Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Марта Райцес




страница2/6
Дата06.07.2018
Размер1.06 Mb.
1   2   3   4   5   6
РЕШЕТОВСКАЯ:. Саня говорит, что сейчас многие «невидимки» жгут его архив. Сами сидим напротив незатопленной печи. Хорошо нам вдвоем. Мне с ним. ВОРОНЯНСКАЯ: Октябрь 64-го года. Снят Хрущев. РЕШЕТОВСКАЯ: Зубов, друг Сани по ссылке, сжег экземпляр «Круга». Мучился подозрением, что один человек, которому он дал прочесть, является осведомителем. А тут сняли Хрущева. Вдруг придут с обыском Надо уничтожить! И... уничтожил. ВОРОНЯНСКАЯ: АИ всегда проговаривает, что в опасные моменты нужно жечь. Никогда. РЕШЕТОВСКАЯ: Зубов подарил мужу фанерный посылочный ящик с двойным дном для рукописей, в лагере они переписывались, делая записи внутри расслоенной и заново склеенной открытки, предложил держать рассказы в виде склеенного из их листов переплёта книги. Вокруг Сани много таких людей. Вот Елизавета Денисовна — полет фантастической романтики. ВОРОНЯНСКАЯ: Подобрать материал, раздобыть необходимую книгу или статью, что-то перепечатать, встретиться с человеком, который может сообщить интересные факты и записать разговор. Мы друзья. Имена наши Александр Исаич не называет. Общаемся только по кличкам. Когда приходит, стучится, а не звонит в дверь. Если знает, что соседи не дома, звонит. РЕШЕТОВСКАЯ: Одно длинное, 2 коротких нажатия на кнопку. ВОРОНЯНСКАЯ: Один долгий, 2 коротких рывка проволоки. Колокольчик. Заходя говорит, на сколько минут, и всегда укладывается в срок. РЕШЕТОВСКАЯ: Сажусь подписывать конверты с обратным адресом, чтоб меньше терять времени мужу, чтоб чаще писал... Он уезжает работать над «Архипелагом ГУЛагом» в деревню Давыдово. А после — в Эстонию. Остановится у невидимок. Саня конверты не берет. Ничего нельзя, что может раскрыть его труд. Черновики «Архипелага» все в Союзе. ВОРОНЯНСКАЯ: АИ преподносит мне подарок — пишущую машинку «Оптиму». Завезли с Наталией Алексеевной сами, в Ленинград. Провожу их по изломанному коридору через запах керосинок к своей комнате у кухни. У меня только одно кресло, и то продавленное моим напором. Александр Исаич садится. Наталия Алексеевна стоит. РЕШЕТОВСКАЯ: Саня любит подарки с пользой. С пользой для литературы. Мне дарил книги, давно ноты. В день регистрации — букетик ландышей и как-то подарил серебряный стаканчик. И свою фотографию с надписью: «Будешь ли ты при всех обстоятельствах любить человека, с которым однажды соединила жизнь». ВОРОНЯНСКАЯ: До 1965 года АИ всегда сам печатал свои вещи на маленькой машинке, а теперь оказывает честь мне. РЕШЕТОВСКАЯ: Машинку он зовет «Rena», как у каждой невидимки, у нее есть имя. ВОРОНЯНСКАЯ: Получаю первую редакцию «Архипа». РЕШЕТОВСКАЯ: «Архипелага ГУЛага», у романа тоже есть имя. ВОРОНЯНСКАЯ: Пять частей без интервалов, страница заполнена с обеих сторон. На листах тонкой просвечивающейся бумаги, которую Солженицын специально покупает в Москве. АИ с лагерных времен измеряет объем текста в кубических сантиметрах. Чем меньше — тем легче спрятать при обыске. Мне нужно перепечатать с полями и просветами, чтобы АИ мог возвращаться к правке каждой главы. РЕШЕТОВСКАЯ: Елизавету Денисовну мы прозвали Кью. Королевой Елизаветой. Она всегда делает, что пожелает. ВОРОНЯНСКАЯ: 11-го сентября захвачен архив АИ у семьи невидимок. Там не читанное мной: «Пир победителей», «Республика труда». АИ это тяжело, он делится со мной мыслью о смерти. Когда бы он не умер, он уже бессмертен из-за Ивана