Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Лотман Ю. М. О поэтах и поэзии: Анализ поэтического текста




страница1/63
Дата03.07.2017
Размер16.4 Mb.
ТипАнализ
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   63

Лотман Ю.М.

О поэтах и поэзии:

Анализ поэтического текста.


Лотман Ю.М. О поэтах и поэзии: Анализ поэт. текста/ Ю.М.Лотман;



М.Л.Гаспаров.-СПб.: Искусство-СПб, 1996.-846c.

СОДЕРЖАНИЕ
От издательства

М. Л. Гаспаров. Ю. М. Лотман: наука и идеология
АНАЛИЗ ПОЭТИЧЕСКОГО ТЕКСТА. Структура стиха

Часть первая

Введение

Задачи и методы структурного анализа поэтического текста

Язык как материал литературы

Поэзия и проза

Природа поэзии

Художественный повтор

Ритм как структурная основа стиха

Ритм и метр

Проблема рифмы

Повторы на фонемном уровне

Графический образ поэзии

Уровень морфологических и грамматических элементов

Лексический уровень стиха

Понятие параллелизма

Стих как единство

Строфа как единство

Проблема поэтического сюжета

"Чужое слово" в поэтическом тексте

Текст как целое. Композиция стихотворения

Текст и система

О "плохой" и "хорошей" поэзии

Некоторые выводы
Часть вторая

Вводные замечания

К. Н. Батюшков. "Ты пробуждаешься, о Байя, из гробницы

А. С. Пушкин. Ф.Н. Глинке

А. С. Пушкин. "Зорю бьют...из рук моих..."

М. Ю. Лермонтов. "Расстались мы; но твой портрет..."

Ф. И. Тютчев. Два голоса

Ф. И. Тютчев. Накануне годовщины 4 августа 1864 г.

Н. А. Некрасов. Последние элегии

А. К. Толстой. "Сидит под балдахином..."

А. А.Блок. Анне Ахматовой

М. И. Цветаева. "Напрасно глазом - как гвоздем..."

В. В.Маяковский. Схема смеха

Н. А. Заболоцкий. Прохожий
СТАТЬИ И ИССЛЕДОВАНИЯ

Русская литература послепетровской эпохи и христианская традиция

Об "Оде, выбранной из Иова" Ломоносова

Радищев - поэт-переводчик

Поэзия Карамзина

Поэзия 1790-1810-х годов

Стихотворение Андрея Тургенева "К отечеству" и его речь в Дружеском литературном обществе

А. Ф. Мерзляков как поэт

Сатира Воейкова "Дом сумасшедших"

"Сады" Делиля в переводе Воейкова и их место в русской литературе

Пушкин и М. А. Дмитриев-Мамонов

Кто был автором стихотворения "На смерть К. П. Чернова"

Аутсайдер пушкинской эпохи

Две "Осени"

Неизвестный текст стихотворения А. И. Полежаева "Гений"

Поэтическая декларация Лермонтова ("Журналист, читатель и писатель")

Лермонтов. Две реминисценции из "Гамлета"

Из комментария к поэме "Мцыри"

О стихотворении М. Ю. Лермонтова "Парус" (совместно с 3. Г. Минц)

Заметки по поэтике Тютчева

Поэтический мир Тютчева

Тютчев и Данте. К постановке проблемы

"Человек природы" в русской литературе XIX века и "цыганская тема" у Блока (совместно с 3. Г. Минц)

Блок и народная культура города

О глубинных элементах художественного замысла (К дешифровке одного непонятного места из воспоминаний о Блоке)

В точке поворота

Поэтическое косноязычие Андрея Белого

Стихотворения раннего Пастернака. Некоторые вопросы структурного изучения текста

Анализ стихотворения Б. Пастернака "Заместительница"

"Дрозды" Б. Пастернака

Между вещью и пустотой (Из наблюдений над поэтикой сборника Иосифа Бродского "Урания") (совместно с М. Ю. Лотманом)
ЗАМЕТКИ. РЕЦЕНЗИИ. ВЫСТУПЛЕНИЯ

С кем же полемизировал Пнин в оде "Человек"?

Кто был автором стихотворения "Древность"?

О соотношении поэтической лексики русского романтизма и церковнославянской традиции

Об одной цитате у Лермонтова

Об одной цитате у Блока (К проблеме "Блок и декабристы")

Несколько слов о статье В. М. Живова ""Кощунственная" поэзия в системе русской культуры конца XVIII - начала XIX века"

Новые издания поэтов XVIII века

Книга о поэзии Лермонтова
ПРИЛОЖЕНИЕ

В. А. Жуковский. "Три путника". [Анализ стихотворения]

А. С. Пушкин. [Анализ стихотворений]

М. Ю. Лермонтов [Анализ стихотворений]

От издательства

Настоящий том составили труды Ю. М. Лотмана, посвя-

щенные истории русской поэзии и анализу поэтических

текстов. В свое время им была задумана книга "О русской

литературе", но статьи, отобранные для нее, представля-

ли собой лишь часть написанного автором за полвека на-

учной деятельности. Между тем успех "Пушкина", вышедше-

го в 1995 г., убедил, что книга, собранная по принципу:

"единство темы - многообразие подходов" - наиболее

предпочтительна. Такой единой темой в настоящем томе

стала русская поэзия, интересовавшая Ю. М. Лотмана в

самых различных аспектах. Это, в первую очередь, разбор

конкретных поэтических текстов с точки зрения их струк-

туры. Это и статьи историко-литературного характера,

где на первом месте не столько поэзия, сколько истори-

ко-культурные, политические, эстетические обстоятельст-

ва, определявшие ее развитие ("Русская литература пос-

лепетровской эпохи и христианская традиция", "Об "Оде,

выбранной из Иова" Ломоносова"). А также работы, каза-

лось бы узкоспециальные, по вопросам текстологии, уста-

новления авторства ("Сатира Воейкова "Дом сумасшед-

ших"", "Кто был автором стихотворения "На смерть Черно-

ва"") или обращенные к локальной проблеме творчества

("Об одной цитате у Блока", "Об одной цитате у Лермон-

това"), но спаянные с общим контекстом исследований.

