Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Людмила Улицкая Казус Кукоцкого




страница23/45
Дата15.05.2017
Размер4.78 Mb.
1   ...   19   20   21   22   23   24   25   26   ...   45
6 Дорога спускалась вниз, петляя между холмами. Они шли скорым шагом под уклон дороги и ощущали ту внутреннюю особую тягу, влекущую пешехода все дальше и дальше, такую сильную, что требуются некоторые усилия, чтобы остановиться, словно в воображаемом конце дороге поет призывную песнь ветреная придорожная сирена. Они и не останавливались. Дул привычный ветерок, но он нес в себе не колючий враждебный песок, а обрывки запахов, среди которых явственно различалась чуть тошнотворная корица, опасный миндаль и восхитительный аромат старой библиотеки: старая кожа, сухая бумага и сладкий клей... Иудей шел чуть впереди, горской походкой, кривоного ставя стопу на ее внешнюю часть. Бритоголовый позади, с опущенными плечами и расслабленными кистями, собранными в вялые кулаки, как у старого боксера. Оба они чувствовали, что местность эта совсем иная, и эта неопределимая пока инаковость все усиливалась. Одновременно они поняли, что движутся на восток — в том прежнем месте, где они путешествовали с другими людьми, никаких сторон света не ощущалось. А здесь восток вскоре объявил о себе побледневшим и светоносным краем неба. Дорога как то сама собой ускорялась, сходила в лощину, которая все углублялась. Место обретало постепенно характер обжитого, хотя никаких людей они не встречали. По обе стороны дороги стояли большие лиственные деревья, похожие на липы, но с очень мелкими листьями. Деревья, посаженные через определенные интервалы, создавали впечатление обжитости. Справа лощина расступилась, и дорога пустила боковой побег в виде уютной дорожки. На деревянном столбе была прибита дощечка с синей выгоревшей стрелкой. Они свернули направо. Дорожка быстро вывела их к длинному дощатому строению с высоким крыльцом. Крыльцо было недавно обновленное, из белого, не успевшего потемнеть дерева, а само строение довольно ветхое. По обе стороны дорожки росла низкая кудрявая травка, и даже в неярком утреннем свете было видно, что трава эта светлая, весенняя, недавно отросшая. «Трава мурава, — подумал Бритоголовый, — точно такая росла на полянке в Звенигороде, возле ключа в самом низу участка...» Он нагнулся, провел раскрытой ладонью по траве и улыбнулся: глаз не обманул его, ощущение было то же самое... — Мне кажется, пришли, — сказал Иудей, и они взошли на крыльцо. Вытерли ноги о полосатый половик. Попали в большие сени, там сидели два простецких с виду мужика, по виду вахтеры, один в старой ушанке, другой в кепке. Перед вахтерами стоял старик в полном монашеском облачении, в руках держал бумажную ленту с плохо отпечатанным текстом и тихо что то объяснял привратникам. — Да ничего нельзя. Что на тебе есть, то можно, а посторонние предметы не положено, — долдонил вахтер. — Это не посторонний предмет. Это разрешительная молитва, — настаивал монах. — Тьфу ты, сколько ж можно повторять! — рассердился тот, что в ушанке. — Смотри, дед! — Вахтер открыл задрипанную тумбочку, которая стояла тут же, и стал вытаскивать из нее предмет за предметом: умывальные принадлежности в пластиковом пакете, ножной протез, пачку денег неизвестной страны и времени, связку писем и медальон в виде кривоватого сердца и, наконец, одну за другой стал вынимать книги. Все это были Евангелия — от старинных, истрепанных столетним чтением, до новеньких, трехъязычных, гостиничных... — Видишь, все посторонние предметы... И тащат, и тащат... Так что, понимаешь, давай свою бумажку