Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Леонид Доброхотов 8(916)211-54-43




страница1/3
Дата07.07.2018
Размер0.6 Mb.
  1   2   3
Леонид Доброхотов 8(916)211-54-43 leon631@yandex.ru Кёнигсбергские КАНТинки Пьеса в двух действиях и четырёх картинах АННОТАЦИЯ Четыре КАНТинки ˗ это четыре истории о философе Иммануиле Канте, которые происходят на довольно длительном отрезке его жизни: на протяжении сорока лет. КАНТиники связаны между собой некоторыми постоянными (или горизонтальными, как теперь говорят) персонажами, развитием мысли философа от научно-естественных дисциплин через человека к Богу, а так же основной исторической интенцией того времени – от аристократизма к буржуазно-мещанской демократии, что выражается в отношениях Канта и его слуги. ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА К а н т И м м а н у и л, философ Л а м п е М а р т и н, слуга Канта С у в о р о в А л е к с а н д р В а с и л ь е в и ч, подполковник русской армии О р л о в Г р и г о р и й Г р и г о р ь е в и ч, граф, будущий русский вельможа Б е л о с е л ь с к и й, молоденький офицер Т р а к т и р щ и к Вальтер К у х а р к а Лайма Г о с п о ж а Ф у н к, мать умершего студента Г р и н, английский коммерсант Ш у л ь ц, сосед Канта П о л и ц е й с к и й Штайн В а с я н с к и й, дьякон, ученик Канта Х а н р и д е р, ученик Канта Д а м а лет 45-ти ˗˗ авантюристка А также группа русских офицеров не более 5-ти человек и две гуляющие в саду дамы. ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ КАНТинка первая 1760 год. В Европе идёт семилетняя война. Восточная Пруссия присягнула Российской империи и вошла в её состав. Трактир в Кёнигсберге. К а н т сидит за столом и аппетитно поглощает кушанье из маленькой тарелочки. Его слуга Л а м п е стоит рядом с невозмутимым видом. К а н т. Дружище, Мартин, с чего бы ты начал лекцию о фортификационных сооружениях Л а м п е. Грешно смеяться над простым человеком. Я отставной прусский солдат и многих ваших слов не понимаю. К а н т. Но ты же участвовал в боях Л а м п е. Да, господин. К а н т. Тогда ты должен был хотя бы видеть военно-инженерные конструкции Ну, там брустверы или бастионы Л а м п е (понуро). Я больше готовить любил да портняжничать. Сапоги мог подбить товарищу по оружию... А на счёт лекции скажу: надо побольше денег содрать с этих русских. От них не убудет. Почти каждый день праздники, фейерверки да кутежи! К а н т. Да у тебя стратегическое мышление, Мартин! Л а м п е. Как Чего К а н т. Впрочем, оставайся на уровне портняжества и стряпни. Ты это делаешь неплохо. Только вот с парикмахерским искусством у тебя нелады. (С укором.) Третий парик сжёг! Л а м п е (возражая). Один локон всего попортил! Так я вам такой же задаром найду! К а н т. Любопытно, где же ты его найдёшь да ещё задаром Ты что, ухаживаешь за дочкой парикмахера Л а м п е. Хе. Неплохо было бы. Только у неё уже есть ухажёр. Студент ваш, между прочим, чтоб ему провалиться. К а н т. Так где же ты его возьмёшь Л а м п е. Вон у профессора-то какая кобыла белая – вся как парик. (Заговорчески.) Так я от гривы иль от хвоста отрежу кусок и завью его щипцами. Чем не локон Пришпандорю его к прожжённому месту. К а н т. Не сметь этого делать! В трактир входит группа русских офицеров в 7 – 8 человек. Среди них О р л о в, С у в о р о в, Б е л о с е л ь с к и й. Быстро появляется т р а к т и р щ и к и приглашает их пройти. Т р а к т и р щ и к. Давно вас ждём. Никого не пускал из посетителей, кроме приглашённого вами Канта. Располагайтесь, где вам будет угодно. Блюда у нас все горячие, вас дожидались. С у в о р о в. Это с удовольствием, но потом. Сначала лекция. Кант учтиво кланяется. С у в о р о в. Позвольте представиться, подполковник Суворов. К а н т. Приват-доцент Кант. С у в о р о в. Что ж, начнёмте, господа! А после лекции хорошо закусим. Появляется к у х а р к а, молодая женщина, и направляется к Канту. Т р а к т и р щ и к (в испуге). Ты куда К у х а р к а. Госпожа Функ просила передать господину Канту письмо. Т р а к т и р щ и к. Потом, потом. Господин Кант сейчас занят очень важным делом! К у х а р к а. Но она просила передать его незамедлительно! Т р а к т и р щ и к. Незамедлительно! Подождёт твоё письмо. Отдашь после лекции. Вертихвостки! Пойдём, пойдём... Трактирщик и кухарка уходят. Офицеры рассаживаются за столами. Кант встаёт за спинку массивного стула и использует его вместо кафедры. Слуга Лампе становится поодаль и принимает важный вид, будто это он намеревается читать лекцию. Офицеры смолкают и внимательно смотрят на лектора. К а н т. Господа, я как верноподданный русской императрицы Елизаветы Петровны счёл своим долгом поделиться некоторыми мыслями с доблестными офицерами её армии. С прискорбьем должен признаться, что мертвящий дух догматизма проник не только в метафизику, но и в фортификационное искусство. О р л о в. Любопытно. К а н т. На смену творческим и жизненным идеям Вобана и Кегорна пришёл, как я уже говорил, узкий догматизм Кормонтеня и его последователей. Они обратили фортификацию в пустые бумажные рисунки. В них не учитывается ни обстановка военного времени, ни смертоносность артиллерийского и ружейного огня. Но самое главное – дух войска и моральное качество солдат. О р л о в. Но фортификационные сооружения строятся не на духе, а на точных расчётах. Как тут без рисунков и чертежей С у в о р о в. Не буду с вами спорить, Григорий Григорьевич, но