Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Литература. История. Кинолетопись Материалы международной конференции




Скачать 101.19 Kb.
Дата29.06.2017
Размер101.19 Kb.
ТипЛитература
Русская эмиграция: Литература. История. Кинолетопись Материалы международной конференции (Таллинн, 12–14 сентября 2002) СОДЕРЖАНИЕ От редколлегии 7 СТАТЬИ Николай Богомолов (Москва). Маргиналии к публикациям 12 Борис Колоницкий (Санкт-Петербург). К вопросу об источниках Синей книги З. Н. Гиппиус 23 Сергей Доценко (Tallinn). Литература как предисловие к биографии (Об эмиграции А. Ремизова) 35 Александр Данилевский (Tartu). Домик на 5-ой Рождественской Ю. П. Анненкова и «Петербургский текст русской литературы» 44 Сергей Исаков (Тartu). Игорь Северянин в русской эмигрантской критике 1920-х – начала 1930-х гг. 70 Alyssa Dinega Gillespie (Notre Dame, USA). That Distant Road, That Sadness: The Creation of Exile in Poems by Maria Pawlikowska-Jasnorzewska and Marina Tsvetaeva 88 Gavriel Shapiro (Ithaca, USA). Nabokov and the «Other Shores» 109 Олег Лекманов (Москва). Владимир Набоков: принцип не совсем обманутых ожиданий (по рассказу Весна в Фиальте) 117 Андрей Рогачевский (Glasgow). Из истории российско-еврейской эмиграции в Великобританию: Новые данные о Б. И. Элькине и С. С. Котелянском 124 Стефано Гардзонио (Firenze). К истории русского фашизма: Нераскрытая личность теоретика 138 Сергей Михальченко (Брянск). Е. А. Ляцкий и русские писатели: эмигрантские годы (по материалам Литературного архива Чехии) 146 Vladimir Khazan (Jerusalem). Some Observations on the Early Years of Émigré Poetry 153 Leonid Livak (Toronto). On the Artistic Merits of Disintegration: Dr. Ianovskiis Internship in the Literary Lab of Dr. Céline 182 Ирина Белобровцева (Tallinn). Мой Лермонтов Юрия Фельзена 208 Павел Лавринец (Vilnius). Самоидентификация Евгения Шкляра 219 Алеся Войскун (Tel Aviv). «Альбом бытия» Александры Прегель 234 Галина Пономарева (Тartu). Проблема коммуникации русских Эстонии и России в межвоенный период (1920–1930-е гг.) 266 Татьяна Шор (Tartu). Газета Petserlane–Печерянин и ее первый редактор Вальмар Адамс (Владимир Александровский) 277 Аурика Меймре (Tallinn). Образ русского эмигранта в эстонской литературе 1920–1930-х гг. 289 ПУБЛИКАЦИИ Письмо Л. О. Пастернака А. Эйнштейну. Публикация, вступительная заметка, примечания и перевод Зои Копельман (Jerusalem) 296 Политический роман в письмах: Из переписки А. В. Тырковой и В. А. Маклакова. Публикация и вступительная статья Олега Будницкого (Москва), примечания к письмам Сергея Горяйнова (Ростов-на-Дону) 302 Несколько штрихов к истории литературы первых лет эмиграции (Из архива С. В. Познера). Публикация О. А. Коростелева (Москва) 321 Старые связи (Из писем О. О. Грузенберга П. Н. Милюкову). Публикация, вступительная заметка и комментарии Виктора Кельнера (Санкт-Петербург) 354 Затруднения с идентификацией. Роман Якобсон и брненские столкновения начала 30-х гг. Публикация, вступительная заметка, примечания и перевод Томаша Гланца (Praha) 360 КИНОЛЕТОПИСЬ Рашит Янгиров (Москва). Даты и факты из истории русской кинематографии за рубежом: 1920–1924. 378 В настоящем сборнике собраны статьи и публикации, связанные с проблемами истории и литературы русской эмиграции первой волны (1919–1940). Уникальность феномена русского зарубежья – государства без флага и границ, возникшего в разных точках земного шара в межвоенный период, стала в последние десятилетия предметом пристального внимания ученых разных стран. Массовый исход из России, произошедший в результате революционной катастрофы и гражданской междоусобицы, и возникновение некоего социально-культурного образования, которое, несмотря на свой (в особенности в первоначальный период) кочевой характер, обладало признаками вполне устойчивой и осязаемой структуры, явилось весьма нестандартным опытом в мировой истории. Изучению этого опыта отдают дань ученые, чьи материалы представлены в этом издании. Если в конкретно-историческом аспекте российская эмигрантская эпопея отличалась несомненной новизной и уникальностью, то с точки зрения метафизики изгнания в ней воплотились достаточно традиционные черты и архетипы человеческого поведения и чувственного мира. Один из таких архетипов, древний, как и сама вынужденность