Этот историко-литературный контекст и сама личность Ю.

М. Лотмана, его профессиональные и нравственные уста-

новки и обеспечивают книге ту целостность, которая поз-

воляет видеть в ней скорее монографию, нежели сборник

отдельных статей. Показательно, что пушкинская тема в

трудах Ю. М. Лотмана не исчерпана предыдущим томом. Ис-

тория русской поэзии проходит у него под знаком Пушки-

на. Имя поэта возникает не только тогда, когда речь

идет о его современниках ("Пушкин и М. А. Дмитриев-Ма-

монов"), но и в статьях о поэтах XX в. (так, скажем,

добрая половица статьи "Стихотворения раннего Пастерна-

ка и некоторые вопросы структурного изучения текста"

посвящена пушкинской поэзии.

В основу структуры тома положен исторический принцип

и, как дополнительный, жанровый. Первый раздел включает

монографию "Анализ поэтического текста", давно ставшую

настольной книгой молодых словесников, обветшавшую в

библиотеках от постоянного пользования и не переизда-

вавшуюся четверть века. Композиция второго раздела ори-

ентирована на историко-литературный процесс и дает па-

нораму поэзии от М. Ломоносова до И. Бродского. Третий

включает рецензии, отклики, тезисы докладов на различ-

ных конференциях и "мелкие заметки" - так называл этот

жанр Ю. М. Лотман. Раздел "Приложение" составили фраг-

менты "Книги для учителя" ("Методические материалы к

учебнику-хрестоматии для IX класса"). Она построена на

разборах отдельных стихотворений Жуковского, Пушкина,

Лермонтова и, таким образом, дополняет вторую часть

"Анализа поэтического текста". Вышедшая в 1984 г. в

Таллине скромным тиражом, "Книга для учителя" практи-

чески недоступна нуждающимся в ней педагогам, школьни-

кам и студентам.

Научно-справочный аппарат настоящего издания состоит

из вступительной статьи крупнейшего специалиста в об-

ласти истории и теории стиха М. Л. Гаспарова и именного

указателя, составленного А. Ю. Балакиным.

При выборе источников текста издательство ориентиро-

валось на наиболее полное прижизненное издание трудов

ученого: Лтимап Ю. М. Избранные статьи: В 3 т. Таллинн,

"Александра", 1992-1993 (ниже ссылки на него даются в

сокращении: Избр. статьи, том, страница). Тексты этого

издания сверялись во всех необходимых случаях с текстом

первых публикаций. Статьи, не вошедшие в него, публику-

ются по наиболее авторитетным источникам. При подготов-

ке настоящего издания проведена необходимая сверка ци-

тат, восполнены пропуски в библиографических описаниях,

восстанов-

лены усеченные архивные легенды. По всем текстам прове-

дена также унификация: в подаче вспомогательных сведе-

нии, оформлении библиографических данных, подстрочных

примечаний, цитат, написании различных наименовании,

условных сокращений и обозначений. При необходимости

цитаты, приводимые автором, даются по более поздним, то

есть более доступным для читателя, изданиям. Статьи да-

тируются, как это принято самим автором, по году выхода

в свет. Названия архивохранилищ приводятся в современ-

ном виде.

ГИМ - Отдел письменных источников Государственного

исторического музея

(Москва)

ИРЛИ - Рукописный отдел Института русской литературы

(Пушкинский Дом,Санкт-Петербург)

РГАЛИ - Российский государственный архив литературы

и искусства (Москва) РГБ - Отдел рукописей Российской

государственной библиотеки (Москва) РНБ - Рукописный

отдел Российской национальной библиотеки (Санкт-Петер-

бург)


I

Анализ поэтического текста: Структура стиха - Печа-

тается по отдельному изданию (Л., 1972, 270 с.).

II


Русская литература послепетровской эпохи и христиан-

ская традиция - Избр. статьи. Т. 3. С. 127-137. Впервые

- Радуга. 1991. ь 10. С. 29-40; Учен. зап. Тартуского

гос. ун-та. 1992. Вып. 882. С. 58-71.

Об "Оде, выбранной из Иова" Ломоносова - Избр.

статьи. Т. 2. С. 29-39. Впервые - Известия АН СССР.

Сер. лит. и яз. 1983. Т. 42. ь 3. С. 253-262.

Радищев - поэт-переводчик - XVIII век. М.; Л., 1962.

Сб. 5. С. 435-439.

Поэзия Карамзина - Избр. статьи. Т. 2. С. 159-193.

Впервые - Карамзин Н. М. Поли. собр. стихотворений. М.;

Л., 1966. [Вступ. статья]. С. 5-52.

Поэзия 1790-1810-х годов - Поэты 1790-1810-х годов.

Л., 1971. [Вступ. статья]. С. 5-62.

Стихотворение Андрея Тургенева "К отечеству" и его

речь в Дружеском литературном обществе - Лит. наследс-

тво. М., 1956. Т. 60. Кн. 1. С. 323-336.

А. Ф. Мерзляков как поэт - Избр. статьи. Т. 2. С.

228-264. Впервые - Мерзляков А. Ф. Стихотворения. Л.,

1958. [Вступ. статья]. С. 5-54.

Сатира Воейкова "Дом сумасшедших" - Учен. зап. Тар-

туского гос. ун-та. 1973. Вып. 306. С. 3-45.

"Сады" Делиля в переводе Воейкова и их место в русс-

кой литературе - Избр. статьи. Т. 2. С. 265-281. Впер-

вые - Делиль Ж. Сады. Л., 1987. [Послесловие]. С.

191-209.

