Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Макроединицы словообразования как формы языковой объективации концепта




страница2/15
Дата14.05.2018
Размер2.98 Mb.
ТипДиссертация
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   15
1.2. Роль производной лексики в изучении языковой картины мира Идея отраженности в словообразовании связи между сознанием и структурой языка в условиях активного развития когнитивизма в лингвистике неоднократно отмечалась многими исследователями [Кубрякова 1988; Земская 1994; 2007; Вендина 1998; Крючкова 2003]. С когнитивной точки зрения все процессы в языке полностью обусловлены потребностями его носителей и «нельзя познать сущность и законы языка, не обратившись к его создателю и носителю» [Караулов 1976: 35], а значит и словообразование следует рассматривать как систему отражения опыта и знаний человека, а словообразовательные единицы как «упаковку» их ментальных репрезентаций в языковые формы, отвечающие определенным формальным и содержательным требованиям [Кубрякова 2004: 393]. Производное слово, соотносимое с производящей структурой и значением, обусловливает взаимосвязь предметов, признаков, явлений, действий, ими обозначаемых. Дериваты именуют различные фрагменты окружающей действительности сквозь призму семантики исходного слова, другими словами, общность корня передает «угол зрения» в отображении объективного мира языковым сознанием [Свечкарева 2007]. В этом смысле словообразование в качестве способа изучения психологии восприятия среды представляется чрезвычайно интересным и перспективным с точки зрения антропологической лингвистики и лингвистической гносеологии. Однако в современной лингвистике словообразовательный материал еще незаслуженно редко привлекается к исследованиям языка с точки зрения когнитивизма. Показательно, например, что, подробно рассматривая методы семантико-когнитивного анализа языка, З.Д. Попова и И.А. Стернин ограничивается лишь общим заключением о построении деривационного поля как одном из способов изучения концепта: «семантический анализ выявленных дериватов позволяет обнаружить целый ряд дополнительных когнитивных признаков исследуемого концепта» [Попова, Стернин 2006: 128]. Акт номинации базируется на взаимосвязи трех факторов – языка, мышления и действительности. Познавательная деятельность человека, результатом которой выступает производный знак, находится в определенной степени под давлением этих факторов – объективных свойств предмета, подлежащих наименованию, индивидуального видения мира, отношения к нему и языка. С точки зрения ономасиологии эти три фактора формирования производного знака обусловливают рассмотрение его значения в различных ракурсах. С одной стороны, значение производного слова есть «определенная структура знания», «концепт, схваченный языковыми знаками» [Кубрякова 1997: 31], с другой – отражение психических особенностей, интенций, эмоций субъекта, порождающего знак, что обусловливает, формирует психологическую структуру значения [Аносова 2008: 147], и, наконец, с третьей стороны – форма, эксплицирующая в своей бинарной структуре связь явлений действительности, означенных отсылочной и формантной частями. По утверждению А.В. Бондарко, каждая отдельная языковая форма накладывает на обозначаемое свою языковую интерпретацию [Бондарко 1978], Е.С. Кубрякова, развивая эту мысль, справедливо указывает на то, что «производные слова фиксируют всегда такие концептуальные (когнитивные) структуры, которые, по определению, связывают в единое целое несколько концептов, а потому оказываются способными сохранить представление людей о том, что с чем связано» [Кубрякова 2006: 10]. Так, эмоции и оценки становятся одной из форм отражения действительности, через них в производном слове «просвечивает» личность «автора», субъекта номинации. Е.С. Кубрякова отмечает, что создание той или иной единицы – «творческий акт одного человека», в котором он может «проявить и свою оригинальность, и свою самобытность, словом, продемонстрировать «способность к лингвокреативному мышлению» [Кубрякова 1987: 50-51]. Связь, установленная в процессе номинации, между наименованием, выражающим определенное понятие, и предметом [Языковая номинация. Общие вопросы 1977: 33], обеспечивает не только соотнесенность языковой формы с фрагментом экстралингвистической действительности, но и представляет собой своеобразную абстракцию, произведенную и овеществленную сознанием субъекта номинации в производном знаке: «новое производное, рожденное в акте словообразования и апробированное затем обществом, как и всякое новое слово, выступает как результат обобщенно-мыслительной деятельности человека, продукт осмысления особенностей называемого предмета, результат выделения одного признака из многих и, следовательно, результат абстракции. В закреплении одного признака номинацией предмета отражается важная сторона классификационно-познавательной деятельности человека» [Кубрякова 1977: 252]. Производные слова наиболее информативны для изучения языковой картины мира, потому что производные лексические единицы «позволяют увидеть (в отличие от простой и непроизводной лексики), как была воспринята определенная реалия в мире «как он есть» –– через отсылки к каким (исходным, мотивирующим) сущностям (объектам, действиям, качествам и т.