и проходи... Монах положил бумажную ленту поверх черного Евангелия и прошел через проходную с удрученным видом. Иудей и Бритоголовый приблизились к церберам. — Тот, что в кепке, что то пробурчал насчет пропусков. Иудей развел руками: — Ребята, да вы что Пропуска давно отменили... — У вас отменили, а у нас не отменили. С нас начальство спрашивает. Ходят тут всякие... Бритоголовый с нежностью смотрел на них — они были явственно соотечественники, провинциальные мужики, а один так со знакомой мордой. Он присмотрелся к нему и узнал — Куроедов, сукин сын. Работал вахтером в клинике, много лет. Вздорный мужичонко, из уволенных гэбэшных охранников... — Да ладно, пошли, Илья. Ну что ты, Куроедов, уставился — И Бритоголовый решительно прошел в охраняемую мужичками дверь. Куроедов оторопело посмотрел на Бритоголового, потом ахнул и замахал радостно руками: — Батюшки! Сам пришел! Сам! — Дур рак! — рявкнул Бритоголовый, и дверь на упругой пружине захлопнулась за ними с гулким стуком... Никакого помещения за дверью не было. Огромный амфитеатр, а внизу, в глубине смутно виднелась круглая арена. Оба путешественника стояли у внешнего края, возле прохода, отлого, без ступеней ведущего вниз, к арене. Сначала Бритоголовому показалось, что никаких людей там нет, но потом он различил кое какую публику — сидели все по одному, реденько, на большом расстоянии друг от друга. — Нам, пожалуй, вниз, — не совсем уверенно произнес Иудей, и они спустились довольно глубоко, почти на половину амфитеатра, когда Иудей остановил Бритоголового. — Я думаю, хватит. Они свернули в боковой проход, и обнаружилось, что вместо сплошных лавок, как сперва показалось, там стояли массивные каменные тумбы, довольно далеко отстоящие одна от другой. — Садись здесь, — предложил Иудей. Бритоголовый сел. — Ну что, видно Бритоголовый увидел в центре арены возвышение, а на нем большой матовый шар на отдельном подиуме. — Да, шар стеклянный вижу. — А попробуй ка вон туда пересесть, — попросил Иудей, и Бритоголовый пересел в предыдущий ряд и пристроился там на каменной тумбе. Видно было то же, но как сквозь чужие очки, все туманилось, утратив резкость. — Отсюда хуже, — моргнул Бритоголовый. Иудей удовлетворенно кивнул и предложил ему подняться несколькими рядами выше. Но оттуда виден был лишь белесый туман. Вот видишь, доктор, я не ошибся, это и есть самое твое место. — И усадил Бритоголового на его прежнее место. — Вот это и есть то, что доктор прописал. — Шуточки твои дурацкие, — фыркнул Бритоголовый. — Ты толком объясни, что здесь за представление... Иудей не садился, стоял рядом, положив руку Бритоголовому на плечо: — Это и есть твое настоящее место. Теперешнее. — А те, кто сидят ниже, видят лучше — поинтересовался Бритоголовый. Они видят не лучше, они — больше. Такая своеобразная аккомодация. Что ты видишь, зависит от места, а уж место зависит от тебя самого. Но это не должно тебя огорчать. Они больше тебя учились, — прозвучало это утешительно. — Чему — коротко поинтересовался Бритоголовый. — Вот этому самому — быть самим собой. — Он посмотрел на небо. Даже отсюда, из глубины цирка, было заметно, что восточная сторона неба наливается светом. — Ты говоришь иногда нестерпимо банальные вещи, — сморщился Бритоголовый. — Объясни мне лучше, как можно не быть самим собой — Всем надо заново родиться. Заново родить себя... Ну, хватит. Сам разберешься, — он горько вздохнул. — Ну вот, теперь мы с тобой расстаемся. — Навсегда — Не знаю. Но мне так не кажется... — Слушай, — сбил Бритоголовый дружески романтический оттенок, — а что мне со всеми этими... ну, с