Пушкин и М. А. Дмитриев-Мамонов - Тыняновский сбор-

ник: Четвертые Тыняновские чтения. Рига, 1990. С.

52-59.

Кто был автором стихотворения "На смерть К. П. Чер-



нова" - Рус. лит. 1961. № 3. С. 153-159.

Аутсайдер пушкинской эпохи - Новое лит. обозрение.

1994. № 7. С. 104-108.

Две "Осени" - Ю. М. Лотман и Тартуско-Московская се-

миотическая школа. М., "Гнозис", 1994. С. 394-406.

Неизвестный текст стихотворения А. И. Полежаева "Ге-

ний" - Вопр. лит. 1957. № 2. С. 165-172. См. также: По-

лежаев А. И. Стихотворения и поэмы. Л., 1957. [Публ. и

коммент. к стихотворению "Гений"]. С. 42-45, 326-327.

Поэтическая декларация Лермонтова ("Журналист, чита-

тель и писатель") - Избр. статьи. Т. 3. С. 24-34. Впер-

вые - В школе поэтического слова: Пушкин, Лермонтов,

Гоголь: Книга для учителя. М., 1988. С. 206-218.

Лермонтов: Две реминисценции из "Гамлета" - Учен. зап.

Тартуского гос. ун-та. Вып. 104. 1961. С. 281-282. Под

общим заглавием "Историко-литературные заметки". 2.

Из комментария к поэме "Мцыри" - Учен. зап. Тартус-

кого гос. ун-та. 1961. Вып. 104. С. 282-284. Под общим

заглавием "Историко-литературные заметки". 3.

О стихотворении М. Ю. Лермонтова "Парус" - Учен.

зап. Тартуского гос. ун-та, 1990. Вып. 897. С. 171-174.

Совм. с 3. Г. Минц.

Заметки по поэтике Тютчева - Учен. зап. Тартуского

гос. ун-та. 1982. Вып. 604. С. 3-16.

Поэтический мир Тютчева - Избр. спштьи. Т. 3. С.

145-171. Впервые - Тютчевский сборник: Статьи о жизни и

творчестве Федора Ивановича Тютчева. Таллин, 1990. С.

108-141.

Тютчев и Данте: К постановке проблемы - Учен. зап.

Тартуского гос. ун-та. 1983. Вып. 620. С. 31-35. Под

общим заглавием "Историко-литературные заметки". 1.

"Человек природы" в русской литературе XIX века и

"цыганская тема" у Блока - Избр. статьи. Т. 3. С.

246-293. Впервые - Блоковский сборник. Вып. I. Тарту,

1964. С. 98-156. Совм. с 3. Г. Минц.

Блок и народная культура города - Избр. статьи. Т.

3. С. 185-200. Впервые - Учен. зап. Тартуского гос.

ун-та. 1981. Вып. 535. С. 7-26. (Блоковский сборник.

[Вып.] 4: Наследие А. Блока и актуальные проблемы поэ-

тики).


О глубинных элементах художественного замысла: К де-

шифровке одного непонятного места из воспоминаний о

Блоке - Материалы I Всесоюз. (5) симпозиума по вторич-

ным моделирующим системам. Тарту, 1974. С. 168-175.

Совм. с 3. Г. Минц.

В точке поворота - Тезисы докл. науч. конф. "А. Блок

и русский постсимволизм" 22-24 марта 1991 г. Тарту,

1991. С. 7-13.

Поэтическое косноязычие Андрея Белого - Андрей Бе-

лый: Проблемы творчества:

Статьи, воспоминания, публикации. М., 1988. С.

437-443.

Стихотворения раннего Пастернака. Некоторые вопросы

структурного изучения текста - Учен. зап. Тартуского

гос. ун-та. 1969. Вып. 236. С. 206-238.

Анализ стихотворения Б. Пастернака "Заместительница"

- III Летняя школа по вторичным моделирующим системам.

Кяэрику, 10-12 мая 1968 г. Тарту, 1968. С. 209-224. Под

общим заглавием "Анализ двух стихотворений".

"Дрозды" Б. Пастернака. Анализ стихотворения - Wi-

ener Slawistischer Aim. 1984. Bd 14. S. 13-16.

Между вещью и пустотой (Из наблюдений над поэтикой

сборника Иосифа Бродского "Урания") - Избр. статьи. Т.

3. С. 294-307. Впервые - Учен. зап. Тартуского ун-та.

1990. Вып. 883. С. 170-187. Совм. с М. Ю. Лотманом.

III


С кем же полемизировал Пнин в оде "Человек"? - Рус.

лит. 1964. № 2. С. 166-167.

Кто был автором стихотворения "Древность"? - Учен.

зап. Тартуского гос. ун-та. 1968. Вып. 209. С. 361-365.

Под общим заглавием "Историко-литературные заметки". 2.

О соотношении поэтической лексики русского романтиз-

ма и церковнославянской традиции - Тезисы докл. IV Лет-

ней школы по вторичным моделирующим системам, 17-24 ав-

густа 1970 г. Тарту, 1970. С. 85-87.

Об одной цитате у Лермонтова - Рус. лит. 1975. № 2.

С. 206-207.

Об одной цитате у Блока (К проблеме "Блок и декаб-

ристы") - Тезисы I Всесоюз. (III) конф. "Творчество А.

А. Блока и русская культура XX века". Тарту, 1975. С.

102-103.

Несколько слов о статье В. М. Живова "Кощунственная

поэзия в системе русской культуры конца XVIII - начала

XIX века" - Учен. зап. Тартуского гос. ун-та. 1981.

Вып. 546. С. 92-97.

Новые издания поэтов XVIII века. [Рец. на изд. соч.

А. Д. Кантемира, А. П. Сумарокова, И. Ф. Богдановича в

Большой серии "Библиотеки поэта"] - XVIII век. М.; Л.,

1959. Сб. 4. С. 456-466.

