Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Л. И. Толчикова синтез национального и общечеловеческого в русскоязычной литературе гомельщины




Скачать 211.42 Kb.
Дата30.06.2017
Размер211.42 Kb.
Л. И. Толчикова
СИНТЕЗ НАЦИОНАЛЬНОГО И ОБЩЕЧЕЛОВЕЧЕСКОГО

В РУССКОЯЗЫЧНОЙ ЛИТЕРАТУРЕ ГОМЕЛЬЩИНЫ
Как известно, язык является одним из элементов возникновения и существования национальной литературы. В Беларуси четко разграничивается национальная литература на белорусском языке, но вместе с тем существует и интенсивно развивается литература на русском языке. Русскоязычная литература написана на белорусском субстрате русского языка. Он, как уже неоднократно было доказано, имеет свои особенности, связанные с влиянием белорусского на фонетическом, грамматическом, лексическом, синтаксическом и стилистическом уровнях (явление интерференции). В то время как белорусский язык постоянно развивается, впитывая свежие силы из диалектов, русский литературный язык в Республике Беларусь, оторванный от живых корней своего этноса, превращается в особый промежуточный русско-белорусский язык, который качественно отличается от литературного языка России. Он нивелируется в сторону усредненности, обытовления, а система образно-изобразительных средств почти целиком заимствуется или ориентирована на русскую классическую литературу. В случае большего проникновения русского субстрата и развития в данном русле это будет означать утрату высокого уровня художественности произведения, вторичности в стилистике. В России же этот язык относят к диалектной разновидности.

Русскоязычная литература в Беларуси существует де-факто, количество авторов за последние годы возросло от нескольких десятков до сотен, но все еще нуждается в пристальном изучении и в систематизации. После распада СССР некоторые русскоязычные писатели, которые не могли выйти к читателям в Беларуси, стали активно издаваться и вступили в литературные объединения в России. Организационно ситуацию консолидации сил русскоязычных писателей, установление стандарта качества, а также возможности общения с читателем разрешил созданный в 1994 г. в Полоцке Белорусский литературный союз «Полоцкая ветвь», авторы которого пишут на обоих языках. Стала выходить газета «Вестник культуры» со статьями на двух языках, а с 2004 г. издается литературно-публицистический журнал «Западная Двина». Т. Бондарь организовала русскоязычный журнал «Всемирная литература» (1997 г.).

Все эти шаги были предприняты не только в целях объединения и примирения русскоязычных и «беларускамоўных» писателей, но и с целью поставить барьер распространению бездуховности в культуре и в обществе, в поднятии планки художественности у пишущих и печатающихся. Фактическое отсутствие какого-либо контроля, цензуры на тот момент со стороны законодательства (узко понимаемая демократизация общества), возможность издания на хозрасчетной основе практически любой литературы (чтобы выжить и продержаться, издательства шли на все) обусловили появление многих как переводных, так и написанных доморощенными авторами-графоманами малохудожественных произведений (последнее особенно проявилось в поэтическом «словотворчестве»).

Еще в 70—80-е гг. ХХ в. разделение отечественных прозаиков на пишущих по-белорусски и по-русски означало четкое определение «своего» круга тем и проблем. «Беларускамоўныя», в основном выходцы из сельской местности, продолжали разработку различных вариантов традиционной деревенской, военной, исторической тематики и освоение проблем быта (более молодое поколение). Русскоязычные (в основной массе — выходцы из городских слоев населения) писали и пишут о нравственно-бытовых проблемах горожан и городов, о военном детстве, работают в жанре политического романа и повести, в различных трансформациях жанров фантастики и детектива. Здесь налицо желание овладеть теми сферами, которые традиционно разрабатывались русской литературой XX в. и не были «застолблены» белорусской.

Но уже с 90-х гг. ситуация коренным образом изменилась. Стали выходить сборники, альманахи, журналы с произведениями на обоих языках, расширился жанровый диапазон произведений, активизировались стилисти­ческие поиски, наиболее адекватные новому времени.