д.) они были осмыслены и затем поименованы» [Кубрякова 2006: 6]. Внутренняя форма производного слова, которая содержит сведения о «старых», унаследованных, отсылочных смыслах и «новых», формирующих, приобретенных в результате образования слова, оказывается проводником к его семантике. Эта конструкция – «концепт-источник», концепт созданного слова и когнитивная связка между ними – «есть концептуальная структура деривата, позволяющая – как математическая формула – заместить в реальном акте словообразования все ее составляющие реальными, конкретными языковыми формами» [Кубрякова 2006: 9]. На результат образования новых слов, согласно исследованиям М.Н. Янценецкой, большое влияние оказывает словообразующие потенции мотивирующих слов, а значит, «степень сложности их лексико-семантической структуры и способ преодоления этих сложностей в процессе мотивации». Так, валентность глагола влияет на лексическое значение производных от него (ср. лепить (кто, что) – лепщик, лепка). Производное слово также может определяться не столько семантикой мотивирующего слова, сколько ее уточнением (писать портреты – портретист, играть в футбол - футболист) [Янценецкая 1983]. Значения производных слов, по замечанию В.Б. Касевича, служат удобными аббревиатурами для громоздких лексических оборотов, которые в силу определенных причин оказываются важными для данного социума [Касевич 1988]. Ср. также замечание П.А. Флоренского, уподоблявшего слово «свившемуся в комок предложению», а предложение – свободно распустившемуся слову – наблюдение наиболее релевантное производному слову [Флоренский 1989: 126-127]. Приведенные наблюдения не только указывают на смысловую емкость производного слова, но и подчеркивают факт существования в словотворческом акте предикативных отношений. На связь словообразования и синтаксиса указывали еще Ш. Балли и В. Дорошевский [Bally 1944; Doroszewski 1952]. Г. Маршанд предлагает рассматривать производные слова как «редуцированные предложения» [Marchand 1965: 119]. Рассуждая о связи словообразования и синтаксиса, Р.З. Мурясов отмечает ценность теории пропозиций для развития теории словообразования, поскольку словообразовательные номинации способны выразить пропозитивное значение в более экономном виде, чем предложение, «их структурно более громоздкие и тяжеловесные синтаксические предикативные эквиваленты», при этом «чем более развернута синтаксическая структура толкования-экспликации, тем выше лексическая самодостаточность производного … и, наоборот, чем беднее внутренний синтаксис производного, тем меньшей лексической самодостаточностью оно обладает и тем больше оно нуждается во внешнем синтаксисе» [Мурясов 1993: 90]. В словообразовательных единицах можно выявить ту же предикацию (см. работы Е. Куриловича, Е.С. Кубряковой), которая является ядром оценочного суждения, «поскольку здесь происходит соединение называющего (или оценивающего) субъекта и предиката, в результате чего ему приписывается тот или иной признак» [Вендина 1998: 8]. Производное слово рассматривается как результат сложного взаимодействия языка и мышления, мыслительных операций, нацеленных на установление связей между предметами и явлениями действительности. Все это позволяет лингвистам-когнитологам исследовать производное слово как пропозитивную номинацию (см. работы Кубряковой Е.С., Араевой Л.А., Янценецкой М.Н., Антипова А.Г, Резановой З.И., Лебедевой Н.Б., Панкрац Ю.Г. и др.). Именно поэтому словообразование и его единицы, как производные слова, так и целые системы производных слов, представляют особый интерес для изучения языковой картины мира того или иного этноса. Как отмечает Е.