Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Маргинальные герои в повестях В. Маканина 1970–1980-х гг




Скачать 117.09 Kb.
Дата30.04.2017
Размер117.09 Kb.
И. А. Середа
Маргинальные герои в повестях В. Маканина

19701980-х гг.
Для каждого писателя характерен свой подход к изучению и пониманию реального человека как совокупности биологического и социального, сознательного и бессознательного. Одни в своих произведениях обращаются к выдающимся личностям, другие – к обыкновенным людям, но и те, и другие передают сущность нашей жизни, ее характерные черты.

Реалистическая концепция человека, разрабатываемая Владимиром Маканиным, основана на философии гуманизма. Писатель приближает своих героев к реальным людям, отмечая их достоинства и недостатки. Маканинский путь постижения человека получил название «сюжет усреднения» (в соответствии с заглавием одноименной повести), а за его героями довольно прочно закрепилось определение «срединный» человек, предложенное в свое время Л. Аннинским [1].

«Срединный герой» (затравленный среднестатистический советский человек, который боится выделиться) как персональное открытие В. Маканина в литературе, его индивидуальный авторский код, характеризует многих персонажей писателя. Однако это не единственный тип героя, созданный прозаиком. Представлены в его произведениях, в частности, в повестях 1970–1980-х гг., и маргинальные герои. Под данным типом понимается литературный персонаж, чей образ жизни, положение в обществе, мировоззрение, происхождение и другие характеристики выделяются из общей массы, отклоняются от того, что принято считать нормой. Как правило, такой человек оказывается вне определенного социального слоя или группы, находится на границе двух сред, зачастую пребывая в положении изгоя. Используется определение «маргинальный» и в отношении людей, которые способны творчески преодолевать стереотипы, устоявшиеся принципы деятельности.

К данному типу относится протагонист повести «Безотцовщина» (1970) – следователь Юра Лапин. Он бывший детдомовец, именно этот факт определяет его биографию, характер, а также сюжет повести. Герой еще молод, но в поступках отчетливо проступают обстоятельность, серьезность и положительность. Главная черта его характера – альтруизм. Он ощущает острую необходимость заботиться о старых и вновь приобретенных друзьях, в особенности ущербных или оступившихся, и именно по этой причине превращает свою квартиру в «коммуну», в общежитие, где его собратья по несчастью, «безотцовщина», пережидают непогоду, набираются сил и опыта перед выходом в самостоятельную жизнь либо залечивают раны после очередных неудач. Лапин бескорыстно заботится о своих подопечных, тратит на них все свободное время и силы, отдает им любовь и заботу, отказывается ради них от устройства личной жизни (мол, еще успеется).

Любимая женщина Галина Неробейкина недовольна тем, что у Юры постоянно кто-то ночует. Она считает их всех «паразитами», которые «заездили» Юру. А он, во многом ей уступая, «все мог, не мог он только одного – выгнать нас и отстранить ей в угоду» [2, с. 152]. Устав терпеть, женщина возвращается к своему нормальному и предсказуемому мужу-спортсмену. И в квартире Юры все становится на свои места: «Лапин вернулся замерзший, жилье встретило его теплом и знакомой тишиной – тишиной, когда все спят, когда разбросано вокруг и стулья как попало, а на стульях одежда. С кухни посапывал Сереженька. На диване спал Бышев. Перейра-Рукавицын спал на полу, <…> жилье, стены и углы блаженствовали от возвратившегося былого беспорядка…» [2, с. 173].

В изображении В. Маканина Юра Лапин – особенный человек. Он сохранил неизменными законы детдомовской жизни, этого сурового и скудного рая (роя), и несет свое прошлое, как привычный мешок на спине. Все его друзья – это продолжение его самого, поэтому и воспринимает он их боли, заботы, нужды и радости как свои собственные. И не замечает, как его добротой и стремлением помочь начинают пользоваться.