Денисовича и Матрены. Но АИ живет по Христу. Убивать себя — грех, надо чтобы тебя распяли другие. РЕШЕТОВСКАЯ: Летом мы купили садовый домик в Рождестве-на-Истье в Нарофоминском районе Московской области. Дачу мы назвали «Борзовка». У Саниного лагерного друга, Виткевича, родился сын, предлагаю поздравить их, пригласить, отойти от ссоры. Саня злится за критику Виткевичем его рукописи, полгода не общаемся. Муж говорит: «Не знаю, чем рождение ребенка большее событие, чем рождение романа…». ВОРОНЯНСКАЯ: «Главное — духовные дети», как говорит АИ. Я знаю современников АИ, прочитавших его, и под воздействием его произведений начавших не только думать о судьбах своей страны, но и замечать то, мимо чего они раньше равнодушно проходили, и делать то общественно нужное, что раньше не пришло бы им в голову. Гражданская позиция Твардовского, Каверина, Григоренко, других видных деятелей и современников писателя усиливается, а иногда и возникает под прямым воздействием могучего духа Солженицына. РЕШЕТОВСКАЯ: Саня не прощает мне, что удар 64-го года (наша первая личная драма) для меня тяжелее удара 65-го (изъятие архива). Для него это несопоставимо. Для меня тоже. ВОРОНЯНСКАЯ: АИ нельзя любить за то, что он сделал лично нам, его будет любить весь мир за правду о ГУЛаге. И мы, кто знает его лично, первые любим его за это. РЕШЕТОВСКАЯ: 20-го сентября присутствуем на концерте Шостаковича. Начало задерживается. Саня достает карточки и предлагает мне его спрашивать по ним. Ни минуты не может пожить без дела, для удовольствия. ВОРОНЯНСКАЯ: Если б допустили, я бы мыла ему полы и калоши. Шостаковичу. Так люблю его музыку. РЕШЕТОВСКАЯ: После Шостаковича захотелось играть. Мне не хватает руководства в занятиях на фортепиано. Муж ставит мне себя в пример, он в литературе самоучка. Советует штудировать книгу Нейгауза «Искусство игры на фортепиано». Учителей не признает. ВОРОНЯНСКАЯ: Я скачу по Кавказскому побережью, и хруст — ломаю ногу. С переломом еду в Ленинград. Не жалею, что скакала, хотя боль адская. РЕШЕТОВСКАЯ: Хочу уйти из института. Настоящей научной работы, как в Москве, я наладить в Рязани не сумела. В преподавании добралась до своего потолка. Гораздо большее удовольствие, чем чтение лекций, доставляет мне помощь мужу, занятия музыкой, английским языком, фотографией. Научилась шить и для себя, и для Сани. Нужно ли быть частью большого целого, что зовется Солженицын, или лучше быть маленькой собой, я решаю в пользу мужа. ВОРОНЯНСКАЯ: Нобелевскую премию 65-го года получил Шолохов. АИ, наверное, болит сейчас, как моё колено. РЕШЕТОВСКАЯ: В филармонию меня не взяли. Нет формы. Муж закончил 2 рассказа: «Как жаль» и «Захар-Калита». Помогаю ему с перепечаткой. Буквы, как ноты... ВОРОНЯНСКАЯ: Арестованы Синявский и Даниэль за публикацию произведений за границей. КГБ называет это «антисоветской деятельностью». РЕШЕТОВСКАЯ: Саня едет в Москву забрать роман из сейфа «Нового мира». Говорит Твардовскому, что для переделки синтаксиса. Мне, покупая билет, объяснил тем, что помнит, как роман Гроссмана забрали именно из новомировского сейфа. С Бёллем Саня отправил на Запад «Прусские ночи» и сценарий «Знают истину танки». Спасая тексты, погубит нас. Но я ему этого не говорю. Он знает. ВОРОНЯНСКАЯ: АИ в Ленинграде не бывает. Пишу ему письма, не ленясь делиться прекрасным. Переписываю афоризмы из книг, которые читаю. Иногда при хорошем самочувствии на 2-3 страницы выписываю лучшие фрагменты из мудрецов. Сегодня цитата