Книга о поэзии Лермонтова. [Рец. на изд.: Максимов Д.

Е. Поэзия Лермонтова. Л" 1959] - Вопр. лит. I960. ь 11.

С. 232-235.



Приложение

В. А. Жуковский. "Три путника". [Анализ стихотворе-

ния] - Лотман Ю. М., Невердинова В. Н. Книга для учите-

ля: Методические материалы к учебнику-хрестоматии для

IX класса. Таллин, 1984. С. 33-38. Впервые - Рус. яз. в

эст. школе. 1983. ь 3. С. 12-16.

А. С. Пушкин. [Анализ стихотворении] - Лотман Ю. М..

Невердинова В. Н. Книга для учителя: Методические мате-

риалы к учебнику-хрестоматии для IX класса. С. 39-73.

М. Ю. Лермонтов. [Анализ стихотворений] - Там же. С.

73-98.

За пределами тома осталась незначительная часть ра-



бот Ю. М. Лотмана о поэзии.

Это некоторые из статей, написанных в соавторстве:

Стихотворение Блока "Анне Ахматовой" в переводе Де-

боры Вааранди: (К проблеме сопоставительного анализа)

// Блоковский сборник: Труды Второй науч. конф., пос-

вящ, изучению жизни и творчества А. А. Блока. Тарту,

1972. Вып. 2. С. А-24. Совм. с А. Э. Мальц

Вяземский - переводчик "Негодования" // Учен. зап.

Тартуского гос. ун-та. 1975. С. 126-135. Совм. с И. А.

Паперно


Игровые моменты в поэме "Двенадцать" / Тез. I Всесо-

юз. (III) конф. "Творчество А. А. Блока и русская куль-

тура XX века". Тарту, 1975. С. 53-63. Совм. с Б. М.

Гаспаровым;

статьи, где поэтическое творчество того или иного

литератора не является основным предметом рассмотрения:

Матвей Александрович Дмитриев-Мамонов - поэт, публи-

цист и общественный деятель // Учен. зап. Тартуского

гос. ун-та. 1959. Вып. 78. С. 19-92

Проблема Востока и запада в творчестве позднего Лер-

монтова // Лермонтовский сборник. Л., 1985. С. 5-22.

Вошла в Избр. статьи. Т. 3. С. 9-23;

статьи, где преобладает семиотический подход:

О роли случайных факторов в поэтическом тексте //

Rev. des Etudes Slaves (Paris). 1990. Vol. 62. N 1-2.

Р. 283-289;

статьи из справочно-энциклопедических изданий:

Н. И. Гнедич, М. А. Дмитриев-Мамонов, П. А. Катенин,

А. Ф. Мерзляков // Краткая лит. энциклопедия. Т. 2. М.,

1964; Т. 4. М., 1967

И. М. Борн, А. Ф. Воейков, Ф. Ф. Иванов, А. Ф. Мерз-

ляков, М. В. Милонов, И. П. Пнин, В. В. Попугаев, П. И.

Сумароков, А. И. Тургенев // Русские писатели:

Биографический словарь. М., 1971;

исследования, вошедшие составной частью в более

поздние работы, публикуемые в настоящем издании:

Лекции по структуральной поэтике. Вып. I: (Введение,

теория стиха) // Учен. зап. Тартуского гос. ун-та.

1984. Вып. 160. 195 с.

Поэты начала XIX века. Вступ. статья, подгот. текста

и коммент. Л., 1961. 658 с.

Русская поэзия 1800-1810-х гг. // История русской

поэзии. Л.. 1968. Т. I. С. 191-213;

сугубо текстологические работы, где авторский ком-

ментарий минимален:

[Комментарий к стихотворению "Молитва"] - Ридищеа А.

Н. Избр. соч. М., 1952. С. 631-632

Неизвестные стихотворения А. Мещевского - Учен. зап.

Тартуского гос. ун-та. 1961. Вып. 104. С. 277-280. Под

общим заглавием "Историко-литературные заметки". 1.

Кроме того, не вошли в состав данного тома газетные

статьи, статьи из массовых журналов, предисловия к

сборникам научных материалов, учебникам.

Ю. М. Лотман: наука и идеология

Этот том избранных работ Ю. М. Лотмана начинается

перепечаткой книги "Анализ поэтического текста. Струк-

тура стиха", вышедшей в 1972 г. в "Учпедгизе". Материа-

лом к ней послужили "Лекции по структуральной поэтике.

Введение. Теория стиха" 1964 г., составившие первый вы-

пуск тартуской "Семиотики", а потом переработанные в

монографию "Структура художественного текста" ("Ис-

кусство", 1970). Как один и тот же материал был по-раз-

ному разработан для специалистов и для учпедгизовских

читателей - это отдельная сторона таланта Юрия Михайло-

вича. Книга состояла из подробного вступления о принци-

пах анализа и из двенадцати разборов конкретных стихот-

ворений от Батюшкова до Заболоцкого. Кроме того, неко-

торые разборы такого же рода были рассеяны в отдельных

статьях и главах его работ. Их достаточно, чтобы гово-

рить об индивидуальной манере Лотмана-аналитика. А ма-

нера эта особенно отчетливо вырисовывается на фоне дру-

гих подходов того времени и нашего времени к анализу

поэтического текста.

Практика таких анализов вошла у нас в обычай в

1960-е гг. В основе ее лежали упражнения вузовских лек-

торов, для наглядности предлагавшиеся студентам; прежде

они замыкались в стенах семинаров, а во времена

хру-щовской "оттепели" выплеснулись в печать. До этого,

в эпоху догматического литературоведения, единственной

отдушиной в царстве идейного содержания были книги под

заглавием "Мастерство..." (Пушкина, или Островского,

или Маяковского), где показывалось, какими художествен-

ными средствами писатель доносит до читателя это свое

идейное содержание. ("Мастерствоведение" - иронически

называл этот жанр Н. К. Пиксанов). Появление анализов

отдельных стихотворений, конечно, было прогрессом: на

маленьком поле одного стихотворения идейное содержание

отступало назад, а его средства-носители выдвигались

вперед и даже - у хороших аналитиков - складывались в

структуру. Лотман здесь сделал последний шаг: понятие

структуры, в которую складываются все элементы стихот-

ворения, от идейных деклараций до дифференциальных

признаков фонем, стало у него основным.

