Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Личность народного святого в русском мире




Скачать 187.63 Kb.
Дата15.05.2017
Размер187.63 Kb.
Личность народного святого в русском мире

(архимандрит Павел (Груздев)

Камедина Людмила Васильевна, доктор культурологии, доцент,

профессор кафедры литературы ФГБОУ ВПО «Забайкальский

государственный университет»

Личностный образ бытия человека предполагает открытость к общению. Исследовательская литература чаще всего обращается к рассмотрению влияния среды на формирование личности, реже – к вопросам воздействия личности на окружающий её мир, и совсем неизученной остаётся проблема духовного возделывания окружающего мира одной отдельно взятой духовной личностью, которая собирает из социокультурного пространства огромное количество людей, преображает их и их образ жизни, оставаясь сама чуждой окружающему социуму. Именно такая духовная личность получила в народе признание. Народный святой близок русскому народу своим вызовом торжественному обрядничеству. Его вид служения сочетается с народными представлениями о религиозной жизни. Таким народным святым стал воздвигнутый на геройский путь подвижничества архимандрит Павел (Груздев), который устраивал свою жизнь и свой молитвенный путь рядом с древней землёй Мологой, свободно шествуя по русской земле, опираясь на главные и понятные каждой русской душе добродетели: милость, добро, любовь.

В 1837 году М.Ю. Лермонтов написал стихотворение «Ветка Палестины», в котором через образ пальмовой ветки увидел судьбу человека, заброшенного в чужой край, однако сохранившего в себе ценностный мир потерянной Родины. Пальмовая ветка как символ культурного мира христианской Палестины поставлена героем в святое место домашнего иконостаса посреди «золотых икон», горящих лампад, крестов. Лермонтов репрезентирует духовные смыслы Святой Земли в русский духовный мир героя. Содержание стихотворения М.Ю. Лермонтова удивительным образом перекликается с жизнью архимандрита Павла (Груздева), с народной песней «Ветка», которую он любил и часто пел, с народным представлением о святости.

Родившийся и проведший свои детство, отрочество, юность на земле Мологи, отец Павел, как оторвавшаяся от этой древней земли ветка, был занесён в новгородскую, вятскую, казахстанскую, тутаевскую земли. Древняя земля Молога, до времени скрытая от безобразного мира, как подводный град Китеж, дала жизнь, цветение и украсила многими добродетелями своего верного сына, «Божьей рати лучшего воина», «Павёлку» Груздева. В лике Павла Груздева не было ничего злостного, гневливого, скрытного, он был весь – добро и радость. Мологская земля украсила своего сына многими добродетельными качествами: ясностью ума, любовью к людям, нестяжательством, щедростью, терпением и смирением.

Согласно гениальным лермонтовским строкам, Господь раскидывает святые ветки с Земли Святой на земли грешников, чтобы не оставить их без цветения, дать им плоды добрые. С детства, воспитанный в монастыре, отец Павел святой веткой Мологи был заброшен в сёла Борзово, Верхне-Никульское, город Тутаев, чтобы дать прививку добродетелей их жителям и многим приезжающим в эти края для добровольного прививания доброго духовного слова, традиций предков, любви к Русской Земле. Лермонтовская ветка Палестины грустит, а порой и плачет «горючими слезами» о потерянном древе – родной земле, которую она покинула. Отец Павел, по воле правительства Советского Союза, которое приняло жестокое постановление о затоплении Мологи, был вынужден покинуть родные края, святые земли Афанасьевского монастыря и, как ветка Мологи, летать по разным землям, грустить о потерянном древе и, кто знает, может быть, и проливать «горючие слёзы» вдали родной земли, потерянного крова, выпадения из привычного молитвенного церковного ритма в ритм «исправительно-трудовой деятельности» колонии.

В книгах, написанных об архимандрите Павле (Груздеве), достаточно подробно изложена его биография, приведены документы, сопровождавшие его жизнь и тружение, опубликовано большое количество воспоминаний современников отца Павла о встречах с ним, изданы рассказы самого отца Павла, записанные с его слов. Наконец, напечатаны «тетради», им самим составленные, в которых он рассказывает о себе, записывает свои любимые стихи, пословицы, поговорки, афоризмы, а также молитвы, акафисты, каноны, жития святых и даже целые службы тому или иному святому. «Тетради» наполнены бытовыми зарисовками, пояснениями, подписями, надписями, вставками и разного рода потешками.

