Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Людмилу Викторовну Звягину за предоставленные материалы. Это произведение не стоит рассматривать, как биографию конкретных людей. Скорее это биография




страница1/5
Дата07.07.2017
Размер1.32 Mb.
ТипБиография
  1   2   3   4   5




Любое коммерческое использование настоящего текста без ведома и

прямого согласия владельца авторских прав НЕ ДОПУСКАЕТСЯ.

Настоящий текст был получен с официальной страницы писателя в сети

Internet на сайте "Творческие Страницы Елены Фёдоровой": http://efedorova.ru

© Елена Фёдорова, 2005-2012 гг.
Елена Фёдорова
Повесть «МОЯ КРЫЛАТАЯ СУДЬБА». 25.11.05г. – 15.03.06г.

Благодарю хозяйку авиа клуба «Экипаж»

Людмилу Викторовну Звягину

за предоставленные материалы.

Это произведение не стоит рассматривать, как биографию конкретных людей.

Скорее это – биография целого поколения людей, рожденных под знаком птицы.


Мы рождены под знаком птицы,

И самолет наш отчий дом.

И пятый океан безбрежный

Мы с вами видим за бортом.


Свет солнца, всполохи сиянья,

И молнии кривой зигзаг

Не испугают ни за что нас,

И не заставят сделать шаг


Назад, где льется дождь холодный,

Где жизнь обычная течет.

Наш знак – воздушная стихия,

Наш дом родной – Аэрофлот.

Часть первая: МИЛКА.
В её широко открытых глазах отражается синее небо, и от этого глаза кажутся бездонными. Она с любопытством наблюдает за золотыми лучиками солнца, которые устремляются вниз и, замерев у самой земли, превращаются в шестиконечные звезды – фантастические цветы неба. Эти небесные цветы ей необходимо собрать в большой букет и раздать всем, кто нуждается в Божьей милости, нежности, доброте.

Не-бо бескрайнее, безбрежное дарует ей крылья, учит быть сильной.

Не-бо – пятый океан, в который она бесстрашно ныряет.

Не-бо…


Но никто, никто не может понять её, рвущуюся в облака крылатую душу. Никто не догадывается, что васильковый цвет её глаз – это отражение неба, где расцветают фантастические цветы радости и света, которые ей предстоит собрать в букет счастья…
- Милка, - всплескивает руками мама. – Опять сидишь и ничегошеньки не делаешь, а я из сил выбиваюсь, хлопоча по хозяйству.

- Ма-ма, - шепчет Милка, прижимаясь к теплой маминой щеке. – Ма-моч-ка, дорогая моя, не сердись. Я сейчас всё, всё сделаю. Всё, что ты скажешь.

Милка убегает, а мама качает головой:

- Мечтательница моя. Хлебну я с тобой горюшка.

И немного помолчав, улыбается:

- Или радости. Из всех четырнадцати детей ты – самая дорогая. Почему? Сама не знаю. Может быть потому, что глаза твои, дочка, похожи на вымытое дождиком небо… Небушко… Ох… Как бы мне хотелось воспарить над землей и оттуда сверху глянуть на мир, на свои проблемы и заботы и понять, правильно ли живем мы здесь на земле… Милка, да зачем же ты укроп дергаешь? Горе ты мое, горе…

- Счастье ты наше, Людмилочка! Чтобы мы без тебя делали? – дружно восклицают убеленные сединами мужчины – пилоты, штурманы, инженеры, радисты, сидящие за длинным столом в музее Аэрофлота.

Она улыбается чистой открытой улыбкой, от чего на щеках появляются ямочки, и громко говорит:

- Как хорошо, что судьба свела нас в один экипаж!

За окном бурлит привычная жизнь аэропорта: одни самолеты выруливают на исполнительный старт, другие совершают посадку, третьи стоят с открытыми настежь дверями и загрузочными люками в ожидании пассажиров, к четвертым подключены жизненно важные трубки заправщиков, в которых пульсирует топливо. Бегут по перрону тоненькие стюардессы. Торопливо шагают важные пилоты, которые через несколько мгновений выйдут в эфир со словами:

- Самолет Аэрофлота готов к выполнению рейса…

- Взлет разрешаю, - ответит диспетчер, и взмоет в небо серебряная птица, в чреве которой будет происходить привычно – непривычная жизнь.

Привычная своим необходимым технологическим графиком, предписанным инструкциями и наставлениями по производству полётов, и непривычная новыми людьми – пассажирами со своими запросами, претензиями, настроениями, амбициями и страхами. Все эти люди на время полета станут частью большой серебряной птицы, парящей над землей на высоте десять тысяч метров. А потом, опустившись на землю, все они растворятся в суете земного притяжения, и никогда больше не встретятся друг с другом.

А экипаж вновь поднимет самолет в воздух, и стюардессы будут одаривать улыбками новых людей строгих и добрых, интеллигентных и хамоватых, простых и высокопоставленных. Но в небе все они станут просто пассажирами, волею судьбы встретившимися на борту самолета Аэрофлота.

- Волею судьбы, - произносит Людмила, вновь и вновь с благодарностью думая о том дне, когда её – бывшую школьницу пригласили в Горком комсомола, и строгий секретарь, придирчиво оглядев её с ног до головы, вынес вердикт:

- Мы рекомендуем вас для работы в авиакомпании Аэрофлот. Будете летать на наших самолетах, представлять русских людей в странах Европы, Азии, а, если повезет, и Америки. Но помните, что любые ваши промахи подорвут престиж нашего государства…

От его слов голова у Милки пошла кругом, ноги подкосились, и она медленно опустилась на стул, на который не должна была садиться ни в коем случае, так наставляли её у дверей кабинета.

Строгий секретарь Горкома широко улыбнулся и, подмигнув ей, спросил:

- Испугалась, синеглазая?

- Да-а-а-а, - прошептала она и тут же, осмелев, выпалила: - А вы бы не испугались, услышав такое?

Секретарь Горкома запрокинул голову и беззаботно расхохотался. Милка поднялась, гордо вскинула голову, выпрямила спину и громко сказала:

- Спасибо вам за доверие. Я его обязательно оправдаю. Вот увидите.

- Вот увидите! – сколько раз ей потом приходилось повторять эти слова, отправляясь в самые разные точки земного шара, куда открывал свои новые трассы Аэрофлот. Но это было потом, а пока она бежала домой. Нет, не бежала, летела, словно в один миг за спиной выросли крылья.

Распахнув дверь, Милка выпалила:

- Мама, меня в стюардессы записали!

- Что?! – испуганно воскликнула мама, медленно опускаясь на стул.

- В стюардессы… меня… - прошептала Милка, часто-часто заморгав.

- Ох, - всплеснула руками мама. – За что же мне такое наказание?

- Почему, почему наказание? – испуганно затараторила Милка. – Это наоборот честь и ответственность…

- Ответственность, милая моя, ответственность да ещё какая, - назидательным тоном проговорила мама. – Ты думаешь быть стюардессой легко?

- Если честно, - смутилась Милка, - я пока вообще ни о чем не думала… Не успела ни о чем подумать, потому что сразу из Горкома комсомола к тебе помчалась… По-ле-те-ла, - последнее слово Милка проговорила нараспев, чуть прикрыв глаза.

- Горе ты мое, Людмила, - прижав дочь к себе, сказала мама. – Станешь ты у меня лягушкой- путешественницей…

- Не лягушкой, - засмеялась Милка и, закружившись по комнате, запела:

- Не лягушкой, а царевной, а царевной неземной.

Мама, мама дорогая, ты порадуйся со мной.

Я ли не красавица, посмотри сама:

Васильковые глаза, туже колоса коса,

Тонкий стан и алы губки,

Вся в тебя, моя голубка.

Мама, мамочка моя, не сердись же на меня.

- Ладно, не буду, - заулыбалась мама.

Она открыла большой старинный сундук и принялась отыскивать для дочери подходящий наряд. Наконец было выбрано платье из неброского шелка с белым кружевным воротничком, которое подчеркнуло красоту Милкиной фигуры и придало ей элегантность. В этом мамином платье Милка и отправилась в аэропорт Внуково…


Автобус медленно плыл по шоссе мимо деревянных домиков и зеленеющих садов, в которых румянились наливные яблоки.

- Богатый нынче урожай, - подумала Милка и, повернув голову, стала рассматривать пассажиров.

Все они почему-то были деловито серьезными и немного угрюмыми. Милке стало стыдно за свой счастливый вид. Но она ничего не могла поделать с рвущейся наружу радостью, которая не желала прятаться ни за какими масками серьезности и респектабельности. Она прорывалась наружу лучезарной улыбкой и блеском глаз. Когда в автобус вошли три девушки в элегантных серых костюмах с вышитыми золотыми эмблемами Аэрофлота, Милка не смогла сдержать восторженного «Ах» и, подавшись вперед, прошептала:

- Так вот они какие – стюардессы! Так вот какой придется стать и мне – девчонке из большой многодетной семьи, которую мама назвала Людмилой, Милой – милой людям.

Девушки негромко разговаривали о чем-то своем, а Милка неотрывно смотрела на них, словно перед ней были сказочные эльфы, случайно попавшие в автобус со строгими пассажирами, чтобы заставить всех разом измениться, стать добрее, улыбчивее, красивее.

- Конечная, - громко выкрикнула кондуктор. – Улетающих просим на выход. Всем счастливого полета!

- Спасибо, тетя Зина, - дружно проговорили стюардессы и выпорхнули из автобуса.

- А ты что сидишь, красота неземная? – удивленно спросила Милку кондуктор тетя Зина. – Заблудилась, синеглазая?

- Нет, - спохватилась Милка. – Мне в аэропорт надо. Я по комсомольской путевке на работу.

- Тогда догоняй скорее наших длинноногих красавиц, - приказала тетя Зина. – Да поторопись. Не смотри, что они в туфлях на высоких шпильках, летают-то они быстрее ветра.