С. Кубрякова, производная лексика в славянских языках с их развитой словообразовательной системой содержит «информацию в упорядоченном виде и потому предлагает образцы когнитивной переработки и сортировки информации, способствует членению поступающей к человеку информации по неким каноническим или прототипическим формам ее языкового представления». Производная лексика представляется как огромная база данных о познании человеком окружающей его действительности [Кубрякова 2004: 393]. Производное слово не просто показывает, какая именно реалия нашла отражение в языке, а в каком аспекте, «с какой стороны» человек смотрит на ту или иную вещь. Рассматривая семантику производного слова, следует разграничивать значение аффикса, входящего в состав производного слова (аффиксы, с помощью которых формируются такие производные единицы, сами по себе выражают какой-либо концепт или некую их совокупность), значение отсылочной части производного слова и значение словообразовательной модели [Кубрякова 2004: 402]. При изучении производного слова как элемента языковой картины мира важно учитывать «значимость инферентных (выводных) значений и способы их реконструкции в ходе восприятия производного слова в тексте и вне текста». По замечанию Е.С. Кубряковой, инференции основываются на разных типах знаний: на знании мира, на знании языка, на знании, содержащемся в тексте [Кубрякова 2004: 402]. Словообразование, являясь общенародным творчеством на материале родного языка, ярко отражает культурно-историческую специфику определенного языкового коллектива. Поэтому анализ словообразовательных подсистем представляет большую ценность для когнитивной лингвистики. В словообразовательных значениях актуализируются те смысловые элементы внеязыковой действительности, которые представляются наиболее важными носителям данной языковой культуры. Словотворчество как процесс направлен всегда избирательно: чем важнее для человека понятие, тем обширнее и языковое пространство, охватывающее и раскрывающее это понятие. Словообразование дает нам в определенной степени ответ на вопрос: какие понятия стали культурно значимыми, заняли особое, приоритетное положение в национальном самосознании. Деривационные процессы в целом «имеют исключительную важность для формирования языковой картины мира» [Борисова 2008: 166]. Их изучение помогает понять сами процессы категоризации и концептуализации мира и их когнитивные основания. Концептуализация определяется как один из важнейших процессов познавательной деятельности человека, заключающийся в осмыслении поступающей к нему информации и приводящий к образованию концептов, концептуальных структур и всей концептуальной системы в человеческой психике [Кубрякова 1997: 93]. Воспринимая окружающую действительность, человек выделяет в ней актуальные для него элементы, членит действительность на определенные части в своем сознании и затем осознает ее уже этими частями. «Обращаясь к анализу словообразования с точки зрения его участия в процессах обобщения и вербализации опыта взаимодействия человека с окружающей средой, мы ищем ответ на вопрос, какие сферы познанного (при более детальном рассмотрении – какие кванты обработанной сознанием информации) и каким образом (посредством каких словообразовательных моделей) фиксируются с помощью словообразовательных средств данного языка» [Крючкова 2009: 222]. 1.2.1. Макроединицы словообразования как носители концептуальной информации Для выявления концептуального содержания языковых единиц значительную ценность имеет всесторонний анализ словообразовательных микросистем (гнезд, категорий, парадигм), включенных в сферу изучаемого концепта [Крючкова 2004]. Изучение таких деривационных подсистем оказывается особенно важным потому, что, по выражению Т. И. Вендиной, «уже сам выбор того или иного явления действительности в качестве объекта словообразовательной детерминации свидетельствует о его значимости для носителей языка» [Вендина 1998: 9]. Комплексные единицы словообразования (словообразовательные типы, категории, гнезда) представляют собой системную организацию производной лексики, и в рамках когнитивной парадигмы могут быть осмыслены как способы хранения ментальных моделей, «хранилища» (по выражению О.Ю. Крючковой) обобщенных образов, представлений. Когнитивный анализ макроединиц словообразования позволяет понять «разные механизмы языкового моделирования внеязыковой действительности» [Крючкова 2003]. В работах О.Ю. Крючковой отмечается, что в основе организации словообразовательных подсистем (макроединиц) лежат определенные механизмы категоризации действительности. Категории действительности отражены, с одной стороны, в словообразовательных категориях и в словообразовательных типах (в основе формирования которых лежит категоризующая роль концепта словообразующего средства), а с другой стороны – в словообразовательных гнездах (тогда в основе – концепт источника деривации). Когнитивный анализ сложных словообразовательных подсистем позволяет обнаружить в языковой картине мира, по выражению Е.