Главным объектом заботы героя становится «дурненький» юнец Сереженька Стремоухов, ставший таковым после полученной еще в детстве душевной травмы: у него на глазах изнасиловали и убили мать. Лапин прилагает немалые усилия, чтобы устроить мальчика не куда-нибудь, а в Московский университет. Он делает все, чтобы Сережа не просто почувствовал, что из себя представляет нормальная жизнь, но и пожил этой настоящей жизнью. Однако итог все же печален: Сереженька умирает. Судьба мальчика и трагический финал данной сюжетной линии отчасти являются подтверждением бесплодности усилий Лапина, но умирающий пытается убедить героя в обратном: «Юра! <…> Знаешь, чего я не хочу, – спазмы сжали худенькое горло, и Сереженька по детдомовской привычке вцепился зубами в палец. – Я не хочу, чтоб ты думал, что ты зря меня вытягивал. Зря со мной возился. <…> Это не зря, совсем не зря. Ты не жалей, что на меня время тратил. Я вот учился, я даже поумнел очень здесь, с ребятами. Я ведь не был нормальный… Я… я по эту сторону был. Не жалей, не жалей, Юрочка. Я человеком был…» [2, с. 261–262].

В авторском изображении Лапин предстает сдержанным человеком, причем утверждается, что таким он был всегда. В первые годы работы в прокуратуре Юра был настолько ровен в своем настроении, что все удивлялись. Считалось, что у следователя должны обязательно быть и вспышки отчаяния, и озлобление, ведь именно они способствуют формированию профессионала. После ухода Квасницкого Лапина снимают с должности, объясняя причины такого решения тем, что он профнепригоден: «Слишком медлителен, нерасторопен, несовременен в работе с «человеческим материалом», в добывании улик и выбивании признательных показаний» [3, с. 45]. Друзья-«птенцы» возмужали и постепенно, друг за другом, покидают гнездо, уходя в реальную взрослую жизнь, где каждый заботится о себе, живет своими интересами и целями. И прежде всегда шумное жилище Юры пустеет. Заполняет пустота и душу героя, обрекая его тем самым на одиночество. В финале глазами повествователя Саши мы видим спящего в пустой комнате Юру, явно оставшегося на обочине жизни. Также от него мы узнаем, что Лапин теперь работает в архиве – перекладывает и переписывает бумаги в пыльной комнатушке. «Он стал раздражительным, злым. Он очень быстро стал стареть» [2, с. 280].

Пока Лапину было о ком заботиться, кого наставлять и направлять, герой сохранял душевное равновесие. Как только все разбежались, сломался внутренний стержень Лапина, и он стал одиноким и без надобности свободным. В. Маканин показывает, как человек «расплатился веществом своей жизни за благополучие друзей – а сам умалился, стушевался» [3, с. 45]. Герою не воздалось за его прекрасные нравственные качества, за самоотверженность, преданность и надежность. Именно ввиду присущих Лапину душевных качеств, а не из-за его сознательного выбора жизнь оказывается к нему особенно сурова. На примере данного образа автор демонстрирует, что высокие нравственные принципы и этические нормы не являлись практикой советской жизни, а только теорией. Потому-то и смотрят на героя странно, потому-то и отличается он от большинства.

Отклоняющимся от нормы представляется нам и главный герой повести «Солдат и солдатка» (1971). Заметим, что удивительно читать произведение о сельской жизни, написанное В. Маканиным, поскольку он известен как представитель «городской прозы». «Солдат» Иван Семенович напоминает созданных незадолго до того шукшинских «чудиков». Он вернулся с войны со страстным желанием вырваться из засасывающей сельской рутины, перебраться в город. Жене Иван объявляет, что отныне они будут жить по-другому, ведь он «не только воевал, не только грязь четыре года в пехоте месил», но и «ума дорогой набрался» [2, с. 85]. Теперь герой почти ежегодно уезжает в город, причем, неважно в какой именно, – главное, что в «город». Там он работал, но прижиться никак не мог. Не потому, что не нравилось, а потому, что сразу хотелось и зарплату приличную, и жилье неплохое. А привезти жену с ребенком в общежитие или в барак Иван Семенович считал ниже своего достоинства, все-таки фронтовик, ценимый в деревне прежде всего за ум, да и за вес человеческий. Он перепробовал множество профессий, его даже ставили в очередь на квартиру, но беда была в том, что дождаться он не мог, не выдерживал. Привычка «давай, жми, гони, Иван!» не давала ему ни ждать, ни понять, как это люди ждут.