Именно тогда в творческом сознании авторов произошла перемена ментальности: от имперского, «союзного» мышления они стали обращаться к своим белорусским корням. Иногда данный поворот, к сожалению, не означал качественно новый уровень, а лишь отражение «тутэйшасцi», «местечковости», связанные с региональной тематикой. Это, как правило, «заказные» сборники, издаваемые к датам, юбилеям.

В 1992 г. в честь 850-летия Гомеля вышел литературно-художественный альманах «Магiстраль ’92» (редакторы-составители В. Ткачев, В. Киеня, М. Гулевич). В этом сборнике были собраны произведения писателей Гомельщины на двух языках, разных жанров. В предисловии составителей вспоминаются славные литературные традиции, которые в литературе заложили и продолжают известные земляки: И. Мележ, А. Макаёнок, И. Шамякин, И. Науменко и др.

Альманах по структуре делится на три части. В первой представлено творчество членов Союза писателей Беларуси. Во второй — авторы, которые еще тогда еще не входили в творческий союз, а в третьей дается возможность высказаться всем членам областного литературного объединения.

Первая часть представлена именами Н. Даниленки, В. Веремейчика, И. Кирейчика, И. Серкова, В. Ткачева, В. Яреца, А. Сопота, И. Котлярова, Т. Мельчанко, А. Боровского, С. Шах. Вначале дается либо их автобиография, либо публицистические заметки «по поводу». Так, А. Сопот в заметках «О себе» рассказывает о своем сложном жизненном пути от помощника кока на зверобойной шхуне до штурмана судов торгового флота, затем о работе на Севере на нефтеразработках и о трудности пробиться к читателю. Все три небольшие публикации — «От автора», «Астах» и «Сильва» — посвящены кошкам, которых автор считает «самым удивительным домашним животным, сохранившим неза­висимость, гордость и достоинство, несмотря на то, что живет бок о бок с человеком не одну тысячу лет» [7, с. 45].

Русскоязычная проза альманаха в основном сводится к очеркам с сильным влиянием публицистики и дидактичности. Более продуктивна поэтическая часть. Поэт Изяслав Котляров в своем эссе «Патина времени» в духе традиций великого русского поэта С. А. Есенина утверждает: «Жизнь стихотворца — и есть содержание его стихов. Если только можно назвать содержанием радость, сожаление, испуг, жалость». А самый главный закон поэзии — искренность: «Чтобы не солгать миру, надо просто не лгать самому себе. Сиюминутному — тоже. Ибо стихотворение — почти мгновенный отклик, молитва» [7, с. 51]. Так И. Котляров видит суть своего творчества. Этим объясняется большое количество стихов о родных и близких людях, о тех местах, где родился (Чаусы), жил (послевоенный Могилев): «… наш подвал, наш заводской барак … Все это не детали, а реалии. Окна на уровне земли и дощатые стены. Плесень, запах нищеты, полусиротство … Одно время мне казалось, что я пишу только о себе. И стало страшно, пока не понял, что все искренне, а значит, и хорошо сказанное о себе, это и о других» [7, с. 51].

Безусловно, как и всякого поэта, Котлярова волнуют тайны мастерства. Но он сознает, что постичь их возможно, но «нельзя постичь тайны поэзии» и даже «лучшие слова — в лучшем порядке — далеко не самое точное определение поэзии». И, как справедливо он отмечает, «далеко не все написанное стихами — поэзия» [7, с. 51].

Поэт Котляров — не бытописатель, несмотря на то, что бытовые реалии у него зримы, вещны, хотя и скупы. Они являются как бы отправной точкой для философских размышлений. Его интересуют вечные темы жизни и смерти. А возник этот интерес еще в самом детстве, из факта биографии: его мать умерла в День Победы.


И твоя понадобилась смерть, —

может быть, последняя доплата

за вот эту музыку в окне,

за ее посмертное звучанье,

и за нашу память о войне —

слезное, святое ликованье [7, c. 52].


