Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


«Легенда о сципионе»: исторический деятель римской республики в восприятии современников и потомков




Скачать 498.15 Kb.
страница1/3
Дата12.06.2018
Размер498.15 Kb.
ТипАвтореферат
  1   2   3
На правах рукописи ЛЕУС Владимир Александрович «ЛЕГЕНДА О СЦИПИОНЕ»: ИСТОРИЧЕСКИЙ ДЕЯТЕЛЬ РИМСКОЙ РЕСПУБЛИКИ В ВОСПРИЯТИИ СОВРЕМЕННИКОВ И ПОТОМКОВ (КОНЕЦ III – КОНЕЦ I ВВ. ДО Н. Э.) Специальность 07.00.03 – Всеобщая история АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандидата исторических наук Саратов – 2010 Работа выполнена на кафедре истории древнего мира ГОУ ВПО «Саратовский государственный университет имени Н. Г. Чернышевского» Научный руководитель доктор исторических наук, профессор Кащеев Владимир Иванович Официальные оппоненты доктор исторических наук, профессор Егоров Алексей Борисович доктор исторических наук, профессор Парфёнов Виктор Николаевич Ведущая организация Казанский (Приволжский) федеральный университет Защита состоится «02» октября 2010 года в 14 часов на заседании диссертационного совета Д. 212.243.03 по защите диссертаций на соискание ученой степени доктора наук при Саратовском государственном университете имени Н. Г. Чернышевского по адресу: 410012, г. Саратов, ул. Астраханская, 83, корпус XI, аудитория 516. С диссертацией можно ознакомиться в Зональной научной библиотеке Саратовского государственного университета имени Н. Г. Чернышев­ского по адресу: г. Саратов, ул. Университетская, 42, читальный зал № 3. Автореферат разослан «____» ___________ 2010 года. Ученый секретарь диссертационного совета доктор исторических наук Л. Н. Чернова I. ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ Актуальность темы исследования. Эпоха Пунических войн (264–146 гг. до н. э.) уникальна своей значимостью в истории Римской республики. Во многих отношениях именно эту эпоху можно назвать определяющей. Рим, в начале схватки с Карфагеном представлявший собой небольшую гражданскую общину в центральной Италии, само существование которой стояло под вопросом во время нашествия Ганнибала, к середине II в. до н. э. приобрел господство во многих частях Средиземноморья: на Сицилии, в Испании, Африке, Греции. Вместе с политическим могуществом Рима процветали и другие сферы его общественной жизни: возникла национальная литература, театр, историография; развивалась международная торговля; приток рабов обеспечивал рост сельского хозяйства. Под воздействием внешних факторов менялась римская религия, привносились новые культы и обряды. Знаменательная эра дала ряд исторических персонажей, место которых в мировой культуре вечно. Уже для римлян I в. до н. э. эти бессмертные герои стали идеалом и образцом полководца, политического деятеля, патриота. Сюжеты их подвигов хрестоматийны, их имена известны всем со школьной скамьи. Таковы фигуры Кв. Фабия Максима Кунктатора, М. Клавдия Марцелла, М. Порция Катона Старшего, П. Корнелия Сципиона Африканского и других. Личность Сципиона Африканского уникальна даже среди таких выдающихся деятелей. И дело не только в его военных успехах на трех континентах и победе над Ганнибалом, но и в том загадочном ореоле славы, который окружал полководца. Совокупность рассказов и преданий о чудесных деяниях Сципиона принято называть «легендой». Многие из этих историй сложились уже при жизни римлянина, а литературная обработка и осмысление их продолжались на протяжении долгого времени после его смерти. Осознать загадку Сципиона пытались многие его современники и потомки: трудно было понять, кто перед ними – ловкий обманщик, боговдохновенный пророк или искренний и чистый юноша. Этот ореол, «легенда о Сципионе» – один из аспектов личности римского полководца, объединяющий его военные подвиги, политические поступки и религиозные взгляды. Создание «легенды» об исторической фигуре – первое