«Тетради» – это словесный портрет самого отца Павла, его внешней и внутренней жизни, его высказанных и невысказанных, но читаемых в подтекстах мыслей. «Тетради» – это его культурное пространство, в котором он живёт, чувствует, размышляет, вступает в диалоги с близкими ему людьми. В словах, буквах, почерке, ритме, избранных жанрах предстаёт сам отец Павел, потому что это слова, которыми он говорил, эти буквицы и почерк, которыми он писал. Это его ритмы жизни, внутренней, душевной и духовной, которой он постоянно жил. Это жанры, которыми он общался с людьми и окружающим его миром. Всё это, высказанное и невысказанное, запечатлённое и оставленное в мыслях, – всё это внутренний человек архимандрит Павел (Груздев), душевный и духовный. Закрытый для мира, он неожиданно открывается в своих писаниях.

«Тетради», оставленные современникам и потомкам, представляют своеобразный культурный дневник личности народного святого. Текст произнесённый, а тем более записанный собственной рукой, говорит о самой личности, об её характере, чувствах, эмоциях, уме, отношениях с окружающим миром. Текст, по сути своей, и есть сам человек, в его представлении себя самого миру.

Семиосфера текста архимандрита Павла (Груздева) включает всё многообразие русского мира: письма, записки, памятки, заметки, вырезки из газет, записи на полях, стихотворения, помянники, изречения, притчи, поучения, предания, церковные правила, молитвы, жития святых, стихиры, пословицы, поговорки, загадки, потешки. Личность автора выявляется во всём: в структуре текста, в хронотопе записей, в избранных темах, мотивах, идеях, в символике подтекста, в расставленных и закодированных знаках, в ритмах и интонациях текста, в языковой материи, её словах, буквицах и звукописи. Архимандрит Павел (Груздев) вёл записи в «тетрадях» с 1950-х годов и до последних дней, пока не потерял зрение (1980-е годы). К его «тетрадям» присоединены несколько писем из тюрьмы (1944 г.), из села Верхне-Никульское, Ярославля, села Борок и других мест; записки с просьбами, приглашениями, сообщениями; копии документов, например, о возведении в сан архимандрита (1983 г.), прошение за штат из-за возраста и болезней (1991 г.) и др.

В культурном пространстве «тетрадей» содержатся богослужебные и религиозные тексты, светские записи бытового или поучительного содержания, фольклорный материал. Соответственно этому личность отца Павла в совокупности представляет собой человека глубоко религиозного, по социальному статусу – священнослужителя, монаха, в светском плане – человека доброго и весёлого, шутника и балагура. Это личность, которая оказывала и продолжает оказывать огромное воздействие на культурный мир России через множество людей, знавших архимандрита. Люди ездили к отцу Павлу за советом, за поиском смысла жизни, за исцелением.

Текст «тетрадей» отца Павла (Груздева), который представляет собой текст культуры, структурируется в трёх направлениях: богословском, лирико-романтическом и народно-смеховом. Эти три направления составляют три круга чтения отца Павла.



Круг первый – богословский, он формируется всей жизнью архимандрита Павла (Груздева). Религиозная составляющая жизни отца Павла превалирует над остальными. Он сам рассказывает о себе, о своей религиозной семье, монастырском детстве, отрочестве, юности, церковном послушании. Круг общения отца Павла – монахи и монахини Афанасьевского монастыря, священнослужители, прихожане храмов, где он нёс послушание, а позднее вступил на поприще церковного служения. Из тюрьмы, куда он попал по обвинению в заговоре о неприятии церковного обновленчества, он пишет письма своему другу Димитрию Смирнову. Есть небольшое количество записок родным и прихожанам Троицкой церкви села Верхне-Никульское.