дух войска – это тоже хорошо. Да и моральное качество солдат неплохо. О р л о в. Александр Васильевич, я этого не отрицаю. Но как вы построите форт без чертежей! К а н т. Конечно же, чертежи необходимы, и было бы величайшей глупостью изгнать их из фортификационного искусства и архитектуры вообще. Но я говорю, что они оторваны от жизни. Всё это в большинстве своём лишь кабинетные измышления. О р л о в. Хорошо. Что же вы намерены предложить конкретного К а н т. А то, что равелин из-за своей изолированности не может быть упорно обороняем, так как вооружение открыто и легко уничтожается противником. С у в о р о в. Это мы знаем на собственной шкуре. К а н т. Да и сам бастионный фронт стал совершенно непригоден для фортификационных верков! О р л о в. Это ясно, как дважды два. У вас есть мысли, как это исправить К а н т. Я предлагаю заострить своё внимание на новейших разработках Монталамбера. Я несколько лет собирал его разрозненные статьи. Их набралось у меня на целую книжку. С у в о р о в. Монталамбер Я с ним лично знаком и немало лет. Мы неоднократно беседовали на сии темы, и у нас оказалось много общего. К а н т (несколько раздражаясь). Во всяком случае, сама идея... вернее, осмысление идеи пересмотра подхода к фортификации необходимо сегодня как никогда. Это я и хотел донести до вас, господа! Только и всего! Офицеры украдкой посмеиваются. С у в о р о в. Пересматриваем, пересматриваем, любезнейший лектор. А не пересмотреть ли вам, господин Кант, свой подход к географии России Слыхивал, будто бы вы читали студентам, что в Оренбургских степях обитают люди с небольшим отростком обезьяньего хвоста. Так ли это К а н т. Тогда я был столь наивен, что поверил Плинию на слово. Б е л о с е л ь с к и й (едва сдерживая смех). А что рыбы белуга, осётр и стерлядь, которые водятся в нашей Волге, глотают большие камни в качестве балласта, чтобы удержаться на дне – это тоже правда К а н т. Ну, знаете, молодой человек! Я изучал этих рыб и поразился их большому плавательному пузырю. Путём нехитрых умозаключений я пришёл к выводу, что без тяжёлого балласта их постоянно выносило бы на поверхность. А это достаточно глубоководные рыбы. С у в о р о в. А вы их видели живьём К а н т. К сожалению, только на рисунках и схемах. А вы С у в о р о в. А я их и видал, и едал. Офицеры смеются. О р л о в (дружелюбно). Это не фортификаторы, а вы, дорогой приват-доцент, оторваны от жизни. И все ваши измышления – кабинетные. Л а м п е (шёпотом). Мне стыдно за вас, господин Кант. С у в о р о в. Но вы не беспокойтесь, за лекцию будет заплачено, как и обещано. А теперь выпьем и закусим. Появляется трактирщик, который подслушивал и ждал момента, когда ему появиться. Т р а к т и р щ и к. Накрывать С у в о р о в. Валяй! (Канту.) А куда это вы, дорогой приват-доцент Вы уж посидите с нами, откушайте. Попробуйте осетра. Изучите саму его натуру. Уверен, она вам понравится больше чем рисунок. Офицеры сдвигают столы в один ряд. Кант присаживается за краешек сдвинутых столов. Лампе стоит поодаль. Б е л о с е л ь с к и й. Господин Кант, мой дядя, князь Белосельский, очень увлекается философией. Он заразил этим и меня. Я пытался читать вашу книжку «Опыт некоторых рассуждений об оптимизме». Очень интересно, но что-то мудрёно. Не могли бы вы растолковать попроще Александр Васильевич, как вы на это смотрите С у в о р о в. Об оптимизме, говоришь Ну, если об оптимизме, то валяйте! О р л о в. Надеюсь, это будет не про хвостатых людей в Оренбургских степях К а н т (воодушевляясь). Господа, эта тема была, наверное, главной в моих сочинениях за последние пять лет. (Выходит и встаёт за свою «кафедру».) Итак, господа... С у в о р о в. Да что же вы, милейший, вылезли, как прыщ на носу! Садитесь за общий стол, поговорим по душам! Об этом вашем и нашем оптимизме. (Белосельскому.) Ведь пессимизм нам не нужен Б е л о с е л ь с к и й. Никак нет, господин подполковник! С у в о р о в. То-то. Трактирщик с кухаркой накрывают столы. Девушка, оказавшись рядом с Кантом, передаёт ему письмо. К у х а р к а. Ещё позавчера к вам приходила госпожа Функ, но не застала вас дома. Вчера вас опять не было дома, и она оставила вам записку. Говорили, будто бы вы уехали из города. Но сегодня когда она узнала, что вы здесь, написала вам письмо и просила незамедлительно его передать. Б е л о с е л ь с к и й. Что-то срочное Будет очень жаль, если мы сегодня больше вас не услышим. К а н т (смотрит на конверт). О! Это мать благороднейшего Иоганна Фридриха фон Функа – моего студента. Несколько месяцев назад она рассказывала мне о бедственном положении её семьи. И я освободил Иоганна от платы за мои лекции. Талантливый, но, самое главное, очень нравственный молодой человек! Я буду способствовать его делам до самой моей смерти. (Кладёт письмо в карман.) Прочту сразу же после лекции и, если будет нужна помощь – помогу по своим возможностям. Б е л о с е л ь с к и й. Какой вы благородный человек, господин Кант. Л а м п е. С таким благородством по миру пойдёшь. Столы уже ломятся от яств, бутылей с вином и пивом. О р л о в. Господа, офицеры! Тут неделю назад выступала труппа Берлинских комедиантов. Великолепное было зрелище! Я хохотал до упаду! Вот и засела мне мысль, что если мы с вами, господа, тоже сделаем представление. Пиесу я подобрал. Это сатира Ломоносова «Демофонт»! Б е л о с е л ь с к и й. А почему бы и нет, граф О р л о в. И, по-моему я нашёл