С. Кубряковой, «сетку координат», которая помогает формировать и является результатом формирования образа мира. 1.2.1.1. Словообразовательное гнездо как единица лингвокогнитивного анализа В лингвистической литературе СГ получает определение на основании общности корня, живых синхронных связей, упорядоченности и иерархии отношений в соответствии с направлением производности [Казак 2004: 14]. Вслед за существующими в современном языкознании теориями гнезда [Земская 1975, 1978, 1987, 1992, 2007; Гинзбург 1973, 1979; Тихонов 1971, 1974, 1982, 1985; Улуханов 1967, 1996, 2005 и др.], СГ можно определить как одну из самых сложных комплексных единиц словообразовательной подсистемы; одну из высших форм организации и обобщения производной лексики; двустороннюю единицу словообразования, имеющую формальную и смысловую структуру; микросистему, концентрированно отражающую все основные виды языковых отношений [Казак 2004: 14-15]. Впервые рассматривать гнездо как единицу словообразования ученые начали в последней трети 20 века, однако еще в 19 веке Н.И. Греч в «Практической грамматике русского языка» отмечал класс «простых» слов, образованных от «одного главного корня» [Греч 1827: 41]. Важное место в развитии теории СГ занимают работы Е.Л. Гинзбург, П.А. Соболевой, А.Н. Тихонова [Гинзбург 1967, 1979; Соболева 1970, 1980; Тихонов 1971, 1974, 1982, 1985]. Активное изучение устройства СГ с применением различных методов исследования началось в 80-х 20 века. Понимание того, что каждая семантическая группа, каждая часть речи имеют свои специфические особенности, характерные черты, привело к появлению большого количества работ, посвященных описанию СГ существительных [Бабич 1988; Мирошникова 1990; Гадуйка 1996; Ушакова 1997 и др.], прилагательных [Гинзбург 1984; Гильманова 1987; Калитеня 1998, Хайруллина 2006 и др.], глаголов [Яковенко 1987; Абжанова 1987; Костецкая 1991; Калашников 1993; Маторина 1994; Отырба 1996; Кузьмина 1998, Плотникова 2004 и др.], междометий [Кученева 2000]. В рамках традиционного структурно-семантического подхода гнездо исследуется в диахроническом аспекте [Маторина 1994; Кузьмина 1998; Михайлова 2001; Гвоздева 2002; Иванова 2004; Кондратьева 2005; Пелихов 2009; Ходунова 2010 и др.], в сопоставительном плане [Яковенко 2005; Калугина 2007; Латыпова 2007; Авдеева 2007 и др.], на диалектном материале [Галинова 2000; Кузьмина 2002; Коломонова 2009]. В последние годы растет интерес к гнезду с позиции когнитивной лингвистики, гнездо однокоренных слов интерпретируется как носитель концептуальной информации, как пространство, моделирующее действительность посредством системы коррелирующих мотивировочных признаков [Крючкова 2003, 2004; Савкатова 2006, 2008]. В работах О. Ю. Крючковой отмечается, что при когнитивном анализе СГ в качестве отправной точки «концепта-источника» выступают концепты, выраженные в мотивирующей части слова, концепты же, выраженные в аффиксальной части дериватов, рассматриваются как целевая область «концепта-источника». Вершинное слово является источником развития деривационно-семантической структуры СГ, при этом словообразовательный потенциал исходного слова «зависит от свойственного им денотативно-семантического пространства, от прагматической значимости обозначаемых реалий и степени употребительности исходных слов» [Плотникова 2004: 20]. По мнению О.Ю. Крючковой, в СГ отражен такой механизм языкового моделирования мира, в основе которого лежит мотивировочный признак, т.е. наиболее общий семантический компонент (архисема), запечатленный в вещественном значении вершинного слова гнезда. Анализ СГ с этих позиций обнаруживает, во-первых, возможности варьирования самих мотивировочных признаков, их семантический потенциал, во-вторых, области их приложения при языковом моделировании действительности, в-третьих, характер связи мотивировочных признаков с теми предельно обобщенными образами, которые лежат в основе выделения словообразовательного типа и словообразовательной категории [Крючкова 2003]. Интерес к исследованию СГ с этой точки зрения обусловлен тем, что знания современной лингвистики об иерархии мотивационных признаков и «об их предпочтительном использовании в том или ином семантическом поле, в том или ином денотативном пространстве» [Толстая 2002: 120] еще недостаточны и неполны. На основе когнитивного анализа СГ разрабатываются практические приемы преподавания русского языка как иностранного [Тагаев 2004]. В русле когнитивного подхода к изучению СГ внутренняя организация гнезда однокоренных слов начала интерпретироваться как фрейм, как форма получения, хранения и актуализации знаний и опыта в форме стереотипных, социально и культурно значимых ситуаций. Фреймовое моделирование СГ опирается на понимание фрейма как единицы знаний, организованной вокруг некоторого понятия и содержащей данные о существенном, типичном и возможном для этого понятия [КСКТ 1996: 187]. Исходя из положения, что пропозиция является общеязыковой универсалией, смысловой основой языковых единиц всех уровней [Янценецкая 1992, Панкрац 1992, Лебедева 1999 и др.], исследователи начали говорить о пропозициональной основе гнезда однокоренных слов как комплексной единицы словообразования [Араева 2004, Ковалева 2004, Осадчий 2007; Шабалина 2008]. Каждое СГ формирует номинативное пространство, образуемое семантикой вершины и его производных. По мнению М.