короткая: «Никогда не бойся мгновений — так поет голос вечности. Тагор». РЕШЕТОВСКАЯ: Муж опять в Эстонии. Опять с Архипом. Вызываю его телеграммой из-за получения нами квартиры. Вернулся на день. Сбривает перед обратным отъездом бороду. Поедет новым путем. Никогда дважды не добирается одной дорогой до того же пункта. Вдруг слежка. Только ко мне всегда можно вернуться не задумываясь, не готовясь загодя. ВОРОНЯНСКАЯ: В новом году в первом выпуске «Нового мира» выходит рассказ Александра Исаича «Захар-Калита». Читаю лежа. Никилоз деформированного сустава. Результат лечения. Ну, не душегубы РЕШЕТОВСКАЯ: Саня вернулся с чтения глав «Ракового корпуса» в одной гостеприимной квартире. Ходят слухи, что он пишет «Архипелаг ГУЛаг». Сказала хозяйка, провожая Саню к лифту. Думаем на Воронянскую. Она клянется, что откровенничала только с Пахтусовой, тоже помогающей мужу, и еще одной Ленинградской подругой. Мысли отстранить Елизавету Денисовну от работы нет. Она Кью, ничто ей не указ. ВОРОНЯНСКАЯ: Пока нет рукописей АИ читаю Джойса в оригинале. РЕШЕТОВСКАЯ: Летом муж был в Вологде, Кириллове, Белозерске, Вытегру, Петрозаводске, Беломорканале. Там простоял 8 часов, готовился дописывать Архипа. Потом в Рославль, Чернигов, Киев, Одессу, Крым, Аскания-Нова, Ялту, Алупку, Старый Крым, Коктебель, Феодосию. На обратном пути Харьков, Курск, Орёл, Спасское-Лутовиново. Вернулся и дает мне свой туристский дневник, говорит: «Кому ж еще написать о моих путешествиях». Знает, что, как Софья Андреевна, пишу о муже каждый день. ВОРОНЯНСКАЯ «Елизавета Анатольевна была просто «нянечкой» лучевого отделения, однако ни у кого язык не поворачивался звать её на «ты», Лизой или тётей Лизой, как зовут даже старых санитарок даже молодые врачи. Это была хорошо воспитанная женщина, в свободные часы ночных дежурств она сидела с книжками на французском языке — а вот почему-то работала санитаркой в онкодиспансере, и очень исполнительно», — это обо мне в «Раковом корпусе», его печатание остановлено. Рукопись отвергнута «Новым миром», «Звездой», «Простором». РЕШЕТОВСКАЯ: Саня зимой собирается закончить «Архипелаг». В Эстонии. Плачу. Отвечает: «Там ведь были миллионы слёз». И не поспоришь. С Саней всегда не поспорить. ВОРОНЯНСКАЯ: Конец февраля. Угрожающе гремит и два раза звякает колокольчик. Встаю и, хромая, иду открывать. АИ с последней редакцией Архипа. Переделал 70 авторских листов за 73 дня. И болея, и печь топя, и готовя себе сам. Невидимый для нас всех труд. РЕШЕТОВСКАЯ: Елизавета Денисовна перепечатала «Архипелаг ГУЛаг» 3 раза по полторы тысячи страниц. На обеденном столе, другого у неё в комнате нет. Отгородившись книжными шкафами от жизни. ВОРОНЯНСКАЯ: АИ забирает у меня перепечатанный текст «Архипа». Это наша победа. Наше 9 мая. РЕШЕТОВСКАЯ: С вечера точу мужу карандаши, завтра у него собрание секретариата Союза писателей. На повестке его исключение. Говорю слова поддержки. А Саня делает мне замечание: «Жена писателя Солженицына не должна употреблять неверных выражений!». Неправильно употребила слово «довлеть». ВОРОНЯНСКАЯ: «Помощь молодым писателям — одна из важнейших наших обязанностей по уставу, он её не оказывал, не участвовал в обсуждениях произведений начинающих авторов. Работы никакой у него не было. Возникает мнение и боль, что он высокомерно относится к нашей писательской организации и к нашим небольшим достижениям в литературе…». Зачитывает по телефону. Я смеюсь. РЕШЕТОВСКАЯ: Саня очень артистичный. Он даже