Манекеном, с Хромым, с Толстухой... Я ведь не очень себе представляю, что я могу для них сделать... — Знаешь, у тебя правильная постановка вопроса. Думаю, ты с ними управишься. Надейся на Высший Разум. Он тебя не подведет, — хмыкнул Иудей, и Бритоголового вдруг задела эта ухмылка: — Ты смеешься, Илья — Та часть Ильи, которая еще осталась, плачет, доктор. Ты ведь, кажется, как и я, верил в Высший Разум Вот и следуй за ним. Бритоголовый хотел что то возразить, но тут раздался звук — он был поначалу не очень громким, но тревожным. Это был звук дороги, достигающий до самых глубин, и Бритоголовый ощутил дыру в солнечном сплетении, словно звук вошел туда и вышел, пронзив все его существо. В этом звуке был еще голос, очень внятно объявляющий: — Приготовьтесь! Приготовьтесь! Но в то же самое время было ясно, что готовиться надо не ему, а кому то другому. Но звук был — звуком трубы... Иудей, пригнувшись, неловко поцеловал Бритоголового и побежал вниз, к арене, и стало ясно, что этот трубный голос зовет именно его... Потом вдруг остановился, вернулся, шаря торопливо по карманам. Вытащил на ходу не то маленькую коробочку, не то большого круглого жука и сунул Бритоголовому в руку: — Чуть не забыл. Это зажигалочка. К ладони клеится. Бывай! Все будет хорошо! Очень хорошо! И он побежал вниз, слегка подпрыгивая, довольно быстро, и легкие пряди его бедных волос летели за ним, и через мгновение он оказался возле помоста, и двое светлых, неопределенных, плохо различимых, нагрузили на его вытянутые руки большую стопу книг и бумаг, и пакеты, и мешочки — дорожный груз, какой может взять с собой командировочный... Шар распался на два полушария. Иудей со своим грузом шагнул внутрь — с металлическим щелчком шар сомкнулся. Звук трубы, пронзительный, похожий на многократно усиленный сигнал пионерский тревоги, нарастал ровно до того мгновения, пока не раздался щелчок. Тогда звук выключился, и раздалось слабое жужжание с электрическим привкусом, и основание шара слабо засветилось. Свечение нарастало, весь шар наполнился бело голубым холодным светом, который, несмотря на огромную яркость, не освещал арены, а, казалось, все это мощное свечение сосредоточилось в глубине шара. «Сгорит... Конец», — ужаснулся Бритоголовый. Жужжание прекратилось, свет внутри шара выключили, он стал матовым, полупрозрачным. Как будто остывал... А потом раскрылся. Из шара вышел Иудей. Руки его по прежнему были вытянуты вперед, как будто на них все еще лежала стопка книг. Но никаких книг не было. Кажется, вообще ничего не было. — Сгорело. Все сгорело. — Бритоголовый догадался, что именно держал в руках его любимый дурацкий друг: все его мысли, труды, планы, книги, доклады, и все его глупые подвиги, тюремные труды, и все благородные поступки, постоянно оборачивающиеся страданиями для окружающих... Иудей поднял правую ладонь, так что Бритоголовый совершенно ясно увидел тонкую светлую пластинку, отливающую металлом. На пластинке было написано слово, которое, несмотря на дальность расстояния, Бритоголовый прочитал. НАМЕРЕНИЯ — вот какое слово сияло на пластинке... — Господи боже мой, — взмолился Бритоголовый, — а как же ад, который вымощен... Неужели наши намерения могут нас оправдать Качнулась арена, и остывающий шар, и край светлеющего неба, и все это ушло в сторону, как тень облака... Они снова шли вереницей по серой песчаной пустыне, и ноги увязали в песке, и слабенький ветер нес песчинки, бросал в лицо... Впереди шагал Бритоголовый, а замыкал шествие Хромой, который больше уже не хромал...
1   ...   19   20   21   22   23   24   25   26   ...   45