А. Осадчего, в процессе своей культурно-познавательной деятельности человек замечает и фиксирует определенные связи и отношения между вещами, поэтому «сам феномен гнезда порожден «сюжетным», «ситуативным» характером человеческого мировидения». Пропозиционально-фреймовое моделирование гнезда позволяет, по мнению исследователя, представить СГ как пространство непрерывного деривационно-мотивационного процесса, «динамического континуума внутрисловного и межсловного порождения смыслов» [Осадчий 2007: 7]. Полное описание таких потенциально-типовых ролевых связей между однокоренными словами позволяет представить гнездо в виде комплексной ситуации, или фрейма как комплексного знания, заданного в форме стереотипных значимостных ситуаций [Осадчий 2007]. В трудах М.Г. Шкуропацкой такой взгляд на однокоренные лексические группы позволяет обосновать в качестве единицы системного моделирования лексики деривационное слово – «совокупность производных слов, способных к деривационному взаимодействию в пределах одного семантико-функционального контекста, в котором данные варианты являются естественным деривационным источником и продолжением друг друга» [Шкуропацкая 2004: 7]. 1.2.1.2. Словообразовательный тип и словообразовательная категория как единицы лингвокогнитивного анализа СТ долгое время исследовался с точки зрения системно-структурного подхода [Арутюнова 1958; Лопатин 1961; Улуханов 1967, 1996; Бондарко 1978; Янценецкая 1979 и др.]. Тип является основной единицей классификации словообразовательных систем современных славянских языков [Русская грамматика 1980: 135]. Традиционно в словообразовании СТ определяется как совокупность структурно единообразных производных [Лопатин 1961; Улуханов 1967; Янценецкая 1979 и др.]. Эта единица, как было принято считать, основана на тождестве форманта, словообразовательного значения и частей речи мотивированного и мотивирующего слова [Докулил 1962; Русская грамматика 1980; Головин 1990], однако в связи со сменой научной парадигмы этот вопрос можно отнести к разряду дискуссионных, требующих существенных уточнений [Ср. Земская 1978; Азарх 1984; Антипов 1997, 2002; Араева 2004 и др.]. С целью решить вопрос о тождественностинетождественности частей речи мотивирующего и мотивированного Ю. С. Азарх предлагает выделять внутри одного СТ подтипы, характеризующиеся единством частеречной принадлежности производного и производящего, по сути являющиеся СТ в традиционном смысле [Азарх 1975]. Е.А. Земская считает « необходимым изменить определение словообразовательного типа, этой основной единицы словообразования. В один словообразовательный тип следует объединить производные от базовых основ слов определённой части речи и их синтаксических дериватов» [Земская 1992: 37]. В связи с этой проблемой М.В. Хитина вводит понятие словообразовательного макротипа (термин, предложенный Р.С. Манучаряном), совокупности производных слов, характеризующихся общностью словообразовательного форманта, но различных по частеречной принадлежности мотивирующих основ [Хитина 2006]. Л.А. Араева считает, что несмотря на утвердившееся в учебной и научной лингвистической литературе определение СТ, выведенное в рамках структурно-системной лингвистики, данный метаязыковой феномен на современном этапе развития теории языка с антропоцентрических позиций нуждается в более пристальном рассмотрении. Исследователь замечает, что «структурно-системная лингвистика, ориентированная на выявление жестких правил языка, обращала внимание на прототипичные, закрепившиеся в языке элементы, без учета их постоянной модификации в речи» [Араева 2008: 149]. Словообразовательное значение, обобщенное для типа, является одинаковым для ряда типов. Поэтому при определении типа значим специфичный для каждого типа набор видов словообразовательной семантики [Араева 2004]. СТ является «ментально-языковой категорией, построенной по принципу поля (имеет ядерные и периферийные объединения производных и производящих), и характеризуется размытостью формально-семантических границ» [Араева 2008: 150]. Внимание лингвистов, основываясь на том постулате, что «язык – естественно возникшая в человеческом обществе и развивающаяся система облеченных в звуковую форму знаковых единиц, способная выразить всю совокупность понятий и мыслей человека и предназначенная прежде всего для целей коммуникации» [Арутюнова Н.Д., 1997: 652], все больше акцентируется на семантической стороне СТ [Пугиева 1982; Ким 1988; Араева 1994; Зенков 1969 и др.]. В.