- Спасибо, - проговорила Милка и помчалась догонять длинноногих стюардесс, выкрикивая на ходу:

- Постойте! Подождите меня…

Девушки остановились и удивленно посмотрели на раскрасневшуюся Милку.

- Понимаете, меня сюда на работу направили по комсомольской путевке, - затараторила она. – Подскажите, куда идти?

- Куда? – задумчиво проговорила темноволосая девушка с карими миндалевидными глазами. – Отрядов во Внуково много: правительственный, для полетов на юг, для полетов на север. Для… - девушка рассмеялась.

- Пойдем с нами, - взяв Милку за руку, сказала черноглазая девушка с каштановыми волосами, заплетенными в тугую косу. – Наш 206 отряд самый лучший. Правда мы пока выполняет только два рейса, но какие! Москва - Хабаровск и Москва – Гавана, а скоро и в Америку начнем летать.

- Верно, - заулыбалась сероглазая девушка с волнистыми пшеничными волосами. – А еще у нас в отряде трудятся первоклассные пилоты, получившие немало наград во время войны. И руководит нашим отрядом военный летчик Константин Александрович Ветров.

- А помощником у него Тамара Петровна Терентьева – удивительная женщина, - поддержала её темноволосая стюардесса.

- Ну и что же мы стоим? – рассмеялась черноглазая девушка. – Пойдемте скорее в отряд, чтобы наша будущая коллега все увидела своими глазами…
В небольшом кабинете за столиком сидел строгий человек в военной форме. Приняв из Милкиных рук комсомольскую путевку, он поспешно поднялся и, велев ей посидеть в коридоре, распахнул по-очереди двери нескольких кабинетов, любезно проговорив:

- Зайдите ко мне, товарищи.

Через пару минут высокая женщина с копной рыжих волос пригласила Милку войти. Она поднялась, поправила ремешок на поясе, разгладила складочки на платье, выпрямила спину и, шагнув за порог, громко поздоровалась.

- В вашей комсомольской путевке написано, что вы из многодетной семьи, - исподлобья глянув на Милку, спросил человек в военной форме, сидящий справа от командира отряда.

- Верно, - звонко проговорила Милка. – Нас у мамы четырнадцать. Я – седьмая.

- Что вы читаете? – прозвучал новый вопрос.

- Центральные газеты: «Правду», «Известие», «Труд».

- Знакомы ли вы с репертуаром Большого театра? – хитро улыбнулся усатый мужчина.

- Да, - соврала Милка, которая никогда в жизни не была ни в каком театре, тем более в Большом. К счастью, несколько дней назад она готовила политинформацию и знала о гастролях Большого театра в Японию.

- Наши балерины сейчас танцуют «Лебединое озеро» в Токио, - проговорила Милка, улыбнувшись усачу.

- Умница, - добродушно рассмеялся он. - Ты умница и красавица. Нам такие в отряде очень нужны.

- Тамара Петровна, выдайте девушке юбочку, пилоточку, туфельки и отправьте в стажерский рейс, - приказал командир отряда. - Пусть летит завтра.

- За-а-автра? – Милка от волнения стала заикаться. – Но… но… я…

- Неужели струсила, синеглазая? – нахмурился усач.

- Не-е-ет, - замотала головой Милка.

- Вот и я думаю, что такая боевая девушка с ямочками на щеках и смоляными кудряшками не должна ничего бояться, - проговорил он. – Запомни, красавица, небо не любит слабых. Только сильные и смелые могут преодолевать силу земного притяжения, подниматься над землей.

- Только самые смелые, - повторила Милка, как заклинание.
- Мама, я завтра в Хабаровск лечу! – выпалила Милка, влетев в дом.

- Погоди, Людмила, у Катюши задачка не решается, - отмахнулась мама, но через секунду воскликнула:

- Как это летишь?

- Вот так, - развела руками Милка и принялась рассказывать о кондукторе тете Зине, о строгих военных летчиках и добрейшей Тамаре Петровне, которая выдала ей юбочку, перчатки, пилоточку и туфли.

Катюша отбросила в сторону тетрадку с нерешенной задачей, чтобы получше разглядеть наряд настоящей стюардессы.

- Милка! Милка! – восторженно шептала она, прижимаясь к сестре. – Я тоже, когда вырасту стюардессой стану.

- Станешь, станешь, если учиться хорошо будешь, - назидательным тоном проговорила Милка. – Садись скорей за уроки.

- Да успею, - отмахнулась Катюша, - никуда они эти уроки не уйдут. Ты вот мне лучше скажи, Милка, кто теперь нашим детским садом руководить будет?

- Ой, - Милка прижала ладони к губам. – Верно. Завтра соседи как обычно своих ребятишек приведут, а меня нет, что же делать?

- Ничего, - улыбнулась мама, – безвыходных положений не бывает. - Арина тебя заменит, а уж потом решим что к чему.

- Решим, - улыбнулась Милка.

Всю ночь она ворочалась с боку на бок, представляя свой первый в жизни полет на маленьком серебряном самолетике, похожем на птичку-невеличку. Никак не могла Милка взять в толк, как же внутри маленькой птички смогут разместиться люди со своими чемоданами, сумками, авоськами, одеялами и подушками. В том, что подушки пригодятся, Милка не сомневалась. Ей сказали, что полет будет длиться девять часов, а за это время можно как следует выспаться.

- Высплюсь на самолете, - решила она, когда зазвенел будильник.

В первый рейс Милку провожала вся семья: мама, семь братьев и шесть сестер. Не было только папы, он вновь умчался на Байконур, выполнять какое-то важное задание. О том, что дочка стала стюардессой, папа узнает лишь через полгода. Зато от любопытных соседей ничего нельзя было скрыть. Они вышли к калиткам и громко напутствовали, шагающую по улице Милку:

- Ты там летчикам скажи, чтобы подальше наш городок облетали, а то все крыши загадили своим мусором.

- И пусть моторами не шумят.

- А если обижать станут, громче кричи, мы услышим и на выручку придем.

- Да никто меня обижать не будет, - рассмеялась Милка. – В нашем отряде серьёзные люди фронтовики с орденами и медалями.

- А-а-а-а! – раздался дружный хор голосов. – Тогда ты…

Последние слова Милка не расслышала, двери автобуса с шипением закрылись, оградив её от привычного мира землян, земляков, людей, живущих в закрытом поселке Полушкино.


- Здравствуйте, Тамара Петровна, - приоткрыв дверь кабинета, проговорила Милка.

- А, Людмила, заходи, заходи, - улыбнулась Терентьева и, придирчиво оглядев Милку, проговорила:

- Форма тебе идет. Не боишься?

- Волнуюсь слегка, - призналась Милка. – Ведь это мой самый первый в жизни полет. Как он пройдет? Что сулит мне встреча с серебряной птицей, с новыми людьми?

- Не волнуйся, - подбодрила её Тамара Петровна. – Люди у нас хорошие. Вот бригадир Роза, очень опытный товарищ. Она уже три года летает в отряде. Она тебя всему научит, подскажет, поможет. Если твой первый полет пройдет нормально, мы тебя направим на медицинскую комиссию и на учебу. Роза, проследи за Людмилой, а по прилету доложи Константину Александровичу.

- Хорошо, Тамара Петровна, - проговорила стюардесса Роза и, подмигнув Милке, сказала:

- Все у нас будет высший класс, верно?!

- Верно, - бодро ответила Милка и отправилась вслед за Розой на летное поле, где стояли серебряные птицы с распахнутыми настежь дверями, как две капли воды похожие друг на друга.

- Как же мы узнаем свой самолет? – поинтересовалась Милка.

- Элементарно, - чуть повернув голову, проговорила Роза. – На хвосте у каждой птички есть бортовой номер. Вот он-то и подскажет, куда идти. Поняла? – Милка кивнула.

- Ты когда-нибудь летала? – поинтересовалась Роза, заметив, как округлились Милкины глаза, когда она подошла к трапу самолета

- Н-е-е-т, - прошептала Милка, поняв, что катастрофически боится подниматься по этой громадной лесенке в гигантский самолетище, который не имел ничего общего с её малюсеньким, пригрезившимся в полусне. Реальный самолет напомнил Милке пятиэтажный дом, к которому прикрепили восемь больших пропеллеров.

- Страшно? – усмехнулась Роза.

- Нет, - соврала Милка, уловив в Розином смешке нотки иронии, и легко взбежала вверх по трапу.

- Ну-ну, - хмыкнула Роза, медленно поднимаясь за Милкой. – Посмотрим на твою смелость на взлете и посадке.

Внутри самолет поразил Милку сильнее, чем снаружи. Из нижнего грузового отсека, где располагалась комната отдыха, питание поднималось на лифтах в кухню-буфет, а затем в салоны самолета. Первый салон большой и просторный предназначался для важных пассажиров, пассажиров VIP. Второй – со столиками и креслами, расположенными друг против друга, напоминал вагон-ресторан поезда. За ним находилось четыре купе со спальными местами, аккуратно застеленными белоснежными простынями. Далее располагался большой салон, гардероб и туалетные комнаты.

- Вот это да! – выдохнула Милка. – Наш самолет похож на поезд с крыльями.

- Верно, - сказала Роза. – И профессия-то наша получила название от профессии проводника дальнего следования. Перед словом «проводник» поставили слово «борт», чтобы показать, что мы работаем не на земле, а в воздухе на борту самолета. Так и пошло: бортпроводник, бортпроводница. Но мне, если честно, больше нравится, когда нас называют стюардессами. Это, знаешь, сродни забытым словам «барышня» и «сударыня». А ведь красивые слова-то, лучше, чем «гражданочка», «дамочка» или «женщина».

- Лучше, - согласилась Милка. – А как мне следует к вам обращаться в рейсе?

- Ко мне следует обращаться официально: товарищ бригадир, и выполнять все мои указания, - сказала Роза.

- Ясно, - ответила Милка и, выпрямив спину, отправилась в хвостовую часть самолета, как велела ей товарищ бригадир.
Пассажиры заняли места. Стюардессы Таня и Валя угостили всех взлетными конфетами.