Эта тема — возвращение после окончания войны демобилизованного отца в дом, где его не дождалась и умерла жена — находит свое воплощение в стихотворении «Возвращение». Это диалог между отцом и бабушкой героя, наблюдаемый как бы со стороны. Рубленые односос­тавные предложения, простая разговорная лексика, лексические повторы и повтор конкретных деталей (отец жадно пьет воду из кружки, а бабушка рыдает в подушку) при общей скупости информации (мы только узнаем, что осталось двое детей — Славка и Фаина) подчеркивают трагизм ситуации, которая еще свежа, ею не переболели. Энергична экспозиция:
Вдруг отец распахивает сени.

Дождь… В саду ворочается мгла… [7, с. 53].


Первая и вторая строки построены по принципу контраста. Энергия действия в первой подчеркивается первым же словом «вдруг», выделяющим неожиданность происходящего, дополненного глаголом «распахивается», который также придает дополнительный смысловой оттенок непривычности действия. Вторая же строка намеренно подчеркивает обыденность, повторяемость и безликость состояния осенней непогоды.
— Шел с вокзала. А со мною — Женя…

Вот до самой хаты довела… [7, c. 53].


Нарочитая обыденность в сообщении необыкновенного факта — видении — встречи и разговора с покойной женой. Естественная оторопь матери, которая от этих слов роняет ключи и начинает возражать сыну. И опять бытовые детали и в настоящем, и в описании-воспоминании:
Мокрую шинель отец снимает.

Бабушку сердито обрывает:

— Да она! Она это! Она!

За мостом окликнула несмело…

В голубом пальто и в шапке белой, —

В чем ее оставил до войны…

Что я — не узнал своей жены?! [7, c. 53].
И опять контрастность, на этот раз психологических состояний отца и его матери. Взволнованный отец, который только что так энергично возражал, непривычно вел себя с матерью (прервал ее сердито, что, очевидно, не принято в данной семье и подчеркнуто отдельной строкой), теперь «жадно пьет воду», «снова черпает и пьет», «разливает, в рот не попадает», «трудно дышит», весь в своих эмоциях, поэтому он «как будто и не слышит».
Бабушка, лицом припав к подушке,

«Гришенька, — кричит ему, — очнись!» [7, c. 54].


Такая говорящая деталь! Очевидно, бабушка привыкла выплакивать свое горе в одиночку, в подушку, чтоб не потревожить маленьких внуков своими горестями. И далее идет рассказ отца о разговоре с призраком жены, пронизанный народным мировосприятием и народной житейской мудростью. Это как бы предчувствие будущего:
— Шли мы с ней одни, как в той пустыне.

Все она — о Славке и Фаине…

У дверей сказала мне: «Бывай!

Женишься — детей не обижай!» [7, c. 54].


Потаенное, глубокое чувство любви к ушедшему дорогому человеку прорывается. И опять поэт тонко показывает разницу между двумя взрослыми участниками драмы — привычная обыденность в действиях старухи-матери, которая боится, как бы не сошел с ума любимый сын, которому и так на войне досталось, и взрыв горя мужчины, всегда сдержанного в выражении своих эмоций:
Бабушка опять в подушку плачет.

А отец рыдает у стены…

И последняя строка стихотворения как итог всему:

Третий день, как он пришел с войны [7, c. 54].


Стихотворение интересно и своей архитектоникой, в которой органично переплетаются трех и четырехстишия с оригинальной рифмовкой. Последняя строка 4 и 8 катренов звучат как эмоциональный итог и завершение действия.

В творчестве И. Котлярова находит свое отражение и тема родной земли, поэтическая красота Гомельщины. Однако, любуясь пейзажами родных мест, поэт помнит о слитности всего в данном мире, о взаимосвязи в природе, о том, что человек — только ее часть. Автор утверждает:


Иду вдоль реки меж излучин

И все-таки помню итог:

Я с этой землей неразлучен —

Я тоже ее бугорок [7, с. 54].