пытался поступить в 36-м году в студию Завадского. Голосовые связки подвели. Теперь у него голос не дрожит никогда. ВОРОНЯНСКАЯ: Положила трубку и не смешно стало. Плачу. Я холерик. РЕШЕТОВСКАЯ: На все пришедшие на имя Солженицына рукописи я отправляю ответ по форме: Ув. _____________________ Вы прислали мне свою рукопись и просите дать отзыв о ней (доработка, совет, можно ли печатать). Жаль, что Вы предварительно не спросили моего согласия на это. Вам представляется естественным, что всякий писатель может и должен дать Вам отзыв об уровне, о качестве Вашей работы, и что это для него не составляет труда. А между тем это очень ёмкая работа: дать отзыв поверхностный, лишь чуть-чуть перелистав — безответственно; можно либо без основания Вас огорчить, либо так же без основания обнадёжить. Дать же отзыв квалифицированный — значит надо по-серьёзному вникнуть в Вашу рукопись и оценить не только её, но и цели, которые Вы ставите перед своим пером (они ведь могут и не совпасть у Вас и у Вашего рецензента). Состояние здоровья моего и поздний приход в литературу (заставляют меня крайне дорожить своим временем) и делают невозможным выполнить Вашу просьбу. Поверьте, что безымянный (для Вас) рецензент, постоянно занимающийся подобной работой в журнале, скажем, в «Новом мире», сумеет Вас лучше удовлетворить, чем я. Всего доброго! ВОРОНЯНСКАЯ: 42 секретаря Союза писателей должны прочесть «Круг», «Раковый корпус», «Пир победителей», чтобы вынести решение: писатель Александр Исаевич или не писатель. Скорее всего затянется на полгода. Нечитающая страна. РЕШЕТОВСКАЯ: Саня прочел 2 рассказа юных авторов и отправил им рецензии. Сказал завести папку прочтенных и рецензированных. Но через день передумал, попросил: «Не принимай больше рукописей! Это убийство моей души…». Давно это было. Только Ивана Денисовича опубликовали. ВОРОНЯНСКАЯ: Письмо Шолохова: он требует не допускать Солженицына к перу. В Доме прессы главный редактор «Правды» Зимянин повторил ложь, что Александр Исаич был в плену, звучали версии, что Солженицын шизофреник. Лекторы МГК объявили, что в армии он сколачивал «террористическую» организацию. Меня там не было. РЕШЕТОВСКАЯ: Саня пишет в Солотче. Зимую одна. Играю на рояле серенаду «Брига», любимую Саней с нашего студенчества. ВОРОНЯНСКАЯ: Третья редакция Архипа делается сейчас АИ. Он решил написать историю гласных судебных процессов. Дополнить первый том. Его рязанские школьные ученики, которых он математике учил, возят рукописи доверенным невидимкам. Школа честного человека. РЕШЕТОВСКАЯ: Вербная неделя. Еду к мужу. Вижу ещё издалека: ходит по прогулочной тропке, под весенним чистым снегом. Говорит, в Вечерней программе Би-би-си передавали, что отрывки «Ракового корпуса» напечатаны в литературном приложении к Таймс. ВОРОНЯНСКАЯ: Вышла после болезни впервые за хлебом. Какой тяжелый зубчатый засов у нашей квартиры на двери. Надо вырваться духом, как Александр Исаич вырвался... Ни один мыслящий и думающий человек не пройдет мимо «Архипелага» — этого Эвереста русской литературы. Непостижимое народное страдание, показавшее потаенную, скрытую каторжную жизнь доброй половины русского народа за полвека правления коммунистов... Эта книга поведает самую страшную, самую кровавую трагедию двухсотмиллионного народа за всю его вековую историю... Тяжело мне взбираться на этот Эверест… РЕШЕТОВСКАЯ: Решаем весной организовать в Борзовке окончательную перепечатку всего «Архипелага» и перевод его на фотопленку. Кто