Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


"круглый стол"




Скачать 278.45 Kb.
Дата06.07.2017
Размер278.45 Kb.

 2002 г.


ИСТОРИЧЕСКАЯ ПАМЯТЬ: ПРЕЕМСТВЕННОСТЬ И ТРАНСФОРМАЦИИ

"круглый стол"

В ноябре 2001 г. в Российской академии государственной службы при Президенте РФ Социологическим центром РАГС проведен "круглый стол", посвященный проблеме исторической памяти. Основу обсуждения составили материалы социологических исследований, осуществленных в 19901 и 20012 гг.

Открыл и вел “круглый стол” доктор философских наук, профессор, президент-ректор Российской академии государственной службы В.К. Егоров.

Отметив, что историческая память, как способность воспроизводить прошлое – фундаментальное свойство человека и человеческого общества, важность и дискуссионность поставленной на обсуждение проблемы, В.К. Егоров сосредоточился на девяти методологических подходах, связанных с исследованием проблем исторической памяти. Их он выделил девять.

Первый. Проблема исторической памяти – это всегда сознательное обращение к прошлому, со всеми его плюсами и минусами, негативным и позитивным содержанием. Но при этом хотел бы обратить внимание на то, что нередко упускается из виду, когда историки, философы, культурологи, социологи обращаются к вопросам исторической памяти народа, - подход с позиций теории ценностей. Сегодня специалисты говорят уже не только об аксиологии как ракурсе любого философско-социологического осмысления истории и любого историографического исследования. Опираясь на достижения философии истории, философии культуры можно и должно говорить о наличии аксиосферы культуры.

Для философов давно понятно, что онтогенез так или иначе определяется филогенезом. Именно поэтому важно, говоря об избирательности нашего сознания, в том числе исторического, подчеркивать относительность выбора, который делает историк или простой человек. Мы субъективны и в своем субъективном свободны, но не свободны от того, что диктует культура, ценностный мир, менталитет нашего народа и конкретной эпохи.

Второй. Специалисты хорошо знают вопросы, связанные с интерпретацией фактов, с проблемами альтернатив в истории. Исторический факт можно рассматривать и как принадлежность собственно истории, и как достояние науки, отражение в науке факта, имевшего место в реальной жизни. Познание как отражение действительности, воспроизводит только часть реальности, в данном случае лишь часть прошлого. Поэтому совпадение факта жизни и факта науки - это проблема, которая вряд ли до конца разрешима. Далеко не всеми фактами и не всегда располагает историк. Потому вопрос не только в том, как интерпретируются факты, но и какой полнотой фактических данных о прошлом располагает историк в данный момент. С другой стороны, любое научное обращение к истории имеет дело с проблемой исторических альтернатив. История учит тому, как нельзя поступать, она как бы предостерегает бедами предков дела потомков. Но опыт истории, ее уроки отнюдь не говорят о том, что, если мы делаем не так, как ошибавшиеся предшественники, значит, мы действуем правильно. Это было бы верно, если бы в жизни всегда было только два пути, и, соответственно, выбор по принципу “или – или”. Поэтому качество и полнота исторической памяти в значительной степени характеризуются широтой и глубиной осознания исторических альтернатив.

Третий. Существует такое понятие, как историографические революции, которые не только отражают движение исторической науки, являются ключевыми, поворотными моментами в историческом знании и незнании. Они происходят тогда, когда синхронизируются как процессы исторической науки со сменой типов культуры. Если не происходит смена типа культуры, можно говорить о существенной эволюции в историографии, но не о революции. В период историографических революций происходит то, что я бы назвал научным вторжением в историческую память народа с попытками со стороны исторической науки прервать преемственную память поколений. И здесь есть как свои позитивные, так и негативные стороны.

Четвертый. Следующий момент связан с проблемой культуры исторического мышления, соотношения исторического знания и исторического познания. Данная проблема не просто “школьного” уровня, профессионализма или непрофессионализма отдельного историка, субъективизма в большей или меньшей степени той или иной исторической школы. Проблема много глубже: речь идет о наличии объективных ограничителей науки как таковой, гуманитарной науки в частности, которые имеются на каждом конкретном этапе исторического развития человечества, данной цивилизации, связанных с невозможностью человеческого познания, с несовершенством научного инструментария, не позволяющих достаточно глубоко проникнуть в прошлое, в собственную историю.

Пятый. Проблема взаимоотношений между поколениями. Вопрос не только о взаимоотношении отцов и детей, молодежи и старшего поколения. Чтобы по-настоящему оценить историческую память народа, необходимо рассматривать не только вертикальные связи, но и горизонтально-вертикальные, то есть сопоставлять, анализировать проблемы исторической памяти и исторического сознания, например, старшего поколения интеллигенции или старшего поколения крестьянства определенной эпохи с соответствующими социально-демографическими группами. К сожалению, должного социологического материала для такого построения исторической науки и исторического знания ни российская, ни зарубежные школы сегодня не имеют. Здесь широкое поле для совместных усилий историков и социологов.

Шестой. Вопрос о причинно-следственных связях в истории. Мы крайне редко задумываемся над историей с позиции философии истории. Такой подход был характерен для дореволюционной российской философии и исторической науки. Художественное освоение действительности и формируемая методами литературы и искусства, историческая память народа оказались более глубокими и более основательными, чем то, что пытались достичь средствами образования и науки. Только на гребне историографической революции, произошедшей в 90-е годы в процессе нашей очередной российской революции, в ходе смены типа культуры, мы в науке вышли на эти уровни, на рубежи, достаточно освоенные русской литературой.