Наиболее интересным оказался второй раздел альманаха, составленный из произведений молодых авторов. Здесь опубликованы произведения малоизвестных тогда поэтов М. Буткевича, В. Киени, И. Журбина. М. Буткевич — рабочий с «Гомсельмаша» — повествует о трудных буднях, крепко спаянных с жизнью огромного завода. Его поэтический диапазон простирается от лирической исповедальности до безжалостной сатиры. В. Киеня выступает в печати как детский писатель (интересна его повесть-сказка «В погоне за нечистой силой»), пишет также и литературно-критические статьи. Особый интерес вызвало его документальное повествование «Киносудьба Владимира Высоцкого: фильмы, роли, песни». В сборнике «Магистраль-92» он представлен как поэт-сатирик и эпиграммист. Так, стихотворение «Корова» воспроизводит поэтическую стилистику и размер известной поэмы «Кому на Руси жить хорошо».
Назовите такую обитель,

Где молочный продукт не в чести?

Каждый молокоупотребитель

Для коров должен лепту внести [7, c. 85].


Но если русский классик описывает горькую долю мужика, то «героиня» этого стихотворения напоминает о бесхозяйственности людей, равнодушии к такому ценному и полезному животному. «Замычание» коровы, построенное на звукоподражании, в то же время перечисляет ее беды от людского равнодушия:
Мол, земля му-равой оскудела

Му-чат му-хи, град кожу сечет,

Нико-му нет малейшего дела

До того, что коровник течет… [7, c. 84].


Стихотворение сочетает в себе несколько пластов лексики: торжественно-пафосный, разговорно-бытовой и литературный, но все они в смеси, употребленные в данном контексте по отношению к животному, создают сатирический эффект. Корова, «коронованная рогами», у нее «взор», она «патриотка деревни», «любовь и отрада», ей присуща «грациозная угловатость» [7, c. 84—85]. А сатира написана по поводу отправки горожан на заготовку сена, кормов в деревни в летний период.
Лишь узнаю про сена нехватку,

Что голодной грозит быть зима, —

Со стихами оставлю тетрадку

И уеду готовить корма [7, c. 85].


В альманахе представлены и «советы» В. Киени в жанре максим в форме двух-и четырехстиший, в которых сочетается едкая сатира и глубина философских размышлений о временном и вечном.

В 1994 г. был создан Белорусский литературный союз «Полоцкая ветвь», и тогда же было организовано его отделение на Гомельщине. В 1996 г. вышел первый коллективный сборник лирики отделения «Лицо в окне», большинство авторов которого состояло в данном союзе. В него вошли стихотворения девяти различных поэтов, у каждого из которых — свой особый взгляд на проблемы бытия, свои мировосприятие и темы. Авторы приглашают посмотреть на жизнь глазами поэтов: взглянув на нее «сквозь призму стекла — ЛИЦО В ОКНЕ» [6, c. 3]. «Волшебная палитра» и «богатство красок» [6, с. 3] сборника дополняются новым видением и именами, заявленными во втором коллективном сборнике отделения «Полоцкой ветви» — «Ветвь». Характерная черта обоих сборников — соседство мастерски исполненных стихов с откровенно неудавшимися (даже с точки зрения некорректного правописания, ломаного ритма, глагольных рифм и ложного пафоса). Интересно во втором сборнике представлено творчество женщин: акварельно-пейзажная лирика Любови Мезиной, привлекающая искренностью и непосредст­венностью восприятия, и переводы с итальянского Ольги Равченко стихов Джузеппе Кордони, приводящиеся параллельно с оригинальными текстами. В конце сборника дается библио-биографическая справка об авторах» (см. [1]).

Сборник «Святло шчымлівай памяці» представляет собой антологию поэзии Гомельщины. Он читается как лирический дневник современника, отражающий не только насыщенное событиями и духовно неустойчивое, противоречивое сегодня, но и красоту вечного. Сборник состоит из двух разделов — «Стаката каштанаў» (поэзия на белорусском языке) и «Сродни оберегу» (русскоязычная поэзия). Стихи каждого автора предваряет небольшая краткая справка. В сборнике представлены черно-белые фотографии с видами пейзажей Гомельщины (см. [11]).

С 2006 г. Гомельское отделение Союза писателей Беларуси начало выпускать ежегодник «Літаратурная Гомельшчына», в котором представ­лены образцы творчества не только писателей нашей республики, но и Брянщины.