- Возьми и ты, Людмила, - протянув Милке поднос с кисло-сладкими леденцами, предложила Валя. – От укачивания помогает.

- Да я… - смутилась Милка.

- Бери, бери, не стесняйся, - улыбнулась Валя. – Потом еще благодарить будешь.

- Садись, пристегивайся и внимательно смотри за всем, что мы делаем, - приказала Таня.

Милка повиновалась. Она украдкой сунула за щеку леденец и долго-долго наслаждалась незнакомым вкусом воздушного лакомства.

Бригадир Роза прочла приветственную информацию. Бортпроводники продемонстрировали аварийные выходы, проверили, у всех ли застегнуты привязные ремни и пристегнулись сами. Самолет ТУ-114, выполняющий рейс №25 Москва – Хабаровск, вздрогнул всем своим могучим телом и помчался по взлетно-посадочной полосе. В момент отрыва от земли, Милке показалось, что самолет высоко подпрыгнул, поймал восходящий воздушный поток и без всяких усилий распластался над землей серебряным крестом. Только про крест Милка решила больше не думать, ведь она комсомолка, а значит атеистка, а значит… Значит никто-никто не должен знать про неожиданно пришедшее в голову сравнение.

- Никто и не узнает, - сама себе сказала Милка, прижавшись лицом к иллюминатору.

Поля, леса, реки показались ей сверху игрушечно преуменьшенными, словно внизу была не реальная картина, а школьный муляж из кабинета географии, по которому они изучали рельеф родного края. Домики были похожи на детские кубики, аккуратно расставленные вдоль ленточных дорог, упирающихся в горизонт.

- Пора приниматься за работу, - тронув Милку за плечо, проговорила Таня.

Милка быстро поднялась. Несколько минут она понаблюдала за Таней и Валей и тоже включилась в работу. Ловкая, расторопная, с малолетства привыкшая к физическому труду, она легко справлялась со своими обязанностями.

- Какая ты шустрая, Людмила, любо-дорого смотреть, - похвалила её стюардесса Роза. – Ступай теперь в пилотскую кабину и доложи командиру, что мы пролетаем над Магдагачем, поэтому пора открывать загрузочный люк, для сброса мусора. Ты же видела, сколько повар Роман консервных банок наоткрывал.

- Видела, - ответила Милка.

- Вот, - улыбнулась Роза, - эти банки и нужно выбросить за борт. Итак, подойдешь к кабине, три раза постучишь и доложишь громким голосом, чтобы слышал весь экипаж, что мы над Магдагачем. Не забудь пилотку надеть, чтобы руку к пустой голове не прикладывать.

Милка поправила воротничок блузки, разгладила складки на юбке, надела пилотку, перчатки и строевым шагом отправилась через весь самолет в пилотскую кабину.

- Товарищ командир, - громко отчеканила она, прикрыв за собой дверь кабины. – Мы над Магдагачем. Откройте люк для сброса консервных банок.

- Что? – переспросил командир, глянув на Милку через плечо.

- Мусор надо выбросить над Магдагачем, - чуть громче повторила она, подумав, что командир не расслышал ее слов из-за шума двигателей.

- Какой ещё мусор? – нахмурился командир, а в голосе зазвучали нотки раздражения.

- Банки консервные от консервов, - выпалила Милка. – От консервов над Магдагачем…

- Вон отсюда! – закричал командир. – Вон из кабины со своим Мангачем… Наберут по объявлению…

- Я не по объявлению, а по комсомольской путевке…

- Во-о-о-н!

Милка так поспешно выскочила из двери, что зацепилась каблуком за порог и едва не рухнула на пол. Она влетела в кухню-буфет, желая поделиться своим фиаско, найти поддержку и сострадание у заботливых стюардесс, но, увидев хохочущих до слез гражданочек, тряхнула черными кудрями и гордо прошествовала в задний салон.

- Вот вы значит какие, - сквозь зубы процедила она. – Смейтесь, смейтесь. Будет и на моей улице праздник. Мама учила меня не затаивать зла, быть милой со всеми. Вот я и буду милой с вами, словно ничего не произошло.

Милка сняла пилоточку, перчатки и медленно поплыла по салону. Её остановил маленький тщедушный старичок с седой бородкой, торчащей вверх смешным клинышком. Он посмотрел на Милку снизу вверх через круглые стекла очков и взволнованно принялся рассуждать о несметных лесных богатствах, о необходимости освоения Сибири и Дальнего Востока, о том, что нужна хорошая железнодорожная трасса, и он непременно скажет об этом в своем докладе на симпозиуме в Хабаровске. Милка внимательно выслушала взволнованную речь профессора и направилась в кухню-буфет. Роза подмигнула ей и велела выполнить новое задание: подмести пол в штурманском отсеке.

- Понимаешь, Людмила, - полушепотом проговорила Роза, - когда самолет приземляется в Хабаровске, обычно на борт приходят начальники, инспекторы, проверяющие. Поэтому везде должна быть идеальная чистота. Понятно. – Милка кивнула. – А у нашего штурмана случилась беда: он потерял Хабаровск.

- Как это потерял? – испугалась Милка. – Что же нам теперь делать?

- Не паниковать, - обняла её за плечи Роза. – Все уже позади, Хабаровск найден, полет проходит нормально, в нужном направлении. А вот в носовой части, где сидит штурман, та-а-акой беспорядок, что нам всем влетит по первое число от сибирского начальства, если мы до посадки все не уберем. Так что, милая моя, бери веничек, совочек и отправляйся в кабину спасать нас всех.

- Есть! – по-военному ответила Милка и помчалась в пилотскую кабину.

- Что на этот раз открывать будем? – сверкнул глазами командир.

- Ничего, - смущенно улыбнулась Милка. – В штурманском отсеке порядок велено навести.

- Наводи, - усмехнулся командир.

Милка нырнула в стеклянную носовую часть лайнера и на миг замерла. Земля летела им навстречу, вскидывая вверх кроны могучих кедров, сосен, елей, и молила: «Возьмите меня с собой! Задержитесь на миг! Позвольте до вас дотянуться! Ах, вы спешите. Остаться нельзя. Тогда, обещайте вернуться».

- Страшно? – поинтересовался штурман.

- Нет, - прошептала Милка. – Волшебно. Я ведь первый раз вижу все это, и восхищаюсь так, что нет слов…

- Тогда без слов восхищайся, милая, - предложил ей штурман. – Природой можно бесконечно восхищаться. Вот я уже более тысячи часов налетал, а все равно не перестаю испытывать радостного восторга, когда смотрю вниз из своего аквариума.

- Скажите, а вы сильно испугались, когда Хабаровск потеряли? – шепотом спросила Милка. Штурман удивленно вскинул брови:

- Я потерял Хабаровск? Такого мне еще слышать не приходилось.

- Значит, вы ничего не теряли? – смутилась Милка. – А почему тогда столько бумаги вокруг набросано?

- Чтобы тебе было чем заняться, - рассмеялся он и бросил на пол очередной лист. - Это отработанная информация.

- Ясно, - проговорила Милка, поняв, что ее вновь разыграли.

- Посмотри внимательно вниз, - сказал штурман. - Видишь, убегает вдаль дорога из пункта «А» в пункт «В»? – Милка кивнула. – Вот и наши небесные трассы похожи на дороги, на воздушные дороги, которые не видит никто кроме пилотов. Заблудиться на воздушных дорогах невозможно, запомни это, синеглазая.

- Спасибо вам, - крепко сжав его руку, сказала Милка.


Когда самолет приземлился в Хабаровске, Милка долго стояла на трапе, вдыхая воздух, пахнущий бескрайним сибирским простором.

- Всего лишь девять часов прошло, а мы на другом конце земли, - проговорила она. – Это просто фантастика.

- Не на другом конце земли, а на другом конце нашей Родины, - поправил ее штурман. – Вот когда на остров свободы Кубу полетишь, тогда и перенесешься через моря и океаны на другой конец земли, на другой континент.

- Я даже и мечтать об этом не смею, - призналась Милка.

- А тебе мечтать не нужно, - серьезно проговорил штурман. – Ты, синеглазая, должна быть уверена, что впереди у тебя встреча с новыми странами, новыми континентами и новыми людьми. Полет ты перенесла отлично, а это значит – ты наш человек, крылатый, и впереди у тебя блестящее будущее. Понятно?

- Да, - заулыбалась Милка, почувствовав за спиной настоящие сильные крылья.

- Вот и прекрасно, - проговорил штурман, легко сбегая вниз по трапу.

- Вот и прекрасно! – проговорила Милка и медленно пошла за ним следом.

Ей хотелось подольше сохранить в душе доселе неведомые чувства возвышенности и невесомости. Первые шаги по земле Милка сделала неуверенно и робко, словно пробовала, не уйдет ли из-под ног почва.

- Укачало? – участливо спросил командир, поравнявшись с Милкой.

- Нет, что вы, нисколечко, - заулыбалась она. – Просто я на миг представила себя птицей, аистом, и решила скопировать его походку.

- Получилось очень даже в стиле аиста, - рассмеялся командир и поинтересовался:

- Это твой первый полет?

- Самый-самый первый, первее не бывает, - призналась Милка. – Я ведь не то, чтобы не летала, никогда самолетов вблизи не видела. Издали только маленькой точкой в небе. А тут… Фантастика!

- Это ещё не фантастика, - проговорил командир. – Вот когда новый самолет ИЛ-62 на трассы выйдет, это и будет фантастика. Тогда наш ТУ-114 на постамент поставят, как реликвию, и будут про него всяческие небылицы рассказывать, - командир хитро улыбнулся. – Ну к примеру, что в самолете был специальный люк для сброса мусора на головы ничего не подозревающим гражданам окрестных сел и деревень.

- А его разве нет? – спросила Милка.

- Нет, и никогда не было, - шепотом ответил командир. – Весь мусор на земле разгружают.