Официозным советским литературоведением книга была при-

нята неприязненно. Разговор о подборе фонем, переклич-

ках ритмов, антитезах глагольных времен, мельчайших

смысловых оттенках слов, пересекающихся семантических

полях - все это было слишком непривычно, особенно в

применении к классическим стихам Пушкина, Тютчева, Нек-

расова, в которых издавна полагалось рассуждать только

о высоких мыслях и чувствах. В то же время законных по-

водов придраться к методологии Лотмана как бы и не бы-

ло. Это и раздражало критиков больше всего.

Советское литературоведение строилось на марксизме.

В марксизме сосуществовали метод и идеология. Методом

марксизма был диалектический и исторический материа-

лизм. Материализм - это была аксиома: "бытие определяет

сознание", в том числе и носителя культуры - поэта и

читателя. Историзм - это значило, что культура есть

следствие социально-экономических явлений своего време-

ни. Диалектика - это значило, что развитие культуры,

как и всего на свете, совершается в результате борьбы

ее внутренних противоречий. А идеология учила иному.

История уже кончилась, и начинается вечность идеального

бесклассового общества, к которому все прошлое было

лишь подступом. Все внутренние противоречия уже отыгра-

ли свою роль, и остались только внешние, между явления-

ми хорошими и плохими;

нужно делить культурные явления на хорошие и плохие

и стараться, чтобы хорошие были всесторонне хорошими и

наоборот. Абсолютная истина достигнута, и владеющее ею

сознание теперь само творит новое бытие. Идеология по-

бедившего марксизма решительно не совпадала с методом

борющегося марксизма, но это тщательно скрывалось. Лот-

ман относился к марксистскому методу серьезно, к идео-

логии же - так, как она того заслуживала. А известно,

для догмы опаснее всего тот, кто относится к ней всерь-

ез. Официозы это и чувствовали.

Когда Лотман начинал анализ стихотворения с росписи

его лексики, ритмики и фоники, он строго держался пра-

вила материализма: бытие определяет сознание - в начале

существуют слова писателя, написанные на бумаге, из

восприятия их (сознательного, когда речь идет об их

словарном смысле, подсознательного, когда о стилисти-

ческих оттенках или звуковых ассоциациях) складывается

наше понимание стихотворения. Никакое самое высокое со-

держание вольнолюбивого или любовного стихотворения

Пушкина не может быть постигнуто в обход его словесного

выражения. (Поэтому методологически неверно начинать

анализ с идейного содержания, а потом спускаться к

"мастерству".) Мысль поэта подлежит реконструкции, а

путь от мысли к тексту - формализации. Дело было даже

не в том, что это расхолаживало "живое непосредственное

восприятие" стихов. Дело было в том, что это требовало

доказывать то, что казалось очевидным. Метод марксизма

и вправду требовал от исследователя доказательств (аль-

бомный девиз Маркса был: "подвергай все сомнению"). Но

идеология предпочитала работать с очевидностями: иначе

она встала бы перед необходимостью доказывать свое пра-

во на существование.

Формализацией пути поэта от мысли к тексту Лотман

занимался в статье "Стихотворения раннего Пастернака и

некоторые вопросы структурного

изучения текста" (1969). Из анализа следовало: принципы

отбора пригодного и непригодного для стихов (на всех

уровнях, от идей до языка и метрики) могут быть различ-

ны, причем никогда не совпадают полностью с критериями

обыденного сознания и естественного языка. Это значило,

что поэтические системы Пушкина и Пастернака одинаково

основаны на противопоставлении логики "поэта" и логики

"толпы" и имеют равное право на существование, завися

лишь от исторически изменчивого вкуса. Для идеологии,

считавшей свой вкус абсолютным, такое уравнивание было

неприятно. Формализацией пути читателя от текста к мыс-

ли поэта Лотман занимается во всех своих работах по

анализу текста, а для демонстрации в качестве выигрыш-

ного примера выбирает пушкинскую строчку из "Вольности"

- "Восстаньте, падшие рабы!". Семантически слово "восс-

таньте" значит "взбунтуйтесь", стилистически оно значит

просто "встаньте" (со знаком высокого слога); нашему

слуху ближе первое значение, но в логику стихотворения

непротиворечиво вписывается лишь второе. Это значило,

что для понимания стихов недостаточно полагаться на

свое чувство языка - нужно изучать язык поэта как чужой

язык, в котором связь слов по стилю (или даже по звуку)

может значить больше, чем связь по словарному смыслу.

Для идеологии, считавшей, что у мировой культуры есть

лишь один язык и она, идеология, - его хозяйка, это то-

же было неприятно.

Между тем Лотман и здесь строго держался установок

марксизма - установок на диалектику. Диалектическое по-

ложение о всеобщей взаимосвязи явлений означало, что в

стихе и аллитерации, и ритмы, и метафорика, и образы, и

идеи сосуществуют, тесно переплетаясь друг с другом,

ощутимы только контрастами на фоне друг друга, фоничес-

кие и стилистические контрасты сцепляются со смысловы-

ми, и в результате оппозиция, например, взрывных и

не-взрывных согласных оказывается переплетена с оппози-

цией "я" и "ты" или "свобода" и "рабство". Притом, что

важно, эта взаимосвязь никогда не бывает полной и од-

нозначной: вывести ямбический размер или метафорический

стиль стихотворения прямо из его идейного содержания

невозможно, он сохраняет семантические ассоциации всех

своих прежних употреблений, и одни из них совпадают с

семантикой нового контекста, а другие ей противоречат.