на главную роль актёра! С у в о р о в. Только не я, Григорий Григорьевич! О р л о в. Нет, нет, о вас я даже не думал. Вот кто сыграет нам Демофонта! (Показывает на Лампе.) Л а м п е. Я! Чегой-то я-то О р л о в. Какой неприступный и надменный вид! Ну-ка скажи, любезнейший (декламирует): «Сие ли устрашит геройскую породу Или забыла ты, что я Тезеев сын Чего желаю я, то получу один». Л а м п е. Как там «Сие ли... сие ли...» О р л о в. Сие ли устрашит геройскую породу Л а м п е. « Сие ли... сие ли...» А можно я не буду С у в о р о в. Конечно же! Довольно ломать комедь. Не дело делаете Григорий Григорьевич! Давайте лучше трапезничать. Ну, милейший приват-доцент, сможете уложить вашу лекцию об оптимизме в одну минуту, чтобы произнести её в качестве тоста К а н т (серьёзно подумав). Нет, господин подполковник, это невозможно. С у в о р о в. Тогда я уложу её в три секунды, выпьем вина, а потом будете гутарить. Кому будет интересно – послушает. Господа, предлагаю выпить за оптимизм! Все офицеры громко кричат «Ура!» Затем выпивают. Выпивает и Кант. К а н т. Господа! Итак, об оптимизме... О р л о в. Да вы закусите сначала. К а н т (закусывая). С тех пор как люди создали себе о боге надлежащее понятие, не было более естественной мысли, чем мысль о том, что если бог делает выбор, то выбирает только наилучшее. С у в о р о в (уписывая куропатку за обе щёки). Резонно. Выпейте ещё, приват-доцент. К а н т (выпив ещё стакан). Лейбниц также не имел в виду высказать что-то новое, когда он говорил: этот мир наилучший из всех возможных. Новое у него заключалось лишь в способе распутывания сложного узла затруднений, связанных с вопросом о первоисточнике зла. О р л о в. Вы закусывайте, закусывайте. И как-нибудь попроще. Желательно на знакомых примерах. К а н т (закусывая). Хорошо, на примерах... (Слуге.) Дружище Мартин, скажи, пожалуйста, чем ты всегда недоволен Л а м п е. Жизнь тяжёлая. К а н т. Вот это я и хотел услышать! Это самое лучшее возражение тому, что наш мир – наилучший из миров. Скажи, Мартин, чем же тяжела твоя жизнь Л а м п е. Жалованье мало. А я ведь вам и за денщика, и за кухарку, и за портного. А квартирка-то как мала – один угол отвели. А мне жениться надо! (Как бы про себя.) А ведь мог бы, дурак, устроиться к помещику или купцу. Я-то думал, что приват-доцент, что-то вроде генерал-губернатора! Офицеры смеются. К а н т. Это ты-то за портного! (Переходит на визг.) Ты мой праздничный кафтан испоганил так, что им только лошадь покрывать! Л а м п е. Э! Какую лошадь У нас и лошади-то нет! Офицеры заливаются смехом от души. Один из них подзывает Лампе и даёт стакан с вином. Лампе оглядывается на хозяина и быстро украдкой выпивает вино. К а н т (закусывая). А если серьёзно, то противники оптимизма говорят: совершеннейший из всех миров, как и наибольшее из всех чисел, - противоречивые понятия! Но здесь, господа, дело обстоит не так, как в математической бесконечности. Там конечное посредством постоянно продолжаемого связано с бесконечным по закону непрерывности. А здесь прерывность, господа! Б е л о с е л ь с к и й. А как же свобода, господин Кант Прерывна она в системе бытия или не прерывна Если она призвана прервать зло – то божественна ли она К а н т. Казуистика! Диалектическая видимость! Вы метафизические вопросы переводите в политическую плоскость! Но сами подумайте, на что нужна такая свобода, которая наилучшее из того, что можно было создать, отсылает в область вечного ничто, чтобы вопреки всякой мудрости повелеть злу чем-то быть. Я вам скажу, молодой человек, если я должен выбирать между заблуждениями, я предпочту благую необходимость, а не злую свободу. С у в о р о в. Истинно глаголете. В зале появляется женщина, которая встаёт в сторонке и смотрит на Канта. Это госпожа Функ. К а н т (заметно опьянев). Я, сам по себе ничего не стоящий и существующий лишь ради целого, тем более ценю своё существование, что был предназначен занять некоторое место в самом лучшем из замыслов творения. (Расходится.) Я же с той точки, где я нахожусь, с тем пониманием, которое дано моему слабому рассудку, постараюсь объять своим взором возможно больше и ещё сильнее проникнуться мыслью, что целое есть наилучшее и что все хорошо ради целого. С у в о р о в. Вы правы, господин Кант! Господа, давайте выпьем за наш мир, единственно лучший из миров! Офицеры снова громко кричат «Ура! Ура! Ура!» Вдруг Кант замечает госпожу Функ, и встречается с ней глазами. Женщина вздрагивает и, не в силах сдержать слёзы, выбегает из трактира. Л а м п е. Прочитали бы письмецо-то. К а н т. А! (Распечатав конверт, пробегает письмо глазами). Что Как Л а м п е. Неужто помер Кант не может выговорить ни слова. Б е л о с е л ь с к и й (взяв письмо из рук Канта, читает). «Дорогой учитель, позавчера утром вашего ученика Иоганна Фридриха фон Функа не стало. Я, его мать, госпожа Функ, смею надеяться, что вы прибудете на похороны, проводить его в последний путь». Уже поздно. Похоронили. Л а м п е. Ай-ай-ай! (Вынимает записку .) Я ведь думал, она денег просить будет и скрыл бумажку. Б е л о с е л ь с к и й (пробежав глазами записку). Прежде чем распоряжаться бумажками, выучитесь грамоте. (Отдаёт записку Канту.) К а н т (пересохшим горлом). Лучший из миров Я сожгу эту свою работу! О р л о в. Господа, поможем бедной матери! (Бросает на стол купюру.) Все другие офицеры повторяют его действие, отчего образуется внушительная