В 1997 г. книги гомельского прозаика и критика Николая Родченко «Символ веры» — результат, по словам автора, литературной работы последних пятнадцати лет. В его родословной смешались все три восточнославянские крови и потому он пишет: «Я обижаюсь, если студенты называют меня русскоязычным автором. Потому что сам белорус. Пишу чаще всего о белорусах» [10, с. 3]. Свое стремление использовать русский язык автор объясняет самим содержанием произведений, где главное — это «люди белорусского Полесья ... основной пафос — любовь к этим людям, к родной земле, страстное желание запечатлеть близких мне полешуков литературными средствами, а это значит прежде всего в их живом языковом обличье. А тот язык, который мы привычно называем русским, позволяет такое сделать» [10, с. 4]. Однако язык писателя далек от классических канонов — в его произведениях говорят и по-русски, и по-белорусски, и по-украински, поскольку именно такой «язык» используют его земляки.

Основная тема произведений сборника — партизанщина и Чернобыль. Темы эти неспроста стали центральными в творчестве писателя. Сын руководителя партизанского отряда на Гомелыцине, Н. Родченко пережил оккупацию и в деревне, и в лесу, и в полесских болотах. Видел расстрелы и сам чудом избежал смерти за мгновения выбежав из дома, к которому уже подходили полицаи. Чернобыльская же тема — боль будней каждого гомельчанина.

В сборник вошли такие рассказы, как «Европейский уровень», «Куцаха», «Жахи», и др. Некоторые печатались в известных изданиях (например, рассказ «Куцаха» был опубликован в «Немане» и признан лучшим рассказом года).

Писателя интересуют нравственные аспекты взаимоотношений между людьми. В трехстраничном рассказе — как бы «живой картинке с жизни» — «Педагогические экзерсисы» автор делится опытом приема экзаменов у студентов-заочников сразу после Чернобыльской аварии. Две студентки-заочницы, два разных характера, две судьбы. Первая, работающая в отделе пропаганды, и в анализе литературного произведения демонстрирует грубый социологический подход, низводя содержание «Тихого Дона» М. Шолохова до бытовых разборок, напрочь отметая его художественную сторону, но зато демонстрируя в духе времени «свое видение, современный подход». Вторая, учительница из хутора Казачьего, самого радиоактивно загрязненного села, ответила хорошо, обстоятельно, но под предлогом улучшения качества знаний педагог пытается задержать беременную учительницу в городе.

В рассказе «Сон» описана быстро одичавшая природа в селе и вокруг него, пейзаж, виденный автором наяву, но произведший жуткий эффект. И ничто в зоне отчуждения не радует: ни отличная рыбалка, ни разнотравье, ни грибное богатство, ни живность. Модус трагедийности заложен уже в исходной ситуации и проявляется в подтексте, через подробности в описании этого опасного для человека зараженного мира природы. И недаром герой рассказа «Сыч», живущий в собственной квартире в Киеве, получивший большую компенсацию, восклицает: «Нашли бы средство, чтоб очистить все от радиации, — сегодня же в Припять уехал бы: забирай квартиру, забирай машину, все забирай к чертовой матери!» [10, с. 98] Рассказ «Сыч» превосходно речь рабочего человека и его глубинную любовь к своей «малой родине», раскрывая трагизм оторванности от корней.

Характерной чертой прозы Н. Родченко является интертекстуальность, выражающаяся через множественные аллюзии, отсылки к прецедентным текстам как общечеловеческой, так и национальной культуры.

Автору характерны ирония (в том числе и над самим собой), юмор, стремление к краткости и конденсации текста, динамично развивающиеся интрига и сюжет. Н. Родченко пробует себя в разных жанрах: от детективной повести до лирического рассказа-воспоминания о детстве и зарисовок. Интересна также его чернобыльская драма «Звезда Апсиндос», где даются впечатления первых дней после трагедии.