Седьмой. Постановка всего дела исторического знания и познания, исторического образования, если угодно, исторической пропаганды во многом определяет и качество исторической памяти народа, прежде всего, подрастающего поколения. Поэтому очень важно, что государство, наконец-то, по-настоящему вновь обратилось к проблемам подлинного исторического образования и патриотического воспитания. На это нацелено Постановление Правительства России 2001 г., имеющее прямое отношение к проблемам, которые мы сегодня решили обсудить на “круглом столе” – и прикладное и научно-теоретическое. Мы, ученые, специалисты, учреждения образования и науки обязаны сделать все, от нас зависящее, чтобы очередное обращение государства к проблемам исторического знания и познания не обернулось очередным субъективизмом и насилием над наукой.

Восьмой. О механизмах донесения исторического знания, формирования исторического сознания у нашего народа, прежде всего у подрастающих поколений с учетом принципиальной разницы между тем временем, в котором мы родились и начинали свою жизнь, и тем, в котором живем сегодня.

В настоящее время государство не имеет того набора рычагов, посредством которых так или иначе через школу, литературу и искусство, средства массовой информации формировало предельно контролируемые, но достаточно предсказуемые и нужные для советского государства со всеми его особенностями представления о прошлом. Но мы не можем не задаться вопросом, каковы же рычаги и возможности государства, государственного участия в этом большом деле? Здесь есть специфические вопросы, связанные с ролью и местом литературы, отдельных видов, жанров искусства, их особого эмоционального воздействия на аудиторию, прежде всего подростковую и молодежную, которое затем (при известной проблематике) становится и фактом исторической памяти. Взять такой вопрос: хорошо или плохо, что знания об истории России у основной массы населения страны формируются на 70% через учебники, школу? А если человек затем прекращает учебу, или идет в технический вуз, где нет гуманитарного обучения? Кому на откуп отдается история, знания о ней? Или это остается на прежнем уровне, покрывается пылью, плесенью, всякими небылицами?

Девятый. Всего 5% опрошенных знания и представления об истории своего народа, страны черпают из семейных архивов, из семьи. Мы помним висевшие на стенах у наших дедов и бабушек фотографии, семейные фотоснимки, по выражению поэта Николая Рубцова “сиротский смысл семейных фотографий”. Но если 95% знаний, представлений об истории, человек получает за пределами семьи, то получается, если угодно, и национальное сиротство. Исторические знания, историческая память, полученные только через школу, книгу или кинематограф, без эмоционального личного напряжения никогда не “заработают” должным образом.

В.Э. Бойков (д.ф.н., проф., директор Социологического центра, зав.каф. социологии РАГС) представил сообщение на тему "Историческая память в российском обществе: состояние и проблемы формирования". (Текст прилагается.)
Р.Г. Пихоя (д.ф.н., проф., зав.каф.российской государственности РАГС). Анализ исторической памяти – составная часть того, что называется "историческое сознание", и одно из условий формирования историографии, исторической науки. Данные социологических исследований являются ценнейшим и, к сожалению, пока слабо вовлеченным в исторические исследования источником, открывающим такие стороны исторического бытия, до которых не достучаться большей части традиционных источников.

Согласен с определением исторической памяти, которое дал В.Э. Бойков. В самом общем виде историческая память – это устойчивая система представлений о прошлом, бытующих в общественном сознании. Ей свойственна не столько рациональная, сколько эмоциональная оценка прошлого. С этих позиций историческая память делит события на хорошие и плохие; ставит оценки по поведению в прошлом. И этим она радикально отличается от исторической науки, которой не должны быть присущи априорные оценки. В этом смысле историческая память априорна. Она обладает инерционной устойчивостью, сравнительно стабильна, но подвержена и изменениям. Представления о прошлом, сформированные прежде, могут меняться под влиянием различных факторов.

Историческая память прямо и непосредственно включена в систему современного политического сознания, есть факт современной политической жизни, поэтому она политически актуальна поскольку содержит в себе своего рода систему координат в оценке настоящего и будущего. Прошлое существует в настоящем, проецируется на будущее в качестве положительных или отрицательных образов. И в этом смысле феномен исторической памяти должен быть объектом исследований. Этим целям и задачам в полной мере отвечают исследования, которые проводились 11 лет назад Академией общественных наук, а теперь Российской академией государственной службы.

Сопоставление данных обоих исследований показывает весьма высокий уровень интереса наших людей к своей истории: около 90% в 1990 г. и свыше 80% опрошенных в 2001 г. Вместе с тем и прежние, и новые исследования показывают, что интерес к истории государства сочетается с отсутствием выраженного интереса к истории своей семьи и "малой родины". Материалы исследований позволяют проследить и выразить систему приоритетов. В оценке прошлого у всех групп опрошенных лидируют два периода: XVIII в. во всей его совокупности, в особенности петровские времена, и Великая Отечественная война.

Однозначно негативно воспринимается История КПСС (в 1990 г. – 8%) и история революционного движения; в исследовании 2001 г. – реформы 90-х и перестройка конца 80-х годов. С этим связаны и оценки отдельных исторических личностей: высшие получает Петр I, Жуков Г.К., Александр Невский; низшие – Сталин, Герцен, Иван Грозный. По исследованию 2001 г. к ним добавляется Ельцин, Горбачев, Брежнев.

