Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Человека никто не разрушает извне. Он самоотрицается в пользу Разума




страница3/8
Дата03.07.2017
Размер1.84 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8
Человека никто не разрушает извне. Он самоотрицается в пользу Разума, который может распространяться универсально, если меняет субстратные оболочки. Материя бесконечна, и чтобы осваивать ее, Разум тоже должен быть бесконечным, то есть бесконечно изменчивым. Останется ли и на какое время биологический человек наряду с другими носителями Разума Может быть у него будет своя “ниша” Как мы снисходительно относимся к детям, так более высокий искусственный Разум будет терпим к собственному детству – человеческому состоянию Может компьютеры нас сохранят А пока человек есть, биологическое начало является в нем источником творческих потенций. Оно незаменимо. Любовь и Эрос – топливо Жизни. Биологическое начало глухо бьется во все утолщающейся социально-технической скорлупе. Как среди обезьян в свое время появились человекообразные, так среди людей сейчас уже есть роботообразные. Роботы становятся как люди (искусственный интеллект), а люди как роботы (бесчувственное тело) – процесс снятия человека идет с двух сторон. Грядущий “пост”. Большой город: сама жизнь в нем – труд! Люди устают просто от своего существования. Даже от отдыха. Даже молодые. Человек усталый. Поэтому слишком чувствителен к погоде, легко простужается, часто болеет. Устал, про-стыл, о-слаб. И совсем не слышно призывов закаляться. Рекламируют только болезни. Если бы человек, пусть XIX века, послушал о чем сейчас больше всего говорят люди между собой или, например, по радио-телевидению, он пришел бы в смятение: что это с ними Какие “прокладки” им все надо Тема № 1 – здоровье, болезни, лечение. Оборот медицинской торговли конкурирует с оборотом промышленности строительных материалов. В городах действуют общества гипертоников, алкоголиков, язвенников. Объявлен “Всемирный день диабета”, по случаю которого в школах проходят праздники с играми, викторинами и конкурсами на тему: “Я и мой диабет”. Медицин стало несколько типов (одной не хватает): традиционная, нетрадиционная, аллопатическая, гомеопатическая и т.д. Предложение лекарств таково, что хочется скорее заболеть, дабы получить возможность ими воспользоваться. Можно смело говорить о настоящей фармацевтической агрессии, которой подвергается человечество, так как большинство из препаратов – симптоматические, то есть загоняют проблему вглубь, делая ее более опасной. Пенсии в основном стали уходить на лекарства. Назначаемые “критические дни” сливаются в сплошную неделю. Вместо “истории жизни” люди имеют “историю болезни”. Curriculum mortae! Общество как большая безумная больница. Хоспис. Мы умираем В аптеках появились плакаты: “Осторожно, лекарство”. Наверное их можно обобщить: “Осторожно, медицина!”. И повесить в больницах. Знайте, что вы пришли в логово зверя. И дорого за это заплатите. В буквальном и переносном смысле. Зверь может спасет, а может загрызет. Но чаще – искалечит. Калека. Иска-лечен-ный. Из инструкции по применению лекарства “Мисклерон” (приложена к препарату). “Показания: выраженное нарушение обмена липидов... Побочные действия: тошнота, рвота, понос, зуд и высыпание на коже, головные боли, выпадение волос, увеличение веса тела, образование желчных камней...” (Привожу по тексту). Забыли только дописать: смерть. Но и без этого прогресс медицины ошеломляет. Почему люди все время недовольны телевидением, этим величайшим даром цивилизации Потому что это дар данайцев. В нас бунтует подавленная, не находящая реализации часть нашего живого существа. Даже в новогоднюю ночь как невольники на галерах мы прикованы к телеэкранам и видеомагнитофонам, не способные сами ни петь, ни плясать, ни кричать, ни смеяться, ни флиртовать, ни любить, ни касаться или играть и разыгрывать друг друга – фактически не общаемся, а только смотрим, смотрим, в промежутках немного пьем и жуем, жуем, жуем. Коровы! Изредка перекидываются критическими замечаниями по поводу того или иного номера. А после общее чувство раздражения в оценках передач – неинтересные, скучные, ужасные. Даже если они были очень интересными – тогда говорят, что это за счет пошлости, вздора и порнографии. Спроси другого, какие передачи еще надо – толком не знает. Пусть они будут сплошь смешными, наблюдать чужой смех с собственной