подобное явление в римской истории, получившее широкое распространение в дальнейшем. Легендарного героя Энея и первого римского царя Ромула всё-таки следует считать не историческими персонажами, а литературными героями. Создание божественной ауры и даже обоготворение Цезаря и Августа не только берет свое начало в традициях эллинистических монархий, но и имеет собственно римские корни. Возможно, именно поэтому во второй половине I в. до н. э. возрос интерес к личности Сципиона и его чудесным подвигам. Таким образом, в центре нашего исследования – проблема восприятия Сципиона Африканского Старшего в римском обществе периода Республики и «легенда о Сципионе», которая была одной из важнейших форм такого восприятия. Решение проблемы лежит в области анализа текстов античных авторов, изучении эпиграфических и нумизматических данных. Именно благодаря источникам, зачастую отражающим реальность времени их создания, можно лучше понять отношение людей одной эпохи к событиям и персонажам другой. Историческая наука проявляла интерес к Сципиону на протяжении нескольких столетий и достигла определенных успехов в изучении конкретных исторических фактов, касающихся его жизни и деятельности. Необходимость комплексного исследования различных аспектов восприятия Сципиона Старшего в Риме конца III – конца I вв. до н. э., назревшая в мировом антиковедении последних десятилетий, делает избранную тему актуальной. Предметом диссертационного исследования является восприятие Сципиона Африканского в рамках комплекса представлений, условно называемого «легендой о Сципионе», существовавших в общественном сознании римлян на протяжении двух с лишним веков. В качестве объекта исследования рассматриваются культурные, религиозные и идеологические аспекты истории Римской республики конца III – конца I вв. до н. э. Хронологические рамки данной работы охватывают не только время жизни самого Сципиона Африканского (ок. 235–183 гг. до н. э.), но и всю эпоху великих завоеваний Рима, а также время кризиса и падения Республики – III–I вв. до н. э. Нижняя граница определяется жизнью и деятельностью Сципиона, а верхняя – переходом от Римской республики к империи, когда обращение к политическому и культурному наследию прежних эпох стало особенно интенсивным. Источниковую базу исследования составляют сочинения античных авторов, данные эпиграфики и нумизматики. Труды античных авторов. Важные сведения о Сципионе Африканском содержатся во «Всеобщей истории» Полибия. Долгая, насыщенную событиями жизнь греческого историка пришлась на важный поворотный период истории античности – подчинение римлянами всего известного им мира. Именно исторической роли римского государства и посвящено главное произведение Полибия, которое носило «прагматический» характер и имело целью дать практические рекомендации для военачальников и политиков, то есть для людей, которые более всего могли повлиять на ход исторического процесса1. Понятие «прагматической истории» Полибий связывал с событиями в сфере войны и политики. В десятой книге «Всеобщей истории» он изложил свое видение характера Сципиона и его юношеские подвиги в связи с захватом г. Нового Карфагена в Испании. Для Полибия этот эпизод истории был чрезвычайно важен и должен был послужить историку для доказательства, что пунийская крепость пала благодаря способностям Сципиона, а не сопутствовавшей ему удаче. Полибий подчеркивал расчетливость и предусмотрительность римского полководца, а то, что многим казалось помощью богов, приписывал действию природных сил, которые Сципион умело использовал, дабы выглядеть боговдохновенным героем. К моменту написания исторического сочинения Полибия Сципион уже умер, а рассказы о подвигах знаменитого полководца значительно распространились по миру. Историография до Полибия была наполнена историями из «легенды о Сципионе» (Polyb. X.2.5). Видевший, что