Это и есть структура текста, причем структура диалекти-

ческая - такая, в которой все складывается в напряжен-

ные противоположности.

Главная же диалектическая противоположность, делаю-

щая текст стихотворения живым, в том, что этот текст

представляет собой поле напряжения между нормой и ее

нарушениями. При чтении стихотворения (а тем более -

многих стихотворений одной поэтической культуры) у чи-

тателя складывается система ожиданий: если стихотворе-

ние начато пушкинским ямбом, то ударения в нем будут

ожидаться на каждом втором слоге, а лексика будет воз-

вышенная и (для нас) слегка архаическая, а образы в ос-

новном из романтического набора и т. д. Эти ожидания на

каждом шагу то подтверждаются, то не подтверждаются: в

ямбе ударения то и дело пропускаются, про смерть Ленс-

кого после романтического "Потух огонь на алтаре!"

вдруг говорится: "...как в доме опустелом... окна мелом

забелены..." и т. п. Именно

подтверждение или неподтверждение этих читательских

ожиданий реальным текстом ощущается как эстетическое

переживание. Если подтверждение стопроцентно, ("никакой

новой информации"), то стихи ощущаются как плохая,

скучная поэзия; если стопроцентно неподтверждение ("но-

вая информация не опирается на имеющуюся"), то стихи

ощущаются как вообще не поэзия. Критерием оценки стихов

становится мера информации. Маркс считал, "что наука

только тогда достигает совершенства, когда ей удается

пользоваться математикой", - это малопопулярное свиде-

тельство Лафарга Лотман напоминает в своей программной

статье "Литературоведение должно быть наукой" ("Вопросы

литературы". 1967. ь 1).

Что читательские ожидания ориентированы на норму и

эстетическим переживанием является подтверждение или

неподтверждение этой нормы, виднее всего на самом прос-

том уровне строения текста - на стиховом. (Оттого-то

книга Лотмана по поэтике имела подзаголовок "Структура

стиха", а не, скажем, "Структура стихотворения"). В

стиховедении норма строения стиха называется метром;

метр 4-стопного ямба - ударения на четных слогах, "Мой

дядя самых честных правил"; отсюда у читателя возникает

ритмическое ожидание. Но ударения могут и пропускаться

- "Когда не в шутку занемог";

поэтому читательское ожидание то подтверждается, то

не подтверждается. На некоторых позициях ударения сох-

раняются чаще, на других реже; соответственно ритмичес-

кое ожидание бывает там сильнее, тут слабее; соответс-

твенно эстетическое ощущение появления или пропуска

ударения тоже бывает то сильнее, то слабее, складываясь

в сложный рисунок. Вот по аналогии с этим ритмическим

ожиданием Лотман и представляет себе у читателя стилис-

тическое ожидание, образное ожидание и т. д., подтверж-

даемые или не подтверждаемые реальным текстом стихотво-

рения и этим вызывающие эстетическое переживание.

Но что такое та норма, на которую ориентируется это

читательское ожидание? На уровне ритма она задана пра-

вилами стихосложения, обычно довольно четкими и осоз-

нанными. На уровне стиля и образного строя таких правил

нет, здесь действует не закон, а обычай. Если читатель

привык встречать розу в стихах только как символ, то

появление в них розы только как ботанического объекта

(например, "парниковая роза") он воспримет как эстети-

ческий факт. При этом, разумеется, нормы разных эпох не

одинаковы:

роза у Батюшкова и роза у Маяковского по-разному

часты и очень по-разному воспринимаются. Если мы не бу-

дем держать в сознании этот нормативный фон, то вырази-

тельный эффект этого образа ускользнет от нас.

Казалось бы, здесь противоречие. С одной стороны,

структурный анализ - это анализ не изолированных эле-

ментов художественной системы, а отношений между ними.

С другой стороны, оказывается, что для правильного по-

нимания отношения необходим предварительный учет именно

изолированных элементов - например, слова "роза" в до-

пушкинской поэзии. С одной стороны, заявляется, что

анализ поэтического текста замкнут рамками одного сти-

хотворения и не отвлекается ни на биографический, ни на

историко-ли-тературный материал. С другой стороны, язык

стихотворения оказывается понятен только на фоне языка

эпохи: лотмановский анализ пушкинского

стихотворения "Ф. Н. Глинке" весь держится на разных

оттенках "античного стиля", бытовавших в 1820-х гг. Но

это противоречие - объяснимое. Эстетическое ощущение

художественного текста зависит от того, находится ли

читатель внутри или вне данной поэтической культуры.

Если внутри, то читатель раньше улавливает поэтическую

систему в целом, а уже потом - в частностях: читателю

пушкинской эпохи не нужно было подсчитывать розы в сти-

хах, он мог положиться на опыт и интуицию. Если извне,

то, наоборот, читатель вынужден сперва улавливать част-

ности, а потом конструировать из них свое представление

о целом. А находимся ли мы еще внутри или уже вне пуш-

кинской поэтической культуры? Это смотря какие "мы".

Каждый из нас воспринимает Пушкина на фоне других про-

читанных им книг: соответственно, у ребенка, у школьни-

ка, у образованного взрослого человека и, наконец, у

специалиста-филолога восприятие это будет различно.

(Это существенно, в частности, для такого научного жан-

ра, как комментарий:

комментарий, обращенный к квалифицированному читате-

лю, может ограничиваться уточнением частностей, коммен-

тарий для начинающих должен прежде всего рисовать

структуру целого, вплоть до указаний: "красивым счита-

лось то-то и то-то". Как блестяще совмещены эти требо-

вания в комментарии Ю. М. Лотмана к "Евгению Онегину",

мы знаем.)

На языке структуральной поэтики сказанное формулиру-

ется так: "прием в искусстве проецируется, как правило,

не на один, а на несколько фонов" читательского опыта.