М. Никитевич, рассуждая о частеречной принадлежности производящего слова как о критерии выделения словообразовательного типа, отмечает «искусственность и обременительность этой информации для коммуникативного значения» [Никитевич 1986: 26]. Семантический критерий при классификации производных слов, по мнению В.М. Никитевича, обладает высокой информативностью и применим практически, «описание же словообразования, которое исходит из материального тождества аффикса, как это обычно принято, скрывает словообразовательную семантику и подлинную системность словообразования» [Там же]. С развитием теории когнитивной лингвистики СТ начинает рассматриваться как отражение мыслительной деятельности этноса, поскольку «когнитивный подход к анализу языковых фактов, являясь ономасиологическим по своей сути, позволяет выявить те структуры знания, которые актуализованы в рамках СТ и обусловливают специфику организации каждого из типов русского языка» [Евсеева 2000: 3]. Когнитивная направленность проявляется в диссертационных исследованиях последних лет, так, с позиций когнитивной лингвистики рассматриваются словообразовательный тип как система, представленная в языке, речи и сознании [Жукова 2002], функционирование производных с -атор-тор в деривационной системе русского языка [Ковалева 2004], русские именные СТ синкретичной семантики [Нагель 2005]. По утверждению О.В. Нагель, рассмотрение СТ как неких информационных структур, «выражающих предикатно-аргументные и оценочные отношения, позволяет более содержательно определить их семантику, исследовать их включение в процессы текстообразования, выявить их функциональную направленность как реакцию на коммуникативное задание в момент формирования высказывания при обращении к дискурсу» [Нагель 2005: 4]. Словообразовательный тип является одним из способов мировидения, поэтому возможно описание и даже сопоставление славянских языков с точки зрения СТ, при этом, как считает В.В. Лопатин, такое описание «должно подчиняться одной из двух более общих классификаций – по способам словообразования или по словообразовательным категориям» [Лопатин 2006: 25]. Понятие «категория» известно еще с античных времен. В словаре лингвистических терминов категория трактуется как «любая группа языковых элементов, выделяемая на основании какого-либо общего свойства» [ЛЭС 1990: 215]. Считается, что термин «словообразовательная категория» был введен в язык лингвистической науки чешским ученым Милошем Докулилом в 60-х гг. 20 века, именно в это время отмечается рост внимания ученых к проблеме категорий языка, хотя данное выражение встречается в разных значениях еще в работах Н.В. Крушевского, В.А. Богородицкого, А.А. Потебни, В.В. Виноградова. В последние годы СК активно рассматривается с позиций когнитивного направления в лингвистике [см. работы Н.Д. Арутюновой, Е.С. Кубряковой, Ю.С. Степанова, А. Вежбицкой, С.Г. Воркачева, З.Д. Поповой, О.Ю. Крючковой, Р.М. Фрумкиной и др.]. Тем не менее деривационная категория как одна из комплексных единиц является недостаточно изученной, неполно исследованы теоретические аспекты этого вопроса, не определен набор СК в современном русском языке. Многие исследователи отмечают пренебрежение лингвистов к данной сложной единице, «незаслуженно забытой» в дериватологии [Белякова 2008: 3], между тем изучение системы словообразования в ее жизни и развитии невозможно без обращения к СК. Еще В.В. Виноградов в своем классическом труде «Русский язык» [Виноградов 1947] описывал русское словообразование, исходя из словообразовательных категорий – лица, предметности, отвлеченности. В последние годы интерес к изучению СК заметно растет, этим объясняется появление значительного числа диссертационных исследований, посвященных изучению категории как комплексной единицы словообразования [Шкварцова 1993; Грязнова 1993; Насырова 1994; Борисова 2000; Антипов 2002 и др.]. Так, исследователями рассматриваются категории единичности [Трубицина 2006; Запевалова 2008], подобия [Суворова 2009], локативности [Иванова 2004; Белякова 2008], агентивности и инструментальности [Король 2003]; существительных, обозначающих орудия труда [Толстова 2006], состояние человека [Громакова 2008], становлениеприобретение признака [Кузнецова 2004]. Изучению СК существительных со значением лиц мужского пола посвящена докторская диссертация В.М. Грязновой [Грязнова 1993]. В работе Е.