Поэтические сборники Александра Левши «Женская логика» [4], «Струна в тумане» [5] также являют пример выражения общечеловеческого через национальное. «Струна в тумане» написана в традициях русской пейзажной реалистической лирики XIX—XX вв. Она состоит из трех разделов: «Мелодии разлуки», «Калиновый настой», «Тайна двух ладоней». Деревенские дали, неяркая красота белорусской природы различных времен года опоэтизированы в образах родной поэту деревеньки Костюки. Каждое стихотворение — либо сюжетная картинка, либо воспоминание о чем-то дорогом с самого детства. Подчеркнуто спокойная повествовательная манера способствует отражению ритма неспешной жизни в деревне. Смысловая установка может быть дана рефреном — «Моя родина — тишь да зелень» [5, с. 16]. Глаголами «любил», «люблю», назывными предложениями, инверсиями, звукописью создается атмосфера вечности природы, красоты и гармонии. На этом фоне, когда «распиливает вечность звук пчелы» [5, с. 30], человек задает себе извечный гамлетовский вопрос: «Кто я такой? Зачем сюда пришел?» [5, с. 30].

Раздумья над общечеловеческими проблемами в «смутные времена» трансформируются в поиске ответов на вечные вопросы в новых жанровых формах. Журналист И. Журбин — не только поэт, вошедший в первую «Антологию русского верлибра» (М. 1991), но и автор работ по теории свободного стиха. В 1995 г. он издал сборник «Испытание Миром Молчащих. Хроника конца Черного Века» [3], в котором сделана попытка философского осмысления времени и себя как поэта в нем:
Я летописец и барометр жизни

В стране Антихриста, что звали мы отчизной.


Созданные в конце 80-х — начале 90-х гг. стихи отражают довольно мрачный колорит переходной эпохи:
Ублюдочная жизнь, убогое житье

Нас ставит в безысходные условья…


Здесь не к кому идти, мне некого любить.

Давно горит земля под нашими ногами

И позади предел, но продолжаем жить,

И плачем по ночам кровавыми слезами [3, c. 28].


Трагизм одиночества человека вытекает из сложившихся к тому времени (а эти стихи написаны в 1992 г.) отношений в социуме. Вот, например, как описывается жизнь в современном городе, уподобленном кладбищу:
Зажат в тиски уродливых домов,

Где тесно дереву и неуютно птице,

Где люди спят, не видя светлых снов,

И оттого мне счастье только снится.


Где если даже просто запоешь,

Накличешь град болезненных проклятий,

Как будто мертвым бредить не даешь,

Тревожишь кладбище огнем своих распятий [3, с. 29].


В сборнике присутствует и стихотворение под названием «Памятник», опирающееся на длительную литературную традицию и переосмысливающее традиционные символы. Как известно, дом в славянском культурном сознании всегда выступал как синоним добра, семейного очага, объединяющего начала. У И. Журбина же современный город, в котором дома «затаились, как звери, и как будто готовы напасть» [3, с. 37], отторгает все светлое, дружественное, заставляя поэта жить «как будто в изгнанье».
Нищета закрывает все двери,

Отменяет поездки нужда.

Возрастает усталость без меры,

В неоплаченности труда.

Шел я узким путем, стал он уже,

Никого не увидишь на нем.

Было худо мне, стало похуже,

Есть лишь тело — последний мой дом [3, с. 37].


Поэт вопрошает: «За что мне так жить?» [3, с. 38], подчеркивая уже в другом стихотворении безнадежность безвременья градацией нет «ни денег, ни дома, ни будущего» [3, с. 38].

Какова же роль, миссия, с которой поэт И. Журбин пришел в этот мир?


И я стою, так одинок и слаб,

Громоотводом черных молний зла.

Я в мир стихи принес, чтоб подарить вам свет,

У едкой тьмы вас вырвать из тенет,

А понял силу Слова своего,

Когда хлебнул несчастий за него [3, c. 31—32].


При этом автор не может представить свою жизнь без людей, без их тревог и нужд, он горд, что сохраняет человеческий облик и ищет точку опоры, потому что
...вселенская неприкаянность нашего духа

страшнее сожжения на костре [3, с. 5].