многие историки изображают Сципиона баловнем судьбы, Полибий старался показать, будто все успехи знаменитого римлянина основаны на тщательной подготовке его действий. Самого же Сципиона греческий историк сравнивал с лакедемонским законодателем Ликургом (Polyb. X.2.8–12). Как полагал Полибий, оба они сознательно выдавали свои мысли и планы за волю богов, и благодаря этому народ принимал новые законы с большим доверием, а воины шли на опасное дело смелее и охотнее. По мнению историка, такие люди, как Сципион и Ликург, больше достойны похвалы, – человек, добившийся успеха своими способностями, «божественнее», чем тот, кому успех подарила удача. Взгляд Полибия на характер действий Сципиона зиждется на двух событиях – избрании его в эдилы и штурме Нового Карфагена. О каждом из этих случаев у Полибия была возможность расспросить Г. Лелия, которой он воспользовался: таким образом, в своем рассказе Полибий опирался на свидетельство очевидца. Однако современные исследователи сомневаются в правдоподобности этих историй и находят в них существенные ошибки. Эд. Мейер предложил оригинальную, но недоказуемую версию, будто Лелий намеренно пересказывал Полибию «легенду», зная о ее ложности, но думая, что этим он возвеличивает Сципиона2. Корпус сочинений римского политического деятеля и оратора М. Тул­лия Цицерона (106–43 гг. до н. э.) содержит множество упоминаний о Сципионе Африканском Старшем. Цицерон называл его великим и мудрым мужем (Cic. de off. III.1) и написал, что авторитет Публия среди современников, наравне с Л. Эмилием Павлом Македонским и Кв. Фабием Максимом, выражался не только во вносимых предложениях, но даже в кивке головой (Cic. de sen. 61). Для нашего исследования самым значимым произведением Цицерона является трактат «О государстве» и особенно его шестая часть, известная как «Сон Сципиона». Римский историк Тит Ливий (59 г. до н. э. – 17 г. н. э.) художественно изложил всю римскую историю от ее мифических первоначал до 9 г. до н. э. в 142 книгах «От основания Города» (сохранилось 35 книг, освещающих события 753–293 гг. до н. э. и 218–167 гг. до н. э.). В повествовании Тита Ливия наиболее верно образу идеального римлянина соответствует Сципион Африканский, доминирующий в книгах с XXV по XXX (победная часть Ганнибаловой войны) и в XXXVII–XXXVIII (война с Антиохом и судебные процессы братьев Сципионов). Историк явно симпатизировал Сципиону и нередко принимал его сторону в драматических противостояниях – в конфликте с Фабием Максимом о стратегии ведения Второй Пунической войны и в судебных нападках сторонников Катона. Пристрастие Ливия проявилось уже в первом сообщении о Сципионе – подвиге в битве у Тицина, когда юноша Сципион спас своего отца-консула. Рассказав эту историю, Ливий упомянул об иной версии случившегося, главный герой которой лигурийский раб, и добавил, что сам-то он уверен в истинности героического поступка Сципиона (Liv. XXI.46.10). Сципион Африканский более остальных соответствовал представлению Ливия об идеальном римлянине: патриот, мужественный полководец, достойный гражданин, он отвечал нравственным принципам героев Рима. Описание его характера встречается в разных местах повествования. Этот персонаж у Ливия многогранен. Характер и образ жизни Сципиона проявляются в его отношениях с другими лицами, в его действиях и поступках. Так, согласно Ливию, решительный патриотизм Сципиона впервые проявился в эпизоде, произошедшем после Каннского поражения: юный Сципион угрожал смертью римским юношам, решавшим покинуть родину. Обнажив меч над головами заговорщиков, он заставил их поклясться Юпитером, никогда не покидать Рим. Все были напуганы, словно видели перед собой победившего Ганнибала (Liv. XXII.53.13). Такое же бесстрашие и решимость проявил Сципион, когда вызвался возглавить римские войска в Испании, а в то время дела там шли неважно