стопка денег. О р л о в. Господин Кант, возьмите деньги и утешьте госпожу Функ. Наверняка, она нуждается в средствах. Отсчитайте из них за вашу лекцию, сколько посчитаете справедливым, и возьмите себе. Л а м п е (вытаращив глаза на деньги). Хозяин, позвольте мне самому отнести деньги госпоже Функ. Кант кивает головой в знак согласия. Л а м п е. Сколько за лекцию-то отсчитать К а н т. Что Л а м п е. За лекцию-то вашу сколько денег возьмём К а н т. Нисколько! Слышишь, Мартин Ничего не бери, всё отдай госпоже Функ! Л а м п е. Ладно уж, раз такое дело. Зря только, что я на роль Демофонта не согласился! Может, тоже дали бы денег... (Засовывает пачку денег за пазуху, но одну маленькую купюру тайком прячем в карман.) КАНТинка вторая С тех пор прошло 15 лет. На дворе 1775 год. Дёнгофский сад в Кёнигсберге. Кант сидит на скамье, погрузившись в ноуменальный мир идей. Перед ним пюпитр с раскрытой тетрадью, в которой он время от времени делает короткие записи. Рядом стоит слуга Лампе и держит над хозяином раскрытый зонт, прикрывая его голову от солнечных лучей. Вдруг на улице заметно темнеет – это туча находит на солнце. Слышатся раскаты грома. К а н т (перейдя в чувственный мир феноменов). Дружище, сложите зонт, солнца уже нет. Л а м п е (не шелохнувшись). Но сейчас пойдёт дождь. Снова потом раскрывай. К а н т (зажав одну ноздрю пальцем и втягивая воздух другой). Нет, дождя не будет. Лампе складывает зонт. К а н т. Лампе, принеси мне свежий номер газеты «Королевские привилегированные прусские новости». Как всегда. Л а м п е (проговаривает). Королевские... привилегированные... прусские новости... К а н т. Да-да. Не перепутай на этот раз. И заодно загляни на почту – она уже должна открыться. Лампе уходит. Мимо проходят две женщины. Одна постарше, другая совсем молоденькая – видимо, мать с дочкой. Кант поднимает на них глаза и с интересом украдкой их рассматривает. Они замечают профессора и кланяются ему. Кант вздрагивает и, улыбнувшись, делает ответный поклон. Когда Кант оказывается позади женщин, он провожает их взглядом, привстав со скамьи. К а н т (задумчиво). Нет, пока мне не прокормить женщину! (Он снова углубляется в размышления.) Мимо проходит трактирщик Вальтер, но вдруг в удивлении останавливается, уставившись на смотрящего в одну точку Канта. Трактирщик осторожно подходит к философу и медленно склоняется над ним, чтобы заглянуть в глаза. К а н т (очнувшись). Ой! Т р а к т и р щ и к (отпрянув). Ай! Фу, как вы меня напугали! Здравствуйте, господин профессор. К а н т. Добрый день, Вальтер. Т р а к т и р щ и к. А что вы здесь делаете в такую рань К а н т. Рань Я здесь работаю уже два часа. А вы что же, гуляете в это время Т р а к т и р щ и к. Нет, я иду открывать свой трактир. А хожу я всегда через Дёнгофский сад. Но почему вы здесь, а не в кабинете К а н т (нехотя). Мне там мешают. Т р а к т и р щ и к. Вам Кто же вам может помешать Хозяин квартиры К а н т. Нет, Кантор мне никогда не мешает. Т р а к т и р щ и к. Но кто же тогда К а н т. Соседский петух. Т р а к т и р щ и к (понимающе). А-а-а... Что, слишком громко кукарекает по утрам К а н т. Если бы только по утрам, то я смирился бы с этим, как с необходимым законом природы. Но эта адская птица кричит непрестанно в течении всех суток! Причём громко, пронзительно и противно, будто бы специально издевается надо мной. Т р а к т и р щ и к. Так вы скажите соседу, пусть примет меры. К а н т. Говорил. Даже предлагал большие деньги, чтобы выкупить у него этого бешеного петуха. Т р а к т и р щ и к. А он К а н т. Ни в какую. Возможно, этот птичник нафантазировал себе, какая страшная участь ожидает его питомца. Хотя я уверял хозяина в том, что отвезу крикуна к своим знакомым за город в целости и сохранности, и что он может сопровождать своего любимца, а также время от времени навещать его. Нет, не внял он моим аргументам. Т р а к т и р щ и к. Каков упрямец! К а н т. Вот, Вальтер, я и решил произвести эксперимент – перенести свой кабинет в Дёнгофский сад. Как идут ваши дела Т р а к т и р щ и к. Спасибо, неплохо. Кстати, мне привезли из Берлина отличную книгу кулинарных рецептов. Каких там только нет! К а н т (оживляясь). Я бы с удовольствием почитал. Т р а к т и р щ и к. Я скажу служанке, чтобы занесла вам домой. К а н т. А кухарка у вас всё та же Лайма Т р а к т и р щ и к. Да, всё она. Мастерица на все руки. К а н т. Замуж не вышла Т р а к т и р щ и к. Развелась уже. К а н т. Как всё просто у людей. Буду рад её видеть. Возвращается Лампе. Л а м п е. Здравствуйте, Вальтер. Т р а к т и р щ и к. Здравствуйте, Мартин. Ну, не буду больше вас беспокоить, счастливо поработать. И мне пора делом заняться. (Уходит.) Л а м п е. Вам письмо. (Отдаёт Канту конверт.) К а н т. Письма надо вскрывать сразу же. Этот урок я усвоил на всю жизнь. (Срывает с конверта сургучную печать.) Л а м п е. Да уж, бедняга Функ. Так и не удалось нам проводить его в последний путь. Если бы вы сразу вскрыли конверт! К а н т. Здесь твоей вины больше, чем моей! Спрятал тогда записку его матери! (Читает письмо про себя.) Л а м п е. Кто пишет-то К а н т. А ты что, не прочитал на конверте Л а м п е. Я ещё не научился. К а н т. Как! Ты ещё год назад засел за азбуку! Л а м п е. Эх, забросил. Дел-то невпроворот! К а н т. Пишет Лафатер. Л а м п е. Он-то не помер ещё К а н т. Как ты смеешь! Л а м п е. Ну, и слава богу! Я очень рад, что он жив. (Пауза.) О чём пишет-то К