Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Людмила Улицкая Казус Кукоцкого




страница21/45
Дата15.05.2017
Размер4.78 Mb.
1   ...   17   18   19   20   21   22   23   24   ...   45
4 Воздух бывал разным: иногда легким, сухим, «благорасположенным», как определяла его Новенькая, иногда тяжелел, густел и, казалось, наливался темной влагой. Тогда все двигались медленнее и скорее уставали. Да и ветер, не оставлявший их караван ни на минуту, тоже менялся: то бил в лицо, то лукаво заглядывал сбоку, то дышал в затылок. Свет же всегда оставался неизменным, и это более всего создавало ощущение томительного однообразия. — А не надоел ли тебе здешний пейзаж — спросил тихо Иудей у Бритоголового. Новенькая, которая старалась на стоянках держаться возле этих мужчин, поблизости от которых чувствовала себя уверенной и защищенной, не повернула головы, хотя и расслышала тихую реплику. — Ты можешь мне предложить что то повеселей — рассеянно отозвался Бритоголовый. — Маленькую экскурсию в сторону от главного маршрута. Не против — О, вот новость для меня! Оказывается, есть маршрут Я то считал, что мы топчемся здесь по кругу из каких то высших соображений, — хмыкнул Бритоголовый. Он давно уже устал от однообразного тускловатого света — промежуточного, обманчиво обещающего либо наступление полной темноты, либо восход солнца... — Пейзаж то можно еще стерпеть, пустыня и пустыня... Вот если бы солнышка... — Тогда пошли. — Иудей осмотрел дремлющий у огня отряд, поискал глазами Новенькую. Она была рядом. — И Новенькую возьмем. Новенькая благодарно улыбнулась. — А остальных — встрепенулся Бритоголовый, движимый благородной тягой к справедливости или, по крайней мере, к равенству... Иудей засмеялся: — Да при чем тут... Не путевки же в профкоме распределяем... Поверь, остальных тащить бессмысленно. Бритоголовый пожал плечами: — Как знаешь... — Пошли, пройдемся, — пригласил он Новенькую ласково повелительным тоном, и она встала, отряхивая одежду. Втроем они зашагали по скрипучему песку. Здешние расстояния были произвольны и неопределенны, измерялись лишь чувством усталости и происходящими событиями, и потому можно сказать, что началась эта экскурсия с того момента, как Бритоголовый, а следом за ним и Новенькая, заметили на горизонте какой то дребезжащий столб света, который то ли сам приближался, то ли они его быстро настигали... Столб светлел и наливался металлическим блеском. И вот они уже стояли у его основания, превратившегося постепенно в закругленную стену из прозрачного светлого металла... — Ну вот, — сказал Иудей, сделал в воздухе неопределенный жест, и на поверхности стены обозначилась прямоугольная вмятина, вокруг которой мигом нарос наличник и образовалась дверь. Он нажал кончиками пальцев. «Я знаю, я знаю, как это делается, я это уже где то видела», — обрадовалась Новенькая про себя. Там, за дверью, свет стоял столбом, сильный и плотный, почти как вода. Вошли. Дверь, конечно, исчезла, как будто растворилась за их спинами. Внутри был яркий солнечный день. Нераннее утро. Начало лета. Стеной стояли большие южные деревья, и не как попало, а в осмысленном порядке. Новенькая поняла, что и здесь есть какая то простая формула их взаиморасположения, угадав которую, поймешь сообщение, заключенное в них, и сообщение это они несут собой, в себе и для себя, но и для других оно тоже значительно. Это сообщение также заключалось и в оттенках зеленого — от бледного, едва отслоившегося от желтого, до густого, торжественного, как хорал, со всеми мыслимыми переходами через цвет новорожденной травы, блекло серебряную зелень ивы, пронзительный и опасный цвет болотной ряски, матовый тростниковый, простодушно магометанский и даже тот технологически зеленый, который встречается только в хозяйственных и строительных магазинах... Новенькая зажмурилась от наслаждения. «Как счастливы сейчас глаза», — подумал Бритоголовый, которому открывались иногда ощущения отдельных чужих органов... Теперь его собственные глаза ликовали, и радость свою передавали всему телу. Молодая женщина, сидящая на корточках между двумя криптомериями, встала, увидев Иудея, подошла к нему, и они крепко расцеловались. «Всех, буквально всех знает», — удивился Бритоголовый. Они с Новенькой стояли чуть поодаль, не мешая встрече. — ...