кривой улыбкой, как отдаленным откликом на него, все равно скоро надоедает. У ног телезрителя весь мир, а он недоволен. Его развлекает вся планета, а он брюзжит. Тут по Фрейду: живые люди недовольны своей полужизнью и переносят это раздражение на объект. Наблюдателю всегда в конце концов скучно. Мне не нравится опошливший себя как политик Е. Евтушенко, но в свое время он написал хорошие строчки, мечтая о будущем, когда Телевизор понесут под колокола На всемирный страшный суд За его дела. Телевидение – символ всей современной аудиовизуальной культуры. И дело не в том, что дают плохие передачи. Или вредные. Когда интересные – еще хуже. Гибельная суть этой новой “культуры”, что она лишает человека его собственного предметного мира, унося туда, где он существует только как фантом. И есть уже телевидеоманы, “электронные почтальоны”, которые забыли о естественных потребностях живого активного существа, чувствуя себя вполне хорошо без них. Умерли – и довольны. Сидят перед видаками и онанируют. Хакеры в квартирах как “клетках для орхидей”. Впереди – компьютерная наркомания, которую называют пока “пребыванием в виртуальной реальности”. Как известно, самая красивая на земле поверхность – человеческое лицо. Для нас – людей. Красивый человек приносит радость одним фактом своего бытия. Но почему, когда смотришь телевизор, особенно эстрадные концерты, так много противных лиц. Несмотря на косметику. Да потому, что так близко смотреть на человека неестественно. В обычной жизни есть дистанция. Без нее близость приятна только когда любишь или в экстазе. Экстаз же перед экраном, к сожалению или к счастью кому как – еще не у всех. Изображение на экране красивее реального пейзажа, картина в альбоме ярче подлинника, удачный ксерокс четче текста, информации о событии интереснее события. Копия стала лучше оригинала! – вот рубеж поворота к господству техники над природой, искусственного над естественным. “Симулякров” над вещами, роботообразных над человекообразными. Люди стали меньше радоваться, потому что меньше плачут, бывают не веселыми или печальными, а в хорошем или плохом настроении, о будущем не мечтают, а строят планы, не поют и пляшут, а смотрят как это делают другие. Понижение эмоционального фона жизни есть следствие повышения уровня ее информационности, которая по содержанию может быть чистой дезинформацией. Собралась компания. Вроде для общения, но левым глазом посматривают телевизор или видик. Не помогает и водка. Последним усилием воли мне иногда удается отбросить этот наркотик (не водку) и убедить компанию побыть на свободе, самим с собой. Выключили. Тогда как бы очнувшись от наваждения, стали шуметь, спорить и, о ужас, даже запели. Сами! Но фильм был не порнографический, а телевизор не голографический. В подсознание – основную творческую лабораторию человека – попадает только то, что прошло через чувства. Через чувства проходит прежде всего живое, непосредственное воздействие другого человека, природы, мира. Информационное воздействие затрагивает только мышление, “кору”. От хоккея по телевизору остается легкий поверхностный след, который, как след самолета, быстро рассеивается с новыми впечатлениями, смешивается с ними. Хоккей на стадионе, даже наблюдение, а тем более собственную игру, помнит все тело, весь человек. Она остается в нас. И так – любые события. По телевидению мы были везде, на всей планете. И слышали обо всем. Но что это дает Общее впечатление без переживания. Мы многое из книжек узнаем, но истины передают изустно – пел В. Высоцкий. Многие удовлетворяются жизнью без истины – живут как наблюдатели, “рядом с бытием”. Некоторые уже и не нуждаются в переживании – роботообразные, другие, напротив, прибегают к искусственной имитации переживания – наркообразные. Нечто буддийско-научно-техническое: “Быть” – это иметь массу. Покой. Абсолютное движение – ничто, свет. Больше движения – меньше бытия. Чтобы “быть”, мы стали слишком быстро двигаться, хотя это не быстрота тела. Наоборот, движение живого кажется нам слишком медленным. Даже в футболе от этого разочаровываешься: пока он добежит... Также на ипподроме – скучно, потому что медленно. В тотализатор играют в видеозале: там “всадники” “бегут” быстрее. Быстрота становится мысленной и технической. Судьба человека: быстрее, дальше – “меньше”. Быть или иметь. Иначе говоря, время или деньги. Современная цивилизация дала свой великий роковой ответ: Время – Деньги. Быть – значит иметь. Таким образом она превращает в товар даже время. В главный товар. Да что время, само бытие. Дилемму: жизнь или кошелек, она решает в пользу второго. И мощно функционирует, все больше создавая и покупая. Продаются мысли – интеллектуальная собственность, продаются чувства – шоу-бизнес. И все люди – продажные вещи, с той только разницей, что одни дорогие, другие дешевые, кто в серой, а кто в блестящей упаковке. Какие скорости, какая связь – все для экономии времени. Но его все больше не хватает. Его почти нет. Ни для кого, ни для чего. А нет времени, нет и человека. Аннигиляция реальности. Агония бытия. Когда мы все начали считать, оказалось, что невыгодно иметь детей. Браки еще остались и по любви, дети почти всегда по расчету. Аборт – это физиологическая реализация расчета (когда “просчитались”). Разум убивает жизнь в ее зародыше. Потом он пойдет дальше, убивая предпосылки жизни – любовь. Ведь это хлопотное дело, и не каждый занятый и куда-то стремящийся человек может себе ее позволить. Для любви нужна праздность, говорили древние. Для делового человека это непозволительная роскошь, говорим мы сегодня. Он может позволить любую роскошь, но не эту. Деятельность и потребление, потребление деятельности – вот новый “основной инстинкт” человека. Для современной цивилизации человек, прежде чем станет ненужным совсем, остается нужным на момент, в пик своего развития. Когда он дает высший результат – но поддерживать его долго не может. Начиная со спорта, где имена чемпионов мелькают с калейдоскопической быстротой. Большим спортсменом можно быть только раз, а потом в тираж. В искусстве, науке та же тенденция, старые академики не ученые, они не в счет. Сверхзвуковые летчики уходят на пенсию как балерины. Певец за 40 не смотрится, с эстрады его выталкивают, что бы он ни предпринимал. В сложных технологиях человек вообще не способен работать в течение всей жизни. Постепенно он и вовсе не будет способен угнаться за НТП, который сам же “ускоряет”. И либо будет выбрасываться на обочину (многие безработные просто не выдержали темпа), либо должен стать смешанным существом, “кентавром”, сначала духовно, а потом и телесно. Его будут пытаться “улучшать”. Безнадежная гонка с техноэволюцией. В “большом” спорте человек стал материалом, посредством которого соревнуются научно-исследовательские институты. Результаты решающим образом зависят от уровня разработанности технических приемов и биохимических стимуляторов. Соревнование идет техническое, а не жизненное, умов, а не тел, при том умов не столько спортсменов, сколько ученых. Хотя тела ломают у спортсменов. Потому что усилия прилагаются извне, как в сопромате. Грузят, грузят, а потом смотри-ка – лопнул. Ну что, маленько не так сосчитали. Давайте другого. Спорт как и искусство стал бизнесом. И в этом качестве – врагом здоровья, физического, как шоу-бизнес духовного. Идут процессы ликвидации ручного труда. Это значит – физического труда. Значит труда вообще, который заменяется умственной деятельностью. А труд создал человека! Это – истина, несмотря на все нынешние благоглупости насчет нашего неземного происхождения. А идеал человечества был (о нем благополучно забывают) гармоническое соединение умственного и физического развития человека. Приходится создавать станки для тренировки тела. В американских домах для этого есть специальные комнаты: workout rooms. Но что такое человек на велоэргометре Это белка в колесе – что всегда было символом идиотского занятия. Введение в быт ионизаторов, очистителей воздуха, воды, логически продолженное, приводит к превращению квартиры в замкнутое пространство, отгороженное от неблагоприятной окружающей среды, а человека в космонавта на собственной земле. Раньше человек работал только днем. Ночью спал. Даже при самой грубой эксплуатации. Одна из французских революций началась с отказа булочников работать по ночам. Они сочли, что ради прихоти богачей иметь на завтрак свежие булки, не стоит жертвовать естественным порядком жизни. Но человек создал машины, которые облегчили его труд. И теперь они заставляют служить себе непрерывно. И днем и ночью. Чтобы “повысить коэффициент использования техники” люди должны работать во вторую и третью смены. Жить не по логике природы и тела, а по логике орудий труда. Даже отдыхая. По логике орудий. По логике техно-логии. Логикой по логике. По программе. Постмодернизм – это