- Понятненько, - проговорила Милка, наморщив лоб. – Теперь я нашим полушкинцам скажу, чтобы они за свои крыши не переживали.

- Скажи, скажи, что самолеты никаких крыш не портят, - заулыбался командир.
Милка влюбилась в Хабаровск с первого взгляда, хотя самого города в первый раз она не увидела. Экипаж поселили рядом с аэропортом в каменной двухэтажной гостинице, вокруг которой раскинулся парк с клумбами и скамеечками. За парком в просторном деревянном доме, напоминавшем старинную избу, находилась летная столовая. Полноватые улыбчивые поварихи готовили наваристый украинский борщ, щедро угощая столичных пилотов.

Милка с интересом наблюдала за новыми людьми, прислушивалась к словам, интонациям, смеху, пытаясь запомнить все, все, все, чтобы потом дома устроить настоящее представление, о своем первом полете.

В обратном рейсе стюардесса Роза разрешила Милке пройти по салону и проверить, пристегнуты ли пассажиры. Милка очень старалась. Она проверила привязные ремни у всех пассажиров в первом и третьем салонах, а потом зашла в купе, где сидел морской офицер. Был он очень грузным. Большой живот выпирал далеко вперед, и на нем никак не удавалось застегнуть привязные ремни.

- Всем хорош Аэрофлот, вот только ремешки коротковаты, - недовольно бубнил он, пока Милка возилась с ремнями.

- Что же нам делать с вами? Непривязанным лететь нельзя, - покачала головой Милка.

- Неужели поездом отправите? – испуганно спросил офицер.

- Ой, не знаю, - проговорила Милка. – Вы главное не волнуйтесь. Я сейчас у бригадира спрошу, как нам быть.

- Вы уж поторопитесь, голубушка, а то до вылета несколько минут осталось, - вытерев пот со лба, сказал офицер.

- Товарищ… - возвысил голос молоденький адъютант.

- Потом, потом, Саша, - грозно сказал офицер. – Пусть юная бортпроводница выполняет свои обязанности. Ступайте, девушка к бригадиру. А мы тут будем сидеть и терпеливо ждать своей участи.

- Бегу, лечу, - выпалила Милка и помчалась к Розе.

- Да, вот так незадача, - внимательно выслушав Милку, проговорила Роза. – Высаживать его мы, конечно же, права не имеем. А вот привязать его привяжем. Знаешь что, возьми ножницы, отрежь ручки от холщевых сумок, в которых нам постельное белье привозят. Сделай из этих ручек веревку и ступай к толстяку.

- Есть! – отчеканила Милка.

Когда она привязывала офицера, он добродушно смеялся и приговаривал:

- Вот и славно. Вот и выход нашелся. Связали, отвязали, но на землю не отпустили. Молодцы, молодцы.

В Москве толстого офицера встречали сразу несколько машин. А молоденький адъютант громко проговорил:

- Проходите, товарищ генерал-полковник, командование московским военным округом обещание свое выполнило, прислало автомобильный эскорт прямо к трапу.

- Вот и славно, вот и молодцы… Всем спасибо.

- Генерал-полковник?! Настоящий, - прошептала Милка, прижав ладони к губам. – А я ему советы, как похудеть давала. Ой, что будет?

- Да ничего не будет, - успокоила ее Роза. – Рейс прошел нормально. Жалоб и замечаний не было. Значит, смело отправляйся к Терентьевой за направлениями на медицинскую комиссию и на учебу.


Когда Милка вернулась в отряд через месяц после учебы, оказалось, что бригаду стюардессы Розы расформировали, а Розу из бригадиров перевели в рядовые бортпроводники.

- А что со мной будет? – испугалась Милка.

- Ничего с тобой не будет, - сказала Тамара Петровна. – Ты – стажер, несмышлёныш ещё. Но думаю, это тебе наука на всю оставшуюся жизнь. «Не рой яму другому, сам в нее угодишь». Роза – опытный бригадир, должна была важному пассажиру повышенное внимание оказать, а не повышенные насмешки.

- Но… это же я его веревками привязала, - сконфузилась Милка.

- А кто тебе указание дал? – нахмурилась Терентьева.

- В том-то и дело, - проговорила Терентьева. – Доигралась наша Роза со своими розыгрышами. Доигралась…

Милка этот урок запомнила и, став бригадиром, строго-настрого запретила бортпроводникам смеяться над новенькими.

- Относитесь к другим так, как бы вы хотели, чтобы относились к вам, - постоянно повторяла она, проводя предполетные разборы. – Будьте дружелюбными всегда. Мир тесен, а с Аэрофлотом теснее вдвойне. Вы нагрубите пассажиру в Хабаровске, а потом встретите его в Гаване или Сингапуре. Дарите лучше доброту и свет и чаще, чаще, чаще улыбайтесь.


В отряде Милку ценили и уважали за покладистость, ловкость, жизнерадостность и необыкновенную работоспособность. Через год она уже была назначена инструктором, обучала новеньких стюардесс всем тонкостям профессии. А дома Милку с нетерпением ждали мама, братья, сестры и соседи, чтобы услышать невыдуманные истории о развитии гражданской авиации, о первых летчиках и стюардессах и о тех людях, с которыми посчастливилось познакомиться Милке – первой стюардессе из военного городка Полушкино.

Порой Милка просто валилась с ног от усталости, но старший брат Митька укоризненно качал головой и повторял одно и тоже:

- Не устала ты, а зазналась. С чего тебе уставать-то? Ходишь там по самолету туда-сюда, глазками стреляешь, да задом крутишь, а нам потом правдивые истории про Аэрофлот загибаешь.

- Ничего я не загибаю, - сердилась Милка. – Если хочешь, я тебе всю-всю информацию соберу и…

- Собери, собери, - кипятился Митька, - устрой дома музей Аэрофлота и назови его своим именем.

- И устрою, и назову только не своим именем, а назову его: «Экипаж», - не сдавалась Милка, не зная тогда, что она и в самом деле станет хранительницей музея, а «Экипажем» назовут клуб ветеранов Аэрофлота, хозяйкой которого станет она – простая бортпроводница Милка Савельева.


- Принято единогласно! – громко сказал председатель собрания ветеранов Аэрофлота Станислав Немов. – Позвольте, Людмила Владимировна, вас поздравить. Отныне на вас возлагаются полномочия руководителя, вдохновителя, командира, которому мы – заслуженные пилоты, инженеры, штурманы и радисты будем безоговорочно подчиняться.

- Так уж и безоговорочно? – усмехнулась Людмила. – Уж какой вы, Станислав Никитич, спорщик, всем известно.

В зале дружно загудели.

- Так ведь это же хорошо, когда есть такие боевые товарищи, как я! – заулыбался он. – Я воевать стану, а ты, Людмилочка будешь международные конфликты улаживать. Идет?

- Ну, если речь зашла о международных конфликтах, то я готова к сотрудничеству, - серьёзно сказала Людмила, вытянув руки по швам. Зал разразился дружным смехом.

- Кандидатура Людмилы Владимировны Рассказовой утверждена единогласно! – перекрикивая шум голосов, проговорил Немов. - Экипаж к полету готов. Контрольный рейс номер один по трассе памяти просит разрешения на взлет.

- Взлёт разрешаю, - сказала Людмила.

- Три, два, один… поехали!


Память… Память, цепко хранящая мелочи прошлого, порой никак не желает мириться с настоящим. Почему? Возможно потому, что в стране прошлого остались люди любимые, дорогие сердцу, с которыми связывали невидимые нити воздушных трасс, рукопожатия в эстафетных аэропортах, победы и разочарования, освоение новых лайнеров и общий, неумолимый бег времени. Времени, которое с годами мчится вперед все стремительнее…

- Сколько лет прошло, а ты совсем не изменилась, - жмут Людмиле руку пилоты.

- Стараюсь, - улыбается она, понимая, что изменилась, изменилась очень сильно. Уже не сияют небесной синевой глаза, ставшие с годами серо-голубыми. Остались только ямочки на щеках, да юношеский задор, который помогает жить, выживать в это, бешено несущееся вперед, время.

Бессонными ночами она смотрит через прозрачный квадрат окна в небо и думает, думает, думает о прошлом…


- Милка, а правда, что ваш самолет на Змея Горыныча похож? – шепотом спросила Катя.

- Не-е-ет, - прошептала Милка. – Это я его так называю, потому что он оч-чень-оч-чень большой, просто огромный, как Горыныч. А когда винты под крыльями начинают крутиться и гудеть, так сердце в пятки уходит.

- Ясно, - чуть громче сказала Катя. – А то мне тебя до слез жалко, что ты на Змее Горыныче летаешь. Митька тебя дразнит, а я потом под одеяло залезу и плачу.

- Глупышка моя, - Милка прижала сестренку к груди. – Не смей больше плакать, потому что я – самая-самая счастливая. Подумай только, ведь ни у кого из наших земляков нет крыльев, а у меня есть. Ну, скажи, скажи, у кого ещё судьба крылатая? Кто небо, как свои пять пальцев знает?

- Ни-и-и-и-кто, - восторженно глядя на сестру, прошептала Катя.

- То-то. Значит надо не плакать, а радоваться, - улыбнулась Милка. – А то, что наш ТУ-114 на Змея Горыныча похож, не беда. Скоро эра новых самолетов настанет. Вот создадут конструкторы новые двигатели, и полетим мы в небеса на новых самолетах. Весь земной шар облететь сможем. Веришь, Катюха?

- Верю!

- А ведь первым стюардессам это и не снилось, - многозначительно проговорила Милка. – Хотя, может и снилось. Чем они хуже нас? Может они тоже мечтали увидеть Северное сияние, бушующий океан, экзотическую природу Африки, Америки, Японии.



- А ты видела первую стюардессу? – поинтересовалась Катя.