и никто не желал получить это назначение (Liv. XXVI.18.6). И, конечно, беспримерный патриотизм проявил Сципион, отказавшись принять от Антиоха III своего сына, попавшего в плен, в обмен на выгодные для врага римлян условия мира (Liv. XXXVII.36, ср.: Polyb. XXI.15)3. Ливий дает следующую характеристику Сципиона: «Сципион не только возбуждал удивление действительными своими доблестями, но и обладал с юношеских лет особым умением выставлять их на вид, действуя во многих случаях на глазах толпы, или по указанию являвшихся ему ночных видений, или как бы по внушению свыше, потому ли что и сам он был до некоторой степени суеверен или же для того, чтобы немедленно приводились в исполнение его предначертания и планы, как бы внушенные изречением оракула» (Liv. XXVI.19.3–5). Ливий представлял Сципиона (подобно тому, как Вергилий изображал Энея) как человека, судьбой назначенного вести Рим к неизбежной победе и величию, и называл его dux fatalis (Liv. XXII.53.6). Но в то же время римский историк отказывал Сципиону в образе боговдохновенного героя, зачатого бессмертными богами и способного видеть пророческие сны, выдавая все рассказы об этом за суеверия и обман. Ливий привёл предание о чудесном происхождении Сципиона от змея (сравнивая его со сказанием о подобном же рождении Александра Македонского): в спальне его матери часто замечали это чудовище, которое при появлении людей внезапно соскальзывало с ложа и исчезало. При этом Ливий добавляет, что Сципион не отрицал подобных слухов, однако и не уверял в их действительности (Liv. XXVI.19.7, 10). Сам историк относился к этому рассказу о зачатии Сципиона, по выражению И. Ш. Кораблева, насмешливо-недоброжелательно4. Тем не менее, в труде Ливия скептицизм нередко уступал место рассказам, в которых Сципион подчеркивал свою тесную связь с богами (Liv. XXVI.41.19), а ибер Аллуций даже называл его богоподобным (dis simillimum – Liv. XXVI.50.13). Используя непрямой метод характеристики, Ливий показывал, что Публий поддерживал свой сверхчеловеческий образ. Но сам Ливий, вероятно вслед за Полибием, настороженно относился к притязаниям Сципиона. Так, в повествовании о штурме Нового Карфагена римский полководец расчеты и приготовления окутывал завесой мнимых предсказаний и проявлений благосклонности богов (Liv. XXVI.45.9)5. В то же время Ливий подчеркивал ревностное выполнение Сципионом традиционных римских ритуалов. Перед отплытием римлян в Африку в 204 г. до н. э. Сципион вознёс молитвы богам, и, когда африканские берега показались с борта корабля, он вновь молился (Liv. XXIX.27.1–4, 9). А в 190 г. до н. э. обязанности жреца салия задержали Сципиона и все римское войско в продвижении вглубь Азии (Liv. XXXVII.33.7; ср.: Polyb. XXI.13.10–14). Таким образом, Ливий показывал читателям человека, твердо уверенного в действенности традиционных культов, а все необычные религиозные действия Сципиона относил к суевериям или даже обману. Некоторые сведения о «легенде Сципиона» содержатся в «Достопамятных делах и словах» Валерия Максима, составленных во времена императора Тиберия. Этот труд представлял собой сборник «примеров» различных добродетелей и пороков и предназначался для нужд риторической школы6. Немаловажные данные для нашего исследования содержатся в эпической поэме «Пуническая война» Силия Италика (I в. н. э.). Поэма состоит из 17 книг (12 тысяч строк) и посвящена борьбе Рима и Карфагена. В своем сочинении Силий Италик явно использовал сведения из третьей декады Тита Ливия, а на манеру изложения поэта повлияла, очевидно, «Энеида» Вергилия. Одним из важнейших героев произведения является Сципион – италийский светоч (lux italicus), усмиритель Испании (pacator terrae Hibera) и подлинное дитя Юпитера (vera Iovis proles). Если Ливий развенчивал рассказы о божественном происхождении Сципиона (XXVI.19.6–7), то Силий неоднократно их повторял (IV.475–476; VII.487; XI.144; XVII.653–654)7. В «Римской истории» Аппиана Александрийского (II в. н. э.) можно найти немало интересного материала о войне римлян с Ганнибалом. Повествование историка подчинено этногеографическому плану: VI книга рассказывает о военных действиях римских войск на территории Пиренейского полуострова, VII – о Ганнибаловой войне, а VIII – о войнах с пунами и нумидийцами. Надо признать, что Аппиан не всегда точен в мелких деталях, порой он допускал незначительную путаницу в хронологии, но в целом нельзя отбрасывать его сообщения как недостоверные. «Аттические ночи» Авла Геллия (II в. н. э.) можно назвать сборником выписок на различные темы из трудов греческих и римских писателей, который увлекательно и изящно преподносит читателю занимательные факты. Основное значение труда А. Геллия состоит для нас в том, что он цитирует огромное количество не дошедших до нас памятников республиканской литературы. Например, из труда А. Геллия мы узнаем о биографиях Сципиона, созданных во второй половине I в. до н. э. Г. Опием и Юлием Гигином. Важные, но отрывочные, сведения о том, как воспринимали Сципиона его потомки, приводят Кв. Гораций Флакк, Л. Анней Сенека, М. Фабий Квинтилиан, Плиний Старший, Аммиан Марцеллин. Эпиграфические и нумизматические данные. Имеющие отношение к Сципиону надписи и монеты немногочисленны. В элогиях Сципионов – надгробные надписи, найденные в семейной усыпальнице, – нет плиты, посвященной Сципиону Африканскому Старшему. Но существуют надпись, отражающая послужной список Сципиона (CIL I.1.37), и надпись из Сагунта (CIL II.3836 = ILS 66), которые уточняют и подкрепляют сведения нарративных источников. До наших дней дошли три монетных типа, возможно, изображающих нашего героя. Самая ранняя монета из Нового Карфагена отражает переход монетной чеканки в этом городе из рук карфагенян к римлянам. Редкий монетный тип из италийского города Канузия, вероятно, должен был запечатлеть эпизод из локальной истории (в этой местности собирались остатки армии римлян, разбитой в Каннском сражении, одним из офицеров которой был будущий победитель Ганнибала). И, наконец, наиболее спорный монетный чекан – денарий Гн. Корнелия Блазиона, на реверсе которого изображена Капитолийская триада богов (Юпитер, Юнона и Минерва), а на аверсе – предположительно портрет Сципиона. Степень разработанности темы. В труде «Римская история» Т. Моммзен оценивал военные и политические достижения Сципиона весьма невысоко: в качестве полководца он сделал для своего государства не более того, что совершил Марк Марцелл, а в политическом отношении принес своему отечеству, по меньшей мере, столько же вреда, сколько доставил ему пользы своими военными дарованиями. Т. Моммзен считал, что Сципион распространял вокруг себя «ослепительный ореол радостного и уверенного в самом себе воодушевления» частью из убеждения, частью искусственно. Его фантазия была достаточно пылкой, чтобы согревать сердца, но он был и вполне расчетлив, чтобы во всем подчиняться требованиям благоразумия и не упускать из виду мелочей; он был не настолько простодушен, чтобы разделять слепую веру толпы в свое ниспосылаемое свыше вдохновение, и не столь прямодушен, чтобы это опровергать. В глубине души он все же оставался уверенным в том, что его охраняет особая божеская благодать, – словом, это была настоящая натура пророка2. Э. Мейер (1855–1930) – опубликовал статью о роли взятия г. Ново­го Карфагена в возникновении и развитии традиции о Сципионе8. Исследователь полагал, что Полибий не только получил сведения о захвате пунийской крепости от ближайшего сподвижника Сципиона Г. Лелия, но и рационалистический взгляд Полибия на действия римского полководца также опирается на рассказы Лелия, который, как доказывал Э. Мейер, был стоиком-рационалистом. Немецкий ученый всецело отвергал факт отхода воды у