технотронный капитализм. Технологизация жизни приобрела столь чудовищный характер, что от продуктов отделился даже вкус. Пища дистиллированная, пресная – как американский хлеб, а носитель вкуса – разные соусы, с помощью которых какой-то вкус ей как-то возвращают. И извращают. Купил недавно жареный картофель – “чипсы”. Но это уже не просто картофель, а с “запахом смородины” и не ломтиками, а шариками из какой-то дисперсной смеси. Если бы не надпись, ни за что бы не узнал, что ем. И зачем нужно, чтобы картошка пахла смородиной, а смородина картошкой На этот вопрос не отвечает никто. Изощряемся в количестве сортов и оттенков продукта, а скоро кислое от сладкого отличать не будем. Современные тенденции: кофе без кофеина, сигареты без никотина, вино без алкоголя, секс без партнера... человек без души. Вещи без своей сути – только имена вещей. От вещей – к “симулякрам”. И человек – как название человека. Знаковая революция! Успехи коммуникации Все больше учреждений, в которые нельзя войти, не спросив разрешения у телефона, который может впустить или нет. Именно у телефона, ибо человека за ним мы не видим. И человек тот, благодаря телефону, общается иначе, нежели если бы это было лицом к лицу. Институты, редакции, больницы превращаются в безликие крепости. Мы уже не осознаем, в какое унизительное положение попадаем, излагая свою личную просьбу неизвестно кому, какому-то духу за аппаратом или самому аппарату. Техника соединяет людей информационно и разъединяет эмоционально. По телевидению, в рамках некоего “русского проекта” призывают: “Позвоните родителям”. Благородно, даже умилительно, если только забыть историю. А если помнить, то уже грустно. В традиционных обществах дети жили вместе с родителями. Обычай требовал их уважать, в старости кормить и почитать. В Новое время дети начинают жить отдельно. Моральным требованием было: “родителей надо навещать”. Прошло время и в ХХ веке молодежь стали наставлять: “Пишите родителям”. И вот наконец теперь: позвоните. Я жду последнего благородного призыва: “вспомните о родителях”. Что они у вас где-то были. А может еще и есть В программах передач ТВ начали писать: “17.40 – выступление ансамбля “живой музыки”. Итак, есть музыка живая и мертвая – техническая. О чем и предупреждают. О живой, ибо она становится “на любителя”. И никто этому не удивляется. Но главное в другом: недалеко время, когда придется предупреждать, что выступают “живые люди”, ведь на экранах уже полно тех, кто ушел в мир иной. Знаменитые артисты, певцы, политики. Полно образов мертвых. Процентов 30. Все больше также появляется образов компьютерно-сконструированных, мультипликационно-графических. В Европе недавно вошел в моду какой-то рок-певец, но поклонники с ним встретиться не смогли. Оказалось, что он “рисованный”. И потому в ближайшей перспективе придется объявлять, что “выступают люди”. Просто люди. На любителя. Так как кругом будут машины и информационная техника. Они будут петь, плясать, говорить, но иногда – показывать и людей. Мы не заметим, когда нас будут “показывать”. А потом – не будут. Говорят: “искусство кино”. Киноискусство. Но все это инерция. На экранах господствуют американские фильмы. Кинотехника. И не случайно, даже расхваливая их, критики прежде всего подчеркивают качество изображения, чистоту звука, яркость пленки и грандиозность спецэффектов. А высший эпитет – дороговизна постановки. Денежно-технологическое сознание ничего другого не воспринимает. “Для нас важнейшим из искусств является кино” – таков был лозунг социализма. Его наследники, оппозиционные буржуазной культуре критики, ругают нынешнее кино как “плохое искусство”. Да не искусство это вовсе. Обыкновенная техника, но только в кино. Как всегда, самых главных потерь люди не замечают. В условиях постмодернизма культура остается лишь в виде цитат и пережитков. Как традиция. Вот потеря! Рекламируют соревнования по шейпингу. Это что-то вроде конкурсов красоты, но гимнастические упражнения, долженствующие сформировать гармоничную женскую фигуру, исполняются по программе компьютера. Самое интересное, однако, в другом: результаты определяет тоже компьютер. “Кто на свете всех милее, всех румяней и белее” решает наше новое волшебное зеркальце – техника, оставляющая человека в роли постороннего даже в таком вопросе. Что же говорить о прочем! Например, о душе. Благодушные люди говорят, что компьютер никогда не заменит душу