участвует Саня выбирает меня, Воронянскую и Чуковскую. Елизавета Денисовна на пенсии, а нам с Люшей надо брать отпуска. Мне, как жене Солженицына, его дают не с 24-го, как прошу, а с 29-го апреля. ВОРОНЯНСКАЯ: АИ привозит на свою дачку меня и Елену Цезаревну Чуковскую. Она внучка Корнея Ивановича, а я в первом поколении грамотная. И мы будем вместе перепечатывать «Архипа». РЕШЕТОВСКАЯ: На заседании кафедры, во время спора об учебных нагрузках на следующий год, я говорю очень возбужденно. Меня упрекают. Я не сдерживаюсь: «На вашего мужа не клевещут с трибун!» ВОРОНЯНСКАЯ: Елену Цезаревну здесь Александр Исаевич называет Любой, меня — Елизаветой Петровной. Чтобы соседи не услышали истинных имен. Мне всё равно: Денисовна, Петровна, Анатольевна, как в «Раковом корпусе»... Я его невидимка и верный друг. РЕШЕТОВСКАЯ: В 12 дня 29-го апреля — я в Борзовке! Нас встречает Елизавета Денисовна Воронянская. Чуковская не спешит отрываться от работы, продолжает быстро стучать на машинке. Это уже печатается «Архипелаг»! ВОРОНЯНСКАЯ: Окна не открываем, чтобы не было слышно машинок. А там поют птицы, первые соловьи. РЕШЕТОВСКАЯ: Мы трое печатаем на двух машинках, которые почти не отдыхают. Люша на одной, которая то и дело портится. Саня её чинит: то сам паяет, а то возит в ремонт. Мы с Елизаветой Денисовной по очереди на другой, на нашей «Эрике». А еще готовить завтраки, обеды… ВОРОНЯНСКАЯ: Александр Исаевич правит листы. За столиком у Истьи. Я иногда вызываюсь помочь Наталье Алексеевне с посадками. И смотрю на него. РЕШЕТОВСКАЯ: Пожар, Елизавета Денисовна закрыла полотенцем кухонный шкафчик, не выключив при этом плиту. Тушим. Её любовь всё решительно закрывать полотенцами или просто кусками материи — мне лишняя забота. Её любовь к Сане — вообще очень горячая. Восторженная и экзальтированная, как говорит Люша. ВОРОНЯНСКАЯ: Весь «Архипелаг» не находится на даче. Каждые 3 дня приезжают невидимки с рюкзаками, забирают, перепрятывают не здесь. У многих родственники погибли в ГУЛаге. У меня репрессированных в семье нет, за чужих больно. РЕШЕТОВСКАЯ: Вся рукопись никогда не лежала перед Саней на столе, а была только та глава, с которой он работал. И когда он узнавал какой-то новый факт, который нужно было поправить, он должен был ехать — иногда на другую улицу, а иногда в другой город — и вносить исправление в рукопись. Или вызывать человека, хранящего эту страницу, к себе. ВОРОНЯНСКАЯ: АИ находит несколько ошибок в главах, копии которых уже отдали. Говорит, это «поздние слезы». Ему неполных 50. Он еще не знает о поздних слезах. РЕШЕТОВСКАЯ: Большая часть рукописи отпечатана, мы с мужем налаживаем фоторепродуцирование. Снимаем листы в верхней комнате на раскладном зеленом столике. А над лестницей, прямо на полу, моя фотолаборатория: проявитель, фиксаж, бачки, кюветы. От стенки к гардеробу протянули веревку — на ней сохнут пленки, много-много пленок... Отправили маме и тётям открытку: «Вот я и начала отдыхать... Природа хоть и медленно, но постепенно оживает... Не болейте! Не унывайте! Ваша Наташа». Снимаю страница за страницей... Пальцы болят от частого выкручивания пленок из аппарата. Саня проверяет через лупу каждый кадр. Если где чуть зарезала — на следующей пленке эти страницы повторяю. ВОРОНЯНСКАЯ: АИ отлучался по делу в Москву. Привез «Раковый корпус» без авторства, опубликованный в итальянском издательстве «Мондадори» на русском языке. Я полистала. В тексте ошибки, язык не АИ, приглаженный. Анонимное