а н т (зачитывает фрагмент из письма). «Почему Вы молчите, почему пишут те, кто на это не способен, а не Вы, отлично владеющий пером В это новое время вы не даете о себе знать. Спите Кант, я не хочу Вас хвалить, но скажите мне, почему Вы молчите Или лучше: скажите, что Вы заговорите». Л а м п е. Вот-вот! И я о том же! К а н т. О чём Л а м п е. Публиковаться надо. У вас же целый сундук исписанных бумаг. Это же чистоган! В дело их пустить надо! К а н т. Эх, Мартин, Мартин! Это всего лишь черновики. Л а м п е. Да кто там разберёт! Буквы и есть буквы! Публикуйте и дело с концом! С жалованьем профессора далеко не уедешь. Что такое 166 талеров и 55 грошей Пшик и нету! А вам, господин Кант, предлагали профессорскую должность на 350 талеров в Иене! К а н т. Не ври, всего лишь 200. Л а м п е. И ещё 150 гарантировали за частную практику. Вот и получается, что 350 талеров. К а н т. Я из Кёнигсберга никуда не уеду. Мы с ним одного года рождения. Но я тебе скажу, что ни ты, ни Лафатер не правы. Что значит, молчу, сплю Если я не публикуюсь, то это не значит, что я не работаю и не думаю. Да и после смерти Функа я стал остерегаться обнародовать мысли, которые не проверены мной самым тщательным образом. Ведь и наука бывает вредна. Л а м п е. Вот тебе раз! Чем же она вредна К а н т. Вред, приносимый наукой людям, состоит в том, что огромное большинство учёных достигает не усовершенствования рассудка, а только его извращения. Не говоря уже о том, что для большинства наука служит лишь орудием для удовлетворения тщеславия... Л а м п е. Так на кой ляд вы профессором заделались К а н т. Потому и молчу, как выразился Лафатер, пятнадцать лет. Л а м п е. Одиннадцать. В 66-м вы выпустили книжку о прекрасном и возвышенном. К а н т. Я тогда лишь записал давно продуманные мысли. Но сейчас я не могу прорваться. Английский философ Юм стоит у меня поперёк дороги. Вижу, что горы лжи издаёт, причём лжи хитроумной, не подкопаешься. Как её опровергнуть, чтобы идти дальше Л а м п е. А обойти нельзя К а н т. Нет, Мартин, нельзя, если быть честным перед собой и философией. (Пауза.) О, Боже! В этом саду ещё хуже работается! Считай, ещё день потерян... Л а м п е. Идёт! К а н т. Кто Л а м п е. Враг ваш! Сосед! Появляется Ш у л ь ц. Ш у л ь ц. Моё почтение. (Лёгкий поклон.) Вот видите, как хорошо вы придумали, господин Кант. Никто вам здесь не мешает. Хм. Бытовая антиномия тоже оказалась лишь диалектической кажимостью, выражаясь вашей терминологией. К а н т (едва сдерживаясь). Вы и здесь не даёте мне работать Ш у л ь ц. Что вы, что вы! Работайте, работайте! Только не понимаю, как может птица мешать мудрецу Это же сама природа! Почитайте Руссо, господин профессор! К а н т. Естественным путем мы не можем быть святыми, господин... как вас Ш у л ь ц. Шульц. К а н т. Так вот, господин Шульц. Аркадская пастушеская жизнь и излюбленная у нас придворная жизнь – обе одинаково пошлы и неестественны. Ш у л ь ц. Понимаю, понимаю. Нравственная жизнь – это нечто среднее. Например, жизнь профессора на 166 талеров. Хи-хи! Разрешите анекдотец, и я ухожу, больше не стану вас беспокоить. Как-то кучер вёз астронома по лесной дороге. Наступила ночь, и они заблудились. Астроном: сейчас я выведу нас по звёздам. Он начал указывать путь, и они заехали в такие дебри, что и не выберешься. Тогда мужик взял всё в свои руки и сказал астроному: «Барин, может быть, вы много понимаете на небе, но на земле вы – дурак!» Хи-хи! Работайте, работайте! Моё почтение. (Лёгкий поклон.) Сосед поворачивается, чтобы уйти, но наталкивается на Лампе, который стоит как вкопанный с каменным лицом. Ш у л ь ц. Позвольте пройти! Л а м п е. Не позволю! Вы оскорбили моего друга, и я, как прусский солдат, требую от вас извинения! Ш у л ь ц. Я аплодирую прусскому солдату! (Аплодирует.) А вот ваш барин, несмотря на то, что русские давно вернули Пруссии все оккупированные территории в семилетней войне, остаётся подданным Российской империи! Почему, господин Кант, вы до сих пор не присягнули Фридриху Второму К а н т. Клятва потому и клятва, что даётся один раз и навсегда! Я давал её русской императрице Елизавете Петровне! Л а м п е. Поэтому, на колени! Ш у л ь ц. Это произвол! Я буду жаловаться! Л а м п е. А петуха вашего я сегодня же прирежу и в суп! К а н т. Лампе! Л а м п е. Проси прощения, петушиный вожак! Ш у л ь ц (в ужасе). Я сейчас закричу! К а н т. Лампе, оставь его! Сосед, отбежав от скамьи на несколько метров, оборачивается с гневным лицом. Ш у л ь ц. Я буду жаловаться на вас в магистрат, господин Кант! Я вас засужу! Я окончил юридический факультет! Это не чета философскому! Шульц торопливо семенит прочь и уходит. К а н т. И чего ты хотел добиться своей агрессией Л а м п е. Антиномию хотел разрешить. К а н т. Антиномию! Ты хоть знаешь, что это такое Л а м п е. Да слышал, как вы с Кантором спорили. К а н т. Ну, и что же это такое Л а м п е. Не умею сказать. Но вот как из неё выйти – немного понимаю. К а н т. И как же Л а м п е. Тут два пути: или петуха прирезать, или... переезжать надо. К а н т. Мартин, Мартин! (Пауза.) Дай хоть газетку, что ли. Лампе даёт Канту только что купленную газету. К а н т. Как Опять не ту принёс! Л а м п е. Неужто К а н т. Какую газету я тебе велел купить Л а м п е. Это... как её Вот ведь имя-то какое мудрёное придумали, паразиты. К а н т. Ты что, за 18 лет не можешь запомнить название газеты Л а м п е (понуро). Какая разница Их там столько! К а н т. Что! Какая разница (Внимательно смотрит слуге в лицо, но вдруг смеётся.) Впрочем, может быть, ты и прав. (Разворачивает газету, читает.) «...