- Нет, - улыбнулась Милка. – Не видела, но знаю, что её зовут Эльза Городецкая. Она в 1933 году была единственной стюардессой целых три месяца. Никто кроме Эльзы не решался подниматься в небо, хотя самолеты летали значительно ниже, чем сейчас.

- Как это значительно ниже? – спросила Катя.

- Раньше авиаторам грозила тюрьма, если они вздумают подняться выше трёхсот метров над землей, а теперь высота полетов шесть – восемь тысяч метров, а то и девять – десять тысяч, - пояснила Милка. – Да и самолеты сейчас другие, более современные. Первые-то самолеты на «этажерки» были похожи и назывались аэропланами. На них летали отважные летчики Уточкин, Ефремов, Россинский. Аэроплан взлетал со вспаханного или засеянного травой поля с травой высотой в аршин. Это чуть меньше метра. Посадка аэроплана на поле разрешалась без каких либо видимых повреждений аппарата. Наверное, поэтому на первых билетах авиапассажиров было написано: «Пассажир во время полета обязан следить за колесами аэроплана и в случае необходимости докладывать летчику».

- Это что же выходит, пассажиры сидели в самолете, свесив головы из окошек? – удивилась Катя.

- Возможно, - улыбнулась Милка.

- А когда появились первые настоящие аэропорты? – поинтересовалась Катя.

- В 1909 году в Киеве, - ответила Милка. - А в 1913 открылся первый аэровокзал на центральном Московском аэродроме. И если первые аэропорты были оборудованы только лестницами-стремянками да бочками для топлива, то современные аэропорты – это сложнейшие хозяйства, оснащенные по последнему слову техники.

- Откуда ты все это знаешь, Милка? – восторженно глядя на сестру, проговорила Катя.

- Хорошо учиться надо дружок, тогда и ты все будешь знать, - улыбнулась Милка.

- А вот скажи, за Полярным кругом аэропорт есть? – спросила Катя, решив основательно проэкзаменовать сестру.

- Есть, - уверенно ответила Милка. – В городе Салехарде. А самый высокий аэропорт в мире находится в Тибете на горе Лхаса на отметке четыре тысячи триста шестьдесят три метра над уровнем моря. А в Амстердаме аэропорт Схипхол почти на четыре метра ниже уровня моря. Он самый низкий в мире.

- А твой, какой аэропорт: низкий или высокий? – поинтересовалась Катя.

- Мой аэропорт нормальный, - рассмеялась Милка.

- Мы с мамой за тебя очень-очень переживаем, - прижавшись к сестре, проговорила Катя. – Бывает, ночами не спим, все ждем какой-то тайной весточки от тебя. Хотя вряд ли можно ее послать из далекого-далека к нам в Полушкино.

- Можно, Катюша, если очень-очень захотеть, - прошептала Милка. – Посмотри, как ярко пульсирует на небе Полярная звезда, сообщая, что со мной все в полном порядке, что бояться нечего и незачем переживать. И пока звезды будут сиять на темнеющем небосклоне, со мной ничего не случится. Веришь?

- Да, - ответила Катя.

Милка опустила лицо в Катины волосы, пахнущие летними травами, и подумала, что страх не зря называют «животным». Он берет начало в области живота и постепенно, расползаясь по всему телу, парализует сознание. Но стоит только противостать страху, и ты, словно пробудившись от кошмарного сна, испытываешь ощущение счастья, поражаясь скрытым возможностям человеческого организма.

Милка вспомнила как Шурочка Михайлова рассказывала ей об аварийной посадке на Неву. Что она в тот момент совсем не думала о своем неумении плавать, не испугалась фонтана воды, хлынувшего в салон самолета, а принялась эвакуировать пассажиров на катера и лодки, подоспевшие к тонущему лайнеру. Потом уже, стоя на берегу и глядя на исчезающий под темной водой фюзеляж самолета, она дала волю слезам, позволив себе оплакать безмятежность и беззаботность, поняв, что жизнь похожа на падающий метеорит: сверкнула и исчезла.

- Молю тебя, Боже, да минует меня чаша сия, - мысленно попросила Милка, отгоняя прочь непрошенное волнение. Завтра ей нужно быть в форме. Она будет выполнять секретный рейс, о котором нельзя говорить никому, даже коллегам по работе.


Алексей Борисович Клюев встретил Милку у проходной и, лукаво прищурившись, спросил:

- Значит, это тебе, Людмила, оказали высокое доверие?

- Мне, - улыбнулась она.

- А куда полетим знаешь? – спросил он.

- Нет, - призналась она.

- Оч-чень хорошо, - сказал Клюев.

- Что же тут хорошего, когда летишь в неизвестность? – хмыкнула Милка.

- Не в неизвестность, а в небо, душа моя, - нараспев проговорил он. – Выполняй свою работу и ни о чем не думай. Сегодня твоими пассажирами будут конструкторы, исследователи и представители министерства. Так что ты уж, Людочка, постарайся.

- Постараюсь, Алексей Борисович, - пообещала Милка, легко взбегая по трапу.

Много позже Милка узнала, что участвовала в эксперименте на дальность полета. А тогда она ни о чем не подозревала. Медики прикрепили к ней множество датчиков и попросили вести себя непринужденно.

- Легко сказать, - нахмурилась она. Но через несколько минут после взлета занявшись обслуживанием важных пассажиров, совсем забыла о датчиках.

Одиннадцать с половиной часов длился этот полет, но для Милки время спрессовалось в один миг: едва взлетели и пора прощаться. Жаль, потому что завершилась беседа с удивительным человеком, генеральным конструктором Павлом Соловьевым.

Их разговор начался легко и непринужденно. Павел Александрович с улыбкой сказал:

- Мне посчастливилось взрослеть в годы авиационных триумфов, поэтому выбор профессии был предрешен. Я поступил в Рыбинский авиационный институт, блестяще сдав все экзамены.

- Вы откуда родом? – спросили меня на экзамене по химии.

- Из Кинешмы, - бодро ответил я.

- А как переводится это название? Что оно значит? – хитро прищурившись, спросил профессор.

- Говорят, что, проплывая мимо этих мест, Степан Разин услышал ропот своего войска и робкий вопрос персидской княжны: «Кинешь мя?» Двадцать верст атаман думал, а в местечке Решма, участь княжны была решена: грозный атаман выбросил её за борт. С тех пор живут на Волжских берегах улыбчивые, открытые, добрые люди, да не просты и не смиренны они. Настоящие волгари, из тех русских мужиков, что остановили войско польское, заведенное Сусаниным в непроходимую чащу, - рассказал я ему свою любимую байку. Профессор улыбнулся и поставил мне «отлично».

А на физике мне задали вопрос: «Сколько бакенов от Кинешмы до Рыбинска?» Долго не раздумывая, я ответил:

- Два: красный и белый по обе линии фарватера.

- Молодец! – воскликнул профессор и крепко пожал мою руку.

Так началась моя студенческая жизнь веселая и голодная. Стипендии едва хватало на покупку научных пособий. Койки в общежитии напоминали арестантские нары. В свободное от занятий время, мы все занимались военно-спортивными дисциплинами: плаванием, бегом, стрельбой. Лучшим по стрельбе выдавали значок «Ворошиловский стрелок». Такой значок стал моей первой и самой дорогой наградой.

Года через два мне, как лучшему студенту предложили стать преподавателем аэроклуба, назначив оклад пятьсот рублей. Это были огромные деньги. Часть я отсылал маме и четырем младшим братьям и сестрам.

Работая в аэроклубе, я научился хорошо летать, освоил курс аэронавигации и авиадвигателей и с удовольствием передавал свой опыт другим, повторяя непрестанно слова деда Андрея Карпеевича – статного волгаря с длинной пышной шевелюрой и густой окладистой бородой:

- «Не упадет с неба манна небесная, все следует зарабатывать добросовестно, честным трудом и рассчитывать только на себя». Слова деда стали моим девизом. За всю свою жизнь я ни разу не покривил душой, не поддался соблазнам…

Когда мы летали на самолете У-2, мне нравилось слушать, как работает двигатель М-11 конструктора Аркадия Швецова. Представляете, Людмила, судьба распорядилась так, что я не только узнал историю создания этого двигателя, но и стал правой рукой известного конструктора.

Работая с Аркадием Швецовым, я усвоил главное: авиадвигатель должен быть мощным и легким. Швецов любил повторять:

- «Любая хозяйка, взяв поваренную книгу, может приготовить кушанье. Но оно все-таки не похоже на то, что приготовит профессиональный повар. Так и у нас: можно иметь технологию, документацию, чертежи, описания специалистов, и не сделать мотор. В нашем деле нужно умение, нужен опыт, нужна квалификация, нужно тщательно подбирать и воспитывать людей, которые будут знать, как подойти к решению той или иной задачи. Труд изобретателя – это девяносто девять процентов пота и один процент творчества. Но этот один процент перевесит все остальные».

Заниматься творчеством, творить мне нравилось больше всего. Мы с друзьями создавали сотни чертежей, чтобы выбрать единственно верный, по которому будет сделан хороший мотор. Свой диплом я защищал легким мотором для учебного самолета, сделанным по поручению директора Пермского завода, где мы были на преддипломной практике. Причем, никто не ожидал от бесшабашных студентов такого усердия и творческого подхода к делу. Удивили мы тогда многих.

Потом на выпускном вечере, устроенном с небывалым размахом и помпезностью, мне, как специалисту с «красным» дипломом предоставили возможность выбирать место будущей работы. Я, не задумываясь, выбрал Пермь, конструкторское бюро Аркадия Швецова. Но не сразу признал меня великий конструктор. Не любил он людей самонадеянных. Присматривался, давал время проявить творческий подход к делу. Наверное поэтому, Швецова окружали люди талантливые, самоотверженные, преданные, готовые не спать ночами ради общего дела: создания нового мотора.

Когда началась война, нас на фронт не пустили. Сказали, что мы нужнее в тылу. Мне поручили руководство бригадой «ураганных мыслей», которая участвовала в создании мотора М-82. Он был установлен на истребителях Ла-5 и Ла-7 и спас жизнь не одному летчику.