И. Журбин — мастер верлибра — поэтической системы, вмещающей в себя все возможные ритмические вариации разных систем стихосложения. В циклах «Страна отчаянья», «Памятник дождю», «Я, Люди и Море», «Отдушина» поэтически отражено земное бытие поэта, его переживания и любовь, связь времен и культур разных эпох. Все это хорошо «вмещает в себя» свободный стих, который дает возможность раскованно говорить о глобальных вещах.

Поиски современных жанровых форм отражают в себе современный процесс глобализации культуры, когда прежде закрытые культуры начинают воздействовать на традиционные западные. Одной из них является японская, влияние которой как экзотической на мировой литературный процесс несомненно. Малые формы японской лирики распространились в белорусской и в русской литературе. Активизировались поиски славянизированных вариантов традиционных форм трех- и пятистиший и в русскоязычной поэзии Беларуси. Примером этому служит сборник Вадима Яра «Ты вечна, красота», в котором «дыхания природы ... коллизии жизни людской занимают все внимание... поэта», сочетая славянское «стремление к высотам духа и душевную широту» [14, с. 4] с восточным лаконизмом.


Снизу, с подножья горы 

Видится: кипарис протыкает облако острием.

Иллюзия, быть может, в тебе соль бытия? [14, с. 9].
Содержание традиционных форм отражает в себе белорусскую ментальность а также культуру западноевропейца, выражающуюся в реминисценциях из классической литературы. Примером последнего является отсылка к известному афоризму Вольтера:
Все рушится вокруг

А я по-прежнему возделываю свой сад... 

На взлете кончается жизнь... [14, с. 8].
Синтез различных видов искусств, характерный постмодернистской эпохе, становится все более ярко выраженным. В 1996 г. инженер Владимир Ступинский совместно с художником М. Воронько издал книгу своих стихов «Странной музыки следы» [13], где каждое стихотворение дополнено рисунком, тесно связанным с его идеей. Это не просто иллюстрации, а скорее, второй пласт содержания, синкретизм словесного и графического образа. На протяжении всего сборника ощущается связь культуро­логических парадигм, начиная с античности и до наших дней. Легкая грусть, мелодичность и налет иронии – отличительные черты творческой манеры В. Ступинского. Основные темы сборника — искусство, творчество, дом, дружба, любовь. Герой одинок, даже его уютный и прекрасный, по словам друзей, дом бессилен защитить от боли. Если у И. Журбина дома враждебны, то у В. Ступинского словосочетание «прекрасный дом» наполняется противоположным, ироническим смыслом:
Чтоб тихо не сойти потом 

С ума в прекрасном этом доме [13, с. 44].


В сборнике соседствует тонкая, акварельная лирика («Нарисуй кленовый лист...») и откровенная гротескная пародия на современность и бессодержательность в межличностных отношениях («Осенняя дребедень»).

В сборнике «Городское время» 2003 г. В. Ступинский углубляет тему «поэт и мир», в философском плане рассматривая категорию времени и пространства. Место действия — город, городской пейзаж — выступает фоном его многих стихов, а вот самое любимое время—осень, с желтыми листьями, рыжими красками и щемящей грустью воспоминаний. И даже в стихотворении «Гомель», полном любви к родному городу, с рефреном «Сохраню навсегда…», как на полотнах импрессионистов, проступают как бы размытые контуры зримых предметов, превращающиеся в представления поэта о них, хранимые бережно в памяти. В этом же ключе написано рядом помещенное стихотворение о Санкт-Петербурге, подчеркивая общность проблем городов. Как и в предыдущем сборнике, графическое оформление играет большую роль.

Интертекстуальность занимает особое место в творчестве Николая Наместникова. Его сборник «Забытые небеса», в котором поэт стремится разобраться в собственных чувствах и переживаниях и размышляет о судьбах своей страны, о настоящем и будущем своего народа:
Мы в суете забыли торопливо

Суть бытия и смысл естества.

Напрасно чибис спрашивает:

— Чьи вы? —

Не помним мы Отчизны и родства.

За это добровольное сиротство

Нам отвечать самим, в конце концов.