В то время как Иван Семенович в очередной раз пытался устроиться в городе, от воспаления легких умер его малолетний сын Васятка. Естественно, отец переживал, винил и жену, и себя, но ребенка-то не вернешь. Именно в те дни он обзавелся ружьем и «ввел» охоту на уток. С годами герой «начал кривляться, поддразнивать, чудить (себе, а значит, и другим доставлять боль) – первый признак не только старения, но и того, что сильный характер в чем-то сдал, уступил» [2, с. 89]. Появились в его поведении какие-то непонятные переходы от крика и брани к плачу.

В. Маканин показывает, что и после смерти сына Иван Семенович все еще мечтал устроиться в городе, поскольку привык уже к городскому обхождению и разговору, уже и любовницу завел, солдатку Катерину, подражая городским мужчинам, и все еще имел на примере два-три местечка. «Странно было это слышать от человека, уже поседевшего, которому уже вполне перевалило за сорок, – он все еще жил каким-то будущим, не здесь жил» [2, с. 95]. Приедет на новое место, устроится, а самого назад тянет. Теперь он могилкой Васенькиной привязан, ведь ее с собой в барак не увезешь. «Да что я… Обсевок я, ни в городе и ни в деревне. Ни туда, ни сюда» [2, с. 97], – говорит о себе герой.

Со временем наперекор всем деревенским законам «солдат» стал открыто жить у Катерины, на виду у всей деревни. Собрался и переехал, как в городе. Но и этого было мало герою, его все так же сильно влекла городская жизнь. Когда приехали машины на уборочную, он принял самое активное участие в уборке урожая. Посмеивались, что Иван Семенович «был очень серьезен, относился к каждому дню уборочной, как к бою или атаке, и повторял: “Настоящий солдат не должен уставать”, “Настоящий солдат все должен уметь”» [2, с. 125]. Только среди приехавших мужчин, тракторов, машин и комбайнов было ему комфортно. И никто в деревне не удивился, когда Иван Семенович уехал с ними. Говорили, что он «тогда же устроился в городе на автобазе, ездит с грузом в дальние города и, проезжая, на каждом валуне Орловской области выбивает зубилом и гаечным ключом: “Здесь был в войну и по работе И. С. Скарятин, гв. сержант”…» [2, с. 144]. Может, и вернулся бы Иван Семенович в деревню, как бывало раньше, но она перестала существовать. Остались только два-три дома, среди которых и Катеринин. Исполнилась ли его заветная мечта? Возможно. Да, он вырвался из той деревенской рутины, которая так его угнетала, но в результате остался один. Присущие герою расхлябанность, гонор и лихорадочная мечтательность принесли немало страданий как ему самому, так и близким людям. В итоге он потерял все по-настоящему дорогое, а что осталось – сам отверг. Но, видимо, все же по нраву ему именно такой кочевой, солдатский образ жизни, который в итоге превратил героя в волка-одиночку.

В повести «Отставший» (1984) В. Маканин изображает тип юродивого. Герой произведения, писатель Гена, пытаясь бороться с неврозом отца, рассказывает ему старую уральскую легенду из жизни золотоискателей. Еще в юности он написал на этом материале свою первую повесть. В ней-то и появляется паренек Леша-маленький, полублаженный, наделенный способностью «чуять золото»: «У Леши скорые ноги и сердце крепкое, но он все отставал и отставал, он был вял и мал годами, и в глазах его временами становилась необычная голубизна, детский голубой туман, про который говорили – тихая дурь» [4, с. 224].