Свою первую награду – медаль «За трудовую доблесть» я получил в 1943 году. Это была награда за бессонные ночи, проведенные над расчетами, за обмороженные на разгрузке вагонов ноги, за тяготы военной жизни и удачи в создании моторов.

А после войны возникла необходимость ликвидировать отставание нашей страны от Америки в области крупного вертолетостроения. Берия вызвал нас к себе и приказал сделать вертолет за год. Все без исключения конструкторы считали, что нужно минимум три – четыре года, чтобы сделать хорошую машину и сдать ее в серию. Но… приказы не обсуждаются. Мы с конструктором Яковлевым принялись за работу.

Я с головой окунулся в историю вертолетостроения. И знаете, Людмила, что я узнал?

- Что? – спросила она.

- Что впервые идея построения геликоптера – машины, поднимающейся в воздух при помощи горизонтального вращающегося винта, возникла ещё у Леонардо да Винчи! – восторженно проговорил он. – Представляете?! А в1754 году наш великий Михайло Ломоносов изготовил модель, у которой винт приводился во вращение часовым пружинным механизмом. Свой проект он назвал гениально: «аэродинамическая машина» для исследования верхних слоев атмосферы. Но нам-то были нужны вертолеты чтобы доставлять груз в совершенно недоступные для обычного транспорта районы. Поэтому предстояло сделать специальные силовые установки и редукторы. Их разработками и занималось конструкторское бюро под руководством Швецова. Мы не спали ночами. Спешили выполнить приказ. Успели.

В назначенный срок моторы были готовы, но когда их установили на вертолеты Ми-4 и Як-24, начались проблемы: лопасти изгибались при вращении, грозя зацепить корпус вертолета, возрастала вибрация. Трёхсотчасовые ресурсные испытания закончились печально: вертолет Як-24 сгорел. Работу пришлось начинать с нуля, - Павел Александрович грустно улыбнулся. – Это я сейчас бодро вам обо всем рассказываю, а тогда… Тогда мы все были на грани нервного срыва. Череда промахов и неприятностей, которая к счастью завершилась победой нашей технической мысли. Оба вертолета были запущены в серийное производство. На Ми-4 даже был установлен мировой рекорд высоты, а на Як-24 – грузоподъемности.

К сожалению, генеральный конструктор Аркадий Швецов этого не узнал, он умер 30 марта 1953 года.

Заняв место учителя, я впервые серьезно задумался над тем, что нужно, чтобы быть настоящим конструктором? И неожиданно для себя понял, что недостаточно только хороших знаний по математике, механике и сопромату, честности в работе и творческого озарения, о котором говорил Швецов, нужна ещё интуиция. Без неё не обойтись. Нужно заглянуть за горизонт, оказаться за пределами полученных знаний, постараться предвидеть то, что понадобится авиации через десять, двадцать, тридцать лет, выработать генеральное направление, а это большой риск. Но задача главного конструктора в том и заключается, чтобы четко выработать для себя определенный баланс риска и возможностей.

Мы решили создать первый двухконтурный двигатель Д-20 и турбовинтовой Д-19. Работа началась. Но в 1957 году конструкторским бюро Туполева был построен самый большой в мире пассажирский самолет ТУ-114, рассчитанный на перевозку ста семидесяти пассажиров. Самолет был оборудован четырьмя турбовинтовыми двигателями НК-12МВ конструктора Кузнецова и развивал скорость до девятисот километров в час. Двигатель Д-19, который должен был обладать такими же свойствами, стал не нужен. Тогда нам пришлось все усилия сосредоточить на двухконтурном моторе Д-20П – пассажирском. Этот мотор заказал Туполев для нового самолета ТУ-124. А затем поступил заказ на новый мотор для самолета Ту-134.

Зная о железном правиле Туполева: «пассажирские самолеты и их оборудование должны быть абсолютно надежными и безопасными», мы старались изо всех сил, создавая мотор Д-30, который по своим параметрам превзошел бы лучшие зарубежные образцы этого класса. Мы решили, что у нового мотора должна быть высокая эффективность узлов и усовершенствованная конструкция. Двигатели решили поместить в хвостовой части самолета для уменьшения шума. Уговорили разработчиков оснастить самолет Ту-134 автоматической системой захода на посадку в сложных метеоусловиях. Запуск этой машины в серийное производство стал настоящей победой авиаконструкторов.

На салон в Ля Бурже я летел переполненный гордостью. Представляете, Людочка, впервые советскую авиацию представиляли сразу несколько новинок: самолеты Ту-134, Ил-62, вертолеты Ми-6, Ми-8, Ми-10, которые голландцы окрестили «летающими мельницами». Но настоящей сенсацией стал прилет в Париж самолета-гиганта Ан-22, способного поднимать восемьдесят тон груза. В чреве «Антея» состоялась пресконференция, после которой мы с Юрой Гагариным отправились бродить по Парижу.

Парижане узнавали первого космонавта, останавливали, задавали вопросы, звали в гости. Один француз на ломаном русском объяснил, что его предки – выходцы из России. Что сам он работает на авиационной фирме, что у него большой двухэтажный дом с садом, и вручил Юрию листок с адресом, надеясь увидеть соотечественников у себя в гостях, чтобы выпить бутылку дорогого красного вина, которое хранится в его доме пятьдесят лет.

- Ну что, примем предложение Жана? – улыбнулся Юрий.

- Конечно, мы можем принять его предложение, - серьезно сказал я. – Но, боюсь, что нам с тобой придется потом отправиться на Лубянку. Тебя, как первого космонавта простят, а мне пришьют измену Родине и связь с иностранной разведкой. Не будем лучше рисковать, ведь мне ещё новый двигатель для Ил-62М сделать надо…

Павел Соловьев подмигнул Милке и проговорил:

- Мы ничего не узнали о французском гостеприимстве. Зато сегодня испытываем новый двигатель.

- Значит я – Белка и Стрелка одновременно? – серьёзно проговорила Милка, глядя в карие глаза конструктора.

- Почему это? – удивился он.

- Да потому, что сразу в двух экспериментах участвую: в испытании мотора и проверке влияния высоты и дальности полета на женский организм, - сказала она и улыбнулась. – Но, если честно, я несказанно рада этому. Вы мне столько интересного рассказали, что я теперь буду самой эрудированной стюардессой Аэрофлота. Как было бы здорово летать с вами всегда.

- Увы, - грустно улыбнулся конструктор, - это невозможно, да и не нужно, чтобы я не надоел вам со своими моторами.

- Да что вы, разве ваши рассказы могут надоесть? Это же так интересно, – воскликнула Милка.

- Интересно в небольших количествах, - усмехнулся Соловьев. – Вот я посмотрю, что вы скажете, когда мы с вами в следующий раз встретимся.

- Скажу: «Здравствуйте, Павел Александрович! Что у вас новенького? Как дела в КБ?» - выпалила Милка и, хитро прищурившись, добавила:

- А ещё я скажу, что очень-очень рада видеть вас снова и хочу, чтобы наш полет никогда не завершался.

- У нас керосина не хватит на вечный полет, - усмехнулся Соловьев.

- А вы что-нибудь придумаете, - прошептала Милка.

- Хорошо, - шепотом ответил он. – Хо-ро-шо.

Как жаль, что приходит пора нам проститься,

Что больше уже ничего не случится,

Слова превратятся в звездную пыль

И в вечности канут.


- То небыль иль быль? –

Я буду гадать по прошествии лет.

- Всё было, всё было, - раздастся в ответ. –

Серебряной птицей летел самолет,

И вас уносил от забот и невзгод,

И время стремительно мчалось за ним,

Не зная, что день этот необходим,

Что он никогда был не должен кончаться,


Что велено вечность ему продолжаться.

Но сел самолет, и распахнута дверь…

- Прощай. Не печалься,

И в лучшее верь.


Она никогда его больше не видела, но никогда не забывала. О Павле Соловьеве Людмила вновь услышала через сорок лет. В музей Аэрофлота пришли Валерий Киселев и Любовь Калинина и подарили книгу «Двадцать глав из жизни Павла Соловьева».

- Возможно, вас заинтересует наш совместный труд, - подписывая книгу, сказал Валерий.

- Конечно, заинтересует! – воскликнула Людмила и принялась перелистывать страницы, отыскивая то, о чем рассказывал ей Павел Александрович, и то, о чем умолчал.

Воспоминания вернули ее в 1967 год. Тогда после рейса она примчалась домой и принялась взахлеб рассказывать о необыкновенном полете и незабываемой встрече. Мама прижала ладони к губам и проговорила:

- Кто бы мог подумать, дочка, что у тебя такая опасная профессия?

Братья и сестры смотрели на Милку с нескрываемым восторгом. И только старший Митька презрительно сказал:

- Ох, ах, эксперимент…Что ты из себя возомнила?

- Злой ты Митька, завистливый, - проговорила Милка. – Тебе завидно, что я в небо улетаю, со знаменитыми людьми знакомлюсь…

- Подумаешь, знаменитые люди, - фыркнул Митька. – Ничего в них особенного нет. Они, твои знаменитые, наверняка ведут себя хуже нас – простых советских ребят.

- А вот и нет, нет, нет, - закричала Милка.

- Тише вы, спорщики, - прикрикнула на них мама. – Какой пример вы младшим подаете?

- А что она защищает всех, кого не лень? – насупился Митька.

- А ты зато на всех нападаешь, как бандит с большой дороги, - парировала Милка.

- Это я-то бандит? – воскликнул Митька, сжав кулаки. – А ты, а ты… деревенская…

- Дмитрий! – мама стукнула кулаком по столу. – Хватит. Как же вы дальше жить будете, если вместо любви ненависть друг к другу проявляете?

- А это не ненависть, мамочка, - улыбнулась Милка. – Это дуэль за право первенства.

- Дура ты, Милка, - пробубнил Митька и вышел, громко хлопнув дверью.