Из этого можно сделать вывод о наличии в историческом сознании устойчивого комплекса представлений о светлом прошлом, включающем устойчивость государства, стабильность в государстве. Это то, что с некоторых пор стали называть "имперское прошлое России". В представлении опрошенных негативно то, что связано с переменами, неважно какие бы перемены не совершались (будь то перемены времен Ивана Грозного, или происходившие в другие времена). И все лица, которые отождествляются с переменами – Иван Грозный, Герцен, Сталин, Горбачев – все, кто в представлении людей символизирует собой перемены, попадают под негативную оценку.

Но вот Петр I в отличие от других известных лидеров преобразований оценивается самым высоким "баллом", поскольку он характерен не переменами, а установлением порядка. Петр I воспринимается не как реформатор, а как основатель некой неизменной сущности, которая

продолжалась в течение всего XVIII века. Эти представления закономерно сочетаются с гордостью за вклад России в историю мировой культуры, науки, искусства и т.д.

Данные наблюдения вместе с тем лишены имперскости в том смысле, в каком было принято понимать в нашей публицистике советских времен и не связаны с шовинистическим комплексом.

Вот очень любопытные данные 2001 г. В анкете ставился открытый вопрос "Какие события прошлого вызывают у вас наибольший стыд?" На 1-м месте оказался ответ: "война в Чечне". Это свидетельствует о том, что имперский комплекс не является в своей основе комплексом шовинистическим.

Вместе с тем высокая ценность государственного компонента в исторической памяти граждан России отнюдь не связана с ценностями, присущими гражданскому обществу. То есть государственная компонента оказывается абсолютно определяющей.

Материалы социологических исследований, сами по себе являющиеся существенным историческим источником, позволяют заново взглянуть на известные события недавнего прошлого, например, причины развала Советского Союза. Как правило, даются 2 варианта ответов: "так решила группа людей, собравшихся в Беловежской Пуще", и второй – 70% граждан России по данным исследования 1990 г. выступили за превращение России в независимое государство. Абсолютное большинство поддержало закон "О выходе из СССР". Согласитесь, что эти данные заставляют иначе взглянуть на другие стереотипы, которые у нас уже мостятся сейчас.



Е.А. Яблокова. Какое исследование? Был референдум, который имеет свои особенности. Он показал совсем другую оценку.

Р.Г. Пихоя. Я хочу напомнить профессору Яблоковой, как формулировался вопрос в референдуме, хотя воспроизвести эту эквилибристику не просто. "Хотите ли вы жить в обновленном советском государстве, в котором будут гарантированы все права и преимущества народов СССР?" то есть речь шла не о том, хотите ли вы жить в СССР, а о том: хотите ли вы жить в некой конструкции, которой в природе не существует? Поэтому, когда пытаются жестко связать итоги референдума с политическими оценками, это годится для прессы, но не для научной дискуссии.

Е.А. Яблокова. И научной эквилибристики.

В.Э. Бойков. Хочу дать справку. Под руководством Ж.Т. Тощенко мы провели довольно много опросов в бывшем Советском Союзе, связанных с федеративными, конфедеративными и другими отношениями. Действительно от 70 до 80% высказывались за сохранение Союза. И даже после распада СССР абсолютное большинство было за Союз. Но прав и Р.Г. Пихоя. Дело в том, что названные им данные зафиксированы в бюллетене №10 (1991 г.) по исследованию исторического сознания 1990 г. Тогда кипела война законов федерального центра и республик. Начались конфликты (Тбилиси, Латвия). Рейтинг Горбачева резко упал. А надежды на Ельцина, на обновление России были чрезвычайно велики. И тогда опросы показали, что действительно большинство населения (66%) – за выделение России в самостоятельное суверенное государство. Но это уже отражение всей политики того времени.

Р.Г. Пихоя. Отсюда напрашивается вывод о том, что историческая память – объект целенаправленного государственного воздействия. И будущее в значительной степени должно быть связано с целенаправленной деятельностью государства на формирование фундаментальных положений исторической памяти для будущих поколений.

Председатель. Вам не кажется, что, борясь с так называемой инерцией исторической памяти, мы уподобляемся людям, которые физику не изучали и хотят не использовать, а бороться с инерцией как таковой? Нет ли такого эффекта здесь? Р.Г. Пихоя. Бороться с исторической памятью – занятие бессмысленное. Потому что с инерцией лучше не бороться, а использовать ее. Проф. Н.И. Кондакова. Кто или что является носителем исторической памяти? Р.Г. Пихоя. Историческая память – часть общественного сознания, а потому она не столько персонифицирована, сколько социальна. И хранителем (носителем) ее выступают социальные общности: семья, нации, государство.

В.Л. Романов (д.с.н., проф., зав.каф.организации социальных систем и антикризисного управления). Следует сразу подчеркнуть высокую значимость исследования темы исторической памяти, особенно, если посмотреть на эту проблему, как на социогенетический фактор, который обуславливает поведение всех нас и наших потомков. Взгляд на историческую память, как на социогенетический фактор может вносить определенную коррекцию в понимание смысла истории. Это связано с тем, что современная задача исторического исследования может переместиться в процесс событийности. А именно: выделение совокупности событий, оставивших след в исторической памяти, которые определяют жизнеустройство людей в настоящем и будущем, т.е. имеют социогенетическое значение. Еще важнее исследование возможного исторического значения событий, происходящих в настоящем. Такой подход к историческому исследованию особенно необходим для современной России, переживающей момент выбора дальнейшего пути развития. Нам сегодня нужна история становления, прогностическая история, а не описательная.