Поразительное смирение показывает узник Павел Груздев: «Живу пока, слава Богу», «хлеба получаю не менее 800 гр.», «работа тоже лёгкая», «бригадир очень хороший человек», «я своей участью доволен и ни капли не обижаюсь, не всё пить сладкое, надо попробовать и горькое». Великую христианскую добродетель – смирение – отец Павел сохранил на всю свою жизнь. Со смирением он перенесёт и второй арест со ссылкой в Казахстан, и трудную монашескую жизнь в условиях безбожного советского времени, свою слепоту, и ряд тяжёлых заболеваний в конце жизни. Не изменит он и другой христианской добродетели – любви. Заключённый Павел Груздев просит прислать ему в тюрьму молитвы, сообщает о смерти своих товарищей, вероятно, общих знакомых, которых они в этих трудных безбожных условиях всё-таки смогли достойно похоронить, одеть «и даже справить обряд». Несмотря на внешние обстоятельства: заключение, трудовую повинность, скудное тюремное питание, чуждое окружение и многое другое, – Павел Груздев сохраняет своё человеческое достоинство, удивительное смирение, любовь и совершенно отчуждённую от всего тюремного жизнь. Внутренняя жизнь будущего старца течёт по-прежнему молитвенному ритму смиренного тружения. Не изменится и вся последующая жизнь архимандрита Павла (Груздева). Он по-прежнему будет чужд советской действительности, проживёт внутренней жизнью с тропарями, кондаками, молитвами, житиями святых, литургическим богослужением, богословскими поучениями.

Одиночество было фактом существования старца. Он был одинок и пишет об этом из вятского лагеря. Он не находил там людей с подобным ему уровнем развития духовной жизни. Оставалось одно: смиряться и любить, чтобы не впасть в отчаяние и озлобление. Второй арест и ссылка в Казахстан также не породили «духовной дружбы» и не оставили духовного следа в мире старца. Его просьба, по возвращении из ссылки, о монашеском постриге и священнослужении – это тоже бегство от суетного, непонятного и чуждого его душе мира. Это своеобразный уход от всего советского, безбожного, несправедливого, в мир любимого им Христа и любимых святых. Он погружался в молитвенную и богословскую стихию внутренней жизни и проявлялся как молитвенник и народный богослов исключительно на церковных служениях, исповедях, духовных беседах, требующих от него молитвенного усилия «за други своя», за ближнего, за того, кто просит его помощи.

Служил отец Павел в отдалённых сёлах Ярославской области: сначала в селе Борзово, затем в Верхне-Никульском, подальше от властей, политики, городского шума. Записи этого периода его жизни подчёркивают одинокое, любимое им, созерцательное состояние внутреннего существования. Он погружался в него в отсутствии гостей, просящих и требующих, в отсутствии суеты. Он молился, любовался красотой Божьего мира, размышлял над прочитанным, сочинял духовные стихи, с особой любовью поминал усопших – и всё это записывал в свои «тетради». Судя по сотням исписанных каллиграфическим почерком страниц, у старца было тогда много времени для созерцания, разговора с Богом, наполненной внутренней духовной жизни. Старец жил в этом богословии, создаваемом им самим. Он оставлял потомкам Слово Бога и славил Бога церковнославянским и русским словом. Он желал запечатлеть и удержать мир этих слов, словосочетаний, предложений, всего текста в памяти потомков, которые уже забыли своё родство с Духом Отца Небесного, духовной связи с ним.

Бесстрашно отец Павел принял монашеский постриг. Он не закрылся в монастыре, а также бесстрашно начал служить людям в священническом чине, бесстрашно принимал у себя десятки (а за все годы – тысячи) нуждающихся в духовном окормлении людей. Нигде в его «тетрадях» не высказана мысль о том, что он «страшится», «боится», «сомневается». Нет в его записях страха ни перед властью, ни перед людьми. Характерная запись старца «плох тот священник, который мзды ради служит» актуальна и для нашего времени.

Поучения отца Павла, разбросанные по всему тексту «тетрадей», касаются постов, страстей, красоты внутренней и внешней, глупости и безумия, молитвенных правил, рассуждений о счастье и милости. Вот, к примеру, поучения для монахов, священников и мирян: «Если кто не имеет самоукорения, тот не может достигнуть совершенства», «Погубляет человека не величество, не множество грехов, но нераскаянное и ожесточенное сердце», «Можно в монастыре быть грешником, можно уединиться в пустыню и не получить спасения, но можно жить в обществе, среди людей, и исполнять обязанности своего звания, быть благочестивым человеком и наследовать вечное спасение», «Уж нет этого хуже в церквях, как раздор, противоречие, презрение других» и.т.п. Всё, о чём думал старец, не потеряло своей актуальности и в наши дни, его духовный опыт адресован потомкам. Это плод раздумий старца о жизни вообще и о монашеской жизни, в частности, раздумий о человеке. И, конечно же, это строгие правила и требования к себе самому: как жить, как строить свои отношения с людьми, как молиться и т.д.