сниматься с обжитого места и покидать родной очаг – ветхозаветная оглядка назад, на дом свой, – жест Лотовой жены, ослушавшейся Божьей заповеди и превращенной в соляной столп. В послебиблейские времена этот жест и это чувство постоянно будут сопровождать всякого вольного или невольного эмигранта, покидающего домашний локус, – архетипы изгнания окажутся родственными таким вечным и общечеловеческим понятиям, как любовь, смерть, воспитание потомства. В материалах, которые представляет наш сборник, – статьях, публикациях, кинолетописи – мы стремились совместить обе эти перспективы: исследование русской эмиграции первой волны как конкретно-исторического явления, оказавшегося во многом уникальным для человеческой цивилизации вообще, и ее «типичность», «традиционность», служащие, как правило, основанием для широких обобщений в культуре. То и другое в совокупности определяет научное своеобразие данного издания. Представляется излишним доказывать ту достаточно очевидную истину, что изучение истории русской литературы ХХ века, как и всего русского искусства в целом, без органической эмигрантской «части» занятие малоплодотворное – не только потому, что картина сокращается в своем объеме, масштабе и панорамности, но главным образом из-за того, что она предстает в качественно искаженном виде. Без учета процессов, происходивших в недрах литературы, шире – искусства в изгнании, без установления их связи с предшествующей культурной традицией, без исследования достаточно широкого поля контактов с «материковой» культурой (которые, заметим, в большинстве своем до настоящего времени остаются маловыявленными и малоизученными) трудно рассчитывать на сколько-нибудь адекватное описание истории русской литературы ХХ столетия как единого феномена. То, что здесь говорится относительно беженской литературы, без сомнения, относится к истории эмиграции вообще. Не приходится удивляться тому, какое распространение в современном изучении русского зарубежья получил «фактологический синдром»: поиск и введение в оборот новых архивных материалов становятся определяющей научной задачей этого корпуса исследований. Высокой ценностной валентностью обладают даже мелкие факты, установление которых обогащает уже известную картину уточненной и дополненной информацией. Именно к такому жанру относится открывающая сборник статья проф. Н. Богомолова Маргиналии к публикациям. Сходным фактологическим пафосом проникнуты статьи д-ра А. Рогачевского Из истории российско-еврейской эмиграции в Ве­ли­кобританию: Новые данные о Б. И. Элькине и С. С. Котелянском, проф. С. Гардзонио К истории русского фашизма: Нераскрытая личность теоретика и проф. С. Михальченко Е. А. Ляцкий и русские писатели: эмиг­рантские годы (по материалам Литературного архива Чехии). Учитывая повышенный интерес научной аудитории и широкой чита­тель­ской массы к документальным свидетельствам, мы посчитали резонным полностью посвятить 2-й раздел сборника публикации архивных мате­ри­алов, о редкости и значимости которых свидетельствуют, как кажется, сами их заглавия: Письмо Л. О. Пастернака А. Эйнштейну (д-р З. Ко­пель­ман), Политический роман в письмах: Из переписки А. В. Тырковой и В. А. Маклакова (проф. О. Будницкий; примечания к письмам д-ра С. Горяйнова), Несколько штрихов к истории литературы первых лет эмиграции (Из архива С. В. Познера) (проф. О. Коростелев), Старые связи (Из писем О. О. Грузенберга П. Н. Милюкову) (проф. В. Кельнер), Затруднения с идентификацией. Роман Якобсон и брненские столкновения начала 30-х гг. (д-р Т. Гланц). 3-й раздел занимает подготовленная д-ром Р. Янгировым кинолетопись – Даты и факты из истории русской кинематографии за рубежом: 1920–1924. Одним из наиболее важных и интересных пластов изучения историко-культурного наследия русского зарубежья является то, как российские изг­нанники старались вглядеться, говоря стихами жившего в Китае поэта-эмигранта Н. Петереца, «в лик Родины своей через ее искусство». Литература эмиграции, как «сборная цитата» предшествующей русской культуры, имела в своем основании давнюю и непрерывную традицию. Помимо прочего это было связано с тем простым и непреложным фактом, что за пределами родного отечества в начале 20-х годов оказались многие крупнейшие деятели русского Серебряного века. В