формация и от нас, что Басаев готов на переговоры, что главное условие он снимает, что штурмовать нельзя, потому что уже гиб-нут люди, вот они кричат из окон, что Басаев никого не расстре-ливает...



Если эту ситуацию перенести на Чечню в целом, то становится ясно, что те же генералы докладывают оттуда наверняка ложную информацию Ельцину, Черномырдину. Когда после штурма Гроз-ного я вернулся в Москву, пришел к Шумейко и стал рассказы-вать ему, что те части, которые вошли в город, погибли практиче-ски полностью или продолжают сопротивление в окружении, что Грозный взять невозможно, он удивленно на меня посмотрел: "Как, мне только что звонил Егоров и сказал, что они приехали, расположились в Нефтяном институте вместе с Хаджиевым, что все взято". А я только что из Грозного, еле вырвался оттуда, все видел собственными глазами! Я говорю: "Не может этого быть! Вчера под огнем мы кое-как выскочили, там все горит, Грозный никто не взял, эти части погибли". Мы сами разговаривали с ко-мандирами частей, которые бились в окружении, они просили о помощи. В этот момент, прямо при мне позвонил Егоров. Мне был слышен разговор. Он говорит: "Мы вошли в Грозный, мы тут находимся, все нормально...". Как же так, думаю, Шумейко вроде заодно с ними, а они врут и ему. Я убедился, что все они — одна банда, и врут они все одинаково. Даже в своей компании они врут друг другу. Вот такое открытие я сделал для себя. Буден-новск подтвердил, что та информация, которую докладывают в Москву, сильно искажена. Генералы докладывают о зверствах, Бог весть о чем, убеждают в этом президента, правительство. И президенту, и Черномырдину, чтобы иметь достоверную инфор-мацию, конечно, надо было туда съездить, все посмотреть на мес-те и только потом принимать решение.

Вопрос. Предупреждало ли командование федеральными си-лами мирное население в Грозном, что там будут вестись военные действия, чтобы жители могли выйти из города?
1   ...   14   15   16   17   18   19   20   21   ...   35

  • А. ЛАРИН.
  • Т. КУЗНЕЦОВА.
  • М. ПОЛЯКОВА.
  • Вопрос.