человека. Правильно. Он ее не заменяет. Он ее – отменяет. Овладевая жизнью, техника овладевает и сознанием. Даже когда обед или продавец хочет пойти в туалет, то вешают объявление: “технологический перерыв”. Конечно, машина притомилась и надо слить воду. Возникло техническое бессознательное. Прекрасное вызывает удовольствие – То, что вызывает удовольствие является прекрасным. Никакая красота не спасет мир, если человек не будет ее чувствовать. Едут в Париж, на дорогие курорты за “красотой и впечатлениями”. Да в полутемном подъезде или встречая восход солнца, по крайней мере в молодости, впечатлений можно получить больше, чем в Париже. И помнить их всю жизнь. Обладание, пусть малой, но реальной и живой красотой вдохновляет сильнее, чем когда пялишься на прославленную, но чужую. В музеях чувствуют меньше всего. Там “собирают информацию”. Об искусстве. И не надо его столько, проблема в другом. В том, что для мертвой души мир мертв. Был на концерте – обыкновенном, в филармонии. Без лазеров и мазеров. Без “фанеры” и даже микрофонов. Нешоу. Впечатление: самодеятельность. Да, теперь любое, самое профессиональное искусство, если оно человеческое – самодеятельность. Когда-то возмущались пением в микрофон. Теперь возмущаются, когда крутят фонограмму. Микрофонное “пение” считается нормой. Недавно произошел скандал от того, что пели под чужую фонограмму. “““Пели”””. Зрители требовали, чтобы это делали под свою. Чтобы ““пели””. Они уже не требовали, чтобы “пели” (в микрофон). Тем более не требовали, чтобы пели (без всякой техники). Когда в метро остановки объявляют по записи, это кажется отчужденным, а если машинист скажет сам – это уже “живой голос”, хотя говорится через микрофон. Привыкание. К миру, отчужденному от человека тройными кавычками. Живем под чужую фонограмму. Скверный анекдот Новый русский гуляет с сыном. Встречают художника за мольбертом: смешивает краски, наносит их кисточкой, стирает, опять наносит – рисует пейзаж. “Видишь, сынок, что значит быть бедным. Как человек без Поляроида мучается”. Теперь это можно сказать почти про все. Водят смычком, дуют в трубу, бьют по барабану – как без синтезатора мучаются. Поют, танцуют, веселятся как без телевизора мучаются. Приглашают, ухаживают, любят – как без службы знакомств мучаются. Думают, считают, сочиняют – как без компьютера мучаются. Если живут, то выходит – мучаются. Скоро, скоро все станут богатыми и о человеке можно будет сказать: “ну, отмучился”. В 1960-ых годах в США было запатентовано первое искусственное живое существо – какой-то микроб. Теперь молекулярные химики изобретают целые “химеры”, а биотехнологи – “монстров”. На Земле появляется “новая жизнь”. Лучшая Да, старая ведь была только “хорошей”. Что будет с ней, старой Ответ известен: лучшее враг хорошего. Мы достигли своей вершины и спускаемся вниз. Дальше пошла рожденная нами техника. Техножизнь. Технобытие. Появление ребенка отменяет бытие родителей, но только логически. Фактически они могут жить еще долго. Недавно я был на выставке рептилий, где глазами варанов на меня смотрели миллионы лет. Выжили, хотя вымерли; вымерли, но выжили. Обычная трагическая диалектика развития. Летом 1980 года Компьютер военно-воздушных сил США отдал приказ на взлет бомбардировщиков для “ответной” атаки. Он хотел начать войну. Вызов человеку был брошен. Скоро его некому будет принять. Мир делает систему СОИ. Вернее, она сама “делается”, – под новыми соу(и)сами типа “глобальная защита”. От чего угодно. Хотя такое невозможно. Однако, в абсурдном мире это неважно. Мир прошел точку возврата. Начало 90-х годов. В Японии на телеэкране появился первый диктор-робот. Рядом с диктором-человеком. Замаскирован под человека. Ведут пока двое, но робот может и один. Информация сыплется из него как из мешка и без ошибок. Казалось бы у людей это должно вызвать если не шок, то, по крайней мере, шум, споры, опасения. Хотя бы у думающих и толкующих о гуманизме. Но все прошло незамеченным. Коридоры американских тюрем патрулируют роботы. Они засекают появившихся вне камер заключенных и преследуют их, ориентируясь на “запах аммиака”. Это самый характерный запах человека, по мнению роботов. Сконструировавшие их инженеры, сообщают об этом вполне спокойно и деловито. Даже с гордостью за успехи человеческого (!) прогресса. О неслыханном, о роковом унижении человека – с гордостью. Люди действительно не отдают отчета в происходящем. Они становятся