Ландшафтная архитектура, о чем и мечтала... Последний курс я не успела окончить, оставалось два экзамена и диплом. А здесь, видишь, всему научилась, — женщина погладила криптомерию, и та потерлась о ее ладонь, как хорошая кошка. — Эта парочка все ссорится между собой, никак не могут друг к другу приспособиться. Я их все примиряю. Лицо ее было привлекательным, хотя и грубоватым: глубоко вмятая переносица, курносый нос, крупный рот... глаза же были большущие, серые, в двойной черной обводке, одна вокруг радужки, вторая из густых черных ресниц под широкими мужскими бровями. — Сейчас, сейчас покажу вам, — обратилась она уже к Бритоголовому и Новенькой. — Катя меня зовут. Новенькая заметила, что на Кате мужская майка безрукавка, в каких выступают боксеры, и натягивалась эта майка большой молодой грудью. Многорядное коралловое ожерелье сплошь покрывало шею... Бритоголовый же увидел то, что именно покрывали веселенькие кораллы, — неряшливый прозекторский шов от самой надключичной ямки вниз... — У меня лучше всего с деревьями получается, на одном языке говорим, — Катя указала на два отвернувшихся друг от друга дерева, — а эти криптомерии у меня любимцы... Может, вы помните, была такая дурацкая игра — почта цветов. Желтый нарцисс — к измене, красная роза к страстной любви, незабудка — верность до гроба... — она улыбнулась, показав неплотно подогнанные один к другому зубы. — Так вот, самое смешное, что все более или менее так и есть... Соответственно этому и высаживать их надо, чтобы текст не нарушался... Садик то этот для безымянных детей. Бритоголовый и Новенькая переглянулись: каких безымянных детей Иудей шел чуть сбоку, бормоча под нос: — Уж мог бы догадаться сам, без подсказки... И твои там... Аллея из криптомерии вела вниз, к воде. Воды не было видно, но был запах, обещающий воду, тот сильный запах, который за десятки километров чуют животные и несутся к водопою... Озеро было совсем небольшим, округлым и как будто слегка выпуклым. Его синяя вода была подвижной и искрилась. — Трудно смотреть — догадалась Катя. — Я тоже первое время мучилась, пока глаза не привыкли. Надо смотреть как бы немного мимо, не в упор. Ну что, показать поближе — последний вопрос адресовался к Иудею. Он кивнул. Катя взошла на легкий мосток, дугой висевший над озером, легла на живот и опустила обе руки в воду. Она поболтала немного руками, что то тихо сказала и поднялась, держа в руках нечто, как сперва показалось, стеклянное. Оно искрилось. Катя сунула этот слиток света, воды и голубизны в руки Бритоголовому. Он принял это в сомкнутые ладони и прошептал: — Ребенок... Никакого ребенка Новенькая не видела. Иудей присел на мостке, заговорил торжественно, как на собрании: — Он родился совершенно здоровым, от здоровых и красивых родителей и умер через неделю от родовой инфекции. Мальчик плакал, страдал. Его отец покинул свой дом, лучший дом в каменном городе, единственный деревянный дом, и всю неделю лежал на земле, не ел, не пил и молил Всевышнего, чтобы он сохранил ребенку жизнь. Но Всевышний на этот раз отвернулся от своего любимца — нечего было прелюбодействовать с чужой женой, даже если у нее груди, как два ягненка, и волосы, как стадо коз, сходящее с горы Галаадской... И так далее... Да еще и мужа этой красотки на верную смерть послал, чтобы завладеть еще одной, когда и своих баб предостаточно... Ну — Нет, не знаю, — покачал головой Бритоголовый. — Ну, здравствуйте... Этот младенец умер, можно сказать, по вашему, некрещенным. Потом эта пара произвела еще одного младенца. Тот выжил. Звали его Соломон. Бритоголовый засмеялся: — Откуда ты знаешь Ты же