Л. Степановой применен экспериментальный подход к изучению субстантивов со значением деятеля, словообразовательные модели рассматриваются с точки зрения продуктивности и коннотативной семантики форманта в сознании взрослых и детей [Степанова 2005]. Анализ работ, посвященных изучению СК, обнаружил противоречивость взглядов исследователей на эту проблему. Не решенными остаются вопросы о тождественности частеречной принадлежности производящей базы СК; об уровне обобщенности словообразовательного значения, свойственного СК; о тождественности способа словообразования дериватов в рамках одной СК; об адекватности самого термина словообразовательная категория для обозначения совокупности словообразовательных типов на основе общности словообразовательного значения. В настоящее время в дериватологии существует два основных понимания СК: первое заключается в отнесении к одной СК производных с общим словообразовательным значением, но образованных при этом разными способами; второе требует тождества способа словообразования в рамках одной СК [см. Белякова 2008]. В нашей работе мы опираемся на определения СК, предложенные Е.А. Земской, Р.С. Манучаряном. СК «характеризует единство словообразовательного значения при различии средств выражения, однако производные, имеющие общее словообразовательное значение, но созданные разными способами, в русском языке встречаются очень редко (например, милейший и премилый, честно и по-честному), значит, в одну СК можно включать немногочисленные производные разных способов, имеющие единое словообразовательное значение» [Земская 2007: 25-26]. М. Докулил указывает, что СК – более общее понятие, чем СТ – отличается от последнего тем, что отвлекается от единства форманта [Dokulil, 1962, 203]. Вместе с тем, как подчеркивает В.В. Лопатин, и СК, и СТ являются единицами двусторонними, формальными, с одной стороны, и семантическими, с другой, т.е. СК – это «не только словообразовательное значение, но и средства его выражения», а СТ – «не только определенный вид форманта, но и определенная система словообразовательных значений, выражаемых этим видом форманта» [Лопатин 2006: 27]. Манучарян Р.С. характеризует словообразовательную категорию как «единицу двуплановую, функционально-формальную, отвлекающуюся от материальной определенности форманта и сохраняющую своё единство благодаря инвариантности значения и назначения. В рамках словообразовательной категории взаимодействуют разные форманты, словообразовательные типы и способы словообразования» [Манучарян 1981: 55]. Г.В. Белякова в своем диссертационном исследовании говорит о «кодеривативности» как о важнейшей характеристике СК, то есть СК рассматривается с позиции способности или неспособности «образовывать кодериваты, под которыми понимаются производные, имеющие общую производящую базу и находящиеся от неё на расстоянии одного деривационного шага» [Белякова 2008: 11-12]. Так, исследователь выделяет три типа производных: «кодериваты с тождественными частными словообразовательными значениями и тождественными лексическими значениями»; «кодериваты с тождественными частными словообразовательными значениями и разными лексическими значениями»; «кодериваты с разными частными словообразовательными значениями и разными лексическими значениями». Существование такого рода типов кодериватов указывают, по мнению ученого, на «пути и направления развития СК» [Там же]. Е.А. Земская выделяет СК разной степени абстракции, предлагая называть СК, объединяющие такие крупные и абстрактные по своему характеру ряды наименований, как лицо, предмет, признак, гиперкатегориями, а единицы меньшей степени абстракции, выделяемые внутри трех основных гиперкатегорий, – словообразовательными категориями [Земская 2007]. Например, гиперкатегория лица включает такие категории, как имя действующего лица, имя жителя, которые, в свою очередь, делятся на более мелкие единицы, в данном случае, в зависимости от характера действия лица. В работе Е.С. Кубряковой «Образы мира в сознании человека и словообразовательные категории как их составляющие» [Кубрякова 2006] СК мыслятся как своего рода уточнения грамматических категорий, поскольку наряду с ними не только отражают самые релевантные для человека черты окружающей его среды, но и обусловливают продолжение осмысления опыта по сложившимся и укрепившимся в сознании носителей языка правилам и нормам. Однако СК включают в свой состав единицы с более сложной композиционной семантикой, не сводимые по своему значению к сумме значений их составляющих. В отличие от бинарной структуры грамматической категории СК характеризуется большой сложностью всех содержательных структур (как семантической, морфологической, ономасиологической, так и концептуальной). В рамках исследований языковой картины мира «сквозь призму словообразования» Т.И. Вендина замечает: «картина мира рассматривается как форма представления и интерпретации сфер культуры и жизнедеятельности человека» [Вендина 1998: 10]. Е.