Нового Карфагена, что будто бы позволило полководцу успешно захватить этот неприступный город; и видел параллель между событиями в Испании 209 г. до н. э. и маршем Александра по побережью Памфилии во время его восточного похода, а всю эту историю признавал выдумкой эллинистического историописания. По версии Э. Мейера, после неудачи первого штурма Сципион лишь инсценировал наступление через лиман. Английская историография всецело отвергла мнение немецкого историка, объясняя слишком большим числом упоминаний у античных авторов этого отхода воды. В XX в. интерес к Сципиону отнюдь не ослабел, к концу 20-х – началу 30-х гг. относится пик увлечения этим античным героем. В 1926 г. вышла книга английского военного историка Б. Лиддел Харта9, очевидным достоинством которой была попытка автора дать профессиональное видение стратегии, тактики и дипломатии Сципиона. В 1927 г. в серии «Наследие древних» («Das Erbe der Alten») вышла работа В. Шура10, в которой исследователь уделил достаточное место описанию представлений о Сципионе как личности, окруженной тайнами и преданиями. Так, В. Шур утверждал, что все существенные элементы «Сципионовой легенды» уже существовали к середине II в. до н. э. и легенда к этому времени уже достигла полного развития.Вопрос о причинах возникновения «легенды о Сципионе» историк справедливо назвал настоящей психологической проблемой, которая для рационалиста всегда останется нерешенной. Представитель англо-американской историографии Р. М. Хейвуд в предисловии к своей книге заявил, что не собирался создавать полной биографии Сципиона, и что его цель – анализ «легенды о Сципионе», которому Р. М. Хейвуд и посвятил всю первую главу, а во второй сконцентрировал свое внимание на суждениях Полибия о Сципионе. Важнейшей заслугой этого исследователя стало то, что в дискуссии о роли самого Сципиона в создании легенды он предложил «средний путь»: отрицая рационалистический взгляд Полибия на действия Сципиона, он отказывал римскому полководцу в чудесном ореоле «пророка» и считал его искренно религиозным человеком в традиционном римском духе. В годы господства фашистской идеологии в Италии возник особый интерес к изучению и восхвалению истории древнего Рима и ее персонажей. Сципион Африканский был провозглашен Б. Муссолини одним из главных героев Рима. После итало-эфиопской войны (1935–1936 гг.) дуче поручил режиссеру К. Галлоне снять пропагандистский фильм о римском вторжении в Африку под названием «Сципион Африканский» (Scipio l’Africano), который в 1937 г. получил главный приз Пятого Международного кинофестиваля в Венеции. В самом дорогостоящем фильме фашистской Италии Сципион символизировал мечту Б. Муссолини об итальянском мировом господстве. Одним из инструментов по завоеванию мира должен был стать легкий крейсер итальянского флота “Scipione Africano”. По мнению Г. Бенгтсона11, римляне одержали победу во Второй Пунической войне, несмотря на огромные трудности, и это, наряду с непоколебимостью сената и сплоченностью римского народа, являлось заслугой одного человека, которого судьба дала римскому народу в тяжелейшее время, – это заслуга Публия Корнелия Сципиона. В статье о Сципионе Г. Бенгтсон исследовал личность Сципиона и ее всемирно-историческое значение. С присущей германской школе антиковедения тщательностью и фундаментальностью ученый определил место Сципиона в истории. Г. Бенгтсон полагал, что понять религиозность личности Сципиона можно только опираясь на историческую ситуацию. В дни Второй Пунической войны дух римского народа был наполнен глубокими религиозными чувствами. Римляне тогда сражались с врагами с непоколебимой верой в справедливость своих действий и в божественное провидение. В ореоле столь чистой и самобытной веры образ Сципиона, по мнению исследователя, представляется единственным в римской истории. Когда после него Сулла и Цезарь