Однажды на артель Федяича, к которой примкнул мальчик, напали «здоровенные волгари». Все успели попрятаться, кроме Леши-маленького и одного нового подручного. Нападавшие перебили обоим руки, чтобы Шишову, лучшему из артели, которого пытались переманить, было неповадно, и не работал он так хорошо. «Руки у Леши срослись кривовато, криво. Таким он и остался. И тогда Федяич снова прогнал Лешу-маленького, потому что с кривыми руками тот ничего почти работать и помогать не мог» [4, с. 227]. Некоторое время мальчик ошивался в поселке, прося подаяние, а потом вновь примкнул к артели. Тогда-то и оказалось, что бог наделил его необыкновенным даром – умением чуять золото.

Леша увязывался за артелью старателей, но по причине юного возраста не выдерживал темпа движения и отставал, безуспешно пытаясь догнать, ночевал в одиночку, и в результате на обратном пути артель неизменно находила на месте его ночевок золотой песок, а то и слитки. «Золото тянуло его к себе, но он мог и не осознавать этого. <…> А некоторые говорили, что он слышит золото своими кривыми руками. Шрамами своих криво сросшихся рук» [4, с. 232]. Паренек думал, что он отстает от артели случайно, по собственной вине, а на деле все предопределено его непрошеным даром. Золото беспрерывно его тянуло, манило, запутывало мысли и клонило в сон. Поэтому он и засыпал на ходу в горах, поэтому и отставал.

Леша жил удивительной жизнью, не похожей на ту, которую ведут другие люди. Но он этого не знал и завидовал обычным людям, которые работали в артели и ели заработанную кашу и хлеб. Для окружающих он был дурачком, «который мычит и улыбается от радости», что наконец-то нашел их. И все прогоняли подальше от себя этого несчастного мальчика, при этом еще и били его, чтобы в другой раз не приходил. Он убегал, пряча голову, рыдая, с криками, что не хочет больше жить. Мальчик знал, что боль от ударов пройдет, не это его угнетало. Леша просто не мог понять, в чем причина такого к нему отношения. Ведь ему никто не объяснил, что таких, как он, непохожих, «слабоумных», «убогих», не любят, потому что они непонятные и непредсказуемые. Герой же не знал, что в артели он нужен только потому, что он отстает и неосознанно приводит их к золоту, которым они дорожат больше всего.

Внешне Леша ничем особенным не выделялся: «Был среднего роста. Даже чуть длинный (уже тянущийся подросток), худой, с красивым лицом, прямым носом, спадающими вперед светлыми волосами, с малым числом зубов и заикающийся, хотя и несильно» [4, с. 278]. Однажды он по ошибке увязался за грабителями, а те подумали, что это ангел-мститель, который намерен их покарать, и сошли с ума от охватившего их ужаса.

Дар подростка «чуять золото», о котором он и не подозревает, делает его предметом борьбы разных групп золотоискателей. Они используют Лешу без злобы, но расчетливо и жестоко. А завистники, «худшие из наших», побаиваясь его чуящих рук, однажды и вовсе набросились на мальчика и перебили ломиком и так покалеченные руки. Они сами хотели искать и находить золото, но после него же это невозможно. У бандитов была одна надежда: руки неправильно срастутся, и паренька перестанет притягивать золото. Но божий дар, как правило, не пропадает. От судьбы не уйдешь, и «отставание» Леши-маленького продолжается... Финалов у этой истории несколько. Но в каждом из вариантов мальчик-золотоискатель становится легендой, которую по сей день вспоминают люди. Автор показывает, что выбивающегося из основной массы, не такого, как все, непременно гонят из своего мира окружающие, хотя могут и эксплуатировать, если это выгодно.