под Бостон прибыл генерал Джордж Вашингтон. Он принял командование ополчением и начал организовывать Континентальную армию». Л а м п е. Вы бы лучше посмотрели, кто квартиры сдаёт. К а н т. Зачем Л а м п е. Этот Шульц так дело не оставит. Эх, чувствует моё сердце, он готовит вам какую-нибудь пакость... К а н т. О чём ты говоришь, Мартин Вот где пакости творятся! (Трясёт газетой.) Англичане совсем задушили американцев налогами. А когда последние потребовали ослабления гнёта, то британский парламент сразу же объявил штат Массачусетс мятежной территорией! Невдалеке прогуливается, судя по одежде, англичанин. При словах «британский парламент» он настораживается, поворачивается к Канту и слушает. Постепенно он подходит ближе и ближе, пока не оказывается рядом с оратором. К а н т. Ещё в апреле был отдан приказ разоружить восставших и арестовать их главарей. А ведь в Америке, Мартин, прошло уже два Континентальных конгресса, в котором принимали участие представители всех 13 американских колоний. Это истинный глас народа! Они подали петицию королю Георгу Третьему о защите от произвола британской администрации. И вот что получили в ответ: удар военной дубиной по голове! До какого же нравственного падения нужно дойти, чтобы вести такую политику троглодитов! А этот смельчак Вашингтон – молодец! Дай бог им сил и мудрости! Г р и н. Это кому вы желаете сил и мудрости К а н т. Повстанцам во главе с генералом Джорджем Вашингтоном. Г р и н. Британский генерал Томас Гейджимел скоро согнёт его в бараний рог! К а н т. Только почему-то британская армия не решается атаковать немногочисленные и плохо вооружённые отряды повстанцев! Всё тянет и чего-то ждёт. Почему, как вы думаете А потому что страшно, ведь могут и убить. Это вам не краснокожие апачи с топорами и стрелами! И не безоружные и безвольные индусы с их нирваной и сансарой. Это вам также не папуасы, которых можно безнаказанно отстреливать, как диких зверушек! Г р и н. Вы не знаете смелости и отваги английских матросов! К а н т. Знаю. Их смелость и отвага распространяется только до смелости и отваги противника! Как-то британский военный корабль зашёл в Белое море и начал там хозяйничать, а если сказать правду, то матросы просто грабили местное население. Русским рыбакам это надоело. Они на своих лодочках атаковали многопушечный линкор, разоружили матросов и привели корабль в устье Северной Двины, в Архангельск. Так славные английские матросы сдались простым рыбакам! Г р и н. Кто вы такой К а н т. Я Кант, философ. Г р и н. А я англичанин, коммерсант Грин. Вы оскорбили меня своими гнусными речами, и я вызываю вас на дуэль! К а н т. Я при шпаге, сэр! Г р и н. Предпочитаю пистолеты! Л а м п е. Господин профессор, давайте я схожу за нужной газетой К а н т. Иди, трус! Лампе остаётся стоять на месте. Маленький Кант вплотную подходит к рослому англичанину и смотрит ему в лицо снизу вверх, голова философа находится на уровне груди коммерсанта. К а н т. Я готов принять ваш вызов, Грин. Но сначала я требую, чтобы вы выслушали меня до конца! Г р и н. Да будет так. К а н т. И честно ответили на несколько вопросов! Г р и н. Только побыстрее! Надо ещё найти секундантов! К а н т. Что именно в моих словах задело ваше патриотическое чувство Г р и н. Хм. То, что вы усомнились в храбрости британцев. К а н т. На чём основана их храбрость Г р и н. На отстаивании чести британской короны! К а н т. Кто-то покушается на эту честь Г р и н. Хм. Не думаю. Кто посмеет К а н т. А британцы имеют право покушаться на честь других народов Г р и н. Думаю, что да. К а н т. Поясните, пожалуйста. (Пауза.) Почему англичане считают, что имеют право вмешиваться в дела других государств Грин в тяжёлом раздумье. К а н т. Может быть, вы богоизбранный народ Г р и н. Вот-вот! Это вы точно заметили! К а н т. В чём же ваша богоизбранность Г р и н. Ну как Это всем известно. Мы основоположники реформации. Так сказать, первыми выступили против тирании Папы Римского. К а н т. Как! А наш Мартин Лютер Г р и н. Это уже потом! Первым был наш Джон Уиклиф. Это он разбудил Мартина Лютера. И вообще, мы, британцы, крещены ещё до Рима самим апостолом Матфеем или Симоном Зилотом! К а н т. Так Матфеем или Симоном Г р и н. Возможно, это был Иосиф Аримафейский. Наука это когда-нибудь выяснит. То есть наша вера чиста и пребывает в первозданном, незамутнённом виде! К а н т. Предположим, что весь этот бред – правда. И что же, это даёт вам право лишать свободы другие народы Г р и н. Ну, почему свободы Наоборот мы освобождаем дикие народы от ярма неведения, просвещаем их светом истины! Вот, например, я. Если я вижу невозделанную землю, которая может в потенции давать людям богатство, то меня охватывает досада. К а н т. А если эта земля не ваша Г р и н. Всё равно чья! Человек должен превратить пустыню в цветущий сад. Если он не хочет, значит, мы должны заставить его это делать! Если он не способен, значит, мы сами это сделаем! Вот наша миссия! К а н т. А его куда денете Г р и н. Кого К а н т. Человека, который не хочет или не способен что-то делать по вашей указке В тюрьму или на виселицу Г р и н. Просвещать будем. К а н т. Так же, как сейчас Америку с помощью пушек Г р и н. Хватит вопросов! К делу! У меня есть прекрасные дуэльные пистолеты. К а н т. А если я сейчас внезапно выну из ножен свою шпажонку... (Резко вынимает шпагу и молниеносно подносит остриё к животу Грина.) ...