История становления – не линейна. Что из сегодняшних событий осядет в исторической памяти вопрос, на который проведенные социологические исследования ответа не дают. Для этого нужны не только конкретные социологические исследования.

На вопрос: "Какими останутся российские реформы прошлого десятилетия в истории и памяти людей?" 36,7% респондентов ответили: "Как период неоправданных потрясений и трагедий". Но разве эпоха Петра I не была периодом потрясений и трагедий? Я не совсем согласен с профессором Пихоя, который считает, что Петр был первооткрывателем, а не реформатором, и так сохранился в народной памяти. Оседают в памяти не цели реформы, а их результаты, вызванные ими потрясения.

Председатель. Дело в том, что по отношению к нынешним реформам нет исторической дистанции для оценки. Такая дистанция есть у реформ Петра, революции 1917 г. и даже у брежневских времен, на которые можно не только смотреть издалека, но и оценивать. Оценка же реформ, происходящих на наших глазах, сиюминутна, и она, я думаю, еще 10 раз изменится, пока станет собственно исторической памятью.

В.Л. Романов. В поисках метода исследования исторической памяти можно обратиться еще к одному фрагменту проведенного исследования. На вопрос: "Искажается или нет отечественная история в современных публикациях?", только 5% опрошенных ответили "нет". Но на следующий вопрос: "Если история искажается, то каких периодов?" – 32% ответили "всех периодов". То есть по этим же данным искажается в основном новейшая история: период советской власти, 10-летия горбачевской перестройки и нынешних реформ. Остальное, что осело в исторической памяти, как бы затушевывается, и похоже, что не искажается.

Искажения в той или иной степени будут всегда. Она связаны с попытками устранения исторической памяти нежелательной, с точки зрения делателей новой истории, отдельных фрагментов исторического бытия. Такие попытки не только непродуктивна в социально, в социогенетическом плане, но и опасны для общества, особенно для будущего.

Формирование исторической памяти – объективный процесс, результат самоорганизации социальной психики.

Социальная память – это самый глубокий феномен общественного сознания, от которого в огромной мере зависит поведение людей. Поэтому он не поддается изучению классическими социологическими методами опроса. И должен быть дополнен методом психоанализа. Проблема в том,. Что социальная, а следовательно, историческая память, как сложное динамическое проявление общественной психики, имеет 2 уровня: сознательная память – то, на что мы отвечаем, когда нас спрашивают, и бессознательная – то, что мы не знаем, но оно действует неосознанно на нас, и через нас на окружающих.

Искажение истории – это вытеснение фатов из сознательной памяти в бессознательное, в коллективное бессознательное. Это запрет на определенные фрагменты сознания. Последствия самые печальные – невротизация, социальная невротизация, что обещает вспышки в любой момент, когда человек или общество попадает в кризисную ситуацию. В период кризисов система утрачивает сознательную память о начальных событиях и обращается к иррациональному. Мы сегодня свидетели это процесса в России.

Проведенное исследование – серьезный прорыв в изучении исторической памяти. Думается, что впредь нужно больше кооперироваться и переходить на междисциплинарные исследования с включением психологов, экономистов, других специалистов, которые более углубленно могли бы исследовать эту тонкую материю.



Е.А. Яблокова (д.ф.н., проф., зам.зав.каф. акмеологии и психологии профессиональной деятельности). Приглашение на этот круглый стол я расцениваю как знак того, что междисциплинарное взаимодействие уже началось.

Постановка проблемы об исторической памяти, это событие знаковое, важное. При определении понятия "историческая память" исходным для меня как психолога, философа, социального психолога является категории философии истории. От своих учителей я унаследовала понимание того, что

Нет личности и гражданина, у которого не развито историческое сознание – не только в смысле знания истории, но и понимания личной причастности к ней, уважения к истории не только своего народа, но и к истории вообще. Уместно вспомнить гегелевскую идею, что субъективный долг преодолевает ограниченность самодостаточности, когда человек осознает, что он есть продукт истории и даже ее участник и субъект, делатель.

Извечный вопрос о соотношении общества и личности и превращении истории в судьбы людей, влияния их на историю. Каким образом история как бы вовлекает всех без исключения, а не только выдающихся личностей в свои процессы? И каким образом каждый человек, в общем проживая вполне стереотипную жизнь (родившись, учившись, женившись, крестившись, родив другого и умерев) тем не менее попадает в историю, так или иначе влияет на ее ход. Память вообще представляет собой процессы организации и сохранения прошлого опыта, делающие возможным его повторное использование в деятельности и возвращения в сферу сознания. Мы имеем дело с более сложным механизмом исторической памяти – социальной памяти, или "памяти духа", которая фиксирует осмысленные единичные события биографии субъекта. Осмысление берется из того факта, что каждый раз новое поколение, личность заново осмысливает историю, выбирает из нее то, что для нее имеет значение здесь и сейчас, и как бы отодвигает на второй план то, что не важно на данный момент. Короче говоря, мы берем из истории то, что нам нужно. Известно суждение о том, что каждый раз, когда новое поколение собирается совершить революцию или другие преобразования оно рядится в одежды прежних поколений и берет на вооружение старые символы, знаки и значения, чтобы решать свои задачи.