Но нашим детям страшно отзовется

Беспамятство несчастных их отцов [8, с. 4].
Стихи построены на библейских и шекспировских аллюзиях, традициях русской классики. Однако место действия — Браславщина, а один из разделов сборника — «Белорусские святцы» — основан на белорусских народных мотивах.

100-летию профсоюзного движения Беларуси посвящены три сборника стихов гомельских областных комитетов культуры, медиков и образования и науки. Сборник «Настрой» [9] — самый интересный из них — включает стихи, рассказы, юморески. Здесь не только традиционная реалистическая проза (Н. Василенко «Родина»), но и мистический рассказ «Метро» А. Павлухина. В сборнике «Сиреневая свежесть» [12] (написанным медиками) выделяется венок из 15 сонетов «Любимые поэты» В. Бутенко, посвященный творчеству гениальных поэтов мира: Ли Бо, О. Хайяму, Данте, Н. Кучаку, Л. Камоэнсу, В. Шекспиру, М. Басе, М. П. Вагифу, Г. Гейне, А. Пушкину, Н. Бараташвили, Ш. Петефи, Ф. Г. Лорке. В последнем сонете — «Магистрале» — автор обращается к гениям поэтов, которые «Через Века и Страны Света... озарили небосвод» [12, с. 51]. В. Бутенко виртуозно владеет сложной техникой стиха, сложнейшей сонетной формой Петрарки, а не более распространенный в славянской литературе шекспировский) и успешно доказывает, что истинный поэтический талант не зависит от избранной профессии. Однако в сонете, посвященном творчеству великого английского барда, автор использует его форму, хотя и не обозначает это строфически. Правда, поэтический текст венка — скорее, отзвук, вариации «на тему», импрессионистские «впечатления» от творчества выше перечисленных гениев. Именно этим можно объяснить встречающиеся погрешности в передаче содержания канонических текстов.

К сожалению, сборник учителей «Вулiца настаўнiцкая» [2] оказался самым традиционным и скучным как по форме, так и по содержанию. В художественном отношении он очень невыдержанный. Большинство русскоязычных авторов — женщины (творчество мужчин — белорусскоязычное и более разнообразное в тематическом, жанровом и стилевом отношении), у которых превалирует типичная женская и пейзажная лирика, попытки осмысления себя и этого мира, учительские будни.

Итак, современная русскоязычная литература Гомельщины находится в поиске, движении своих особых тем, форм, методов и жанров. Стремясь обрести этот путь, она идет в русле синтеза общечеловеческих и национальных традиций, объединяя опыт как белорусской культуры, так и мировой.



Литература





  1. Ветвь: Второй коллективный сборник Гомельского регионального отделения 00 БЛС «Полоцкая ветвь». – Гомель: Славянский путь, 2001.

  2. Вулiца настаунiцкая. – Гомель: Титул, 2004.

  3. Журбин, И. Испытание Миром Молчащих. Хроника конца Черного Века. – Гомель: 1995.

  4. Левша, А. Женская логика. – Гомель: 1995.

  5. Левша, А. Струна в тумане. - Борисов – Полоцк: Полоцкая ветвь, 1997.

  6. Лицо в окне. // Первый коллективный сборник Гомельского отделения 00 БЛС «Полоцкая ветвь». – Гомель: БелГут, 1996.

  7. Магiстраль ’92. – Гомель:, 1992.

  8. Наместников, Н. Забытые небеса. – Витебск: Вит. обл. тип., 2000.

  9. Настрой. – Гомель: Титул, 2004.

  10. Родченко, Н. Символ веры. – М.: 1997.

  11. Святло шчымлівай памяці [Тэкст]: зборнік вершаў паэтаў Гомельшчыны / укладальнік М.А.Березовская. –Гомель: Таварыства з дадатковай адказнасцю «Барк », 2006..

  12. Сиреневая свежесть. Вып. 1. – Гомель: ЦНТ и ДИ, 2003.

  13. Ступинский, В. Странной музыки следы. – Гомель: Полоцкая ветвь, 1996.

  14. Яр В. Ты вечна, красота. – Мн.: Технопринт, 2001.

  • Литература