нашем сборнике к их творчеству приковано внимание в статьях д-ра Б. Колоницкого (К вопросу об источниках «Синей книги» З. Н. Гиппиус), д-ра С. Доценко (Литература как предисловие к биографии (Об эмиграции А. Ремизова)), д-ра А. Данилевского («Домик на 5-ой Рождественской» Ю. П. Анненкова и «Петербургский текст русской литературы»), проф. С. Исакова (Игорь Северянин в русской эмигрантской критике 1920-х – начала 1930-х гг.). К этой группе в определенном смысле примыкает компаративистская работа американской исследовательницы проф. A. Дайнега Гиллеспи That Distant Road, That Sadness: The Creation of Exile in Poems by Maria Pawlikowska-Jasnorzewska and Marina Tsvetaeva. Существует мнение, согласно которому русская литература в изгнании представляла собой не нечто монолитное, не единый процесс, но отдельные тексты, связанные между собой лишь родственной участью: тем, что они были созданы на чужбине. «Нет единого процесса развития, – писал, например Г. Адамович, характеризуя состояние эмигрантской литературы начала 30-х годов. – Нет единой или хотя бы главенствующей темы: никакой “закономерности” вообще. Разрозненные, друг другу противоречащие течения, самые различные настроения, отдельные миры или мирки в сознании каждого отдельного писателя» (Георгий Адамович, «О литературе в эмиграции», Современные записки, 1932, кн. 50, с. 327). Даже если это мнение справедливо (что, впрочем, не представляется столь уж очевидным), изучение как эмигрантской литературной истории, так и специфически эмигрантской ars poetica составляет задачу повышенной общественной и эстетической значимости, поскольку зарубежная перспектива – при всей деформированности привычных условий существования – давала писателю идеологически не зашоренный взгляд на мир. Отнимая чувство рода, изгнание взамен награждало независимостью от власти и полноценной свободой суждения – преимуществом, которое можно по достоинству оценить только в сравнении с абсолютной идеологической и творческой кабалой «инженеров человеческих душ» в Советском Союзе. Ясно, что при таком положении вещей у эмигрантской литературы, даже при отсутствии чаемой целостности, появляются дополнительные факторы духовного первородства. Оказываясь в эмиграции, художник получал как бы двойную прописку – в русской культуре и в мировом интеллектуальном пространстве. Последнее, заметим, мыслится не как эффектная метафора, а в точном, «физическом» смысле слова: даже если русская культура не меняла язык и национальную принадлежность, т. е., иначе говоря, если ее деятели не становилась французскими писателями или американскими кинематографистами, все равно в тесном окружении и соседстве, европейском или американском, проявлялись новые творческие симпатии, которые не могли не влиять, и подчас решительным образом, на идейную и эмоциональную экологию эмиграции. В результате такого рода «скрещиваний» и «пересечений» рождались любопытнейшие культурные гибриды – явления литературного билингвизма. Самый известный случай – творчество В. Набокова, которому в нашем издании посвящены две статьи: проф. Г. Шапиро (Nabo­kov and the «Other Shores») и д-ра О. Лекманова Владимир Набоков: принцип не совсем обманутых ожиданий (по рассказу «Весна в Фиальте»). Однако В. Набоков – пример хотя и наиболее яркий, но далеко не единственный. Хотя литературные фигуры более скромного масштаба и оказались скрытыми в тени его имени, сама проблема интеракции русской эмигрантской литературы с литературами тех стран, на территории которых эмигранты жили, не перестала существовать. Литература, как известно, является наименее «космополитичным» из всех видов искусств, поскольку адаптация на Западе русских живописцев или музыкантов, танцоров или оперных певцов, не привязанных к языку, не знала тех проблем, с которыми естественным образом сталкивался русский писатель (это, впрочем, вовсе не свидетельствует о том, что собственно «эмигрантские» мотивы оказались присущи исключительно литературе; их проникновение в другие сферы художественного сознания, в частности в живопись, показано в статье А. Войскун «Альбом бытия» Александры Прегель). При всех, однако, осознанных или неосознанных попытках этого писателя замкнуться в своем эмигрантском «культурном гетто», в той или иной форме происходило освоение