Передача социального опыта в социуме осуществляется совершенно другими путями, чем биологических свойств в природе. По вопросу передачи социального опыта существует два взгляда. Один представлен в неофрейдизме, опирающийся на коллективное бессознательное, архетипы как модели поведения сознания, чувствования, передаваемые бессознательным путем из поколения в поколение. И отечественная позиция или так называемая традиция вершинной, т.е. сознательной психологии. Суть ее в том, что передача социального опыта осуществляется опосредованно через процесс опредмечивания и распредмечивания и непосредственно, путем прямой передачи от поколения к поколению социального опыта. В связи с этим возникает вопрос доверия того, кто перенимает опыт к тому, кто его передает. Разрыв поколений и связан с разрушением авторитета учителя, родителя, вождя, лидера и т.д. по отношению к которому другой не считает нужным перенимать этот опыт и двигаться дальше.

И еще один момент – о роли государства в формировании исторической памяти. Я считаю, что это естественный исторический процесс. Государство может действовать либо в унисон с этим процессом и тем самым обеспечивать стабильность общества, здоровье нации, перспективу развития. Либо оно действует в противовес данному процессу, запуская механизмы разрушения и нарушая такой важный социально-психологический закон, как преемственность в процессе передачи социального опыт. В связи с этим очень важен такой психологический момент как подражание. Государство, идеологи, лидеры отвечают за то, какие образцы они предлагают нации для подражания. Если они будут на уровне, например, телепередачи "За стеклом", то вряд ли конструктивно будут решаться наши задачи.



В.И. Меркушин (к.и.н., доцент, Управляющий делами Российской академии госслужбы). В проведенном в 1990 г. социологическом исследовании зафиксировано, что своеобразной доминантой, стрежнем исторического сознания населения России было отношение к Октябрьской революции, социалистическим преобразованиям: индустриализации, коллективизации, культурной революции, диктатуре пролетариата, деятельности КПСС. Но уже тогда отмечалось нарастание негативизма в оценках Октябрьской социалистической революции, ее закономерного характера, начали меркнуть героические образы большевиков-революционеров, тускнел ореол самоотверженности, бескорыстности революционных масс, воевавших на фронтах Гражданской войны. Все заметнее становилось смещение акцента в оценке узловых моментов развития страны от признания к отрицанию их исторической необходимости. Началась деидеологизация исторического сознания, суть которой – отвержение социализма.

По данным исследования 2001 г., только 19,2% жителей столичных, краевых и областных центров, 15,6% - средних городов, 16,4% жителей сел и поселков городского типа России сегодня интересуют эти проблемы. Почти 34% респондентов считает, что Октябрьская революция ускорила прогресс России. Но эти проблемы не являются сегодня стержнем исторического сознания, как это было на закате перестройки. Можно утверждать, что за прошедшее десятилетие в массовом историческом сознании разрушен главный идеологический стереотип россиян ХХ столетия о Великом Октябре как начале всех начал, в том числе в истории человечества, его закономерном характере, необходимости повторения его основных черт в истории народов.

Но укоренилось представление, что старый (прежний) опыт (а он по факту советский) абсолютно непригоден в масштабе общества. Если же учесть, что семейное историческое воспитание, как показало исследование 1990 г., не было сильной стороной советской практики, в совокупности общество на переходном этапе впало в исторический манкуртизм (полное выпадение памяти). А без памяти разум туп. В течение ХХ в. российское общество дважды предпринимало разрушение старого мира до основания, игнорируя социологический закон преемственности. Ныне делаются попытки посадить на российскую почву исторический опыт других стран и народов, который не заложен ни в социальной практике, ни в общественном сознании, ни в исторической памяти россиян.

Момент истины заключается в том, что предмет гордости российских граждан, согласно обоим исследованиям, составляют достижения, относящиеся к периоду советской истории – в области культуры, литературы, искусства, в космонавтике, в спорте; всенародная самоотверженность и массовый героизм советских людей в Великую отечественную войну 1941-1945 гг., не только отстоявших свое Отечество, но и освободивших народы Европы от гитлеровского порабощения и спасших мир от фашизма. Последнее никак нельзя забывать, поскольку бытует тенденция сузить и принизить величие, значимость Победы в войне, которая для многих стран и народов оказалась далеким событием и подается некоторыми историками, литераторами, журналистами, СМИ как "неизвестная война", и что еще хуже, извращается в целом или по отдельным периодам.

Формируемое “новое” историческое сознание далеко не свободно от искажений, ложных оценок, извращенных представлений. Убеждение в том, что отечественная история искажается в современных публикациях, стало реальной чертой не только специализированного, как это было в 1990 г., но и массового исторического сознания: 82,3% опрошенных, имеющих высшее, и 63,5% не имеющих даже среднего образования, единодушно утверждают, что отечественная история искажается.

По мнению респондентов, наиболее искажается история советского общества, основных его периодов, когда руками, умом, трудом народа осуществлены такие свершения, которые вывели нашу страну в разряд великой мировой державы, что является обобщающим достижением всех народов, населявших тогда СССР.