и сделаю вам кровопускание Л а м п е (восторженно). Коли его! Коли! Г р и н (испуганно). Это не по правилам! К а н т. Чьим правилам Вашим (Пауза.) Говорите же, чьим правилам Г р и н. Международным... правилам чести. К а н т. Что вы несёте, Грин (Убирает шпагу в ножны.) Мне кажется, я начал понимать вашего философа Юма. Г р и н. Юм великий мыслитель. К а н т. В одной из своих работ я даже хотел его процитировать. Мне понравилась фраза: «Когда я смотрю на сражающиеся народы, я думаю о двух пьяницах, которые дерутся в лавке фарфоровых изделий: им не только придется лечить свои увечья, но и оплатить причиненные убытки». Г р и н. Вот оно английское миролюбие. Мы против войны. К а н т. Но Дэвид Юм ни слова не сказал о пролитой крови, о стенаниях женщин, страданиях детей. Ни тени трагического отношения в его словах! Он печалится только о материальных убытках! Г р и н. Но это тоже немаловажно. К а н т. Немаловажно! Все ваши философы от Фрэнсиса Бэкона до Юма... Нет, они не слепы. Они просто одноглазы. Это опасное уродство, когда человек замыкается на одной эмпирике, на том, что можно пощупать, понюхать, измерить числом и подсчитать барыши. Британские циклопы – ваши мыслители! Им недостаёт второго глаза, чтобы посмотреть на вещи с точки зрения интеллигибельного, ноуменального мира. Думаю, что логика их мышления в скором времени приведёт к формуле «всё для меня». Г р и н. Вы читали Адама Смита К а н т. Нет. Кто это такой Г р и н. Как, вы не знаете Адама Смита Это, между прочим, друг и единомышленник Юма. К а н т. Нет, даже не слышал! Г р и н. Тогда, признаться, я поражаюсь вашей проницательности. К а н т. Вся проблема в том, что человек, как разумное существо, стремится создать закон, определяющий границы произвола для всех, но своекорыстная животная склонность побуждает его делать для самого себя исключение. Отсюда исключительность и мифология богоизбранности. Каждый облеченный властью всегда будет злоупотреблять своей свободой, когда над ним нет никого, кто распоряжался бы им в соответствии с законом. Г р и н. Золотые слова. К а н т (задумавшись). Я сказал «злоупотреблять свободой». Но возможность повелевать ˗˗ не есть свобода. Отсутствие насилия тоже ещё не свобода. Свобода ˗˗ это что˗то другое, не имеющее к политике никакого отношения. Г р и н. Возможно, вы правы. (Подаёт Канту руку.) Мир К а н т. Мне больше нравится формула - «вечный мир». (Пожимает англичанину руку.) Л а м п е. Вот это другое дело! (Тихо.) Я вами восхищаюсь, господин профессор! Вы дрались, как разъярённый лев! Г р и н. Простите, я не запомнил вашего имени К а н т. Иммануил Кант. Г р и н. Господин Кант, я приглашаю вас сегодня отобедать у меня. К а н т. Охотно, господин Грин. Хочу вас поблагодарить: столкнувшись с вами ˗˗ я понял Юма. И ещё мне была нужна какая˗то встряска. Мартин, думаю, что молчание моё заканчивается. Появляется Шульц с молодым полицейским. Ш у л ь ц. Вот они! П о л и ц е й с к и й (подходя к группе мужчин). Сержант полиции Штайн! Господа, прошу проявлять благоразумие и не делать резких движений! Кто здесь господин Кант К а н т (в удивлении). Я. П о л и ц е й с к и й. Сдайте оружие, господин Кант. К а н т. Какое оружие П о л и ц е й с к и й. У вас шпага. К а н т. Это не оружие. Это аксессуар моего костюма. Она тупая, ей невозможно причинить вред. П о л и ц е й с к и й. Тем не менее, сдайте шпагу! К а н т (отдаёт шпагу). А в чём, собственно, дело П о л и ц е й с к и й. Вы подозреваетесь в покушении на имущество господина Шульца, а так же в нападении на него. Вот ордер на ваш арест. К а н т. Сколько вы живёте в Кёнигсберге П о л и ц е й с к и й. Чуть более трёх месяцев. К а н т (печально). Так-так. Поэтому вы меня и не знаете. П о л и ц е й с к и й. Не беспокойтесь, узнаем. Л а м п е (осмелев). Да профессора Канта знает вся Европа! П о л и ц е й с к и й. Профессора, говорите Л а м п е. Да, ординарный профессор Кёнигсбергского университета! П о л и ц е й с к и й. Ну, а вы, как я понимаю, его слуга Лампе Л а м п е. Почему слуга Может быть, я секретер. П о л и ц е й с к и й. Вы хотите сказать, секретарь Л а м п е. Ну, да... Да какая разница П о л и ц е й с к и й. Так вот Лампе, вы привлекаетесь как соучастник! Оружие имеется Л а м п е. Нет у меня никакого оружия. Полицейский хлопает Лампе по карманам. П о л и ц е й с к и й. А это что Л а м п е. Это ножичек, но он перочинный. П о л и ц е й с к и й. Сдавайте. (Забирает ножик.) Ш у л ь ц. Это он грозился зарезать моего петуха! А Кант его подговорил! Кант вдохновитель преступления, он главный! А Лампе всего лишь исполнитель, мелкая сошка... Л а м п е. Но-но! Полегче! Ш у л ь ц. Прошу отметить эту агрессию при задержании в протоколе! П о л и ц е й с к и й. Кант и Лампе, прошу следовать за мной! К а н т. Куда У меня в 12 часов лекция со студентами! Ш у л ь ц. Куда-куда В тюрьму! Хи-хи! Теперь вы запомните, как унижать Шульца! Г р и н. Я, конечно, извиняюсь, но вы юридически неверно ведёте дело, молодой человек. П о л и ц е й с к и й. Представьтесь. Г р и н. Английский коммерсант Грин. Первым делом надо предложить истцу и ответчику мировую. Если не договорятся, тогда в суд. А вы сразу в тюрьму! П о л и ц е й с к и й. Кант очень опасен. Видели, он даже ходит со шпагой! Такие по инструкции