Можно ли говорить, что какая-то из этих проекций - бо-

лее истинная, чем другая? Научная точка зрения на это

может быть только одна - историческая. Филолог старает-

ся встать на точку зрения читателей пушкинского времени

только потому, что именно для этих читателей писал Пуш-

кин. Нас он не предугадывал и предугадывать не мог. Но

психологически естественный читательский эгоцентризм

побуждает нас считать, что Пушкин писал именно для нас,

и рассматривать пушкинские стихи через призму идейного

и художественного опыта, немыслимого для Пушкина. Это

тоже законный подход, но не исследовательский, а твор-

ческий: каждый читатель создает себе "моего Пушкина",

это его индивидуальное творчество на фоне общего твор-

чества человечества - писательского и читательского. Но

когда такой подход идеологизируется, когда объявляется,

что главное в Пушкине - только то, чем он близок и до-

рог именно нам (для вчерашней эпохи это, скажем, ода

"Вольность", а для сегодняшней - "Отцы пустынники и же-

ны непорочны..."), - это уже становится препятствием

для науки. И Лотман как историк борется с такой идеоло-

гией.

Как материализм и как диалектику, точно так же унас-



ледовал Лотман от марксизма и его историзм, - и точно

так же этот историзм метода сталкивался с антиисториз-

мом идеологии. Идеологическая схема навязывает всем

эпохам одну и ту же систему ценностей - нашу. Что не

укладывается в систему, объявляется досадными противо-

речиями, следствием исторической незрелости. Для марк-

систского метода противоречия были двигателем истории,

для марксистской идеологии они, наоборот, препятствия

истории. Именно от этого статического эгоцентризма от-

казывается Лотман во имя историзма. Для каждой культуры

он реконструирует ее собственную систему

ценностей, и то, что со стороны видится мозаической эк-

лектикой, изнутри оказывается стройно и непротиворечи-

во, - даже такие вопиющие случаи, как когда Радищев в

начале сочинения отрицает бессмертие души, а в конце

утверждает. Конечно, непротиворечивость эта - времен-

ная: с течением времени незамечаемые противоречия начи-

нают ощущаться, а ощущаемые - терять значимость, проис-

ходит слом системы и, например, на смену дворянской

культуре приходит разночинская. Наличие потенциальных

противоречий внутри культурной системы оказывается дви-

гателем ее развития - совершенно так, как этого требо-

вала марксистская диалектика. А демонстративно непроти-

воречивая идеология, которую всегда старалась сочинять

себе и другим каждая культура, оказывается фикцией,

мистификацией реального жизненного поведения. Для наск-

возь идеологизированной советской официальной культуры

этот взгляд на идеологии прошлых культур был очень неп-

риятен.

Движимая то смягчениями, то обострениями внутренних

противоречий, история развивается толчками: то плавный

ход, то взрыв, то эволюция, то революция. Это тоже об-

щее место марксизма, и оно тоже воспринято Лотманом. Но

он помнит и еще одно положение из азбуки марксизма -

такое элементарное, что над ним редко задумывались:

"истина всегда конкретна". Это значит: будучи истори-

ком, он думает не столько о том, какими эти эпохи ка-

жутся нам, сколько о том, как они видят сами себя. Или,

говоря его выражениями, он представляет их не в нарица-

тельных, а в собственных именах. Глядеть на культурную

систему эпохи изнутри - это значит встать на ее точку

зрения, забыть о том, что будет после. Есть анекдоти-

ческая фраза, приписывавшаяся Л. Сабанееву: "Берлиоз

был убежденнейшим предшественником Вагнера", - так вот,

историзм требует понимать, что каждое поколение думает

не о том, кому бы предшествовать, и старается не о том,

чтобы нам понравиться и угадать наши ответы на все воп-

росы: нет, оно решает собственные задачи. Оно не знает

заранее будущего пути истории - перед ним много равно-

возможных путей. Научность, историзм велят нам видеть

историческую реальность не целенаправленной, а обуслов-

ленной. Не целенаправленной - то есть не рвущейся стать

нашим пьедесталом и более ничем. Лотман настаивал, что

история закономерна, но не фатальна, что в ней всегда

есть неиспользованные возможности, что несбывшегося за

нами гораздо больше, чем сбывшегося. Именно потерянные

возможности культуры и привлекали Лотмана в незаметных

писателях и незамеченных произведениях - с тех самых

пор, когда он писал об Андрее Тургеневе, М. Дмитрие-

ве-Мамонове и А. Кайсарове, и до последних лет, когда

он читал лекции о неосуществленных замыслах Пушкина. Но

конечно, не только это: уважение к малым именам всегда

было благородной традицией филологии - в противополож-

ность критике; науки - в противоположность идеологии;

исследования - в противоположность оцшночничеству. Осо-

бенно когда это были безвременные кончины и несбывшиеся

надежды. А в официозном литературоведении, экспроприи-

ровавшем классику, как мы знаем, все больше чувствова-

лась тенденция подменять историю процесса медальонной

галереей литературных генералов.

Представить себе эту ситуацию выбора пути без ретрос-

пективно подсказанного ответа, выбора пути с отказом от

одних возможностей ради других - это задача уже не

столько научная, сколько художественная: как у Тыняно-

ва, который начинает "Смерть Вазир-Мухтара" словами

"Еще ничего не было решено". Выбор делает не безликая

эпоха, выбор делает каждый отдельный человек: именно у

него в сознании осколки противоречивых идей складывают-

ся в структуру, и структура эта прежде всего этическая,

с ключевыми понятиями: стыд и честь. О своем любимом

времени, о 1800-1810-х гг., он говорит: "Основное куль-

турное творчество этой эпохи проявилось в создании че-

ловеческого типа", оно не дало вершинных созданий ума,

но дало резкий подъем "среднего уровня духовной жизни".