Из всего огромного святоотеческого учения он выбирает то, что наиболее близко ему, что более всего подойдёт тем, кто к нему приезжает «набраться духовного», соприкоснуться с миром неведомым, но миром живым и действующим. Если выписать только поучения из сотен страниц «тетрадей», выписать подряд, по годам, так, как записывал их старец, то можно увидеть развитие его внутреннего мира, его духовный рост. Можно просмотреть то время, когда поучения особенно были нужны и подкрепляли инока. Их записано много, они сконцентрированы на многих страницах подряд. В иные же времена, вместо поучений, записываются стихи, природные наблюдения. В это время настроение старца требовало других ритмов и интонаций, и поучения исчезали. Поучения для мирян более доступны для понимания советских людей, далёких от монашеской жизни. Однако некоторые советские граждане тоже хотели жить с Богом, как жили их предки, а не с партией, как предлагало государство. Для них отец Павел записывал такие поучения: «Глухи сердца счастливых к мольбам обездоленных», «Есть люди, которые красиво говорят и красиво пишут, красивой наружности, шикарно и со вкусом одеваются, но очень часто бывает, что они очень плохо живут, и внутренняя, и духовная их жизнь полна разврата и нечистоты. Не дай, Господи, последовать им», «Большая река течёт спокойно – умный человек не повышает голоса», «Тёплое слово и в мороз согревает». Это тоже богословие, но богословие упрощённое, понятное, приближенное к народному сознанию. Архимандрит Павел (Груздев) учил людей быть добрыми, милосердными, любящими – это, по его мнению, главные качества культурного человека. Этими чертами характера обладал он сам и старался развить их в людях, пришедших в церковь.

Мировоззрение отца Павла формировалось путём самообразования. Это видно из подобранного материала, им самим записанного. Религиозное мировидение и мироощущение отца Павла сформировано жанрами и ритмами литургической литературы. Он жил в круге бесконечных непрерывных молитв. Это была его внутренняя душевно-духовная жизнь, неведомая окружающим, но явно проступающая в его молитвенных записях, оставленных потомкам. Это была жизнь монаха-старца, закрытая для многих. Только с изданием его «тетрадей» эта жизнь старца становится достоянием всех, кто почувствует в его записи молитвенный ритм, особые душевные и радостные интонации голоса души, открытой миру, интонации добра, милосердия, любви к ближнему.



Второй круг чтения, а также личного творчества, можно озаглавить как романтический. Это круг записей отца Павла, которые в «тетрадях» можно выделить в отдельную мировоззренческую составляющую, которая охватывает следующие жанры: лирические, духовные, дружеские стихотворения-послания, русские народные песни, натуралистические заметки, мемуарные записки, афоризмы. Содержание такого жанрового наплыва тоже многообразно, оно гимнографическое, поучительное, мартирологическое, лирическое.

Романтизм текста определяется характером подобранных стихотворений, переписанных из различных источников, а также авторских сочинений. Стихотворный мир отца Павла – это наблюдения и раздумья об окружающем мире, о дружбе, о настроении, вызванном погодой. Разные времена года проходят в записях старца: осенью он размышляет об урожае; зимой – о труде, жизни и смерти; радуется весне, прилёту птиц, яркому солнцу, цветам; летом созерцает красоту Божьего мира, наслаждается её цветописью, звукописью, благоуханием. Более всего записей относятся к весне. Весна – любимое время года отца Павла. Он, как дитя, радуется прилёту грачей, рождению птенцов, первой зелени. Хочется заметить, что радостный романтизм старца никак не соприкасается с вдохновенно-идеологической символикой советской действительности. Радость отца Павла совершенно другого характера. Весна для него – не праздник солидарности всех трудящихся мира. Старец знает, что не эта соборность явлена миру, а соборное единение христиан, соборное единение человека со всем Божьим миром: растениями, птицами, животными. О плодах иной соборности, не советской, пишет отец Павел в «тетрадях». В его лирическом мире, в стихотворных и временных ритмах отсутствует советский строй, натянутые ритмы и жёсткие интонации Советского Союза.