памяти, национальной гордости народов. В освещении “прошлого” требуется подлинно научный, всесторонний, взвешенный подход к изложению исторических событий и фактов в их взаимосвязи без какой-либо лакировки или очернительства.

Очищение от негативных наслоений, возникших в советскую эпоху, правдивое освещение отечественной истории, нашего недавнего прошлого должно служить созидательным целям, а не разрушительным устремлениям.

Российский менталитет, историческое сознание сегодня особенно нуждаются в позитивной подпитке. А это требует не только реконструкции многих исторических истин, восстановления исторической правды, но и радикальных свершений, которые могли бы вызывать действительную гордость за свою страну. Не случайно же 74% опрошенных (по данным ВЦИОМ) поддерживают готовящийся в России полет на Марс.

Истекшее десятилетие либерально-демократических реформ уже становится историей. Естественен поэтому вопрос, какие, по мнению респондентов, российские реформы останутся в памяти людей. Вопрос и предложенные варианты ответов в некоторой степени гипотетичны. В исследовании 2001 г. зафиксировано реальное мнение на сегодня. В будущем не исключена его трансформация. Но оно практически очень важно в настоящее время для формирования современного исторического сознания. В этой связи показательны два ответ. Только 8,7% опрошенных рассматривают эти реформы "как необходимый этап в развитии общества на пути к процветанию", но зато 36,7% оценивают "как период неоправданных потрясений и трагедий". В будущем предстоит углубленное изучение данной проблемы с точки зрения приобретений и потерь в процессе исторических преобразований на рубеже эпох.

Исследование 2001 г. отразило и деформации в русском языке, которые стали особенно заметны в последнее десятилетие.

Язык (письменный и устный) уникальное, универсальное хранилище самосознания народа, его мудрости, менталитета и важнейшее средство в механизме передачи прошлого опыта, в осуществлении преемственной связи поколений, устойчивости общества. Сегодня русский язык сам испытывает деформации, вульгаризацию, засоряется, всячески принижается. Иные лекции, статьи в прессе уже невозможно ни слушать, ни читать без словаря иностранных слов, другой справочной литературы, которыми располагают очень немногие. Стоит ли говорить о "новоязе" так называемых "новых русских, о широком распространении в СМИ ненормативной лексики. Удивительнее же всего то, что многими воспринимаются это нормально: свыше 30% опрошенных без заметной разницы в зависимости от образования безразлично относятся, а 16% всецело приветствуют это явление.

Речь идет о необходимости повышения у населения элементарной грамотности, языковой культуры. В 2001 году для поступающих в Российскую академию государственной службы при Президенте Российской Федерации (а это, в основном, государственные служащие, имеющие высшее образование) был впервые введен экзамен по русскому языку, который сдавали более тысячи человек. Результаты экзаменов оказались весьма показательными: 25% получили удовлетворительные оценки, 10% - неудовлетворительные.

Проблема русского языка сегодня вышла за рамки чисто языковой сферы. Она касается российской культуры, сохранения русской нации, российской цивилизации, консолидации российского общества.



Ж.Т. Тощенко (член-корреспондент РАН). Следует отметить, что в 90-х годах было проведено уникальное исследование, которое повторено через 10 лет, хотя и не в полном том объеме, который осуществлен на первом этапе.

Я хотел бы остановиться на трех моментах.

Первое. О личной, индивидуально, исторической памяти. По моему глубокому убеждению не может быть подлинная историческая память без личной исторической памяти, без знания того, что связано с личной судьбой конкретного человека, историей его семьи, его предшественников, которые функционировали в истории.

В свое время на меня большое впечатление произвело пребывание в крестьянской немецкой семье, в саксонской Швейцарии, где мне показали историю крестьянской семьи, запечатленную в солидном "гроссбухе", начиная с XVII века. Надо особо подчеркнуть, что это не дворянская, не купеческая, а крестьянская семья. Из поколения в поколение они вели свою родословную: Ганс, Иоганн, Фридрих, опять Иоганн и т.д. Меня в то время поразило, что это является такой скрепляющей доминантой, которая

характеризует личную историческую память. Данное же исследование показало, что до 40% опрошенных вообще ничего не могут сказать даже о своих дедушках. А в основном, как правило, историческая память сводится к сохранению некоторых семейных фотографий из далекого прошлого.

Я думаю, что в этом плане имеется большой пробел. История пишется людьми, которые имели власть и доступ к образованию, а того, что думали крестьяне, простолюдины нам история не сохранила. И вряд ли мы можем это восполнить. Но некоторую реконструкцию можно провести. Думается, что в научный оборот надо в большей мере вводить и осмысливать личные документы. В журнале "СОЦИС" мы теперь введем рубрику "Историческая социология", в которой попытаемся соединить исторические знания и мнения людей, активно использовать личные документы. Я думаю, это плодотворная идея.

Второе. Историческая память достаточно устойчива, в хорошем смысле консервативна. У меня есть подборки публикаций из наших центральных газет на начало 90-х годов, в которых можно прочитать, например, такие перлы: "Зоя Космодемьянская – это дура, которая ходила по деревням и почему-то поджигала крестьянские дома"; "Александр Матросов – это недоумок из фабрично-заводского училища, который неизвестно почему полез на дзот". И тому подобное.