Милка подошла к окну и, устремив взор в небеса, мысленно попросила:

- Боже, даруй мне мудрости. Помоги не держать на Митьку зла…
Через несколько месяцев Милка получила новое ответственное задание: обслуживать делегацию, отправляющуюся на самолете Ил-62 в Монреаль на выставку Экспо-67.

Трем стюардессам: Наталье Андреевой, Светлана Дроновой и Людмиле Савельевой в канадском аэропорту Дорваль вручили огромные букеты цветов. К трапу подали черные лимузины, в которых делегация и экипаж отправились по широкой магистрали в центр Монреаля в гостиницу «Ришель».

Город поразил Милку фантастической чистотой улиц, ухоженностью скверов, газонов, клумб, красотой архитектуры, обилием маленьких магазинчиков и пестротой вывесок. Расположенный в устье реки Святого Лаврентия, город словно сжимал в объятиях высокую гору, поросшую вековыми деревьями. Величественность и очарование ему придавали канадские клены, полыхающие огнем, отливающие золотом и багрянцем. Несколько листочков этой чужеземной красоты Милка вложила в книгу, чтобы забрать с собой в Москву. А Митька взял и растоптал листья канадских кленов.

- Он злой и жестокий мальчишка, - размазывая слезы по лицу, шептала Милка. – Он растоптал листья, но не смог растоптать мои воспоминания. Стоит мне только закрыть глаза, и я моментально перенесусь на Шербрук-стрит 1000, в монументальное двадцатиэтажное здание, сияющее зеркальными окнами – штаб квартиру Международной организации гражданской авиации ИКАО. А Митька никогда не сможет увидеть это здание. Он еще много чего не сможет увидеть. А я облечу весь мир…


Заканчивалась эра турбовинтовой техники. Пилоты с сочувствием смотрели на «Горыныча» - Ту-114, вспоминая сколько было связано с этим самолетом. Полеты над бескрайними просторами страны, освоение новых трасс, покорение Америки и Японии. Но чаще всего вспоминали первый беспосадочный рейс Москва – Гавана, который выполнял экипаж командира Дмитрия Румянцева.

22 декабря 1962 года самолет Ту-114 вылетел из Шереметьево, дозаправился в Мурманске и взял курс на Гавану. Экипаж знал, что каждый полет – это жизнь со множеством неизвестных, и был готов к неожиданностям. Сначала в лицо полыхнуло северное сияние, заставив на миг потерять ощущение реальности. Потом разбушевался ветер. А в небе над Исландией прозвучало тревожное сообщение: «Нью-Йорк требует снизить высоту на полтора километра». И в довершение ко всему самолет окружили американские истребители. В воздухе повис риторический вопрос: «Что делать?»

- Продолжаем полет на прежней высоте, - приказал командир и, выйдя в эфир, на чистейшем английском языке проговорил:

- Советский борт, выполняющий полет по согласованному и заранее утвержденному плану, высоты менять не будет.

Несколько минут длилось напряженное молчание, после которого истребители один за другим исчезли, чтобы вновь появиться в небе над Майами. Они сопровождали Ту-114 до самой Гаваны и стали свидетелями торжественного приема, который устроили кубинцы русскому экипажу, преодолевшему расстояние десять тысяч девятьсот километров за четырнадцать часов пятьдесят две минуты.

Несколько незабываемых дней провел экипаж на острове свободы, вдыхая просоленный морской воздух, слушая ритмичную музыку, любуясь зажигательными кубинскими танцами, яркостью красок и легкой беззаботностью кубинцев. Но пришла пора возвращаться в Москву. И тут экипаж столкнулся с серьезной проблемой: возле аэродрома были расположены высокие мачты антенн, которые мешали взлету самолета. После трех неудачных попыток взлета, Румянцева решил не убирать шасси, пока самолет не наберет высоту сто метров. Взлет удался. Самолет прошел над мачтами на высоте пятьдесят метров. Конструкторы, рекомендовавшие при взлете сразу убирать шасси, решили, что помог порыв ветра. Тогда Румянцев совершил ещё один взлет, поднявшись над мачтами на шестьдесят метров.

Конструкторы признали такой взлет единственно верным и рекомендовали его всем экипажам, выполняющим полеты в Гавану. А к Дмитрию Румянцеву стали обращаться за советом, как к пилоту-практику. Министр Гражданской авиации Евгений Логинов пригласил его и спросил, сможет ли самый большой в мире самолет Ту-114 приземлиться в японском аэропорту Ханеда, окруженном высокими горами. Румянцев показал ему расчеты пилотирования Ту-114 на уменьшенных скоростях с меньшим радиусом и схемы захода на взлет и посадку. В конструкторском бюро Туполева эти расчеты проверили и дали официальное подтверждение гарантии безопасности. Затяжные переговоры с японцами сдвинулись с мертвой точки, 10 августа 1967 года Ту-114 совершил посадку в Токио.

Толпы журналистов, окружившие экипаж, задавали один и тот же вопрос:

- Как вам удалось посадить такую громадину с первого захода в нашем аэропорту, в то время как небольшим иностранным самолетам требуется три, четыре попытки? Это везение или..?

- Верный математический расчет, - коротко ответил Румянцев, думая о посадке в Рио-Де-Жанейро, которая была сложнее и опаснее, но именно та посадка придала ему уверенность.

Аэропорт Рио расположен в бухте, окруженной горами. Заход на посадку выполняется не со стороны океана, а внутри каменного мешка, где большому самолету развернуться очень трудно даже днем при отличной видимости. Румянцеву пришлось совершать посадку ночью. Он сделал такой крутой вираж, что с багажных полок посыпались вещи. Пассажиры затаили дыхание, ожидая самого худшего. Но самолет выпрямился и легко побежал по бетонной полосе к зданию аэропорта.

- Как вам удалось это сделать? – восторженно глядя на него, спросила тогда Милка.

- Очень просто, - улыбнулся Румянцев. – Составил рекомендуемый план действия в условиях сложного аэропорта и неукоснительно его выполнял.

- Потрясающе! – проговорила Милка. – Возьмите меня в свой экипаж.

- Не возьму, - строго ответил он.

- Почему? – поинтересовалась Милка, готовясь выслушать нарекания в свой адрес.

- Ухожу на руководящую должность, - рассмеялся Румянцев. – Это первая причина. А вторая – это решение о создании отдельной службы бортпроводников. Слишком много очаровательных девушек стало работать на наших трассах, за всеми не уследишь, у всех эрудицию не проверишь. Вот ты, Людмила, знаешь, на какой реке стоит столица Америки Вашингтон?

Она потупила взор.

- На реке Потомак, - шепнул ей на ухо Дмитрий Иванович. Милка глянула на него своими голубыми глазами и рассмеялась. Потом она много раз задавала вопрос про американскую реку на комиссиях, проверяющих эрудицию бортпроводников. А тогда ее рассмешило само слово «Потомак», потому что младший брат Серёженька так называл автомат, который Милка привезла ему в подарок.

Каждый раз возвращаясь из командировки, Милка привозила подарок кому-нибудь из сестер и братьев. Всем кроме Митьки.

- Ты меня своими бирюльками не задобришь, - презрительно проговорил он, швырнув в сторону ремень из крокодиловой кожи, за который Милка выложила все свои сбережения.

- А мне этот ремешок очень даже подойдет. Спасибо тебе, дорогая сестренка, - подняв с пола дорогой подарок, сказал средний брат Ванечка. – Я его, Милка, только по праздникам надевать буду и всем буду говорить, что это подарок из Африки.

- Спасибо, - поцеловала его в лоб Милка и вышла в сад. Там, вдали ото всех, она дала волю слезам. Они текли теплыми струйками по щекам, смывая боль, обиду, отчаяние, унося с собой жгучую ненависть, которая пыталась вытеснить из сердца любовь. Милке хотелось рассказать брату о жутком урагане Луиза, который родился над океаном и чуть не смыл с лица земли Кубу. Что они чудом уцелели, когда в небе над Бермудскими островами самолет начал «клевать» носом и вышли из строя сразу обе радиостанции. Пилотам пришлось вести самолет над бушующим океаном полагаясь лишь на интуицию. А она смотрела в иллюминатор и, казалось, чувствовала на своем лице соленые брызги, взлетающих до небес волн.

- А может быть, это были слезы моего примирения с Митькой? – подумала она. – Может быть. Я не поддамся, не поддамся. Я не стану такой же злой и жестокой, как Митька. Пусть лучше он станет таким же добрым и милым всем, как я. Пусть…

- Что за гроза над вами пронеслась? – раздался громкий голос.

Милка ловко вытерла слезы ладонями и, подняв голову, скороговоркой выпалила:

- Гроза? Неужели была гроза? А я и не заметила. Здесь под вишнями так дивно мечтается, что забываешь о реальности.

- Какая вы красавица! – воскликнул юноша, стоящий по ту сторону забора. – Можно я помечтаю вместе с вами?

Милка не успела ничего ответить, он легко перемахнул невысокую изгородь и, усевшись подле неё, нараспев заговорил:

- Позвольте вам представиться. Я – Николай, но не второй Российский царь, а Николай Ефремов сын… Сын своего отца…

- И матери своей, - усмехнулась Милка и, протянув ему руку, представилась:

- Людмила

- Ми-ла, - прижав ее руку к губам, проговорил он. – Ми-ла.

- Милка, ты где? – крикнула с крыльца сестра Надежда. – Иди скорее домой, тебя мама зовет.

- Вот и помечтали, - аккуратно высвобождая свою руку из рук Николая, проговорила Милка. – Простите, но я должна вас покинуть.

- Я останусь здесь, под вишнями, и буду ждать вас до утра. Надеясь, что дождусь Людмилу, - помогая ей поднятья с травы, сказал Николай.

- До утра меня ждать не стоит, у меня очень много дел, - нахмурилась она.

- Тогда, назначьте мне свидание, сударыня, - предложил он. Она удивленно вскинула брови.