«Легендарную» личность предлагает нашему вниманию В. Маканин и в повести «Утрата» (1987). Молодой, хвастливый и явно вздорный уральский купец Пекалов (по определению А. Гениса – копатель) одержим навязчивой идеей – прорыть туннель под рекой Урал и выйти на тот берег. Откуда она появилась, какую личную или общественную пользу принесет и зачем это надо, он не знает и даже не задумывается об этом. М. Амусин полагает, что на примере образа Пекалова прозаик «размышляет о том, какие особенности человеческой личности, того или иного ее деяния способствуют (или препятствуют) увековечению в коллективной памяти» [3, с. 196]. По Маканину, для этого совсем не обязательно быть великим человеком, а свершение не обязательно должно обладать высокой практической ценностью или полезностью, потому что в случае Пекалова ничего этого и в помине нет: «Все знали, что Пекалов пьянь и промотавшийся и что затея его, конечно же, была и есть дурацкая» [5, с. 88]. Сам же он был вполне обычным и сереньким: неудачливый, пустой, без денег, без имени, без совести. По мнению автора, определяющими в данном случае являются наличие у героя цели, а также упорство и неукротимость в ее достижении: «В самом же конце этой долгой истории происходило как бы освящение купчика Пекалова и даже вознесение его на небо, бог уж знает за что – за настырность, что ли <…> Ибо не открыл он на той стороне реки никакого источника, не заложил церкви. Да и сам по себе был Пекалов вполне живым и грешным…» [5, с. 105]. Обычный, в общем-то, человек, из которого попытались слепить образ святого. Нетипичным, безусловно, является его упорство, в нем проглядывает какое-то таинство, а впоследствии веет одержимостью и безумием. А если бы он еще довел дело до конца и трагически погиб, то к нему бы начали примерять слово «подвижник». А Пекалову всего лишь отдавило руку по локоть. Правда, когда он радостный скакал на другой стороне реки, поселковские якобы видели над его головой нимб. А потом будто бы прилетели ангелы, подхватили его под руки и унесли на небо.

Немаловажным является и тот факт, что цель героя бессмысленна. Для того чтобы поразить современников, показывает В. Маканин, деяние должно быть непонятным, неутилитарным и вызывающим. В этом Пекалов с его подкопом под Урал превзошел все ожидания: упрям и непонятен, в меру безумен. Вот почему воздвигли на берегу реки часовню в его честь, а на ее стене изобразили картину вознесения Пекалова на небеса с помощью присланных ангелов. В этой связи уместным будет привести и слова М. Амусина, который отмечает, что в подчеркнуто нелепой и приземленной фигурке Пекалова «начинают проглядывать черты другого “вечного труженика” – Сизифа из древнегреческого мифа», а в особенности его версии, предложенной А. Камю [3, с. 199]. Из сказанного выше следует, что созданный автором персонаж выделяется на фоне окружающих, причем, всего лишь благодаря тому, что наделен безумной одержимостью и необыкновенной стойкостью, которые в первую очередь и определяют его отношение к задуманному делу.

Таким образом, в повестях В. Маканина 1970–1980-х гг. наряду с типом «срединного героя» появляются и маргинальные персонажи, по тем или иным характеристикам отклоняющиеся от нормы и не вписывающиеся в общую людскую массу (Юра Лапин из «Безотцовщины», Иван Семенович из повести «Солдат и солдатка», Леша-маленький из «Отставшего», Пекалов из «Утраты»). Как правило, образ маргинального героя (юродивого) в прозе писателя статичен, но это не отменяет его духовной наполненности. Наоборот, «дурачки» несут в себе нечто изначальное, неизменное и духовно здоровое. Они нравственно богаче и в целом намного симпатичнее по сравнению со «срединными», однако, как показывает В. Маканин, их гораздо меньше, они скорее исключение из правила, нежели характерная примета времени.

–––––––––––––––––––––

1. Аннинский, Л. Структура лабиринта: Владимир Маканин и литература «срединного человека» / Л. Аннинский // Маканин В. Избранное: Рассказы и повесть. – М., 1987. – С. 3–18.

2. Маканин, В. С. Удавшийся рассказ о любви: сборник / В. Маканин. – М., 2010.

3. Амусин, М. Ф. Алхимия повседневности: Очерк творчества Владимира Маканина / М. Амусин. – М., 2010.



4. Маканин, В. С. Отставший. Повести и рассказы / В. С. Маканин. – М., 1988.

5. Маканин, В. С. Утрата: Повести, рассказы / В. С. Маканин. – М., 1989.