Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Людмила Улицкая Казус Кукоцкого




страница20/45
Дата15.05.2017
Размер4.78 Mb.
1   ...   16   17   18   19   20   21   22   23   ...   45
3 Поднялись на очередной холмик. Иудей остановился, долго смотрел себе под ноги, потом присел и начал разгребать песок. Там, в песке, лежала человеческая кукла, серый манекен, грубо сделанный и местами попорченный. Из прорванной груди лезла какая то темно синяя веревка. Иудей надавил пальцем на грудь, пощупал шею, положил пальцы на едва обозначенные глазницы, бросил на лицо манекену горсть песка. Все остальные тоже бросили по горсти, потом молча сбились в кучу. — Может, попробовать все таки — спросил Бритоголовый у Иудея. — Пустой номер. Не вытянуть, — возразил Иудей. — Надо попробовать. Нас много, может, удастся, — настаивал Бритоголовый. — Что скажете, Матушка — с надеждой обратился он к худой старухе. Матушка, не поднимая куколя, с сожалением покачала головой: — По моему, незрелый. Новенькой очень захотелось взглянуть еще раз на эту человеческую куклу, но песок уже засыпал корявую фигуру. — А ты что скажешь — неожиданно обратился Иудей к Новенькой. — Я бы раскопала, — сказала она, вспомнив, как сама вот так же лежала на вершине холодного холма. — И на себя возьмешь — Он смеялся, но смех его был необидный, дружеский. — Ну как тебе не стыдно, — укорил его Бритоголовый. — И шутки твои, как всегда, дурацкие... — На, ладно, ладно, настрой свой фонарь и посмотри, — Иудей присел и быстро, почти по собачьи стал разрывать сухой песок... — Но имей в виду, если не получится, будет на тебе висеть. Бритоголовый посмотрел отчужденно в сторону и пробурчал: — А вольвокс на что В конце концов, это вполне реально... Немного. Матушка прижимала руки к груди и чуть не плакала. Новенькая присела рядом с Иудеем и стала рыть землю поближе к ногам. Бритоголовый откапывал песок возле головы... Ноги, вскоре показавшиеся из песка, были в трещинах, в трубочках скатавшейся краски, точно такие, как совсем недавно у самой Новенькой... Она поскребла краску — под ней был слой плотного материала, но сырой, глинистый, совсем не похожий на ту новую розовую кожу, которую обнаружила Новенькая недавно под своей выношенной оболочкой. Бритоголовый трудился над головой, снимал какие то ветхие лоскутья не то кожи, не то бумаги. — Давай ка я согрею его чуток, — Иудей ласково отодвинул Бритоголового. — И то верно, — кивнул Бритоголовый. — Воин, собери ка нам сушняку... Человек в мундире кивнул, а потом появился с несколькими сухими ветками, сложил их колодцем. Иудей подошел, протянул руку, чуть согнув кисть, пошевелил тонкими губами — и ветки загорелись синевато белым огнем. Куклу отрыли. Она была грубой, с плохо обозначенным лицом, топорными руками и ногами. Пол же был обозначен очень отчетливо, вся конфигурация была подчеркнуто мужской, широкоплечей, а кисти рук, ступни ног и половой член были непропорционально крупными. Ни малейших признаков жизни фигура не подавала. — Вольвокс, — сказал в воздух, ни к кому специально не обращаясь, Бритоголовый. Иудей, озабоченно ощупав манекену шею и тронув живот, поморщился: — Материал непроработанный. Дохлое дело. Мы все потеряем ступень и ничего не достигнем. Бритоголовый помолчал, подумал и сказал тихо, чтобы Новенькая не услышала: — Ты со своей еврейской осторожностью мешаешь мне мое дело делать. Я же врач все таки... Я должен делать все, чтобы спасти больного. Иудей засмеялся и коротко двинул Бритоголового кулаком в живот: — Дурак! Я говорил тебе, что врачи — падшие жрецы. Ты всю жизнь занимался секулярной медициной и хочешь ее сюда протащить. — Сам ты дурак, — беззлобно и совершенно по школярски огрызнулся Бритоголовый. — У вас, у верующих, нет чувства профессионального долга. Все свои проблемы взвалили на плечи бедного вашего господа бога... В конце концов, вольвокс всего лишь энергетическое упражнение... — Хорошо, хорошо, я не возражаю, — согласился Иудей с улыбкой, и