связывали свою судьбу с верой в особую божественность, разница в характере двух эпох видна сразу. Что у Сципиона было глубокой детской набожностью, то у Суллы и еще больше у Цезаря стало «бледными представлениями» об особом покровительстве богов. В статье Карла Галинского12 предпринята попытка найти свидетельства прижизненного сравнения Сципиона и мифического героя Геркулеса. Намек на божественное происхождение Сципиона исследователь усмотрел в пьесе «Амфитрион» Плавта, современника римского полководца. В этой драме под Алкменой, по мнению ученого, разумеется мать римского полководца, а в образе Геркулеса предстает сам Публий. К. Галинский провёл подробный текстологический анализ самой пьесы, а также привлёк другие произведения античной литературы, чтобы доказать неслучайность выбора Плавтом сюжета о Геркулесе. Ф. У. Уолбанк (1909–2008) – английский антиковед, который определял изучение эллинистической истории в течение полувека. Мировую славу ему принесло издание исторического комментария к тексту «Всеобщей истории» Полибия13. Идея посвятить специальную работу «Сципионовой легенде»14, видимо, пришла Ф. Уолбанку во время работы над текстом греческого историка. Именно в 1967 г. увидел свет второй том комментариев к труду Полибия, охватывающий книги с VII по XVII, где одним из главных персонажей повествования является Сципион Африканский. Английский исследователь сделал блестящий разбор «легенды о Сципионе», им рассмотрено все античные источники и значительное число исследовательской литературы по вопросу. Статья состоит из пяти разделов. Первый посвящен обзору основных составляющих элементов «легенды» и восстановлению ее изначального вида до вмешательства Полибия. В частности Ф. Уолбанк рассматривал роль Энния в создании «легенды» как незначительную. Второй, третий и четвертый разделы статьи охватывают различные аспекты Сципионовой легенды: характер Сципиона у Полибия, визиты в храм Юпитера, отход воды у Нового Карфагена. Заключительная пятая часть работы исследует отношение самого Сципиона к «легенде», но каких-то позитивных ответов не дает, – Ф. Уолбанк уклонился от принципиального решения этой проблемы. Сам Ф. Уолбанк считал, что лучший разбор «легенды о Сципионе» представлен в монографии а Х. Скалларда (1903–1983)15. Труды этого исследователя во многом определили направление данного диссертационного исследования. В монографии16 о римской политике во время Второй и до начала Третьей войны с Карфагеном (1951 г.) представлены взгляды Х. Скалларда на политические процессы в Риме. Один из основополагающих выводов касается высокой роли родовых группировок в этих политических процессах. Здесь автор проследил отношение сената (точнее доминирующей «партии» сената) к действиям Сципиона – тогда еще очень молодого человека – в Испании и показал, как его карьера изменила положение клана Эмилиев–Сципионов. Монография Х. Скалларда «Сципион Африканский: полководец и политический деятель» (1970 г.)17 – не только фундаментальный труд, она представляет собой образец исследования, в основу которого положен наиболее приемлемый подход к проблеме – рассмотрение исторических фактов с точки зрения здравого смысла. В высшей степени интересны рассуждения Х. Скалларда о взятии Сципионом г. Нового Карфагена – если отход воды нельзя предвидеть и всерьез на помощь Нептуна рассчитывать не приходится, то, значит, римский полководец надеялся захватить крепость и без этого. Общее понятие о «Сципионовой легенде» дано автором в самом начале книги и несколько конспективно, зато сюжет о захвате Нового Карфагена изложен максимально подробно и обстоятельно. Х. Скал­лард верно отметил, что к сер. II в. до н. э. уже широко распространилось убеждение, будто Сципиону помогают боги, и особые отношения связывали его с храмом Юпитера. В противовес К. Галинскому английский исследователь отрицал то, что