Память о Великой отечественной войне при всех ее проблемах, ошибках, провалах – это практически сегодня, пожалуй, единственное объединяющее наш народ историческое событие прошлого, которое подавляющее большинство оценивает как выдающийся период российской истории и как событие, которое характеризует дух, характер нашего народа. Думаю, что такую консервативность, устойчивость мы должны принимать, поддерживать и всячески избегать неправдоподобных наскоков, вымыслов.

И третье. Тезис о том, что история является предметом манипулирования политиков и, к сожалению, нередко некоторых ученых. Что касается политиков, тут касались этого: приводили пример о том, как формулировался вопрос о единстве СССР. Там было 4 логических ошибки. Реагировали же не на них. Действовала историческая память, суть которой – надо ли сохранить единую страну или нет? Когда спрашивали: "Хотите ли Вы жить в свободной демократической Украине?" большинство ответили "да", а истолковано это было как необходимость выхода из СССР. Вот это уже и было манипулирование политиками исторической памятью народа.

Что касается ученых, то уместно здесь привести в качестве пример известного в области математики ученого А.Т. Фоменко, человека не имеющего ничего общего с исторической наукой, взявшегося ее реформировать, применяя для анализа исторического процесса несвойственные количественные математические методы и откровенно фальсифицируя прошлое. Парадоксальнее всего то, что его изыски (фолиант о всемирной истории) издаются и распространяются огромными тиражами.

Изучая историческую память, мы можем выходить на доминанты общественного сознания и поведения людей и опираться на них в процессе научного анализа и в выработке практических рекомендаций, которые мы можем адресовать министерствам, ведомствам, тем, кто определяет политику в области науки и в данном случае истории.

Т.А. Кудрина (д.ист.н., проф.кафедры религиоведения РАГС). Думаю, правы, кто говорит, что историю делают люди, а пишут ее государственные деятели и ученые. И в этой связи хотела бы обратить внимание на тот факт, что из одного исследования в другое кочуют одни и те же имена людей, оставивших глубокий след в народной памяти. Средства массовой информации, которые, можно сказать приватизировали монополию на истину в последней инстанции, объясняют этот факт менталитетом российского народа, особенно русского, который тоскует по жесткой руке, по царю сильному, но милостивому. Я же думаю, что современный россиянин тоскует не по жесткой руке, а по национально-ориентированному правителю, по лидеру, который беспрекословно, бескомпромиссно отстаивал бы национальные интересы России.

Очень хорошее предложение относительно междисциплинарного, межкафедрального исследования на новом этапе. Но в таком случае к этому исследованию хорошо бы добавить сюжет, связанный с исторической культурой людей, с использованием конкретно нашего с вами прошлого опыта. Такой момент мог бы добавить существенные живые краски в исследование исторической памяти.

В плане религиоведения. Желательно, чтобы некоторые специальные вопросы в исследовании формулировались более четко и корректно. Например, какой резон в вопросе относительно религиозных праздников для респондентов, 90% которых православные? Конечно же, это будет Пасха, Рождество Христово и т.д. Или, например, такой вопрос: "Какие религии объединяют, а какие разъединяют?" Не ясно ли, что православие объединяет своих единоверцев, так же как ислам объединяет поклоняющихся Аллаху.

В.С. Капустин (д.фил.н., проф.кафедры организации социальных систем и антикризисного управления РАГС). На протяжении XX века было три вызова проблемам исследования исторической памяти. И все они не получили ответа. Первый вызов был связан с потерей устойчивости социума в начале XX века. В связи с этим историческая память могла стать инструментом удержания устойчивости.

Второй вызов осуществлялся в эпоху модерна, разрушения традиционности; в преддверии чего-то нового, проблема памяти становилась снова актуальной. И снова не было дано ответа. Сегодня сделан третий вызов к проблеме исследования памяти. Это связано с новыми представлениями, что является притягательным, что структурирует неустойчивый социум? Для того, чтобы найти ответ, надо разобраться, что такое память.

Наверное память – должна соотноситься с понятием времени. Мы говорим о былом. Значит, понятие времени коррелируется с понятием памяти. Нам надо делать выбор, из числа альтернатив, которых мы даже не представляем. Ситуация сверхактуальная. Не случайно многие утверждают: как опыт прошлое не существует, оно – балласт. И меняют прошлое не дизайн, который становится нормальной практикой во многих компаниях. Поэтому и возникает вопрос: "А правомерно вообще понятие "историческая память"? Может быть история – один феномен, а память – другой? История поставляет факты. А факт есть ни что иное, как интерпретируемое событие. Событие может быть одно, интерпретаций – много. Отсюда проблема истории.

Память поставляет неактивизированные следы прошлого, прошлых событий. Когда происходит активация? Так же, как говорят, что нельзя научиться на чужих ошибках, я думаю, и историческая память никого не научила. Было очень много прекрасных мыслителей, аналитиков. Они ставили прекрасные диагнозы. Однако все их предостережения оказались бесполезными. Но что-то остается, работает, сохраняются и активизируются следы памяти, т.е. не события, которые люди помнили, а которые они переживали. Реконструкция прошлого возможна, но она – не идеологическое творение. До сих же пор рассуждения об исторической памяти всегда сопровождались определенным флером субъективного эмоционального характера. Нельзя говорить об исторической памяти народа, этноса, не входя в эту тональность субъективно.