- Исправляю свою оплошность, - улыбнулся он. – Я назначаю вам свидание у реки. Сегодня в девять. Приходите, Ми-ла…

- Милка, ты нарочно не идешь? – зло выкрикнула Надежда. – Я же вижу, что ты под вишнями стоишь.

- Так вы придете, Ми-ла? – с надеждой спросил он.

- Нет, - ответила она и поспешила к дому.

- Кто это был? – с вызовом спросила Надежда.

- Не знаю, - ответила Милка.

- А почему же ты с ним так долго болтала? – искренне удивилась сестра.

- Он мне стихи собственного сочинения читал, а я внимательно слушала, - сказала Милка.

- И… и что, хорошие стихи?

- Нет, не хорошие, а отличные, - ответила Милка, перешагивая порог.

Едва она скрылась за дверью, Надежда выбежала за калитку и звонко крикнула:

- Товарищ поэт, я тоже стихи люблю!

Николай рассмеялся, послал ей воздушный поцелуй и зашагал прочь.

- Что бы это значило? – задала себе вопрос Надежда и сама же ответила:

- Это же – первый знак внимания! Ура!
О Милке Савельевой Николай Ефремов знал все или почти все. Словоохотливые соседи поведали ему, что юной красавицей восхищаются не только на земле, но и в небе, потому что у нее необыкновенная профессия – стюардесса. Но, несмотря на это, она продолжает оставаться отзывчивым, чутким человеком, готовым в любой момент протянуть руку помощи. Она помогает воспитывать соседских ребятишек, читает им книги, придумывает разные игры и даже учит их говорить по-английски.

- Преувеличивают, - подумал Николай и решил сам увидеть Милку. А когда она глянула на него своими васильковыми глазами, он на миг потерял точку опоры.

- Да, именно такой должна быть девушка моей мечты, - вновь обретя чувство равновесия, решил он и принялся активно ухаживать за «неземной» красавицей.

- Доброе утро, сударыня, - распахнув перед Милкой калитку, проговорил он.

- Что вас заставило подняться с петухами? – улыбнулась Милка.

- Я не ложился спать, Людмила, - проговорил он таинственным голосом, протянув ей большую белую ромашку. – Я боялся, что вы упорхнете, так и не пообещав мне новой встречи. Итак…

- Вы понравились моей сестренке Наденьке, - сказала Милка.

- А вам? – в его глазах она увидела недоумение.

- Я привыкла оценивать людей по их внутреннему содержанию, - улыбнулась она. – А для этого…

- А для этого нужно чаще видеться, - закончил он ее мысль. – Поэтому я буду вас сегодня ждать…

- Боюсь, что сегодня я не вернусь, - рассмеялась она.

- Ах, да, я совсем забыл, что у вас неземная профессия. Не буду спрашивать, куда вы нынче держите путь, чтобы не огорчаться, - вздохнул он. – Спрошу лишь: надолго ли?

- На неделю, - ответила она.

- Как жаль, на целую неделю лишен я буду ваших чар, - приложив руку к груди, проговорил он. – Мне остается терпеливо ждать и, глядя в небеса, шептать: «Вернись скорее Мила, Мила!»

Слова вам эти ветер принесет. Их повторит вам белая ромашка. Запомните, я жду вас у реки, мечтая коснуться вашей руки… Желаю вам приятного полета…

- Спасибо, - улыбнулась Милка, крепко пожав руку Николая. Дверцы автобуса с шипением закрылись.

- Как жаль, что без меня вы умчитесь вдаль, - проговорил Николай. – Как жаль.
Сидя в автобусе, Милка впервые задумалась о том, что ее совершенно не интересуют сверстники. Внимание Николая ей было приятно, льстило ее самолюбию, но ни о каком сближении она и думать не хотела.

- Почему? – мысленно задала она себе вопрос и через минуту ответила:

- Да потому, что вокруг меня удивительные мужчины: фронтовики, красавцы, пилоты, слушать которых можно часами. А о чем расскажет мне этот юноша? Возможно, и ему есть о чем поведать мне. Возможно.

А когда они встретились через неделю, и Николай сказал:

- Я одену тебя в соболя, опояшу тебя жемчугами. Будешь царствовать Мила моя, распростившись навек с небесами.

Она поняла, что ничего между ними быть не может, потому что ей не нужны материальные ценности, а нужна безграничная свобода, которую она может ощутить только в небе.

Николай же никак не мог взять в толк, почему Людмила с таким упорством избегает встреч. Он даже пошел на хитрость: пригласил на свидание Надежду, но так и не узнал истинной причины странного Людмилиного поведения.

- Жаль, что она так несговорчива, - укоризненно проговорил Николай. – Мне ведь через месяц защищать диплом. Если женюсь, то в загранкомандировку отправят…

- Женись на мне! – воскликнула Надежда. – Я знаешь, какая работящая и на целых полтора года младше Милки. Я…

- Прости, - глядя поверх ее головы, проговорил Николай. – Мне нужна или она или… никто мне не нужен кроме нее, понимаешь. Так ей и передай.

- И не подумаю, - зло выкрикнула Надежда. – Сам ей все это и говори, а меня оставь в покое.

Надя потом долго злилась на Милку.

- За что? – удивлялась она.

- За все, - кричала сестра. – За то, что ты как собака на сене: не себе не людям. Из-за тебя Николай уехал. Ты, ты во всех моих бедах виновата. Такого красавца проворонила.

- Наденька, милая, мне ведь не с лицом жить, а с человеком, - пыталась успокоить сестру Милка. – Меня волнует не его внешность, а его внутренний мир. Мне с ним не о чем говорить.

- Как это не о чем? – кричала Надежда. – Он же тебе стихи читал, слова ласковые говорил, цветы дарил, на свидания приглашал.

- Ну и что, - улыбалась Милка. – Слова словами, а дела делами.

- Слишком ты заумная стала. Не буду больше с тобой разговаривать. Объявляю тебе бойкот.

- Бойкот так бойкот, - усмехнулась Милка. – Кроме тебя в доме ещё тринадцать человек есть.

- А если и они тебе бойкот объявят, что делать станешь? – зло сверкнула глазами Надежда.

- Улечу в Париж, - парировала Милка.
Небо Парижа совсем не такое,

Небо в Париже совсем голубое

Без белых, бегущих вдаль облаков,

Но им восхищаются сотни веков,


Его воспевают певцы и поэты,

Как в зеркале в нем можно видеть сюжеты

Спектаклей, сонетов, романсов, поэм,

Под небом Парижа так сладостно всем!


На мягкой траве я могу распластаться,

Иль птицею легкою в небо умчаться,

Став малой частичкой твоею, Париж,

И спрашивать сердце: «Ну, что ты грустишь?»


Ведь воздух Парижа был дан нам с тобою,

Ведь образ Парижа мы взяли с собою,

Нам стоит глаза на минуту закрыть,

Чтоб в небе Парижа свободно парить.

Милка прикрыла рукою глаза и перенеслась в маленькое кафе на Монмартре, где бывал Иван Бунин, где собирались русские эмигранты, чтобы послушать ироничные рассказы Тэффи. Они попали в это кафе случайно. Сломался экскурсионный автобус. Надо было где-то скоротать время. Бродить по Парижу им не разрешили, а предложили посидеть в маленьком кафе. И они целый час наблюдали за беззаботно снующими парижанами, слушали хрипловатый голос Эдит Пиаф, читали надписи на стенах, оставленные великими соотечественниками.

Милка тогда пила кофе малюсенькими глоточками и не могла отделаться от ощущения, что земля превратилась в громадную карусель, на которой все они кружатся.

- Разве можно об этом поведать простыми словами? – подумала она. – Нет. Это можно лишь раз пережить, чтобы потом этим мгновением жить. И всю жизнь дорожить…

- Знаешь, Надюша, - убрав ладони от лица, сказала Милка. – Кто-то из великих сказал, что жизнь – это не те дни, что прошли, а те, что запомнились. И если в твоей памяти останутся дни злобы и уныния, то мне тебя искренне жаль.

- Я в твоем сочувствии не нуждаюсь, - буркнула Надя.

- Жизнь состоит из мгновений, и я ими буду дорожить, - подняв лицо к небу, проговорила Милка.


Через год Милка увидела Николая в Сингапуре. Это была странная встреча. В рейсе у неё ужасно разболелся зуб, и после посадки представитель Аэрофлота, повез ее в поликлинику при посольстве. По широкому стеклянному коридору им навстречу шел Николай. Милка замерла от неожиданности, а он, уверенный в себе молодой дипломат, прошел мимо, сделав вид, что видит ее впервые. Милка усмехнулась, вспомнив поговорку: «от любви до ненависти один шаг». И подумала, что настоящая любовь не должна исчезнуть бесследно. Не может она превратиться в презрение. Иначе такое чувство называть любовью не стоит.

Потому что любить, значит дарить всю свою нежность и доброту без остатка, слиться с любимым, стать его второй половиной, чтобы дышать единым дыханием и смотреть на мир едиными глазами. Наверное, настоящая любовь и есть единение душ…


О единение душ Людмила думала постоянно, глядя на своих ветеранов, которые стали ее большой семьей, ее многонациональным экипажем, ее болью и ее счастьем. Каждый человек, сидящий за большим столом воспоминаний был по-своему ей дорог. Для каждого она находила особенные слова.

- Как тебе это удается, Людмилочка? – восторгались, растроганные до слез, люди.

- Все очень просто, - с улыбкой отвечала она. – Господь посылает мне небесные цветы, которые я приношу вам. И, чем больше я дарю, тем больше их у меня становится, потому что отдавая, мы получаем. И вы несите радость своим близким.

- А если некому? – грустно спросила Шурочка Михайлова.

- Просто улыбайся прохожим, - посоветовала Людмила, обняв ее за плечи, подумав о том, как не просто сложилась жизнь этой хрупкой женщины…

  1   2   3   4   5

  • Повесть «МОЯ КРЫЛАТАЯ СУДЬБА».