Это внимание к среднему уровню и к тем незнаменитым лю-

дям, которые его поднимали, - тоже демократическая тра-

диция филологии. Я решился бы сказать, что так понимал

свое место в нашей современности сам Лотман. Он не бро-

сал вызовов и не писал манифестов - он поднимал средний

уровень духовной жизни. И теперь мы этим подъемом поль-

зуемся.

Таким образом, Лотман перемещает передний край науки

туда, где обычно распоряжалось искусство: в мир челове-

ческих характеров и судеб, в мир собственных имен. Он

любуется непредсказуемостью исторической конкретности.

Но Лотман не подменяет науки искусством: наука остается

наукой. Когда вспоминаешь человеческие портреты, появ-

ляющиеся в историко-культурных работах Лотмана - от

декабриста Д. Завалишина до Натальи Долгорукой, - то

сперва сами собой напрашиваются два сравнения: так же

артистичны были В. Ключевский и М. Гершензон. А потом

они уточняются:

скорее Ключевский, чем Гершензон. Потому что есть

слово, которое в портретах Лотмана невозможно, - слово

"душа". Человеческая личность для Лотмана не субстан-

ция, а отношение, точка пересечения социальных кодов.

Марксист сказал бы: "точка пересечения социальных отно-

шений", - разница опять-таки только в языке. Именно

благодаря этому оказывается, что Пушкин был одновремен-

но и просветителем-рационалистом, и аристократом, и ро-

мантиком, и трезвым зрителем своего века, знал цену ус-

ловностям и дал убить себя на дуэли. Каждую из этих

скрестившихся линий можно проследить отдельно, и тогда

получится та "история культуры без имен" или та "типо-

логия культуры без имен", которой порадовались бы Вель-

флин и Варрон. Лотман отлично умел делать такой анализ

безличных механизмов культуры, но ему это было не очень

интересно - не потому, что это схема, а потому, что это

слишком грубая схема.

Конечно, для Лотмана анализ бинарных оппозиций в

стихотворении и картина эпохи вокруг поэта дополняли

друг друга как наука и искусство. Но такая дополнитель-

ность тоже может осуществляться по-разному. А. Н. Ве-

се-ловский всю жизнь работал над безличной историей

словесности, а в старости написал замечательный психо-

логический портрет Жуковского - без всякой связи с

прежним, просто чтобы отвести душу. Тынянов стал писать

роман о Пушкине, когда увидел, что тот образ Пушкина,

который сложился в его сознании, не может быть обосно-

ван научно-доказательно, а только художественно-убеди-

тельно: образ - главное, аргумент - вспомогательное. У

Лотмана


(как и у Ключевского) - наоборот, каждый его портрет

есть иллюстрация в собственном смысле слова, материал

для упражнения по историко-культурному анализу, чело-

век у него, как фонема, складывается из дифференциаль-

ных признаков, в нем можно выделить все пересекающиеся

культурные коды, и автор этого не делает только затем,

чтобы вдумчивый читатель сам прикинул их в уме. Здесь

концепция - главное, а образ - вспомогательное.

Умение встать на чужую, исторически далекую точку

зрения - это и есть гуманистическое обогащение культу-

ры, в этом нравственный смысл гуманитарных наук. Взгля-

нуть не на историю из современности, а на современность

из истории - это значит считать себя и свое окружение

не конечной целью истории, а лишь одним из множества ее

потенциальных вариантов. Мысль о несбывшихся возможнос-

тях истории была для Лотмана не только игрой диалекти-

ческого ума. Это был еще и опыт двух поколений нашего

века: тех, кто в 1930-е гг. расставался с неиспользо-

ванными возможностями 1920-х гг. и в послевоенные годы

с несбывшимися надеждами военных лет. Молодых коллег,

склонных в русской культуре прошлого замечать намеки на

неприятности настоящего, Лотман никогда не поощрял. Но

свою последнюю книгу "Культура и взрыв" он кончил имен-

но соображениями о перестроенном настоящем - о возмож-

ности перехода от бинарного строя русской культуры к

тернарному - европейской: "Пропустить эту возможность

было бы исторической катастрофой".

Лотман никогда не объявлял себя ни марксистом, ни

антимарксистом, - он был ученым. Чтобы противопоставить

"истинного Пушкина" "моему Пушкину" любой эпохи, нужно

верить в то, что истина существует и нужна людям.

"Единственное, чем наука, по своей природе, может слу-

жить человеку, - это удовлетворять его потребности в

истине", - писал Лотман в той же статье "Литературове-

дение должно стать наукой". Это не банальность: в XX

в., который начался творческим самовозвеличением дека-

данса и кончается творческой игривостью деструктивизма,

вера в истину и науку - не аксиома, а жизненная пози-

ция. Лотман проработал в литературоведении более сорока

лет. Он начинал работать в эпоху догматического литера-

туроведения - сейчас, наоборот, торжествует антидогма-

тическое литературоведение. Советская идеология требо-

вала от ученого описывать картину мира, единообразно

заданную для всех, - деструктивистская идеология требу-

ет от него описывать картину мира, индивидуально соз-

данную им самим, чем прихотливее, тем лучше. Крайности

сходятся: и то и другое для Лотмана - не исследование,

а навязывание истины, казенной ли, своей ли. Поэтому

новой, нарциссической филологии он остался чужд. "Восп-

риятие художественного текста - всегда борьба между

слушателем и автором", - писал он; и в этой борьбе он

однозначно становился на сторону автора - историческая

истина была ему дороже, чем творческое самоутверждение.

Это - позиция науки в противоположность позиции искусс-

тва. В истории нашей культуры 1960- 1990-х гг. структу-

рализм Ю. М. Лотмана стоит между эпохой догматизма и

эпохой антидогматизма, противопоставляясь им как науч-

ность двум антина-учностям.



М. Л. Гаспаров

АНАЛИЗ ПОЭТИЧЕСКОГО ТЕКСТА. Структура стиха
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   63