до суда должны быть заключены под стражу. Тут дело не гражданское, а уголовное! Не учите меня, коммерсант Грин! Г р и н. Возражаю, он не опасен! Шпага его – простая игрушка! А дело это сугубо гражданское! Господин Кант, давайте писать встречный иск на господина Шульца. К а н т. Хе! Давайте! Ш у л ь ц. На меня За что Г р и н. За клевету для начала. Англичане говорят, что для мужчины нет ничего оскорбительнее, чем прослыть лжецом, а для женщины – нецеломудренной. К а н т. У меня другая теория, Грин. Для мужчины нет ничего более обидного, чем обозвать его глупцом, а для женщины – сказать, что она безобразна. Ш у л ь ц. Это более верно! Г р и н. Вернёмся к делу. Юридически – это клевета. Но уверен, что в процессе дознания найдём и ещё что-нибудь. Ш у л ь ц. Клевета! Это оскорбление! Г р и н. Кто может подтвердить нападение на вас Канта и его слуги (взглянув на Лампе) простите, его секретаря Кто-то ещё был на месте предполагаемого преступления, кроме вас троих Л а м п е (радостно). Не было! Г р и н. А раз нет свидетелей, то мы, господин Шульц, подозреваем вас в клевете! На самом деле это вы, Шульц, напали на профессора и его секретаря! Пишите, господин Кант. Кант достаёт лист бумаги и кладёт его на пюпитр у скамьи. Ш у л ь ц. Вы что, серьёзно хотите обвинить меня в нападении Г р и н. Разумеется. Л а м п е. Готовься в тюрьму, Шульц. Англичанин тебя обставит. У них уже много веков судятся – наловчились! Ш у л ь ц. Господин полицейский! Это неслыханно! Произвол! П о л и ц е й с к и й. Знаете что, господа Разбирайтесь сами с вашим петухом, а я пока посмотрю. (Садится на скамью рядом с Кантом.) Г р и н. Каким петухом К а н т. Да всё из-за этой птицы и произошло. Шульц мой сосед. А его петух кричит сутками напролёт, не даёт мне сосредоточиться. На мои жалобы хозяин не проявлял никакой реакции. Напротив, он был даже рад, как мне показалось, моему несчастью. Г р и н. Приплюсуем к иску ещё и нарушение тишины. А лучше: создание препятствий в научной работе. Ш у л ь ц. Господин коммерсант, вы что-то говорили о мировой Г р и н. Вот так-то лучше. Ну что ж, давайте рассудим по справедливости и ударим по рукам. К а н т. Всё это, господа, весьма анекдотично. У нас, людей, есть рассудок, который готов оправдать любые действия воли. У петуха есть зачатки рассудка в виде инстинкта. Но он отличается от людей тем, что не имеет морали! Поэтому как орал, так и будет орать! Л а м п е (Грину). А не сможете ли вы, как матёрый судия, повернуть так, чтобы по закону приговорить петуха в суп Г р и н. Нет, это невозможно, ибо петух – собственность Шульца. А собственность, как известно, священна. По закону будет намного проще повесить самого Шульца, чем зарезать его петуха. К а н т. Ибо человек не священен. К великому сожалению. Ш у л ь ц. Вы что, совсем рехнулись Повесить! За что Что я вам сделал Г р и н. Дайте же возможность спокойно разобраться! (Шульцу.) Вы, как я понимаю, не желаете расставаться со своим шумным петухом Ш у л ь ц. Не хотелось бы. Но уж если дело до петли доходит... Л а м п е. Дожать его, дожать! Уже начинает сдаваться! Г р и н. Да подождите вы, секретарь! (Канту.) А если бы вам, господин профессор, предложили переехать на другую квартиру, то согласились бы К а н т. Я и сам подумывал об этом. Только не люблю я эти хлопоты. Да и куда Надо новое жильё подыскивать. И лучше ли там будет Возможно, новая квартира таит в себе другие сюрпризы: не петух, так какая-нибудь свинья-ревунья. Г р и н. Мой знакомый сдаёт очень приличную квартиру по сносной цене. Л а м п е (Грину). Сколько комнат Г р и н. По-моему, четыре. Л а м п е (Канту). Берём! (Грину.) А садик там есть Г р и н. Небольшой. Л а м п е. Сегодня же переезжаем! К а н т. Ты подожди! Может быть, я никуда не поеду! Может быть, я полюбил эту птицу! Л а м п е. Какую Петуха Шульца За что К а н т. Может быть, этот петух меня разбудил! Косвенно, конечно. Но в результате драма моей мысли делает крутой поворот, начинается новый этап, время жатвы! Л а м п е. Так новый этап – новая квартира! А как же иначе К а н т. Мне кажется, что я стал похож на змею. Л а м п е. Помудрели, что ли К а н т. До этого ещё далеко. Но как змея время от времени меняет кожу, так я с каждым обновлением духа меняю квартиру. Что ж, будем собираться, Мартин! Л а м п е (перечисляет, загибая пальцы). Чернильница, перо и нож, бумага, рукописи, книги, домашние туфли, сапоги, шуба, шапка, ночные штаны, салфетки... Не мешайте мне! Скатерть, полотенце, тарелки, миски, ножи и вилки, солонка, рюмки и стаканы, бутылка вина, табак, трубка, чайник, чай, сахар. О, щетка! Чуть не забыл. Всё! Г р и н. Не густо! К а н т. Зато как считает, не умея читать! Ш у л ь ц (прослезившись от радости). Мне вас будет не хватать, господин Кант! П о л и ц е й с к и й. Вижу, что разобрались. Вот и хорошо. Пишите мировую, Шульц! Ш у л ь ц. Давайте. Только объясните мне, как. (Присаживается за пюпитр Канта.) К а н т. А я сегодня же напишу Лафатеру ответ. Пусть ждёт от меня к Пасхе большую книгу. Г р и н. Позвольте полюбопытствовать, в каком же направлении вы пустите вашу мысль К а н т. К человеку, Грин. К человеку. Г р и н. Это понятие очень растяжимое. К а н т. Да нет. Оно сводится всего лишь к трём вопросам. Что я могу знать Что я должен делать На что я смею надеяться Это и есть человек.
  1   2   3

  • ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ КАНТинка первая
  • КАНТинка вторая