издание. Солженицын — невидимка. РЕШЕТОВСКАЯ: Книгу ему подарил Евтушенко. С Твардовским не увиделся, в «Новом мире» общается на первом этаже, где редактора. Ему передали слова Трифоновича: «Не хочется мне ехать в Италию. Все вопросы будут о Солженицыне». Пересказывает нам с Кью и Люшей, смеется. Чужим людям всё только о Солженицыне приходилось говорить, а мне это в привычку. ВОРОНЯНСКАЯ: Шестая и седьмая части «Архипа» еще только в рукописи, одну из глав АИ выкапывает. Называется «Мужичья чума». Из земли она появляется, как из недр народной памяти. Сколько человеческих историй похоронено в ГУЛагах. Хоть эту раскопали, подняли к свету Божьему. РЕШЕТОВСКАЯ: Пишу маме, сидя на терраске: «Вряд ли будет много ягод — холода помешали цветам превратиться в ягоды...», поднимаюсь к Сане наверх, он туго сматывает пленки. Крестит их у иконки Божьей матери. Молится. И я молюсь, чтобы мы все были живы. ВОРОНЯНСКАЯ: Вышел на западе «Круг первый»! Радио, радио на волне Свобода передает только хорошие новости! Свобода! Свобода! РЕШЕТОВСКАЯ: Гуляем с мужем в лесу, как всегда, когда нужно остаться неуслышанными. Договариваемся, что я утром отвезу на «Денисе» Елизавету Денисовну в Наро-Фоминск и поселю её там в гостинице. Не подставлять под удар. Я, если придут, его жена, а она за что поплатится ВОРОНЯНСКАЯ: Пленка «Архипа» передана на запад. Микрофильмы из СССР вывозят в банке из под икры, вместо батареек в радиоприемнике. По-разному. Сын писателя Леонида Андреева — Вадим Леонидович — в кармане пиджака вывез лагерные стихи АИ. Интрига, как у Агаты Кристи, иногда я читаю её для поддержания своего английского. РЕШЕТОВСКАЯ: Мы остаемся на ночь вдвоем с Елизаветой Денисовной. Муж решает на всякий случай уехать, переждать несколько дней на одной московской квартире. А в случае провала постараться скрыться хоть на какое-то время, хоть что-то еще успеть сделать! ВОРОНЯНСКАЯ: Убирая в домике, вижу на полу несколько листиков «Архипа». То ли они были лишние, то ли случайно выпали из какого-то экземпляра. РЕШЕТОВСКАЯ: Что с ними делать Сжечь А если какой-то экземпляр окажется неполным ВОРОНЯНСКАЯ: Нет, надо сохранить! Дожидаемся, выкапываем на участке яму, зарываем. РЕШЕТОВСКАЯ: 9 июня — Троицын день. ВОРОНЯНСКАЯ: Слушаем в полумраке магнитофонные записи: рассказ АИ о какой-то его московской поездке, его декламацию... Этот трудный, тяжкий и беспокойный день для сердца заканчивается. РЕШЕТОВСКАЯ: Муж понимает, что я, привыкшая к нашей с ним уединенной, замкнутой жизни, устаю от многолюдья. И мы делаем так, чтоб Елизавета Денисовна уехала совсем. В самом деле, мы остаемся в Борзовке вдвоем с мужем. Саня разбирает корреспонденцию, а я пишу о нём на нижней террасе за столиком с березовыми ножками. Этот уголок веранды мы называем теперь моим «кабинетом». Мне здесь особенно удобно заниматься, когда одновременно готовится обед. ВОРОНЯНСКАЯ: АИ просит уничтожить все предыдущие варианты. Вариантов всего два: одна его перепечатка, и вторая редакция — то, что перепечатала в Ленинграде я. По этой перепечатке и велась вся правка для последней редакции. Писем с намеками на это его желание я как будто не получаю. РЕШЕТОВСКАЯ: Осталось ограниченное число экземпляров, три или четыре, и они хранятся так: один переплетен и доступен только автору, остальные завернуты в газету, заклеены скотчем и зашиты в неброские мешки… Даже человек, который это хранит, не может читать или давать читать родным и знакомым.
1   2   3   4   5   6