агентами своего врага. Структуралисты говорят о смерти человека. Это не шутка, а так и есть. Однако остается главный вопрос: что делать человеку, когда он умер И каково тем, кто остался жить в этом мертвом мире Перефразируя название когда-то популярного фильма “Легко ли быть молодым”, надо сказать: “Легко ли быть живым” В этом мертво активном, постчеловеческом мире. Или даже в активно мертвом мире Где все функционируют, но мало кто живет. “Анестезированные”. Живому человеку надо научиться бороться без надежды победить. P. S. Неплохая мысль. Жаль только, что я глупее своих мыслей. Сетуют на умаление народного и засилье заказного искусства. Вместо собственных песен – рок, рэйв и т.п. Во многих московских клубах и ресторанах петь на русском языке не разрешается. Элита это презирает. Пена этого не любит. Такой “отказ от себя” характерен для всего незападного мира. И внутри самого его. В том числе в быту. Везде засилье иностранных слов. Да какое! Вытесняются национальные ругательства. Поражение терпит даже русский мат. На стенах я вижу надписи: “fuck”, “I fuck you”. Это вместо: “е-ть”, “Я е-л тебя”. Своих студентов я всегда убеждаю, что если ругаться – то матом. Ведь это главное народное слово, когда-то чаще всего повторяемое, настоящий духовный стержень национального самосознания. Вот что значит рубить под корень. Народ, потерявший свои ругательства, обречен. И если весь мир поет, молится и ругается на одном языке, то гибель культуры и победа цивилизации неизбежна. “Конец истории”. Явь смешного человека По мере подавления жизни разумом, ее человеческие проявления кажутся все более странными, нелепыми и необоснованными. “Смешными”. Как телесные, так и духовные. Собралась толпа людей. В большом здании, которое называют храмом. Поют, бормочут, при этом зажигают огоньки, целуют доски, обращаются с просьбами. К кому Говорят, что “служат” какому-то Богу, которого никто не видел. Вот другая толпа. Тоже в большом здании, которое называют театром. Прыгают, сучат ногами, соединяются и разъединяются, при этом издают разные горловые звуки. О чем В основном про какую-то любовь. Остальные время от времени бьют рука об руку, “хлопают”. Да само пребывание на земле: ну родилось, мелкое животное, жалкое, ни к чему не годное, писает, орет, какает. Умерло, упаковывают в ящик, несут в яму, у окружающих из глаз вытекает жидкость. Зачем Все свершилось по законам природы. Объективно. Или вот это же существо, открывая рот, довольно часто произносит слова: ха-ха, хи-хи, го-го. Что за “слова” Одновременно морщится, приседает, машет руками. Говорят “смех”. Или зевота: тут вообще простое открывание рта. К чему Слов нет как это глупо. Будь я роботом, я бы смеялся (!) до упаду. А уж в акте любви: Ночь, луна. Он, она. Много движений, мало достижений. Лезут друг на друга, дергаются, стенают... С точки зрения науки и технологии все это абсолютно условно, нерационально, неэффективно. Абсурдно. Такие вот мы, под мертвящим взглядом разума. Все более смешные и нелепые. Так давайте быть серьезными, разумными. Увы, это не поможет. Человеческий разум перед лицом искусственного интеллекта нелепым будет всегда. Может компьютеры над нами уже смеются Когда капризничают, издеваются Нет, давайте считать, что все хорошо в своем роде. И прежде чем плакать, можно посмеяться над нашими роботообразными, которые хотят угнаться за техникой. Вот что действительно смешно. Вот кто действительно смешон. P.S. Один бывший преподаватель философии и бывший наиболее одиозный постсоветский политик Б. в “семейном” телеинтервью сказал: “Я никого не люблю. Я только уважаю.” Потерей чувств, ауры и души он уже гордился. Но он не говорил, а гундосил. И впечатление было, что это не человек, а существо. Гуманоид. Когда спрашивают, где Вы видите того, кем пугаете, всяких постчеловеков, теперь можно сказать: вот, смотрите. Смотрите, кто пришел. И представьте, что общество состоит из Б. Кругом одни Б-сы.
1   2   3   4   5   6   7   8

  • Общество как большая безумная больница. Хоспис.
  • Копия стала лучше оригинала!
  • Безнадежная гонка с техноэволюцией.
  • Постмодернизм – это технотронный капитализм.
  • Техника соединяет людей информационно и разъединяет эмоционально.
  • Просто люди. На любителя.
  • Живем под чужую фонограмму.
  • Мир прошел точку возврата.
  • Живому человеку надо научиться бороться без надежды победить.
  • “Конец истории”. Явь смешного человека