С. Кубрякова, основываясь на этом утверждении, указывает на «особую релевантность» СК для реконструкции языковой картины мира, поскольку внутренняя форма СК, как и любой производной единицы, оказывается «ключом к ее семантике», а члены СК «маркированы специальными аффиксами, каждый из которых выражает либо отдельно взятый концепт, либо некую их совокупность», а имя концепта и есть имя самой категории [Кубрякова 2006: 6]. Исследователь обращает внимание на функцию СК – систематизацию действительности, «разных аспектов человеческого опыта», при этом «разные словообразовательные категории не тождественны именно в том, какой опыт взаимодействия человека с окружающей средой они обобщают и в какой сортировке этого опыта они принимают участие» [Кубрякова 2006: 11]. В связи с этим, Е.С. Кубрякова предлагает выделить среди СК отражательные категории (которым можно «найти соответствия в мире вещей»), номинальные (абстрактные) и экспрессивно-эмоциональные (оценочные) [Там же]. Согласно этой классификации словообразовательных категорий рассматриваемая в данной работе СК женскости является категорией отражательного типа. Важной проблемой теории изучения СК остается вопрос, каким образом формируется СК, что служит «толчком» для образования этой единицы словообразовательной системы, а точнее для образования целого ряда однотипных, формально и семантически, лексем, образующих СК. М.Н. Янценецкая решает этот вопрос, классифицируя мотивирующие основы, и выделяет внутри словообразовательной категории ряд подкатегорий: так, например, категория лица образована подкатегориями «лицо-носитель свойства», «лицо-носитель действия», «лицо-носитель предметного отношения». Исследовательская теория при этом ставит под сомнение исключительную важность частеречной принадлежности мотивирующего слова и призывает обратить внимание скорее на обобщенную лексическую семантику (предмет, признак, действие). В русле когнитивного подхода, согласно работам О.Ю. Крючковой, при изучении СК и СТ, в отличие от СГ, исследуются, во-первых, концепты, репрезентированные деривационными формантами (эти концепты выступают в качестве имен СК и СТ), во-вторых, концепты, выраженные производящими базами СК и СТ; а также концептуальная структура дериватов, отражающая связь двух концептов (концепта-источника деривации и концепта, выраженного словообразовательным средством) и учитывающая характер инференции. Рассматриваются также закономерности концептуализации явлений, обозначаемых дериватами СК и СТ (процессы метафоризации, ассоциирования, дискурсивных семантических модификаций производных СК и СТ). Такая модель анализа СК и образующих ее СТ объясняется направлением когнитивной деятельности человека, выраженным данными единицами словообразования: от предельно-обобщенных образов, представлений (таких, как место, лицо, единичность, собирательность и т.д.) – к более конкретным, «овеществленным» представлениям, выраженным корневыми морфемами [Крючкова 2003]. 1.3. Основные выводы Обзор научной литературы, касающейся вопросов соотношения когнитивной лингвистики и словообразования, позволил выявить следующее: язык – часть культуры, которую то или иное общество наследует, и одновременно ее орудие: культура общества вербализуется в языке, который аккумулирует ключевые концепты культуры, транслируя их в знаковом воплощении. Создаваемая языком модель мира есть субъективный взгляд на объективную действительность. Важнейшей характеристикой языковой картины мира является ее антропоцентризм, пронизывающий весь язык; объективируя действительность, язык обобщает весь сложившийся опыт народа, влияя при этом на его мышление и сознание, определяя угол зрения этого общества на окружающую его реальность; производная лексика, в силу своей бинарной структуры, наиболее информативна для изучения процесса категоризации мира языком, поскольку именно дериваты способны ответить на вопрос, каким образом происходило осмысление той или иной реалии; Производное слово как результат сложного взаимодействия языка и мышления, мыслительных операций, нацеленных на установление связей между предметами и явлениями действительности, выступает как пропозитивная структура и может быть исследовано с применением методики моделирования пропозиций; в основе организации словообразовательных подсистем (макроединиц) лежат различные механизмы категоризации действительности. Категории действительности отражены, с одной стороны, в словообразовательных категориях и в словообразовательных типах, в основе формирования которых лежит категоризующая роль концепта словообразующего средства, а с другой стороны – в словообразовательных гнездах, формирующихся на базе концепта источника деривации.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   15

  • 1.2.1. Макроединицы словообразования как носители концептуальной информации
  • 1.2.1.1. Словообразовательное гнездо как единица лингвокогнитивного анализа
  • 1.2.1.2. Словообразовательный тип и словообразовательная категория как единицы лингвокогнитивного анализа
  • 1.3. Основные выводы