У отца Павла было развитое врождённое вдохновение, происходящее от сердечных чувств, поэтому он так тонко чувствует природу Божественного мира и душу человеческую. В такие минуты молитвы не нужны.

Любил отец Павел петь и слушать русские народные песни. В его «тетрадях» записано несколько полюбившихся ему песен. Все, знавшие отца Павла, отмечают одну, особенно любимую, им песню – «Ветка». Содержание этой песни отвечало внутреннему миру старца. Ветка, оторванная от родного дерева, сравнивается с сиротой. Участь у них одна – положиться на волю Божью. Внутренняя отчуждённость от внешнего мира делала отца Павла одиноким среди людей. Да и сиротство было ему знакомо. Половину жизни он прожил один, вдали от дома, родной Мологи, от родственников и близких. Есть понятие духовного сиротства, когда личность не находит для себя духовного родства, живя среди людей.

Стихотворные ритмы нужны были отцу Павлу, чтобы не потерять ритма Божественной жизни. Молитвенно литургические ритмы и интонации, которые он улавливал и в стихах, и в песнях, были его ритмами и интонациями. Старец ритмически и интонационно выпадал из советской действительности, из череды её праздников и будней. У него нет ни одного упоминания о советских праздниках. В его записях присутствует природный ритм Божественного Бытия: Рождество – Крещение – Сретение – Пасха – Троица – Преображение – Успение. В его ритмах и интонациях нет суровости, жестокости и жёсткости, нет недовольства и сварливости, нет темпа грохота индустриальных строек и колхозных битв за урожай. В мире старца всё смиренно спокойно, организованно, романтически прекрасно и духовно-милосердно. Он не присоединяется своим божественным романтизмом к романтическому восторгу успехами советской власти. Советский Союз с его достижениями отсутствует в записях старца. Создаётся впечатление, что он живёт в другом мире, в мире птичек, зверушек, ароматов леса и солнечного света.

Ритмика и интонации стихов нужны отцу Павлу, чтобы сохранить свой мир, не выпасть из него в мир чуждый, советский, идеологический, который был к нему так несправедлив. Он уходил от него в тихий строй литургических ритмов, интонаций, в спокойный, задушевный ритм духовных стихов и песен, в весёлый ритм весенних праздников с прилётом грачей, дружеских застолий и душевных бесед. Он вовлекал в этот ритм всех тех, кто приходил к нему за советом.

Стихотворная и прозаическая, мемуарная и дневниковая лирика старца передаёт потомкам весеннюю радость бытия, душевное равновесие с Божественным миром, любовь, умиление и восторг перед красотой, которую старец так любил.

Третий круг чтения в «тетрадях» архимандрита Павла Груздева – смеховой. Он вырастает из его внешней жизни, жизни для людей. Что читал, как формировался, каким представлялся всем окружающим русский старец – об этом повествует смеховой мир его текста. Если его молитвенная жизнь была закрыта для большинства и открывалась только посвящённым, живущим так же, как и он, то его внешняя жизнь как балагура и весельчака, добряка и простеца, видна была всем, кто приезжал к старцу в гости: помолиться, послушать его шутливые рассказы. Таким его видели те, кто впервые оказывался в Верхне-Никульском.

В круг «чтения» юродствующего отца Павла (Груздева) входили жанры русского фольклора: пословицы, поговорки, приговорки, потешки, загадки, прибаутки. Русскую народную речь он слышал с детства, был пропитан ею. Образ отца Павла невозможно отделить от этой народной стихии, он – часть этого весёлого, удальского и бесшабашного русского духа. Через язык старец сохранял память о затопленной Мологе и передавал её дух своим современникам и потомкам. Русская земля Молога оживала в его устах. Весь «прибауточный» народный текст с его весёльем жил в душе русского старца. Важная задача стоит перед потомками – через словесную материю как текст культуры, записанный отцом Павлом в «тетради», сохранить и передать следующему поколению живой дух народного святого.