И еще одно замечание. Выборка для социологического исследования нуждается в совершенствовании. Данная выборка хороша для исследования каких-то социально-экономических процессов, но не феномена памяти. Потому что изучаются разные регионы России, разрывы в уровне жизни между которыми примерно в 20 раз (в Европе между странами – в полтора-два раза). Молодежь Тверской области, Сахалина, Москвы по-разному бы ответила на эти вопросы. И картина исторической памяти была бы другой.

Ж.Т. Тощенко. При обсуждении проблемы исторической памяти, мы выходим на два слоя – интеллигенции и народа. Анализ темы исторической памяти сегодня идет на уровне первого слоя. И мы не можем оперировать таким уровнем, такими понятиями, когда приходим к народу: нас просто не поймут. Поэтому необходимо разделять уровни исторической памяти и не навязывать нашего понимания тем людям, которые в самом деле делают историю.

Председатель. Просто надо иметь в виду, что есть культура народа и элитарная культура.

В.С. Капустин. Я бы даже ввел понятие "прапамять", то есть еще более нижний уровень, имея ввиду коллективное бессознательное, в которой (прапамяти) закодирован некий механизм выживания. Память автоматически проводит селекцию альтернатив. Их 10 в пятнадцатой степени, говорят математики. Но действительно, перед нами выбор стоит из 3-4-х альтернатив. Поэтому возникает ситуация неадекватности власти. То есть цена неправильной альтернативы сегодня очень высока.

А.И. Турчинов (д.с.н., проф., зав.каф. госслужбы и кадровой политики). В конце дискуссии мы фактически вышли на то, что просто исследование

исторической памяти ставит больше проблем, чем дает ответов на то. Что такое историческая память.

Во-вторых. Необходим дифференцированный подход к этой проблеме: история и историческая память – совершенно разные феномены. Становится очевидным, что наши представления о прошлом, нашу историю мы фактически получили по большей части исходя из взглядов тех, кто ее писал и представлял, т.е. интеллигенции XVII-XX веков. Поэтому встает проблема: какова роль интеллигенции в формировании исторической памяти? Достаточно ли того, что досталось нам из видения историков, социологов, психологов и т.д., чтобы безусловно говорить об исторической памяти. Ведь большая ее "часть" находится у носителя, которого мы называем "народ".

Третье. Назрела необходимость исследования механизма исторической памяти – проблема, которая пока остается нетронутой. До сих пор мы в лучшем случае касались вопросов передачи исторических знаний, а до механизма формирования исторической памяти не доходили.

И последнее. Я немного не согласен с выводом, который прозвучал у Р.Г. Пихоя о том, что государство должно довольно активно вмешиваться в процесс формирования исторической памяти. Однако надо не забывать и другой факт российской истории – самым активным разрушителем исторической памяти было государство. Известно Постановление Собора Соборного Уложения XVII в. о ликвидации "разрядных книг", в которых фактически находил отражение процесс накопления исторической памяти родов, поколений и т.д. В других формах и в разной степени он продолжался и в последующих веках, вплоть до настоящего времени. Поэтому требуется очень внимательный и осторожный подход к изучению роли политики и государства и в формировании, и в разрушении исторической памяти народа, традиций, исторического сознания в целом.

В заключении В.К. Егоров отметил междисциплинарный характер состоявшейся дискуссии, поддержал идею межкафедрального сотрудничества при проведении такого рода социологических исследований.

Каждый понимает, что есть реальная история, историческая наука с образованием, просвещением и т.д. и есть историческая память. По этой линии хотим мы или нет, происходит отбор, отпадения, потери, смешение исторической памяти с историческим познанием, и историческим знанием, механизмом распространения исторических знаний, качеством образования или того, как у нас работают СМИ. Это смежные, но очень разные темы. Как я уже сказал: "история злопамятнее народа". Но бесспорно то, что хранителем и носителем памяти являются: личность, группы, социумы, народ, в конце концов, человечество. В связи с этим уместно напомнить гениальную формулу Н.Т. Карамзина: в истории много остается, в памяти много меньше. Эта формула Карамзина, по-моему, в совей сути всеохватна и удивительно глубока.

Думаю, что мы собираемся по этому поводу не последний раз.





1 Первое исследование: "Историческое сознание: тенденции развития в условиях перестройки" проведено в мае–июне 1990 г. под руководством А.И. Афанасьевой, В.И. Меркушина на основе всероссийской выборки населения в 14 регионах РСФСР. Опрошено 2196 человек – рабочих, колхозников, служащих, студентов, пенсионеров, а также 488 экспертов – преподавателей исторических дисциплин школ, техникумов, вузов. Результаты исследования опубликованы в "Информационном бюллетене №1 (10) Центра социологических исследований Академии общественных наук при ЦК КПСС". М., 1991.

2 Исследование 2001 г. (июнь) проведено Социологическим центром РАГС (руководители: В.Э. Бойков, В.И. Меркушин) в 26 субъектах РФ. Выборочная совокупность опрошенных объемом 2401 человека формировалась по многоступенчатой квотной выборке с вероятностным отбором респондентов на завершающем этапе ее реализации. Она репрезентирует этнический состав российского населения, его территориальное размещение, соотношение жителей разных типов поселений, социально-профессиональные и демографические группы людей в возрасте 18 лет и старше. Некоторые данные указанного опроса сопоставлены с результатами исследований прошлых лет, осуществленных по аналогичной методике.


  • Е.А. Яблокова.
  • Р.Г. Пихоя.
  • Председатель.