уже сам Сципион поддерживал попытки Энния его героизировать. Издание снабжено массой полезных иллюстраций, карт и монетных изображений. Отечественная историография не часто обращала внимание на историческую фигуру Сципиона. В нашем распоряжении имеются труды трех авторов: исследование И. Ш. Кораблева о Ганнибале18, книга Н. Н. Тру­хи­ной и работы Т. А. Бобровниковой. Основу биографического произведения И. Ш. Кораблева составляет изложение противостояния великого карфагенского полководца и римского народа. Одному из важнейших персонажей этой схватки – Сципиону Африканскому – уделено в книге немалое внимание. По мнению И. Ш. Ко­раблева, поведение Сципиона и его особые «связи» с богами должны были продемонстрировать римскому обществу глубокую религиозность римлянина, в которой он не уступал самому Фабию Кунктатору. Исследователь рассматривал слухи о божественной природе Сципиона как своего рода издержки его подлинной или искусно симулируемой глубокой религиозности. Таким образом, И. Ш. Кораблев также уклонился от ответа на вопрос об отношении Сципиона к «легенде». Главная тема монографии Н. Н. Трухиной19 – предыстория гражданских войн в Риме, политические течения в период стабильной полисной структуры и начала ее потрясений – «золотого века» Римской республики. Первая часть книги посвящена характеристике римского общества и государства II–I вв. до н. э., а во второй представлены жизнеописания трех крупнейших политиков «золотой эпохи» – Сципиона Африканского, Катона Старшего и Сципиона Эмилиана. Не всегда уместно в биографии нашего героя переплелись сведения историков и поэтическая традиция. Н. Н. Трухина высказала мысль о том, что Сципион в ближайшем кругу охотно расписывал реальную подоплеку своих «боговдохновенных» мистификаций. Без опоры на источники такой взгляд на поведение римского полководца представляется довольно спорным. Особое внимание «легенде о Сципионе» уделяет в своих работах Т. А. Боб­ров­ни­ко­ва20. В статье «“Сципионова легенда” в античной исторической традиции» она определяет это историографическое понятие как сложный комплекс разновременных представлений, ядро которого сложилось при жизни самого героя под влиянием его поведения и рассказов. По ее мнению, в «легенде» можно выделить несколько основных компонентов: 1) чудесное рождение героя; 2) боговдохновенность Сципиона, его постоянное общение с богами; 3) апо­фе­оз после смерти. Т. А. Боб­ров­ни­ко­ва попыталась обозначить причины возникновения «легенды», восстановить ее первоначальный вид и выделить наслоения последующих эпох. Важное место в ее видении «легенды» занимает концепция даймона, согласно которой Сципион посредством некого духа и вещих голосов узнавал волю богов. Варрон, как полагает она, верил в истинность видений Сципиона и дал им толкование в духе платонизма и пифагорейства. Кв. Энний, как утверждается в другой статье21, также был пифагорейцем и противником народной религии. Религиозно-правовые взгляды Энния вызывают заинтересованность в связи с попытками последнего героизировать Сципиона после его смерти, уподобляя обожествлениям Геркулеса и Ромула. Таким образом, в современной науке об античности исследованы различные вопросы, относящиеся к военной, политической и религиозной жизни римлян в эпоху Сципиона Великого, намечены подходы к изучению отдельных элементов «легенды» об этом полководце и политическом деятеле. Однако до сих пор не существует обобщающей работы, которая бы представила «легенду о Сципионе Великом» в связи с теми процессами, которые происходили в Риме периода Республики.
  1   2   3

  • Кащеев Владимир Иванович Официальные оппоненты доктор исторических наук, профессор Егоров Алексей Борисович
  • Парфёнов Виктор Николаевич
  • Л. Н. Чернова I
  • Источниковую базу исследования
  • Эпиграфические и нумизматические данные.
  • Степень разработанности темы.