Структура «тетрадей» – это структура авторского сознания старца. Так, очень часто богословие текста отца Павла неожиданно прерывается анекдотцем или народной поговоркой. Между тропарями и кондаками размещаются вырезки из газет, какие-то картинки. Серьёзные сообщения вдруг следующей же строкой перекрывается шуткой. Образ записей подобного текста характеризует самого автора, образ его взгляда на мир и мироустройство. Он уставал быть серьёзным, а может быть, и не желал этого. Одной шуткой можно сказать больше, чем длинной богословской проповедью, которая часто не доходит до сердца. Пословицы и поговорки доходчивее выражали сложное евангельское богословие. Отец Павел часто прибегал к жанрам устного народного творчества, и люди его понимали. За годы советской власти, оторванные от духовных книг, не имевшие возможность читать Евангелие и другую религиозную литературу, духовные дети отца Павла охотно и радостно воспринимали его богословие, выраженное в народном духе. Народное православие было родным.

Юродствует отец Павел внутри своего текста, снабжая его вырезками, картинками, портретами, иллюстрациями. Все эти картинки-врезки в текст выглядят как аппликации-заплатки среди ровных красивых каллиграфических строчек молитвенного и шутливого текста. Иконы и портреты церковных иерархов соседствуют с портретами космонавтов, с понравившимися ландышами. Мир юродивого умещает всю картину действительности, как прошлой, так и настоящей. В ней всё и все уживаются, собранные в сердце – они не распадаются.

Русское богословие отмечает юродство как особый тип подвига Христа ради. Ни в одной стране мира нет такого обилия юродивых и такого необыкновенного почитания, благоговейного отношения к ним, как в России. В мире всего десятка три юродивых, канонизированных Церковью, и более двадцати из них русские. Юродство – это не личный подвиг, а социальный. Юродство не предполагает душевного или телесного убожества. Юродство предполагает глубокое знание жизни, нравственное самообладание, огромную силу воли. Ведомые Духом Святым, юродивые были ходатаями за весь русский народ, за всю Русскую Землю.

Появление юродивых не случайно. Как правило, время их подвига – это периоды духовного упадка, когда ослабевает институт Церкви, и усиливаются светские государственные амбиции. Народ в это время перестаёт слушать идеолога, пастыря. Тогда с последним духовно-аскетическим доводом на арену борьбы выходит юродивый. Он обращается к народу зрелищем странным и чудным. Классический тип юродивого – это протестующий одиночка, сохраняющий национальный тип культуры и жизни. Таким образом, юродство – это добровольно взятый подвиг и одновременно социально-духовная миссия. Юродивый помогает различить подмену подлинного духовного преображения на социалистическую утопическую идею земного рая. Юродство отца Павла понадобилось тогда, когда наступила необходимость защиты русского самосознания, понадобилось в той форме, какая была понятна и доступна сложившемуся народному менталитету. Отец Павел избирает для себя путь юродства среди соблазнов мира и побеждает. Сам, выросший в русской народной стихии, он знал, что в русском народе были сильны стремления к инокам, к юродивым. Любить бедненьких, несчастненьких – это русская черта.

Народ любит своего страдальца, мученика, невинно заключённого в советские лагеря, потерпевшего от произвола безбожной власти. Отец Павел сохраняет образ нищего, голодного, несчастного, ущербного, заслуживающего насмешек, юродивого. Он сердечно благодарит за подаренную «рубашку» – наряд юродивого; подписывает свои записки юродствуя; предлагает навестить его «убожество»; сообщает о своём плохом здоровье. Он раздаёт прихожанам такую же непотребную одежду своей келейницы юродивой «Ени». В противоположность богато и модно одетым, отец Павел предпочитает аскетизм одежды – простую рубашку, штаны с заплатами и босоту. Он, действительно, часто разувался и ходил босиком по дому, двору, улице. Разувался даже в городе, шёл по асфальту босиком, а ботинки нёс в руках. Его можно было застать босым и летом, и зимой. Он и другим советовал: «… приезжайте в субботу до Рыбны на метеоре, а тут и разуйтесь, да и пешком, – не господа».