Новенькая догадалась, что они очень близкие друзья, и связь между ними какая то иная, чем у всех прочих здесь присутствующих... Новенькая кожей лица почувствовала, что всегдашний слабый ветерок усилился, песчинки легонько ударялись в шеки и в лоб, забивались в волосы. Ветер нес с собой не только песок, но и тонкие стебли травинок, какие то паутинные комки из колючих листьев, растительных ломких нитей и сухого мха. Огонь горел, слегка пригибаясь к земле, но гаснуть не собирался. Человеческая кукла лежала на земле, рядом с огнем, все стояли кругом, ожидая чего то. Бритоголовый вытащил из кармана клубок довольно грубой суровой нитки и передал стоящему рядом Воину. Обойдя круг, клубок вернулся к Бритоголовому. Каждый держался двумя руками за нитку. Справа от Новенькой стояла Матушка, слева Хромой. Ветер усиливался, направление его определить было невозможно, он дул со всех сторон и нес в себе все больше растительного сору. Все стояли неподвижно, и сухие стебли трав, паутинные волокна и летучие семена неизвестных растений облепляли их волосы, одежду, цеплялись к протянутой между ними нити, и через некоторое время они стояли в круговой изгороди из всего этого растительного сора, незамкнутой лишь сверху, а у их ног, рядом с дрожащим костром, неподвижно лежал грубый манекен. Иудей поднял руку над своей головой, к самой середине круглого просвета, и просвет затянулся — образовалось подобие древней хижины. Новенькая почувствовала, что дыхание ее не попадает в такт с дыханием всех остальных, она задержала вдох и попала в общий ритм. А попав в него, обнаружила, что, кроме общего дыхания, есть еще и общее сердцебиение и общая воля, направленная на это бесчувственное полено, которое как будто даже сопротивлялось, во всяком случае, проявляло некоторое ощутимое противодействие их общему напряжению, тому, что можно было назвать даже работой. От стоящей рядом Матушки шла очень сильная пульсация, Хромой же скорее обозначал свое присутствие. Два самых сильных мотора были у Бритоголового и у Иудея. Ветер все усиливался, и стоять было трудно, но нить, такая, казалось бы, тонкая, была надежной, и через нее тоже поступало энергетическое питание. Она начала слабо светиться, тем же бледно голубым светом, что и костер, и Новенькая почувствовала, что шар их отрывается от земли и зависает в воздухе. Манекен, лежавший на земле, дрогнул, дернулся и слегка поднялся над землей. — Ну вот, дело пошло, — услышала она довольный голос Бритоголового, — теперь надо только подышать на него хорошенько. И они задышали изо всех сил, и шар от этого усиленного дыхания даже слегка расширялся и опадал, как будто дышал, и, хотя ветер относил их в каком то неопределенном направлении, у Новенькой было счастливое детское чувство, что она делает все хорошо и правильно и достойна похвалы... А чучело внизу проявило еще один признак оживления — поднялась грудь в глубоком вдохе, и заметно восстал член. Манекен задышал, ветер сразу стал слабеть, шар стал опускаться, и вскоре они уже коснулись земли. Растительные стены их воздушной хижины упали, и все стояли кругом, еще держась за нитку, вокруг оживающего чучела, которое зашевелило рукой, провело пальцами по груди, как будто почесываясь, ощупало свою, как стало теперь заметно, плоскую голову и откашлялось. — Ну как Есть там что нибудь — спросил Иудей. — Легочное дыхание, хватательный рефлекс, эрекция, — ответил Бритоголовый. — Не так много, но лучше, чем ничего, — хмыкнул Иудей. Иудей с Бритоголовым подтащили Манекен поближе к огню — он стал теперь как будто помягче и напоминал теперь скорее тяжко спящего человека, чем портняжную болванку. Новенькая почувствовала, что силы ее покидают, и опустилась на землю. Оглядевшись, заметила, что у всех людей вид измученный, полусонный. Иудей подбрасывал в огонь порошковое топливо из спичечной коробки, отчего огонь налился синевой и стал мощнее облучать своим питающим светом...
1   ...   16   17   18   19   20   21   22   23   ...   45