им инокультурного сознания. Проблема межъязыкового и межкультурного диалога имела для всей русской диаспоры совершенно реальный статус. При том что нельзя недооценивать факта нередкого взаимного отторжения «хозяев» и «чужаков», происходившего на бытовом уровне и несомненно игравшего определенную роль в этом по-разному реализовавшем себя (или не реализовавшем вовсе) диалоге, все-таки для писателей-эмигрантов, скажем, для молодых «русских парижан», европейский культурный контекст, в частности французская литература, оказывалась почвой в такой же мере питательной, как и родная русская (см. статью проф. Л. Ливака On the Artistic Merits of Disintegration: Dr. Ianovskiis Internship in the Literary Lab of Dr. Céline). В ряде же случаев вопрос стоял еще более остро и касался национально-культурной самоидентификации художника (статья д-ра П. Лавринца Самоидентификация Евгения Шкляра). Совершенно естественно, что одной из наиболее острых тем в дискуссиях об эмигрантской литературе является определение ее реальных художественных результатов, поскольку без выявления объективного характера и уровня творческих достижений нельзя всерьез помышлять об определении места литературного наследия эмиграции в историческом развитии русской культуры в целом. Речь прежде всего идет о поколении беженцев, чьи детство и юность совпали со временем исхода, получившем, с легкой руки В. Варшавского, название «незамеченного». Именно им, «эмигрантским сыновьям», приходилось творчески утверждать себя на ответственном фоне не признающей никаких поблажек великих традиций русской словесности. «Можно быть в эмиграции “просто шофером”, “просто рабочим”, но быть “просто писателем” нельзя», – резонно замечал в статье «Столица» и «провинция» (1937) А. Бем, один из тех, кто свято, до суровости, хранил и оберегал эти традиции (А. Л. Бем, Письма о литературе, Prahа, 1996, c. 307). Понятно само собой, что никакие ссылки на «особые условия», в которых создавались изгнанническая поэзия и проза, писались публицистические статьи или критические очерки, издавались книги и устраивались литературные вечера и дискуссии, не могут приниматься в расчет на весах объективной эстетической ценности. Однако основная сложность проблемы заключается именно в том, что сами эти «особые условия» в их тесной «производящей» связи с литературными текстами изучены явно недостаточно. При всех имеющихся сегодня в распоряжении исследователей свидетельствах мемуарного типа, писем, хроники событий и пр. мы все еще недостаточно отчетливо представляем себе, какие сложные творческие процессы происходили внутри генерации «незамеченных». Отсюда глубина и интенсивность их философских и собственно литературных поисков оценивались в прошлом, да нередко оцениваются и теперь, весьма схематично и поверхностно. В свою очередь это влекло и влечет за собой далеко не бесспорную однозначность выставляемых молодым писателям и поэтам критических оценок, неадекватность в интепретации их текстов и в конечном счете – ненадежность в определении их вклада в развитие русской литературы за рубежом. Изучению этого вопроса посвящены в настоящем издании статьи проф. В. Хазана (Some Observations on the Early Years of Émigré Poetry), проф. И. Белобровцевой («Мой Лермонтов» Юрия Фельзена), а также уже упомянутая выше статья проф. Л. Ливака On the Artistic Merits of Disintegration: Dr. Ianovskiis Internship in the Literary Lab of Dr. Céline. Сборник сложился на основе докладов, прочитанных на международной конференции, посвященной проблемам изучения литературы русского зарубежья, проходившей в г. Таллинне 12–14 сентября 2002 г. Совершенно естественно, что в него вошли материалы, отражающие местный колорит и связанные с разнообразными проблемами русской эмиграции в Эстонии: Проблема коммуникации русских Эстонии и России в межвоенный период (д-р Г. Пономарева), Газета «Petserlane–Печерянин» и ее первый редактор Вальмар Адамс (Владимир Александровский) (д-р Т. Шор), Образ русского эмигранта в эстонской литературе 1920–1930-х годов (д-р А. Меймре). Редколлегия сборника выражает надежду, что вошедшие в него материалы привлекут внимание специалистов, а также всех тех, кто интересуется проблемами русской эмиграции, и прежде всего литературы и искусства в изгнании.

  • КИНОЛЕТОПИСЬ