Кроме «наготы и босоты» нищета юродивого состояла в аскетизме употребления пищи. Отец Павел на все праздники приглашает гостей, он зовёт к себе на «капусту, огурцы и сухари». Видимо, это есть рацион питания юродивого старца. От мяса он отказывается. Нищета и аскетизм в пище нужны юродствующему монаху для того, чтобы сохранить внутренний молитвенный дух. Когда внешний человек тлеет, тогда внутренний обновляется.

Юродивый живёт особыми ритмами и интонациями, понятными только ему самому. Со стороны, он кажется человеком странным и чудным. Ритмы юродствующего старца скачущие, перелетающие от одного предмета к другому. Он не тугодум, он в своих мыслях, словах, объяснениях не следует грамматическому правилу – «подряд». У него отсутствует череда объяснений, логика текста. Он объемлет сразу всё, говорит обо всём и сразу для всех. Кто сумеет уловить этот кажущийся абсурдным, нелогичным ритм, тот поймёт старца и спасётся. Быстрые, едва уловимые движения, порядок слов, набегающие друг на друга тексты – это ритм жизни юродствующего.

В радости бытия отец Павел находил смысл жизни. С радостью жила в нём любовь и бесконечная доброта к людям. При всей сложности, внутренний мир архимандрита Павла (Груздева) был открытым, понятным. «Ругаясь миру», он обнимал его любовью. Читателям он завещает: «Живи проще, и Господь тебя не оставит», «Без любви нет жизни; где нет любви, там всё мертво», «Любовь есть источник жизни».

Как все юродивые, отец Павел любил открытый воздух. Подобно русским святым, любил слушать и разговаривать с птичками. Жизнь русских юродивых протекала в гуще народной стихии, которая заполнена народным сочным языком, прибаутками, потешками, обзывалками, зазывалками, кричалками. Ритмы этой жизни особые, подчас, невнятные для окружающих, интонации её – абсурдные и нелогичные. Однако служение юродивых было понятно русскому народу. Юродство – характерное явление русской народной религиозности, оно хранит и верность церкви, и верность народным традициям. Презрение к красивой внешней форме, «прилизанности», неким правилам, получили у юродивых полное выражение. Отец Павел органично вписывается в состав жизни русских юродивых, любимых всем народом. Шутки, потешки разряжают серьёзный молитвенный текст старца. Он принимает на себя вид народного балагура, прибаутчика, простеца.

Любимый народом тип святости – юродство – не поощрялся советской властью. Да и сама советская действительность не приживалась к телу юродивого. Все советизмы остались в круге смехового текста «товарища Груздева». Чем больше становилось советского идеологического консерватизма, тем больше потешек разрешал себе юродивый. Он служил государственным интересам – вёл народ дорогой добродетелей, милости, добра и любви. Если партия этого не могла добиться сочинённым моральным кодексом строителя коммунизма, то легко добивался юродивый. Народ чувствовал в нём своего, одновременно, и праведника, и шутника. Такой народный святой и выслушает, и правду скажет, и на путь наставит, и исцелит, и дух поднимет. Радость, исходящая от народного святого передаётся русским людям.

Таким образом, личность архимандрита Павла (Груздева) в культурно-текстологическом пространстве его «тетрадей» являет собой русского старца, юродствующего праведника, народного святого. Его целостный образ составился из записок, им самим написанных. Во-первых, старец метафорически представляет собой «ветку Мологи», оторванную от родного древа, он – осиротелый, бездомный сын древней русской земли, заброшенный в наш мир для напоминания потомкам о праведности Святой Руси. Во-вторых, отец Павел – монах-праведник; миссионер, несущий миссию Христову в трудное, безбожное советское время, молитвенно и литургически наставляющий свою паству на путь истинный, заботящийся о духовном здравии своих духовный чад. В-третьих, перед нами поэт-лирик, романтик, любитель «майских ночей», созерцатель жизни. В-четвёртых, юродствующий во Христе, с шутками, прибаутками, потешками, анекдотцами.

Перед читателем личность любимого народного святого, страдальца, мученика, праведника, поэта и шутника, выразителя народного духа, народного представления о нравственном совершенстве и умственной «простоте»; личность с огромным духовным потенциалом, духовной энергией, способная преображать и возделывать социокультурное пространство русского мира.



Список литературы

  1. Лихачёв Д. С., Панченко А. М., Понырко Н. Д. Смех в Древней Руси. –Л.: Наука, 1984. – 294 с.