Библию сроду не читал — Читал я. Только я тогда, ничего не вычитал. Но я, понимаешь, еврей. А евреям Библию за так дали. Она в нас растворена, а мы в ней. Даже если это нам не нравится. И даже если это не нравится вам... Поэтому, когда мне ее предъявили в один ответственный момент, оказалось, что я и она — одно. Несмотря на то что второго такого идиота, эгоиста и ничтожества мир не видывал. — Иудей улыбался, склонившись над искрящимся шаром. Теперь настало время бормотать Бритоголовому: — Друг ты мой, да что же ты говоришь Он старший брат царя Соломона, воздвигшего Первый Храм в Иерусалиме Две тысячи семьсот лет — Но у него нет времени, у него только состояние, — заметила Катя, о которой забыли. — Хорошо, пусть так. А другие А другие кто — Бритоголовый передал в руки Кати искрящийся шар. Она дошла до середины мостка, встала на колени и, выгнувшись по кошачьи, опустила загадочное существо в садок младенцев. Потом махнула рукой, приглашая всех на мостик. Озеро было полно, просто кипело от шаров — прозрачных, голубоватых. Новенькая вспомнила про длинный картонный ящик, в котором хранились рождественские елочные игрушки ее детства, и среди них, завернутые каждый в отдельную бумажку, самые любимые — шары... «Ну конечно, все правильно», — заволновалась Новенькая. Что именно правильно, она не смогла бы объяснить... — Здесь и нерожденные, абортированные... Иногда они дозревают и опять восходят, — деловито объяснила Катя. — Вон, кстати, совершенно дозревший, — и она сунула руку, пытаясь выудить нечто, что явно не хотело быть выуженным. — Мы же с тобой в философии хорошо пошарили, — начал было Иудей, но Бритоголовый его перебил: — Нет, нет. Я больше историей интересовался. — Да ладно. Помнишь Лейбницевские монады Очень близко, надо признать. И Блаженный Августин догадывался... Ну, про каббалистов я и не говорю, они, надо отдать им должное, при всей невыносимости их метода, много накопали... — он вдруг хмыкнул. — Что там ваш Федор Михайлович насчет слезинки ребенка говорил Всевышнему замечания делал, что гуманизма в нем мало... А Новенькая глаз не могла отвести от Кати — та выудила совершенно прозрачный шар размером с большой апельсин, подула на него, уложила на ладони и замерла. Шар чуть качнулся, слегка дернулся, начал было неуверенное движение вверх, но, как будто испугавшись чего то, снова приник к ладони. — Боится, маленький, — со счастливой улыбкой сказала Катя. — Им сейчас страшно очень... Трудиться идут. Кто на подвиг, кто на подлость... Но этот, этот очень хороший... — А есть плохие — изумилась Новенькая. Катя вздохнула: — Да все разные. Есть напуганные, травмированные... А чем больше страху они натерпелись, тем больше от них будет зла... Звучало это убедительно, тем более что у Новенькой опять возникло ощущение, что она об этом что то и сама знает. — Возьми ка его, — сказал Иудей Бритоголовому. Бритоголовый почувствовал, что и сам очень хочет подержать в руках это существо. Он накрыл ладонью шар, прижавшийся к Катиной руке. Катя повернула ладонь так, что шар плотно лег в руку Бритоголовому. По весу, по ощущению живого тепла, беспокойства и доверчивости это был ребенок. И, несомненно, мальчик. — Ну, благослови, — сказал Иудей. — Это не по моей части, это по вашей, по еврейской. Я про это ничего не знаю, — улыбнулся Бритоголовый, но не Иудею, а запечатанному в шаре существу, обещающему стать младенцем. — Он тебе не чужой. Дай мне... А не хочешь благословлять, не надо. Просто пожелай ему, чтобы он стал хорошим врачом. — Это да, — легко согласился Бритоголовый. — Пусть будет. Шар легко оторвался от ладони и, как пузырек воздуха в воде, поплыл вверх... покуда не достиг какой то невидимой преграды, возле которой замедлился, уперся в нее, с усилием пробил и исчез, оставив после себя звук лопнувшей пленки и унося в сердцевине своего существа воспоминание о преодолении границы раздела двух сред...
1   ...   17   18   19   20   21   22   23   24   ...   45